Текст книги "Панцироносица. Наука против волшебства (СИ)"

Автор книги: Сашка Серагов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 71 страниц)

– Значит, выбора у нас нет?

– Пока – нет, а что будет дальше – даже не знаю…

Подруги перешёптывались, беседуя о всяком и разном, не замечая, что времени до отключения электронаркоза остаётся всё меньше и меньше. Их разговор прервала серия тихих попискиваний на одной из панелей управления, и Стешка, заслышав сигнал, тут же повернулась к Мирославу и коснулась ладошкой его лба.

– Ну что? – сгорая от нетерпения, Кира подсела поближе.

– Должен проснуться, но каким он будет – не знаю… прежним, или…

Мирослав медленно открыл глаза и почти сразу различил в бледно-голубом свете Стешкино лицо. Немного дальше виднелось ещё одно лицо, и если бы не хорошо знакомые хвостики, струящиеся с головы за плечи, он вряд ли узнал бы вторую посетительницу.

– Ну как ты, Слава? – спросила Стешка.

– Я… – голос его был едва различим, – всё ещё парализован? Я точно ничего не натворил, когда…

– Ты мог навредить себе. Твоё лёгочное кровотечение…

– Я понимаю, – сказал Мирослав уже более отчётливо. Его всё ещё пугало ощущение «живой головы», ибо остального тела он не чувствовал. Совсем. Всякая связь спинного мозга с головным была отключена. На время.

– Скоро придёт Хлоя, – сказала Стешка, – она ещё не закончила первый допрос.

– Да, – Мирослав отвёл повлажневшие глаза на пустую стену, – не знаю как… почему это произошло… когда я смог пробухать «Панцирь»…

Кира шагнула вперёд, и он сумел разглядеть её лицо более отчётливо.

– Здравствуй, босоножка, – он едва заметно улыбнулся, – значит, я не ошибся тогда…

– Скрепка на воротничке, – сказала Кира, – этот воротничок до сих пор у меня.

– Вот так. А я теперь никто. Я сдал им всё, что только можно.

– Это делало ОНО, а не ты, – поправила Стешка.

– Что толку от этого… я внушил себе, что не буду искать никаких кристаллов, что могу делать всё, что угодно, что вам – ваше, мне – моё. Не пытайся меня утешить. Бесполезно. Я сам забил первый клин между нами. Они воспользовались этим…

Разговор был прерван появлением Хлои. Сопровождающие её девушки остановились у дверей, Кира со Стешкой были вынуждены оставить словесницу с пациентом наедине и вместе с подругами они поднялись в коридор к смотровому окну.

– Сейчас мы услышим, о чём они говорят, – Эммочка открыла щиток под окном, выдвинула оттуда панель с микрофоном и нажала несколько кнопок.

Допрос Мирослава длился около полутора часов. Хлою интересовало всё, начиная со дня активации «Панциря» и заканчивая пребыванием на базе вице-адмирала Кинзи. Как реагировали свидетели на его появление в преображённом виде? Кого из этих свидетелей он знает и смог бы опознать? Как он проникал в ювелирные магазины? Как ему вообще пришла в голову мысль, что именно в них следует искать Серебряный Кристалл? Как он уходил от преследования? Как он узнавал местонахождение панцироносиц во время проводимых ими перехватов?

Мирослав отвечал на все вопросы, не упуская и не скрывая ни одной детали, но на вопросы о пребывании во вражеском лагере он зачастую ответить не мог. Сказывались провалы в памяти, когда его личностью завладевало НЕЧТО. Или ОНО, как называла его Стешка. Впрочем, и той крупицы, что Мирослав сохранил в памяти, было достаточно для разработки ответных шагов против Реаниматоров. Он описал ту часть базы, по которой мог беспрепятственно передвигаться, вспомнил и описал обитавших там людей – Джерома Одри, Рэя Петсайда, Олафа Госката, Накема Зойсмана, профессора с Нифлхема по имени Стоян Квятковски (эта личность была Хлое достаточно хорошо знакома – он был учёным в области физики иных измерений), который недавно приступил к изучению снятого Мирославом «Панциря»…

– Я не понимаю, – заговорила Надя, отходя от окна, – что значит это его заявление о наших разных судьбах? Мы все стали панцироносными при одних и тех же обстоятельствах… детский сад какой-то. В мои игрушки не играй, в мой горшок не писай…

– А что, ты уже не помнишь, как мы подозревали Славу… ну, тогда он был Такседо Маском – в том, что Джедис его перевербовал? – напомнила Стешка.

– Не кипятитесь, – ответила ей Раяна, – нас шестеро, он один. Ещё трое – неизвестно где. С какой бы стати ему присоединяться к тем, о ком он ничего не знает? А если завтра появятся ещё десять таких же – что нам всем, на шею им вешаться?

– Ты, Райка, лучше скажи – зачем ты всем растрепала о том, что я во сне разговариваю? – вмешалась Кира, – может, мне другой Слава снился…

Послышалось сдержанное хихиканье Эммочки, а «золотая» девочка с усмешкой сказала:

– А ты не забывай, что мы все давно за тобой присматриваем. А насчёт другого Славы… ты, наверно, хотела сказать «Слава труду»? Что же тебе снилось тогда?

Кира ничего не ответила – лишь надула губы и отвернулась. А тем временем Хлоя прервала допрос и поднялась в коридор.

– Всё в порядке, – сказала она в ответ на вопросы о самочувствии пациента, – но раны есть раны, им ещё предстоит зажить. Что же касается наших общих знакомых с базы в Антарктиде, то информации о них более чем достаточно…

– Мы будем пытаться уничтожить её? – поинтересовалась Эммочка.

– Будем, но не сейчас. Записка, которую подкинули Кратову – это, здесь я полностью с вами согласна, наверняка очередная ловушка. Поэтому…

– Что – поэтому? – спросили девушки, видя, что Хлоя замешкалась.

– Нам нужен живой и здоровый Мирослав Кратов. Враг очень нуждается в нём и будет делать всё, чтобы вернуть его назад. Но мы ведь не отдадим его, так? Думаю, они попытаются установить с нами контакт, чтобы потянуть время, а потом… посмотрим. В любом случае, ждём, пока Слава не поправится. А вам… – словесница повернулась к Кире и Стешке, – вам лучше спуститься в палату. Думаю, вам втроём будет о чём поговорить…

– А если у Славы опять начнётся приступ? – забеспокоилась Стешка.

– Бегите без оглядки. Я сразу же приду.

Мирослав выглядел совершенно нормальным человеком, разве что сильно ослабевшим, и никаких признаков присутствия в нём чужой личности замечено не было. Он начал расспрашивать Киру и Стешку обо всём, что им довелось узнать и пережить за последние месяцы. Его интересовали те малые крохи информации, касающиеся мидгарианской трагедии, но для девушек эта тема была слишком тяжёлой. О книгах и фильмах речь даже не зашла, ибо ни девушки, ни сам Мирослав не помнили родных языков. Постепенно разговор перешёл на тему охоты за инкопами. Девушки делились своим недоумением и подозрительностью, вызванными каждым появлением Такседо Маска, Мирослав вспоминал свои сомнения относительно вопроса – стоит ли ему раскрывать себя… Две разные картины видения событий постепенно сплетались в одну, становясь единым целым, и все явления и детали, из-за которых проглядывали мрачные зловещие тайны, становились вполне понятными и доступными для восприятия.

– Листиков ничего не говорил о встрече с тобой… но почему? – недоумевала Стешка.

– Мы оба решили помалкивать, – сказал Мирослав, – я не назвал ему себя, к тому же у него были свои мысли на этот счёт. Я понял лишь то, что он тоже боялся и меня, и вас… – он медленно вздохнул, – я ведь говорил, что побоище в Видном выглядело как-то подозрительно. Листиков просто должен был лично знать тех, кто расправился с инкопами, а тут ещё я вижу в ванной знакомую жилетку…

– А Эмка сразу сказала, что ты – кандидат на роль Такседо Маска, но мы тогда не поверили и только посмеялись.

Кира замолкла и погрузилась в свои далеко не самые приятные мысли.

Она с нетерпением и в то же время со страхом ожидала вопроса о музыкальном медальоне, его происхождении и всём прочем, что может быть с ним связано. Она устранилась от всяких разговоров с Мирославом, давая Стешке возможность беседовать с ним и расспрашивать о чём угодно, лишь бы оттянуть тот момент, когда всплывёт самая больная тема…

«Может, все мои опасения напрасны, – думала девушка, – но всё равно я почему-то чувствую себя так, будто собираюсь обокрасть Стешку… она считает Славу любовью всей своей жизни, но если она… если я, или… »

– Кирушка, – послышался голос Мирослава, – скажи, почему под кофточкой на тебе надета мужская рубашка?

Кира так и застыла с открытым ртом. Правдоподобной истории на сей случай она не подготовила, а потому решила сказать как есть:

– Просто меня запеленали в неё пятнадцать лет назад. А надела я её как свой гробовой наряд ещё тогда, когда мы полезли в подпространство. Я ведь думала, что не вернусь оттуда…

– Вот как… а я и не помню, во что был одет четырнадцать лет назад.

– Я всё время забываю сказать тебе спасибо, – сказала Кира, – тогда, когда я в люк наступила, и вообще… вместо этого я всё больше ругаюсь и ворчу…

– Не всё время. Ты тоже извини меня. Я должен был обходиться с тобой помягче.

– Напротив, ты очень мило дразнился. Мне в те дни Сашки хватало, так что было с кем сравнивать…

Мирослав тоже не спешил задавать самый главный вопрос, ответ на который он жаждал услышать уже много месяцев. Он, как и Кира, сгорал от нетерпения и одновременно боялся. Неминуемое наступление перемен его не пугало. Он боялся, что правда о нём и сидящей возле кровати девушке может оказаться неприятной для обоих. Он тянул время, расспрашивая Киру о родителях, школе, проказливом братишке и заборянских родственниках, понимая, что очень скоро все вопросы иссякнут, и тогда…

– А по объявлению, которое ты вывесила на Братеево-ру, так никто и не отозвался? – спросил он наконец, окончательно решив прояснить тайну своей Незнакомки-из-Сна.

– Никто, – еле слышно ответила Кира.

Тут вмешалась Стешка.

– Самое интересное было то, что этих музыкальных медальонов оказалось два, – сказала она, – первый появился у Киры, но она почему-то молчала, а второй мы извлекли из Нади. Хлоя говорила, что он мог принадлежать Индасу с Ванахема. Наверное, так и есть, потому что все камни на нём настоящие и он сделан из чистого золота, а Кирин медальон… его ещё не изучали.

– Я бы хотел взглянуть на него, – сказал Мирослав, – интересно, почему он вообще оказался у вас. Когда нас переправляли на Землю, то наверняка была серьёзная причина для того, чтобы спрятать его…

«Ну вот это и начинается, – подумала Кира, опуская голову, – Слава – он, вне всякого сомнения, Индас. Он не может не узнать то, что принадлежало основателю династии Вадена и передавалось от королевы наследнику трона с тем, чтобы тот вручил вещь новой королеве Ванахема… »

– Кирка, ты что, уснула? – Стешка дёрнула её за хвостики, – где твоя коробочка?

Кира так волновалась, что не сразу попала рукой в карман рубашки. Кое-как уняв дрожь в пальцах, она извлекла драгоценную вещицу из футляра и медленно протянула её к лицу Мирослава, поближе к глазам, ибо своими руками он покамест владеть не мог. Показав медальон с разных ракурсов, она медленно подцепила ноготком крышку и открыла её…

Мирослав вслушивался в мелодичные звуки, доносящиеся из глубины медальона. Прошла минута, другая, третья… Кира сидела, стараясь не делать ни одного движения. Она ожидала чего угодно, но ничего не происходило.

– Эта вещь – подлинная, – заговорил вдруг Мирослав, – она отлита из золота с двадцатипятипроцентной добавкой титана…

Кира и Стешка переглянулись, а Мирослав, осекшись на полуслове, изумлённо вымолвил:

– Что я только что сказал?.. Я… я…

Он поднял широко раскрытые глаза к потолку, и вскочившие со стульев девушки со страхом и удивлением заметили, как прикреплённые к телу пациента датчики, присоски и провода проваливаются сквозь него на кровать и соскальзывают на пол. Кира вдруг ощутила, как надетая под кофточку рубашка куда-то исчезла с её тела, а с Мирославом же творилось и вовсе что-то непонятное. Из воздуха проступили тёмные расплывчатые пятна, которые, постепенно уплотнившись, превратились в светло-серое армейское обмундирование. В руках у Мирослава неведомо откуда сформировался заряженный гравитонобой, а между полами куртки виднелась – и Кира, ещё не различив деталей, готова была поклясться в этом – та самая чёрная рубашка, в которую её когда-то запеленал Дан Дерксет и которая минуту назад была на ней самой.

Девушки во все глаза следили за этим чудесным преображением. На лице парня не наблюдалось ни одной ссадины или царапины. Он уже не был похож на человека, которого дважды ударили ножницами между рёбер, скорее всего, от этих ран тоже не осталось и следа. Внезапно Мирослав заговорил. Он произнёс несколько слов на языке, похожем на сильно исковерканный английский с добавлением каких-то совсем уж непроизносимых слов, и что удивительно – Кира и Стешка его прекрасно понимали.

– Они ушли? Им действительно удалось?

– Братишка… – прошептала Стешка. Её лицо покрылось алыми пятнами, а из глаз побежали слёзы.

А Кира ничего не сказала. Она статуей застыла посреди палаты, сжимая в руке подаренный когда-то медальон, и её сознание унеслось в неведомые глубины, вбирая в себя прежде недоступный массив информации…

Кире не раз доводилось слышать выражение – «вся жизнь перед глазами прошла». Она никогда не задумывалась – как это происходит и происходит ли вообще. Сейчас, когда с её памяти сорвались все печати, она поняла, что обыденное крылатое выражение очень точно отразило её нынешнее состояние.

Она окунулась в целое море информации. Её сознание тонуло в тысячах прожитых дней, миллионах эпизодов. Множество деталей откладывалось ею в сторону, как вещи малозначимые и несущественные, что-то, напротив, занимало многочисленные пробелы, выстраиваясь в сложную конструкцию, называемую воспоминаниями.

Она видела свою первую, настоящую мать. Её крупное, тяжёлое лицо, длинные платиновые волосы, собираемые в два хвостика. Вспомнила её крепкие, всегда надёжные руки, тёплую, полную молока грудь и уютные колени. Она играется с прядками её волос, взбирается по спине на плечи, та передаёт её некой женщине… Эта женщина присутствовала чуть ли не во всех прожитых Кирой днях, начиная с раннего детства и заканчивая последними часами в подземной Петре. Она высокая, как и мама, у неё густые белокурые волосы, водопадом струящиеся до пояса, и красный бант на макушке. Её зовут Моника Ханневал, или просто Ника. Королева отыскала её в Ситгарде, том самом городе, где когда-то родилась и выросла сама, и сделала нянькой для дочери. По возмужании последней Монику оставили при девушке в качестве служанки. Много лет спустя Моника потеряет шестьдесят два с лишним года из шестидесяти трёх. Её удочерят в Москве и назовут Надей Благодатской…

Кира увидела себя возле серого гранитного парапета на берегу проложенного через Хрустальную Петру канала. На мраморной, обрывающейся в море, террасе. В парковой зоне, среди цветников и фонтанов. С самых ранних лет её завораживал тот момент, когда по оранжевому диску восходящего Асгарда медленно проплывала чёрная точка. Ванахем. Планета-близнец. Пока ей не пошёл пятнадцатый год, сие явление было просто красивым; затем оно стало по-настоящему прекрасным… волшебным – в лучшем смысле слова. Кто бы что ни говорил, что бы вокруг ни происходило – она была уверена, что любовь всей её жизни находится именно там.

Сотни лиц и имён предстало перед Кириным взором. Множество людей. Со многими из них она состояла в переписке, и почти все они пятнадцать лет как мертвы. Выжить удалось единицам. Кора Ардер – одна из них. Девушка, отданная на воспитание в монастырь. Поговаривали, что её отец таким образом избавился от обузы и с головой ушёл в политику. Сейчас эта девушка зовётся Раяной Сафуановой, и её угораздило дважды войти в одну и ту же реку – попасть на воспитание к малограмотному нуворишу, номинальному главе корпорации, разбазаривающей стратегические запасы России…

А вот Феона Роон – крепкого сложения, загорелая до черноты девушка в лёгком коротком платье. Непревзойдённая охотница на гигантских ящеров, отважившихся бесчинствовать в отдалённых сёлах экваториальной зоны. Порой казалось, что даже по ночам ей снятся пистолеты, арбалеты, капканы и различные ловушки. Теперь это совершенно другой человек. Прежняя амазонка, не подающая признаков большого ума, зовётся Эммой Мокрецовой и завоёвывает первые места на олимпиадах по физике и математике.

Перед Кирой развернулась вся история её любви, начиная от первой встречи с ванахемским принцем и заканчивая его гибелью в подземной Петре. Восемь долгих лет без надежды когда-либо воссоединиться.

Она вновь увидела Индаса в чёрном парадном облачении, а поодаль – трёх его наставников. Жёсткий и надменный Адам Кинзи, уставший и чем-то недовольный Азек Нефри, холодный и ко всему безразличный Закари Джедис. Судя по информации, добытой легальной и нелегальной резидентурой, все четверо – малоприятные и крайне опасные личности. Четыре больших столичных босса, при виде которых следовало перейти на другую сторону улицы, а ещё лучше – сидеть дома и не показывать носа за порог.

Одному Богу известно, что творилось в душе Индаса после знакомства с мидгарианской принцессой.

Но в итоге, восемь лет спустя, он принял решение уйти от Светоносцев и погибнуть вместе с ней.

Кире было больно, горько и страшно. Она знала, что Светоносец обязан привести в Братство и свою жену. Но никакие земные и небесные силы не заставят её добровольно купаться в наполненном фекалиями гробу. О посещении Дома Контактов она и слышать не хотела. Она никому не отдаст свою личность – ни Прогрессорам, ни Верховному Существу.

Много событий. Много образов.

Дружба с Хлоей Пи, её появление в подземной Петре, жизнь в катакомбах – все эти события наполнились именами, фамилиями, званиями, многочисленными агониями умирающих людей, усталостью, тяжестью в натруженных суставах, бессонными ночами, жаждой, голодом, болью и туманом в голове… Мёртвый Индас, его прожжённая, окровавленная рубашка, безудержные рыдания, боль и отчаяние, апатия, граничащая с безумием. Страх, возникший после обрисованных сотворниками перспектив развития будущего, перепуганные женщины и девушки – Моника, Феона, Кора, Дженга Ваден и две её соотечественницы – Галит Лиринг и Улла Ронжес… Вспомнила Кира и свою кузину, Салдис Сегнуссен – девочка, как это ни печально, до сих пор не давала знать о себе. Она исчезла вместе с Галит и Уллой…

Кира заново пережила ужас, охвативший её в тот момент, когда она начала терять все свои знания и воспоминания. Последнее, что она видела – заплаканное лицо своей матери, королевы Серенити, доживающей последние часы…

Первое, что увидела Кира после просмотра забытой части своей жизни – это лица подруг. Испуганная, прислонившаяся к стене Раяна, заплаканные Эммочка с Надей, исходящая слезами Стешка, пытающаяся помочь Мирославу встать… Стало быть, память вернулась и к ним. Все они только что пережили свои радости и кошмары. Последнего, пожалуй, было больше.

Они думали о потерянных отцах и матерях, братьях и сёстрах, друзьях и подругах – убитых, попавших в рабство, отправленных в конвертеры или проданных на органы. Вспоминали, во что превратились их города. Думали о своих последних часах в Петре. Хлоя была права – того, что там происходило, и за сотню дней кряду никто бы не пересказал, не то, что за десять.

Прошло немало времени, когда отплакавшиеся девушки наконец вспомнили, что находятся в медицинском секторе. Что причина их сбора здесь – отказ аппаратуры и неестественный белый свет, заполонивший всё помещение и проникающий даже сквозь бетонные стены. Источник света находился в центре палаты, возле кровати – сферическое, слегка подрагивающее белое облако, в центре которого едва темнела чья-то фигура.

– Это Кира? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросила Раяна. Она первая пришла в себя после пробуждения памяти. – Что с ней происходит?

– Она пробудилась, – тихо сказала Хлоя, – всё как мы и подозревали… Кира – наследная принцесса Мидгарианского Трона, новая королева Ванахема… Хранительница Серебряного Кристалла.

– Но как?.. Как ей и Славе удалось это?

– Его память высвободилась после того, как он увидел родную вещь, и это вызвало реакцию у остальных… Серебряный Кристалл исцелил его и уничтожил обитавшую в нём чужую личность. Теперь Светоносцы не смогут заразить его повторно…

Хлоя замолкла. Остальные девушки тоже притихли, наблюдая происходящую с их подругой метаморфозу. Мирослав наконец-то смог сесть и теперь, не отрывая глаз, смотрел в глубину светящегося шара.

– Всё как во сне… – прошептал он, чувствуя, как блоки ложной памяти, паразитировавшие на его личности в течении нескольких последних недель, гибнут под воздействием тёплого сияния, источником которого являлась та самая полуночная незнакомка – в миру смешная, нескладная молоденькая девушка по имени Кира Белякова, она же – Церена Сегнуссен.

Сияние, окутавшее Киру, начало меркнуть и вскоре исчезло. Панцироносицы вновь увидели подругу – и не сразу поверили своим глазам. Им даже показалось, что посреди комнаты стоит не Кира, а совершенно другой человек, ибо произошедшие с ней перемены были слишком удивительны для того, чтобы не заподозрить подмену.

И всё-таки это была их прежняя Кира. Но в то же время – не она.

– Ущипните меня кто-нибудь, – прошептала Эммочка, – я ничего не понимаю… как у неё это вышло?

Панцироносицы во все глаза разглядывали девушку в длинном белом платье с широким расшитым поясом и глубоким вырезом на груди. На её голых ступнях красовались изящные, серебристого цвета босоножки на невысокой шпильке. Её руки и шея были открыты, и, казалось, даже цвет Кириной кожи сменил свою палитру, превратившись в мягкий ровный загар.

Из украшений Кира носила лишь две вещи – её шею украшал фамильный медальон династии Вадена, а на голове, среди обернувшихся причёской ухоженных волос, блестела небольшая золотая корона. Девушки сразу узнали эту корону – когда-то её носила Вегда, ныне покойная мать принца Индаса, старая королева Ванахема. Её появление здесь было тем более странно, что никто не помнил, когда и как она вывозилась за пределы планеты. Каким-то чудесным образом она исчезла из хранилища во дворце Вадена и перенеслась сюда, на Землю, на голову пробудившейся принцессы…

– Они оба восстановились в том же виде, в каком пятнадцать лет назад претерпели обратную трансформацию, – догадалась Хлоя, – Индас был в форме рядового солдата армии Мидгарда, Церена – в этом самом платье… что на ней сейчас. А если к Индасу вернулся его «Панцирь», который он сплавил на базе, то…

– Но корона? – прошептала Раяна, – почему она здесь?

– Не знаю… чует моё сердце, это не случайно… неужели когда-нибудь Киру открыто признают ванахемской королевой?

Хлоя подошла к утирающей слёзы Дженге Ваден, принцессе Ванахема, и положила руку ей на плечо.

– Стеша…

– Братишка… – прошептала девушка, не отрывая глаз от Мирослава, и повернулась к Хлое, – если бы не вы… и не Кира… что бы мы оба могли натворить…

А Мирослав не видел никого, кроме Киры, из его глаз струились слёзы, но он и не думал их скрывать. Ему было стыдно за свою нерешительность и недальновидность. Почему он не догадался хоть краем глаза взглянуть на содержимое оброненной коробочки ещё тогда, в сквере? Сколько времени удалось бы выиграть, скольких просчётов избежать… Он думал о западне, в которую его втянули Кинзи и Нефри. Сейчас, когда он мог не предвзято оценить всё, что они наговорили, ему хотелось и рыдать, и смеяться одновременно. Их россказни о превращении людей в чёрных кошек и летучих лошадок, о несчастных страдальцах с клювами и свиными пятачками, которых мидгарианский режим лишил гражданских прав и поместил за колючую проволоку, о научно-техническом прорыве, достигнутом благодаря чёрной магии вкупе с храмовой педофилией и скотоложством… Мирославу становилось страшно при одной только мысли, что ещё вчера он искренне во всё это верил. И он благодарил Бога за то, что в своём помрачённом состоянии не встретился с Кирой, ибо хорошо представлял последствия такой встречи.

Тем временем Кира словно очнулась от забытья. Она медленно оглядела себя, слегка потянулась, будто желая приучить своё тело к непривычному наряду, глянула вниз, на сваленную кучей кофточку, шортики и прочую одежду, и сделала несколько осторожных шагов.

Она чувствовала, что её разум полон огромным количеством информации, вещами и явлениями, которые она некогда хорошо знала, но была вынуждена забыть. Требовалось много времени, чтобы понять и осмыслить хотя бы десятую часть всего этого… сейчас же Кире требовался метод извлечения Серебряного Кристалла. Ей, как его хранительнице, следовало знать, как обращаться с этим удивительным предметом.

«Даже если я перестану быть панцироносицей, – подумала она, – то Хранительницей Серебряного Кристалла останусь до тех пор, пока лично не верну его туда, откуда он был взят… »

– Что она делает? – Эммочка дёрнула Хлою за рукав и кивнула на Киру. Та стояла неподвижно, сложив ладошки на уровне груди, и, судя по едва заметному движению губ, что-то неслышно шептала. Через минуту или чуть больше девушки заметили, как прямо из кожи в разрезе Кириного платья медленно выплыл небольшой, размером с пятак, предмет, похожий на двояковыпуклую линзу. Тот самый Серебряный Кристалл, который пятнадцать лет назад уничтожил все клонированные тела на территории СНМ.

Кристалл поплыл по воздуху и лёг в Кирины ладошки. Немного подержав его, Кира приложила пальцы к груди, шепнула несколько слов – и предмет бесследно растворился в её теле.

– Как тепло… – с лёгкой улыбкой прошептала девушка, опуская руки. Она перевела повлажневшие глаза сначала на Мирослава, затем на подруг.

– Хлоя… – прошептала Кира. Она переводила взгляд с лица на лицо, открывая скрытые доселе стороны бытия каждой подруги, – Ника, Феона… Кора…

Она прошла к Стешке.

– Прости меня, Стеша, – сказала она, – я даже предположить не могла, что такое может случиться…

– Это ты прости меня, Кирушка, – девушка обняла подругу и прижала к себе, – я считала Славу своим человеком, а ты спасла нас от позора…

– Я устала, – прошептала Кира, – мне тяжело…

Она была полностью вымотана и едва держалась на ногах. Хлоя подвела её к кровати, устроила поудобнее, затем в ход была пущена усыпительная мазь – и уже через пару минут Кира провалилась в сон.

– Надо снять с неё платье, – Надя присела рядом и начала разбирать пряжки и кулиски, – не отправлять же её домой в таком виде…

– Я отнесу её домой и останусь там, – после недолгого раздумья объявила Хлоя, – сейчас за ней нужен глаз да глаз… вспомнить столько забытых лет – для такой малютки это чересчур.

– Ей сейчас могло быть тридцать семь, – прошептала Эммочка, – если бы всё сладилось как полагается, то уже своих детей растила бы… ой, мамочки, а сколько же мне сейчас?

– Тебе – сорок один, – Надя ошарашенно сверлила взглядом стену, – двадцать семь плюс четырнадцать… а мне в таком случае уже семьдесят семь? Я что, состарилась?

– Не похоже, – заметила Стешка, – я на тот момент была свободна, а ты? У тебя была семья?

Надя довольно долго раздумывала над ответом, пока в её памяти не всплыла нужная информация. И это воспоминание её совсем не обрадовало. Она медленно перебрала всех родных и близких – погибшего мужа, четверых детей, двое из которых тоже были мертвы, а судьба остальных до сих пор неизвестна… Если они уцелели, то живут самостоятельно, может, обзавелись семьями. Что они делают сейчас? Сутками сидят в шахтах под присмотром андроидов с электрокнутами? Отстреливают по ночам ванахемских солдат? Швыряют гранаты в окна полицейских участков? Прячутся в джунглях и болотах, подкарауливая десантные и патрульные челноки? Надя с трудом сдерживалась, чтобы не разразиться истеричным хохотом. Её дети могут оказаться старше, чем она, их родная мать. Чем не сюжет для какой-нибудь комедии?

Тем временем Хлоя собрала Кирино платье, отнесла корону в сейф, а саму девушку завернула в простыню. Мирослав же стоял в стороне, стараясь не смотреть на Киру, и лишь когда Хлоя начала готовиться к отправке, подошёл наконец к кровати со словами:

– Я ведь обещал… вы помните? Я ничего не смог предотвратить… ничего!

– Мы ни в чём тебя не виним, Слава, – ответила Хлоя, – что случилось, то случилось. Ты не виноват в развязывании войны и термоядерной бомбардировке.

– Я многое знал ещё до того, – отстранённо возразил Мирослав, – знал, какое будущее уготовано и Союзу, и всей галактике. Знал и предпочитал ничего не замечать, ничего не видеть и не слышать. Вряд ли люди простят меня, когда узнают всю правду…

– Забудь, – оборвала его Хлоя, – у нас есть дела поважнее. Я отправляюсь с Кирой в Заборье. Ты останешься здесь, пока я не буду уверена, что снаружи безопасно.

– Вы позволите мне хотя бы один раз поговорить с Кирой?

– Это уж как она сама захочет. Её нервы истощены, а потому пусть выспится как следует. Для начала. Ты, кстати, тоже… – Хлоя взяла со стола лекарства, – вот тебе успокоительное и снотворное. Я загляну сюда через часок, и к этому времени ты должен спать.

– Но я…

– Никаких «но». Думаешь, тебе эти дырки в лёгких даром пройдут? Ты хоть и редкостный счастливчик, но так же смертен, как и все. Так что ничего не желаю слушать. Пей.

Как все уже успели убедиться, любые споры с капитаном Пи были напрасной тратой времени. Она подхватила Киру на руки и растворилась в воздухе. Мирославу ничего не оставалось делать, кроме как выполнить Хлоино назначение, тем более он действительно чувствовал себя смертельно уставшим. Стешка осталась ночевать в палате, а остальные панцироносицы отправились по домам. Воспоминания о прошлом отняли у них куда больше сил, чем все операции по перехвату инкопов.

Вице-адмирал Кинзи, как обычно, спал в кабинете, уронив голову на стол, когда во все помещения лабораторного и жилого комплекса проник вой сирены. Накануне он выпил изрядное количество грибной настойки, что, впрочем, не помешало ему тут же вскочить, проверить оружие и связаться с постом внешнего наблюдения и комендантом Одри.

– Случилось что-то непонятное, – Джером Одри выглядел напуганным, и Кинзи охватили неприятные предчувствия, – мы блокировали технический блок, в котором было зафиксировано постороннее проникновение…

– Как? – рявкнул Кинзи, – кто это сделал? Как они забрались туда?

– Мы не знаем. Сработала сигнализация, но ни экстрасенсы, ни камеры ничего и никого не выявили… да, и… из хранилища пропал «Панцирь».

– Как это случилось?

– Не знаем. Его никто не вскрывал. Изделие просто исчезло… может, оно было запрограммировано на возвращение к хозяину?

Кинзи погрузился в размышления. «Панцирь» никаким образом не мог сам по себе возвратиться к Мирославу, ибо Стоян Квятковски разобрал его по кусочкам. Мало того, кто-то из умников, ассистирующих научному светилу, ухитрился повредить электронную начинку в блоке управления. Разве что каким-то чудесным образом изделие сумело починиться, собраться в единое целое, а затем само покинуть пределы базы…