Текст книги "Панцироносица. Наука против волшебства (СИ)"

Автор книги: Сашка Серагов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 71 страниц)

– С чего ты взял, что она попадёт к нему?

– Обязательно попадёт, – усмехнулся Лукас, – вот увидите. Что же касается нашего будущего… как только всё будет готово, я объявлю об этом во всеуслышание. Вы ушам не поверите, когда я изложу свой настоящий план…

– Хоть бы, хоть бы, – пробурчал четырёхкрылый.

В дверь тесной, тускло освещённой комнаты постучали, и на пороге возник Рэй Петсайд.

– Пришёл Сергей Геннадьевич, – сказал он, – впустить?

Лукас в считанные секунды облачился в смокинг, надел туфли и кивнул Петсайду; тот посторонился, пропуская в комнату невысокого, плотно сбитого рыжеволосого человека лет сорока пяти.

Сергей Геннадьевич раз в двое суток приходил с докладом на станцию техобслуживания, передавая Лукасу или кому-нибудь из его подчинённых материалы по панцироносицам. И нельзя сказать, что он был в восторге от встреч с четырёхкрылой кальмароголовой тварью или с человекообразным существом, голова которого была снабжена самым настоящим клювом, да ещё и красным петушиным гребешком. Глядя на этих уродцев, он вспоминал странные происшествия, имевшие место в городе, и зловещие слухи, ходившие как среди его сослуживцев, так и мирных обывателей…

Ещё в первые дни работы ему объяснили, что существа, вознамерившиеся осчастливить и озолотить землян, могут по своему желанию изменять физиологию своих тел в очень широких пределах, но легче от этого не становилось. Иной раз майор милиции чувствовал нечто похожее на угрызения совести. Взятки, сфабрикованные и разваленные дела, выбивание показаний – теперь всё это казалось невинными шалостями в сравнении с тем, чем он занимался последние два месяца. В то, что таинственные чужаки принесут на Землю «светлое будущее», Сергей Геннадьевич нисколько не верил. Уже одно то, что они предпочитали есть человечину, говорило о многом. А тут ещё им понадобилась информация о какой-то малолетней замухрышке из Братеево – Лукас неизменно подчёркивал, что Кира Белякова представляет для его хозяев огромный интерес. Сергей Геннадьевич изломал себе всю голову, пытаясь самостоятельно разгадать причину этого интереса, но так и не придумал ничего путного, а уточнять у Лукаса не поворачивался язык. К тому же двадцать миллионов долларов вкупе с домиком в Пенсаколе так и жаждали свалиться ему прямо в руки, посему у него были веские причины держать свои вопросы при себе.

Лукас молча слушал доклад агента. Ничего чрезвычайного и интересного у опекаемых майором девочек не случилось – сдача экзаменов, встречи с подружками, прогулки по магазинам и паркам, одна из них вскоре отправится куда-то под Красноярск к дяде, другая – в Андреаполь, ещё одна с подружкой десятого числа после сдачи русского языка поедет под Рязань в Заборье… Телефонные переговоры не имели пометок «срочно», стало быть, с ними можно подождать… Сергей Геннадьевич окончил доклад и сказал:

– На этом у меня всё. Есть, правда, одна небольшая проблема…

– Что такое?

– Еслик, – майор многозначительно посмотрел на Лукаса, – этот придурок крепко подставился, да так, что мама – не горюй…

Лукас усмехнулся. Неужели эта тупизна способна отравить кому-то существование?

– Тот сопливый замкадыш, которого он привёз сюда утром второго числа, – говорил майор, – после того, как ваш четырёхкрылый дружок попользовал его, Еслик должен был по тихому придавить сопляка и выкинуть подальше отсюда, в какой-нибудь коллектор или на свалку…

– И что?

– Вместо этого он сам оттрахал парнишку и бросил его тут, недалеко, возле школы. Вы хоть понимаете, что это значит? Теперь у экспертов есть образец ДНК подозреваемого, и если он попадётся, то всех нас заложит… не пора ли от него отделаться?

– Не волнуйся, – улыбнулся Лукас, – никто на Еслика не подумает. Ты просто плохо нас знаешь, потому и опасаешься. Его ДНК нет ни в одной базе, я лично проверял, когда вписывал его в нашу тему. Вообще забудь про Еслика. Он худо-бедно подчищает за нами говно, и на том ему спасибо. Занимайся девочками, а с этим болваном я сам разберусь, когда сочту его бесполезным…

Тон, которым были сказаны эти слова, очень сильно не понравился майору.

«Значит, – подумал он, – Лукас грохнет и меня, и Рустама, и Вовчика, когда поймёт, что мы ему не нужны? »

Он окончательно понял, что Земле грозит нешуточная опасность со стороны злобных и кровожадных захватчиков. Хотят ли они загнать человечество в новый ГУЛАГ, или сожгут все города и уберутся куда подальше – не важно…

Но ему так хотелось взять в руки долгожданный паспорт самой свободной и демократичной страны в мире!

И увидеть на своём банковском счету число со множеством ноликов…

А потому все свои догадки и сомнения он держал при себе.

В конце концов, плевать он хотел и на закон, который был призван защищать, и на народ, и на государство… Да и на Землю тоже, пропади она пропадом…

О том, что «самая свободная и демократичная страна в мире» тоже может сгореть вместе с его домиком у моря и им самим, он как-то не подумал. Может, ему не хватило времени, а может, элементарного здравого смысла.

Лукас проводил Сергея Геннадьевича до дверей и сунул в карман USB-накопитель с записями телефонных переговоров.

– Какая досада, какая досада, – воскликнул он, – чёртов Кинзи, чтоб ты сдох!

– Чего ты так разорался? – осведомился четырёхкрылый.

– Из-за Кинзи мы лишены возможности получать самую свежую информацию! – разорялся Лукас, – раньше, когда они инициировали по сотне клонов в день, всё было проще…

– Но ведь наши сородичи заняли восемь неучтённых клонов, – вмешался З-10.

– И что с того? – повернулся к нему негр, – мы оживили их, потому что в любую минуту они могут нам понадобиться в полном составе! А новая партия подоспеет только к середине июля… Впрочем, хорошо, что у нас есть хотя бы восемь капсул-рипликаторов…

Лукас преисполнился решимости как можно скорее захватить лабораторный комплекс. Тогда он сможет выпускать клонов тысячами; вселяемые в них Прогрессоры будут своевременно снабжать его новой информацией – и надобность в набранной из людей агентурной сети отпадёт сама собой.

Петсайд вновь вошёл в комнату и доложил о прибытии вице-адмирала и ванахемского принца.

– Ну ладно, – Лукас надел шляпу, повязал галстук и подхватил прислоненный к стене дорогой кожаный портфель, – сидите здесь и не вылазьте, пока Кратов не свалит отсюда.

Лукас, в отличии от двух своих приятелей, выглядел человеком, и Кинзи не считал нужным ограничивать его свободу. Инкоп вышел в коридор и дождавшись, пока Петсайд отвернётся, вынул из кармана лист бумаги с авторучкой и написал одну-единственную строчку:

«Кинзи прячется в Антарктиде, в долине Спокойствия, в подземном убежище. Вход расположен в старой пирамиде, между пиком Бартини и грядой Парсонса».

Место, в которое попал Мирослав, действительно было необычным. Оно никак не могло быть размещено на территории скромной по своим размерам станции техобслуживания. Вице-адмирал шёл впереди, уверенно находя путь в лабиринте просторных, словно тоннели метрополитена, коридоров, слабо освещённых неизвестно откуда берущимся светом.

Их путь закончился в зале, стены которого имели округлую форму и чем-то напоминали купол обсерватории. Мирослав увидел несколько лестничных пролётов, ведущих к опоясывающей зал галерее, проложенной под рядом высоких окон. Через какие-то из них были видны облака и синее дневное небо, в других сверкали звёзды, из третьих просматривалось предзакатное зарево…

– Мирослав Михайлович, – вице-адмирал тронул молодого человека за локоть, – познакомьтесь… этих людей вы в любой момент встретите здесь…

Мирослав увидел перед собой невысокого и плотного немезисца Джерома Одри, длинного и нескладного Рэя Петсайда и молодого негра в смокинге и шляпе, которого Кинзи представил своим адъютантом.

– Как только вы появитесь на парковке, – объяснял Кинзи, – вас увидят и без промедления проведут сюда.

– А эти окна, – парень указал на круглую галерею и ряд светлых и тёмных прямоугольников, – это что? Видеоэкраны?

Кинзи кивнул контрразведчику, и тот провёл Мирослава по лестнице к одному из оконных проёмов. Следом за ними поплёлся Лукас.

– Смотрите, – Нефри открыл створку, за которой виднелся обрывистый морской берег и шеренга из полутора десятков вытесанных из камня статуй, – это остров Пасхи.

Мирослав тут же почувствовал солоноватый запах океана и услыхал рокот разбивающихся о скалы волн. Он был уверен, что на его часах время – далеко за полночь, но из этого окна он отчётливо видел полуденное Солнце и даже чувствовал тропический жар…

– Если мы вылезем из этого окна, – сказал Нефри, – то окажемся в десятке тысяч километров от Москвы.

– Ну дела, – пробормотал парень.

Контрразведчик показал ему залитый ночными огнями Лондон, утренний рассвет в Сиднее, Сеуле и Токио, гигантское стадо моржей на берегах Новой Земли… Тем временем Лукас, улучив момент, неловко дёрнулся, будто споткнулся, схватился при падении за кратовский пиджак и неуловимым движением всунул в его карман записку.

– Тысяча извинений, господин, тысяча извинений, – униженно лепетал инкоп с видом побитой собаки.

– Ничего, ничего, – скороговоркой сказал Мирослав, – всё в порядке…

Кинзи тоже поднялся на галерею и остановившись возле одного из окон, сказал:

– А вот здесь проход на нашу базу, – он отомнул створку, и из проёма повеяло холодом и сыростью. За окном начинался коридор с грубо обтёсанными базальтовыми стенами и наспех отполированным полом.

– Время уже позднее, – сказал Нефри, – мы вызвали вам такси. Одри проводит вас к выходу…

Как только Одри и Мирослав скрылись в коридоре, Нефри отозвал Кинзи в сторону и понизив голос, спросил:

– Что ты думаешь обо всём этом? Наш господин согласится покинуть Землю?

– Как сказать… – вице-адмирал задумчиво потёр подбородок, – конечно, не сразу, но согласится.

– Хотелось бы знать точно, сколько пройдёт времени, прежде чем он примет окончательное решение.

– Мне тоже этого хотелось бы, – согласился Кинзи, – но не думаю, что слишком много. Месяц. Может, два. Следует учитывать, что Прогрессоры тоже заинтересованы в возвращении Индаса. Его нужно показать народам Союза, представить как раскаявшегося и вернувшегося домой блудного сына, преисполненного готовности вновь взяться за распространение демократии по галактике…

Генерал нервно рассмеялся.

– Неужели Прогрессоры помогут Индасу решиться на возвращение?

– Конечно помогут, – усмехнулся Кинзи, – они куда лучше знают ситуацию…

Нефри попытался представить себе помощь, которую Прогрессоры окажут ванахемскому принцу. Неужели совместных усилий двух мощных экстрасенсов недостаточно для промывки мозгов наследника Ванахемского Трона? Кинзи явно что-то недоговаривал.

А тот долго над чем-то думал, а потом спросил:

– Скажи-ка мне честно, Азек… это ты уделал Зака и его группу?

– Что за хрень ты городишь? – удивился контрразведчик, – конечно не я… а почему ты спрашиваешь?

– Вижу, что не врёшь, – вице-адмирал сунул руки в карманы пиджака и продолжил, – дело дрянь, Азек. Какая-то сука на нашей базе плетёт интриги, и я уверен, что он замахивается на меня… да и на тебя тоже.

Кинзи не единожды разбирал по деталям операцию в Орске. Он мог, ничего не опасаясь, обсудить с Нефри всё, что его смущало, ибо тот, как и сам Кинзи, не заинтересован в том, чтобы погибнуть от предательского удара в спину.

– Почему ты так решил?

– Видишь ли, Азек, – начал Кинзи, – я просмотрел материалы расследования о происшествии на аэродроме… Конечно, местная тайная полиция вряд ли разгадает суть случившегося, но дело в другом. Там, на аэродроме, случилось кое-что занятное. Ты ведь знаешь, что Зак повесил мальчишку, как того требовали Прогрессоры?

– Да, и что дальше?

– У этого мальчишки был с собой телефон. Кто-то позвонил на него, и кто-то ответил. Разговор длился около трёх минут. Я не сомневаюсь, что на звонок ответили панцироносицы, но кто мог им звонить? Номер, с которого был сделан вызов, больше не отслеживается…

– Звонивший уничтожил телефон после звонка, – кивнул Нефри.

– Да, – Кинзи рассказал о проживающем в доме престарелых фиктивном владельце таинственного телефона и добавил, что разговаривавший с панцироносицами злодей находился почти рядом с ними, недалеко от лётного поля.

– Мы могли бы выяснить, кто приходил к старикашке в день регистрации номера.

– Я уже пытался. В видеоархиве охранного поста наверняка засветилась его рожа, но архив уже месяц как стёрт. И что самое интересное – Прогрессоры не смогли дать информацию о предателе. Ты понимаешь, что происходит? Какой-то ублюдок за нашими спинами обделывает какие-то делишки с этими мерзопакостными девочками… чего он хочет? Чтобы они пришли к нам на базу и сожгли её? Или он предложил им бежать с Земли?

– Ты вроде бы собирался намертво прикрыть базу от проникновения этих девочек.

– Я работаю над этим. Но меня волнует другое – кто собрался закопать нас? Олаф? Джером? Рэй? Может, кто-то ещё?

– Не знаю, – покачал головой контрразведчик, – но если уж даже Прогрессоры молчат… странно всё это. Но тем не менее, благодарю за предупреждение. Попробую разобраться своими силами.

Кинзи не прощаясь перелез через подоконник и скрылся в мрачной пещере лабораторного комплекса.

Поднявшись на лифте в жилой блок, он прошёл в свой кабинет и устало опустился в кресло. Он обдумывал ещё одну странную деталь, о которой Нефри знать не следовало.

Не далее чем вчера Накем Зойсман как бы случайно обмолвился, что, мол-де, преданность контрразведчика делу Светоносцев можно проверить простым и надёжным способом – приказать ему привести на базу принцессу Церену.

Идея была неожиданной и весьма оригинальной. Но Кинзи не понравилось, что она прозвучала из уст этого женоподобного мальчишки. Сам ли он додумался до такого или ему кто-то подсказал? Скорее всего, у Зойсмана появился некий консультант, или, что вернее всего, советник… Вот только кто это? Кинзи сознавал, что однажды от Нефри придётся избавиться, но, похоже, кто-то на базе вынашивал аналогичные мысли. И что интересно – Зойсман считал, что Нефри не сможет выполнить приказа о похищении принцессы. А ведь Кинзи сам подозревал контрразведчика в странных привязанностях – пусть не к принцессе, но к капитану Пи – это уж наверняка…

«Накем, Накем, – думал Кинзи, – что же ты затеял? Ты задумал устроить восстание рабов? »

– Надо приглядывать за Накемом, – сказал себе вице-адмирал, – и принять кое-какие меры предосторожности…

Главное – дотянуть до того момента, когда Олаф изготовит клоны Индаса и Церены. Они будут гарантом послушания со стороны подлинников. Кинзи заберёт Серебряный Кристалл, ну, а что будет дальше – не имеет значения…

Азек Нефри тоже был отягощён тяжёлыми мыслями.

Он понимал, почему Прогрессоры не хотят давать информацию о заговорщике. Причина их отказа крылась в том, что заговорщики – это они сами. Они хотят сами, без людей, захватить Землю, а потом…

– Их главная цель – не допустить возвращения Церены домой, – прошептал Нефри, – либо лишить её Серебряного Кристалла. Останется ли она жива после этого, или её посадят под замок – уже не важно. Впрочем, она в любом случае никогда не вернётся на Мидгард. Вся система Валгаллы-Муспелхема перекрыта и защищена от посторонних проникновений.

Нефри спустился в зал и двинулся по тоннелю к станции техобслуживания. С недавних пор лабораторный комплекс стал вызывать у него отвращение, и он решил отправиться на свою квартиру на Поречной.

Проезжая мимо сиявшего огнями, набитого пьяной-обкуренной молодёжью и ходившего ходуном «Мира победителей», он невольно остановился и уже с более-менее безопасного расстояния взглянул на темнеющие за стеной деревьев купола Большого собора за стенами Донского монастыря.

Везде, где находились подобные купола – он и прочие Светоносцы чувствовали себя настолько отвратительно, что это состояние вполне можно было назвать предсмертной агонией.

И Нефри уже знал причину этого явления.

Человек не мог бояться этих куполов и крестов. Их боялся Прогрессор. Бестелесная невидимая сущность, выполняющая прихоти человека, который после смерти становился её доверенным лицом… а скорее всего, оказывался в рабстве. Прогрессор боялся некой силы, исходящей от каждого церковного купола и креста, а потому начинал причинять боль человеку, который подходил к ним слишком близко.

«Кинзи поручит мне привести к нему Церену, либо убить её, ибо кто ещё, кроме меня, способен это проделать, – усмехнулся Нефри, – и если я получу этот приказ – то будь что будет… пойду туда, под эти купола, и попрошу избавить меня от Прогрессоров. Пусть я даже свалюсь с инфарктом на полпути, но зато уйду из этого мира спокойно. Этот ребёнок… Церена – не должна страдать, и если бы я знал, как вернуть память ей… и всем остальным… то без колебаний принял бы любые условия, даже если бы пришлось навсегда расстаться с магическими дарами… »

На углу Борисовских Прудов и Бесединского шоссе Мирослав отпустил таксиста, отсчитал требуемую за проезд сумму из тех денег, что дал ему майор Одри (наутро таксист долго удивлялся – куда пропала часть выручки), и решил оставшиеся до дома два квартала преодолеть на своих двоих.

Он медленно шёл по безлюдной набережной. Снизу доносился плеск воды, вдали на небе проступили первые признаки приближающегося рассвета… Возле пристани, на перекрёстке двух аллей, он остановился. Именно здесь имело место убийство клювоносого человека, которое он наблюдал с крыши.

– Вот сволочи, – пробормотал он, – убили человека только за то, что тот не хотел выглядеть белой вороной и обратился в клинику с просьбой присобачить себе клюв…

Он не задумывался – как в его голове возникла эта мысль. Она просто появилась, словно бы из ниоткуда.

– Но Стешка? – спросил он себя, – как она могла принимать участие в таких делах? Кто втянул её во всё это?

Мирослав нервно сглотнул и извлёк из кармана пиджака пачку «Честерфилда». Прикурив и сделав несколько затяжек, он продолжил рассуждать про себя:

– Эти маленькие девочки – совсем не девочки… они какие-то другие существа, внедрившиеся в клоны, изготовленные из ДНК убитых людей… получается, что настоящая Кира Белякова давно мертва? А кто тогда эта… Александра Яковлева?

В его мозгу выстроилось совершенно иное осмысление событий, которые он наблюдал и в которых участвовал. Иногда он натыкался на какие-то нестыковки, но без раздумий отметал их в сторону.

– Они выбрасывали этих несчастных сюда, в незнакомый город, и начинали за ними охоту… иногда даже давали им оружие, чтобы охота получалась захватывающей и интересной…

Он сделал очередную затяжку.

– Церена, та самая девушка, которую я любил… я даже предположить не мог, что она возглавляет этот криминальный синдикат, организовывающий кровавые прогулки со стрельбой по живым мишеням…

Мирослав не удивился тому, что в его памяти всплыла какая-то девушка по имени Церена. Не мудрствуя лукаво он отнёс эту новую для себя информацию к очередной порции воспоминаний о своей прошлой жизни.

– И эти живые мишени – мои пострадавшие от войны соотечественники… а я… что они сделали со мной?

Им овладела апатия и безразличие ко всему на свете. Волоча ноги и ссутулившись, он свернул к остановке «Братеево» и вышел на проезд, ведущий к четвёртому дому на Алмаатинской. Он шёл, не глядя по сторонам, и ему было невыносимо жаль себя.

– И почему я не умер четырнадцать лет назад, – шептал он с горечью, – что я делаю здесь? Зачем и кому я тут нужен?

Он находился в какой-то сотне шагов от родного подъезда, когда из-за угла показалась компания подростков, находящихся в нетрезвом состоянии и вышедших на поиски приключений. Они сразу заметили запоздавшего прохожего. Какое-то время молодые люди тихо перешёптывались, а затем один из них – тощий детина под два метра ростом, одетый во всё розовое, причём не мужского фасона – вышел Мирославу навстречу и столкнувшись с ним почти лицо в лицо, сказал:

– Э, слышь… а спой «разбежавшись, прыгну со скалы! »

Мирослав тоже находился под воздействием горячительного зелья, и вынырнувшее из темноты лицо казалось ему бледно-серым пятном. Он с трудом понимал смысл обращённых в свой адрес слов, тем более что овладевшая им апатия внезапно усилилась. Его руки безвольно повисли, и он, покачиваясь из стороны в сторону, застыл на тротуаре.

– Ну чё не поёшь? – говорил парень, – чё тебе, впадлу спеть?

Тем временем остальные ребята – восемь недорослей в возрасте от четырнадцати до восемнадцати – обступили Мирослава кольцом, и кто-то со смехом сказал:

– У него, наверно, голос пропал…

Ему вторил другой:

– Да не, это он типа показывает, что он как бы такой гордый, петь не будет… а раньше, когда мы вместе учились, вставал на парту и пел за сигаретку… иногда даже гавкал или кукарекал.

Со всех сторон послышался хохот:

– Ты чё, знаешь его?

– Да конечно знаю, его весь третий микрорайон знает… ты посмотри на него, – говоривший плюнул парню на рукав, – это же чмо опущенное. Вся школа над ним угорала. Мы даже видосы в Сеть выкладывали – как он с ведром на башке бегал, как его носом в ботинок совали…

Вновь раздался хохот, да такой, что его наверняка было слышно на соседнем берегу.

– А однажды, – продолжал тот же глумливый голос, – я… прикиньте, пацаны, я ему в портфель нассал! А ещё, когда мы в шестом классе учились, этот лошпед пришёл в школу в валенках и шапке-ушанке, словно бомжара какая-то…

Тот, кто всё это говорил, несомненно что-то напутал, ибо ему было не больше четырнадцати лет. Из его слов следовало, что Мирослав учился в шестом классе где-то после демобилизации…

– А вот щас он будет петь, – розовый парень вынул из кармана пачку сигарет, – вот видишь? Давай пой «разбежавшись, прыгну со скалы», и я тебе пачку «Оптимы» дам! Вот, видишь? Пачка «Оптимы», ме-ме-ме! – и он повертел пачкой у Мирослава под носом.

Но даже после этого посула никто не услышал пения, и тогда один из ребят, невысокий и полный, ткнул парня в спину бейсбольной битой:

– Эй, лохапедка, давай пой, пока я тебе не въебал!

– Погодь, Серый, – остановил приятеля розовый парень, – мы сделаем вот что…

Он подобрал стоявшую под скамейкой пивную бутылку и протягивая её Мирославу, сказал:

– В общем, короче… снимай штаны и засовывай Бутылевскую горлышком в жопу. Засунешь – и мы расходимся.

Все дружно вытянули руки и громко загоготали, тыча в молодого человека пальцами.

А Серый, размахнувшись битой, опустил её Мирославу на макушку. Через секунду девять юных балбесов всем скопом кинулись на упавшего парня, осыпая его пинками куда придётся.

Минут через десять компания с хохотом и улюлюканьем, оглашая тёмные дворы трёхэтажной руганью, направилась к Паромной и повернув на набережную, двинулась к высоковольтной опоре, стоящей у въезда на Братеевский мост. Вскоре ребята вышли к началу аллеи, к тому самому месту, где немногим больше недели назад заживо сгорели двое других юных балбесов…

– Эй, слушайте, а что мы делаем здесь? – недоуменно вопросил внезапно застывший на месте парень с битой, – мы как вообще попали сюда?

Его приятели тоже замерли как вкопанные, оглядывая тёмные ряды кустов, незнакомую улицу и пролёты моста. По всему было видно, что никто из них не в состоянии объяснить – что привело их в этот район города.

– Пацаны, – растерянно молвил парень в розовом, – что происходит-то, я чё-то не врублюсь никак? Я вроде вышел из дому, пошёл к Гендосу…

– Да-да, – закивал тот, кого назвали Гендосом, – я ведь тебе позвонил в десять… и Серому тоже…

Кто-то из парней влез на скамейку и разглядел на пригорке за мостом слово из больших белых букв – «БРАТЕЕВО».

– Народ, реально, чё случилось? Мы ведь хотели потусить у сто тринадцатого квартала… какого хера нас на этот берег занесло? Я не помню… я из дома вышел, а потом…

Молодые люди начали припоминать – при каких обстоятельствах каждый из них покинул родной дом и что делал после. Постепенно их охватил страх. По всему выходило, что они, сами того не ведая, зачем-то ушли с Волжского бульвара в Кузьминках на соседний берег реки, куда-то на окраину… Каким-то образом кто-то или что-то украло у них от шести до семи часов жизни. Чем они занимались эти прошедшие часы – оставалось только догадываться…

– А может, это по пьянке вышло, а? – пролепетал кто-то.

– Что, у всех девятерых память отшибло? – возразили ему, – ты иногда думай, чё базаришь…

– Эй, Серый, – один из парней повернулся к толстому мальчишке, – это чё у тебя за палка?

Серый протянул бейсбольную биту, и почти сразу же наиболее остроглазые из его дружков разглядели на её конце кровавые потёки. А более тщательное исследование, проведённое при свете от мобильника, выявило наличие в крови клочков тёмно-каштановых волос…

– Не знаю, что за поебень с нами приключилась, – заметил Гендос, – но ты, Серый, стопроцентно по уши в говне.

– Почему? – Серый вытаращил по-детски наивные, круглые глазки.

– По кочану и по капусте. Тебе что, мозги от пива вспенило? Ты посмотри на конец своего дрына.

Парень пригляделся получше.

– Дошло? Кровь свежая, даже обсохнуть не успела. И волосы… ты, Серый, кому-то черепушку прохерачил…

– Ё-пэ-рэ-сэ-тэ, мы влипли, – заметил кто-то, – это когда мы успели-то? А? А если Серого видел кто? И нас? Охереть…

– Короче, Серый, суши сухарики, – сказал парень в розовом, – если этот бедолага откинет коньки, тебя возьмут за шкварник и закроют. Очень надолго. Да и нас ещё как соучастников запрягут…

На Серого было жалко смотреть. Его губы и щёки затряслись, глаза заблестели, и он срывающимся голосом запричитал:

– Пацаны… честное слово, я ничё такого не помню… я вообще никого не думал убивать… и в мыслях не было! Я ведь только так… так, для понта её взял… – он выронил биту из рук, и она покатилась по асфальту, – просто для понта…

– Ну спасибо тебе огромное, теперь нас в мусорню загребут из-за твоих понтов.

Серый занюнил по новой, ещё пуще прежнего:

– Пацаны… вы ведь меня не сдадите, правда? Я только школу окончил… батя в военкомате отсрочку вытряс… мне в институт поступать… у нас не хватит на адвоката… если дома узнают, батя меня точно грохнет…

– Ладно, не реви! – Гендос поднял биту, размахнулся и запустил её в реку, – майку сымай.

– Зачем? – прохныкал Серый.

– Она у тебя в кровищи, дурик…

Гендос набил завязанную узлом майку землёй, размахнулся и швырнул её в воду вслед за битой.

– Вот и всё. Улик нет. Короче, пацаны: никакой биты никто не видел. Её вообще не было. И в Братеево мы не ходили никогда. Всем всё ясно? Главное – не перестремайтесь, и всё будет пучком…

Незадачливая компания взошла на мост и поспешила в свои родные Кузьминки. Ребята так и не сумели понять – что именно с ними случилось и почему из их голов напрочь вылетели события нескольких проведённых вне дома часов. И тем не менее они долго не решались выходить по вечерам из дому и в течении нескольких недель тряслись от страха при каждом звонке в дверь…

А Мирослав, придя в себя и собравшись с силами, встал с тротуара и побрёл домой. Наутро он обнаружил на себе не меньше дюжины ссадин и синяков – и это помимо рваной раны и гематомы на макушке. Той ночью парню повезло, ибо Серый даже при очень большом желании не смог бы с одного удара, пусть и нанесённого битой, кого-нибудь убить – его подточенные никотином и алкоголем мышцы никак не годились для такого дела.

Мирослав чувствовал острую неприязнь к этому убогому миру. В самом деле, как это понимать – какие-то пьяные малявки подходят среди ночи к прохожему и требуют, чтобы тот исполнял соло суицидента за авторством «Короля и Шута», а потом ещё и велят запихивать в известное место бутылку?

Он не помнил ни лиц, ни примет нападавших, а даже если бы и помнил, то обращаться в службы правопорядка всё равно бы не стал. Вместо этого он отправился в спорткомплекс и написал заявление об увольненении по собственному желанию. Завхоз, увидев заявление, немного подосадовал, но всё-таки вошёл в положение, когда Мирослав объяснил, что намерен сменить место жительства.

И парень вроде бы даже не солгал – уладив дела с завхозом, он сел в такси и поехал на проезд Бартини. Через станцию техобслуживания, в сопровождении Джерома Одри, он за считанные минуты прошёл на территорию лабораторного комплекса в долине Спокойствия.

Вице-адмирал Кинзи тщательно старался скрыть ликование, когда беглый наследник Ванахемского Трона оказался в его кабинете. Он знал, что накануне Мирослав был избит – ведь он сам, не без участия Прогрессоров, подселившихся в тела малолетних хулиганов, организовал это побоище – но он не думал, что для принца будет достаточно одной такой стычки. Он считал, что парня нужно колошматить не меньше месяца по два раза в сутки, прежде чем он сломается и прибежит на поклон…

Мирослав ничего не знал о размышлениях и планах вице-адмирала.

Он пробыл на базе около двух суток, познакомился с множеством интересных людей, повидал немало удивительных вещей и явлений, но так и не смог дать окончательный ответ на вопрос – готов ли он покинуть Землю.

Кинзи лично проводил парня до станции техобслуживания. В какой-то степени он даже посочувствовал ему.

Ещё бы – теперь всякий раз, когда Мирослав будет находиться вне лабораторного комплекса, его обязательно будет кто-нибудь подстерегать и очень сильно бить. Прогрессоры раз за разом будут наказывать своего бывшего питомца за то, что тот из любви к мидгарианской принцессе посмел отвернуться от них…

====== 34 ======

34

Раяна сидела на Кириной кровати и с трудом сдерживала смех, наблюдая за мечущейся по комнате подругой.

– Ты уверена, что у тебя хватит сил дотащить всё это до машины? – поинтересовалась она.

– Как-нибудь донесу, – Кира на секунду замерла на месте, раздумывая – что бы ещё уложить в дорожную сумку – и вновь заметалась туда и сюда, разыскивая всё то, что, по её мнению, могло бы пригодиться ей в Заборье. Сборы, начавшиеся после возвращения с экзамена по русскому языку, длились почти час, и конца им не предвиделось…

Кира невольно косилась на сумку «золотой» девочки – она выглядела удивительно пустой. А её «мечта оккупанта» стремительно раздувалась, грозя сорвать молнию замка…

– Не забудь оставить место для компа, – хихикнула Раяна, – и для подушки…

– Больно он мне там нужен… – скривилась Кира, воюя со шкафом.

– Я, пожалуй, всхрапну часика два, пока ты бегаешь, – сказала девушка, укладываясь на кровать и устраивая на груди свёрнутое валиком розовое одеяло, – про что у вас изложение было?

– Да так, – отозвалась Кира из-за дверцы, – писали про то, как какой-то Белый Бим с чёрным ухом за поездом бежал…

– Ты не поменяла их местами? Ну… поезд и собаку?

– Вовсе нет, – фыркнула Кира, – написала всё как надо, близко к тексту… Эмка, слава Богу, надоумила, как оставить текст при себе. Надо просто заранее оторвать от сборника обложку, набить её бумагой и сдать, а сам сборник пихнуть под полу… А вот ты, – Кира высунула голову из шкафа, – ты уверена, что твой дедушка сумеет отстоять тебя перед отчимом? Прикинь, как он взбеленится, если узнает, где ты проведёшь ближайшие десять дней?