Текст книги "Панцироносица. Наука против волшебства (СИ)"

Автор книги: Сашка Серагов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 71 страниц)

Кира, убедившись, что ей не придётся держать руки в холодной воде, несколько приободрилась и спросила:

– В самом деле, расскажите наконец, что это за твари, которых мы загасили?

– Вы, полагаю, догадываетесь, что в руках экспертов оказались образцы тканей клювоносца? – начала объяснять Александра Антоновна, – так вот, пришлось мне завести несколько нужных знакомств… и ко мне поступила информация, подтвердившая мои опасения. Образцы тканей были отправлены в Центральное Бюро, в лабораторию молекулярной генетики. Вывод однозначен – убитое в парке существо создано искусственно, предположительно – путём клонирования, с добавлением чужеродных генов… известно каких – птичьих. Анализ человеческой цепочки ДНК показал и вовсе ошеломляющие результаты. На Земле нет гаплогруппы, что могла бы произвести на свет потомство, содержащее извлечённые из образцов гены.

– И что?

– Ваши генетики имеют на руках доказательство того, что, во-первых, параллельные миры на самом деле существуют, и во-вторых, что люди могут путешествовать из одного мира в другой.

На это Кира ничего не могла сказать. Перед ней вновь замаячили сферы, в которых она ничего не понимала. Параллельные миры… Что-то такое на эту тему она смотрела пару лет назад – кино о маленькой австралийской девочке, отправившейся в путешествие по иным измерениям на пару с каким-то китайцем…

Девушки ещё долго сидели и обсуждали всё то, что с ними происходило за последние дни, в частности, отвечали на многочисленные Стешкины вопросы. Александра Антоновна даже оставила их ненадолго втроём – ей хотелось посмотреть, как работают следователи и эксперты на Поречной, и по возможности услышать их мнения по поводу выброшенных из окон четырёх мёртвых тел, трое из которых со стопроцентной гарантией не принадлежали людям.

Вернулась она примерно через час и объявила, что квартира Мамонтовых чиста и не засвечена. Свидетелей происшествия – ни одного, хотя выстрел, пришедшийся в Стешкину голову, слышали многие, и разумеется, позвонили по 02. Скорее всего, Мамонтовых даже опрашивать не будут…

Она оставила Стешку ночевать у себя, проводила Киру с Эммочкой и перед тем, как заснуть самой, долго ворочалась с боку на бок, снедаемая тяжёлыми размышлениями о будущем…

Не спалось в эту ночь и Мирославу Кратову.

Потасовка уже не троих, а четверых панцироносцев с неведомыми созданиями природы или злого научного гения произошла не где-нибудь, а прямо в квартире Стешки – хорошо ещё, что ни её самой, ни её матери в тот момент не было дома. Но за каким, извините, чёртом эти полу-люди или недолюди ввалились к Мамонтовым? Неужели кто-то из приятелей клювоносца видел Стешку на набережной и решил разобраться с ней, очутившейся в ненужное время в ненужном месте? Очень похоже на то…

Мирослав знал о свойствах «Панциря» изолировать все переговоры, которые ведут участники операции. Эти четверо воспользовались данной функцией, и он их попросту не слышал. Весьма досадно… Он не был участником операции… Не так уж и важно, догадались ли панцироносцы о его присутствии на месте потасовки и какие выводы они сделали. Важно то, что настоящее имя человека в пальто им по-прежнему неизвестно.

А тут ещё эта Кира Белякова с вопросом о поезде «Тюмень-Москва»… Мирослав не верил, что она могла что-то знать о той драке с южными «гостями», скорее всего, кто-то надоумил её задать такой вопрос. Кто же таков этот не в меру осведомлённый всезнайка?

«Кто-то из тех троих, что кокнули клювоносца, почему-то вызывает меня к себе, – думал Мирослав, – почему я узнал об этом лишь тогда, когда они убили первого нелюдя? Должно быть, тот, кто надел на нас двоих эти „Панцири“, заблаговременно настроил канал связи… Но зачем? »

Он устроился на кровати поудобнее, включил ночник, вынул из шкафа первую попавшуюся книгу и долго читал, не особо вникая в смысл повествования, до тех пор, пока глаза не закрылись сами собой…

В эту ночь ещё четверым представителям рода человеческого было не до сна.

Закари Джедис был расстроен. Его лучший экстрасенс и трое инкопов были убиты, их тела попали в руки местных учёных, а глыбу стекла, над которой он трудился полдня, придавая ей форму автомобиля, заперли в гараже ОВД по Марьинскому району. Милиционеры, похожие больше на героев какого-то нелепого мультика, чем на стражей закона, разводили руками, скребли затылки и никак не могли взять в толк – кто и как выплавил из стекла эту штуковину и её содержимое – вплоть до самых мелких бутафорских деталей…

В не самом приятном состоянии пребывали Азек Нефри, Накем Зойсман и Адам Кинзи. Они тоже лишились нескольких инкопов. Шесть штук, если быть точным. Не так уж и много, но инцидент порождал тревогу относительно возможности осуществления контроля Земли со стороны Прогрессоров. Что, в сущности, для этого требовалось? Совсем немного – посеять панику, анархию и безвластие. Вся экономика и благополучие этого мира держались на жидком топливе. Если землян этого топлива лишить – весь их «цивилизованный» мир полетит в тартарары, и тогда четверо кураторов со своей армией экстрасенсов и инкопов будет грозной силой, способной установить нужный Прогрессорам миропорядок. Таков был первоначальный план Адама Кинзи, и все единогласно приняли его. Но – как некстати! – выясняется, что среди землян есть тщательно законспирированные, секретные отряды, каждый солдат которого способен распознать и убить инкопа…

– Откуда ты вообще взял этот адрес? – спросил вице-адмирал у Джедиса, – зачем было лезть непонятно в чью квартиру? Какое отношение эти Мамонтовы имеют к развоплощённому Д-11?

– Я заручился поддержкой тех, кто видит Верховное Существо, – ответил Джедис, – и получил этот адрес. Я сам удивлён и не могу понять, какое отношение может иметь к нашему делу Степанида Мамонтова. Но когда группа прибыла по адресу, спустя некоторое время их застали в квартире и всех уложили…

Адрес был получен довольно просто. Джедис сходил в капище, положил на алтарь блокнот с изложенной на странице просьбой – ему хотелось знать имя и место проживания самого осведомлённого свидетеля – и в качестве жертвы выпил стакан собачьей мочи. Поставил стакан на алтарь – и тут же из кармана его кителя выскочила авторучка. Неведомый автор набросал на листе несколько строк и вернул вещь в карман хозяина.

Когда группа погибла, Джедис подумал, что верить нельзя никому, даже Верховному Существу. В его представлении оно не было ни Богом, ни Сатаной – он считал его эмиссаром некой цивилизации, ушедшей вперёд в развитии настолько далеко, что ей подвластно и время, и пространство, и энергия…

– А я думаю, – подал голос Накем Зойсман, – что дело обстоит очень просто. Эти ребята попросту выследили нашу группу, а Прогрессор написал адрес наугад. С тем же успехом он мог дать адрес любого человека, живущего в первом доме на Поречной, и результат был бы тот же.

– Может быть, – согласился Кинзи, – и если они выследили её, то этот факт заслуживает внимания. Неужели они способны засекать искажения в пространстве во время телепортации? Ведь они не единожды выходят на наших инкопов. Возьмём нашу вылазку в Йоханнесбург или Ресифи… кто работал против нас в этих двух городах – наши знакомые из Москвы, или местные силы? Потом, чем защищены ликвидаторы? Д-11 выпустил полную обойму в одного из них, причём безрезультатно… вот сколько всего интересного нам предстоит расследовать. А ты, Азек? – он повернулся к генералу Нефри, – что скажешь?

Погружённый в молчание контрразведчик поднял голову:

– Я думаю о том же, о чём и ты, – отозвался он, – если в каждом большом городе по три-четыре таких ликвидатора, то наши дела плохи. Надо заняться изучением их защитных средств, в противном случае остаётся лишь смотать удочки.

– Это правильно, – одобрил Кинзи, – мы будем вооружать инкопов более серьёзно, потому что нам нужно знать как можно больше о ликвидаторах и их боевом потенциале… есть у меня мысль – попросить Прогрессоров отыскать место, в котором они будут наиболее уязвимы при внезапной атаке. Вот там мы и проверим – так ли они крепки, как хотят казаться…

Кира вернулась домой и обнаружила, что мама смотрит в гостиной телевизор, а братец Сашка давно уже видит десятый сон. Как всегда, он запер дверь в комнату на все засовы и придвинул тумбочку. Девушка даже немного посетовала – почему брат никогда не звонит ей и не спрашивает, где она, как она? Ведь ему десять лет как-никак. Похоже, он и в самом деле ещё маленький… даже слишком.

Кира прошла к себе и вдруг вспомнила о золотистой коробочке, которую ей по недоразумению вручил Мирослав. Закрыв дверь, она устроилась поудобнее на кровати и принялась за изучение странного предмета.

Коробочка, как и футляр для очков, открывалась простым нажатием кнопки. Заглянув внутрь, девушка с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть от восхищения.

Предмет, хранящийся под крышкой, представлял собой круглый медальон размером со спичечный коробок, с открывающейся крышкой и цепочкой на крохотном замке. Изделие было выполнено из незнакомого металла – не из золота, хотя блеск очень походил на золотой. Цвет вещицы был, пожалуй, на несколько тонов бледнее золота. Кире не составило большого труда разобраться с крошечным замочком и после некоторого колебания она подошла к зеркалу и надела медальон на свою шею.

«Странное дело, – подумала она, – судя по ощущениям, он мне как раз впору. Цепочка подогнана очень точно, будто специально на меня делали… интересно, что там под крышкой? »

Она подцепила ногтем крышку, и едва та повернулась, из медальона зазвучала музыка. Вздрогнув от неожиданности, Кира поспешила закрыть медальон и поскорее расстегнула цепочку, опасаясь, что на звук придёт мама и начнёт спрашивать – что здесь такое играло…

Убедившись, что мама по-прежнему сидит перед телевизором, а значит, не услышит посторонних звуков, Кира потихоньку вернулась к себе и вновь открыла медальон. Музыка заиграла с самого начала, и она прослушала её до конца. Под крышкой она обнаружила тёмное отверстие с линзой, похожее на окуляр микроскопа. Взглянув в него, девушка снова чуть не вскрикнула от восторга – где-то внутри, на угольно-чёрном фоне, мерцали два огонька. Самый большой, жёлтого цвета, и второй, раза в два меньше, ярко-оранжевый, как кожура апельсина. Огоньки вращались, периодически меняясь местами и заслоняя друг друга…

– Красивая штучка, – прошептала Кира, – но что бы там Кратову не почудилось, я этого точно не теряла. Надо будет на Братеево-ру дать объявление. Если кто-то скажет, что видно в отверстии, значит вещь – его. А пока пусть полежит здесь…

Девушка убрала медальон в коробочку и сунула под подушку.

Этой ночью ей приснился очередной странный сон. По её субъективным ощущениям, он длился несколько суток, во время которых она занималась многими делами, сути которых, как ни старалась, не могла понять, встретила множество людей, ни одного из которых ранее не знала, участвовала в каких-то многолюдных мероприятиях, но не сумела разобраться, по какому случаю они были организованы… Главным действующим героем её сна был человек, который проводил в её обществе почти всё своё время, и картины этих снов были одна прекраснее другой. Из них не хотелось возвращаться…

Она не разглядела и не запомнила его лица, но знала, что это именно тот человек, которого она ждала и искала всю свою жизнь. Что за те восемь лет, что прошли с тех пор, как они познакомились, их взаимные чувства крепли и возрастали. Знала она и то, что ради любви к ней он готов отказаться от всего, что ему причитается по праву рождения, и с горечью осознавала, насколько мала вероятность того, что они будут вместе… вдвоём, всегда.

Заключительная сцена из сна особенно сильно врезалась в её память – они вдвоём на балконе, внизу – сияющий ночными огнями город, на небе – огромный светло-оранжевый диск Асгарда, расчерченный полосами бурых облаков… Он вручает ей старинный медальон, который в его семье на протяжении многих поколений каждый новый наследник Ванахемского трона дарил невесте, будущей королеве Ванахема… Она открывает его крышку и слушает доносящуюся откуда-то изнутри мелодию…

Утром Кира поднялась гораздо раньше обычного. Собираясь в школу, она думала над тем, что уже много месяцев не видела столь приятных и счастливых сновидений.

====== 15 ======

15

Владелец музыкального медальона так и не нашёлся. На Кирино объявление откликнулось несколько сотен человек, и все их отклики можно было свести в две группы – одни писали что-нибудь вроде “вот дурочка, нашла – забирай себе”, другие рассчитывали любым путём получить драгоценную вещичку на халяву. Честные люди, коих было всё-таки большинство, не откликались. Потому что не теряли никакой коробочки с медальоном.

И Кира решила оставить драгоценность у себя, хотя и продолжала рассылать по Интернету объявления. Главное, чтобы эту вещичку не обнаружил вездесущий проныра Сашка. В квартире, к счастью, ещё имелись места, в которые он никогда не совал носа, например, задняя стенка холодильника – именно там и был припрятан медальон. Лишь бы только теперь холодильный агрегат не поломался...

Кира часто ходила готовить уроки к Александре Антоновне, и та старательно восполняла провалы в её знаниях. Успехи Киры были очевидны, но ещё очень далеки от совершенства. Школьные учителя всё ещё недоумевали – почему ученица Белякова исправно отвечает на вопросы по изучаемому материалу, но всякий раз теряется возле доски.

А в один прекрасный день Кира ухитрилась получить единицу за диктант.

Произошло это при следующих обстоятельствах. Ученики писали отрывок текста, содержащего описание ближнего Подмосковья, и Кира сильно намудрила с названиями столичных аэропортов. До тех пор, пока Александра Антоновна не зачитала её писанину вслух, та даже не подозревала, что опять сделала что-то не то...

– Белякова, – обратилась словесница к девушке, и её тон явно не сулил ничего хорошего, – это что такое? Ты помнишь названия аэропортов Москвы?

Кира как в рот воды набрала.

– Внуково, Домодедово, Шереметьево... – зашептал сзади Севка.

– Всё верно, Бакисов... но аэропортов Дедовнуково и Внукодедово ещё не построили. Или я что-то пропустила?

Класс взорвался громоподобным хохотом. Не смешно было только Кире. Может, она и написала бы названия воздушных гаваней Белокаменной правильно, но её интересовал не диктант, а то, что происходило за окном. Там всегда было гораздо интереснее.

– Неси дневник, Белякова. Я тебе туда единицу поставлю.

Кира, как обычно, расплакалась. А ведь её успеваемость, казалось бы, повысилась... и как теперь показаться дома с этой единицей? Взбучка от мамы гарантирована, и от папы – тоже...

– Чего ты всё носом хлюпаешь? – сказала ей Эммочка на большой перемене, – Лекса вроде не зверь. Выучишь всю эту подмосковную топографию – она и превратит кол в четвёрку...

– Ну да, а то ты её не знаешь, – буркнула Кира, – ты не видишь, что у неё на уроках делается? Двояки так и сыплются...

– Между прочим, поделом, – тихо заметила отличница, – мне это напомнило бабушкины рассказы о том, как при царе учились. Если ученик делал на двояк – ставился двояк, и точка. Другие раньше учителя были. И если двояки нужно было выставить половине класса – их это не останавливало. Выставляли без раздумий...

В этот момент в занятый подругами закуток коридора вошла Стешка.

– Привет, – сказала она, – а что это у Кирки глаза на мокром месте?

Стешку просветили о полученной за диктант единице.

– А вы что, не учитесь сегодня? – спросила Эммочка.

– У нас в корпусе трубу рвануло, и два этажа кипятком залило, – усмехнулась Стешка, – раненых и погибших нет, но уроки отменили. Ну, я и приехала проведать несчастных школяров, то есть вас...

Они втроём вышли в коридор и отправились гулять по корпусам. Возле учительской мимо них с диким воем пронёсся Сашка Еслик – ученик, широко прославившийся своими мелкими пакостями, хамскими манерами и подхалимством. Сейчас на его голове красовалась маска с накидкой, и в первые секунды Кира с Эммочкой едва не обмерли со страху – маска точь-в-точь повторяла черты лица Чумного доктора, вплоть до самых мельчайших деталей.

Едва Еслик скрылся, Кира сказала:

– Вот уже брендовый товар в магазинах появился. Прямо как тогда, когда по ящику “Крик” показывали...

– Интересно, а дизайнеры лично видели Чумного доктора? – удивилась Эммочка, – ведь как точно всё сработано, до последнего пятнышка...

Из дверей учительской вышел Владимир Иванович Баженов, преподаватель английского, среди учеников больше известный под кличкой Глобус – так его прозвали из-за огромной лысины. Кира всегда немного побаивалась его – из-за маленьких, прячущихся за очками колючих глазок и длинного, с горбинкой, носа. Он направился к девушкам, молча кивнул поздоровавшимся с ним Кире и Эммочке, и строго взглянул на Стешку:

– А ты что здесь делаешь? – жёстко вопросил педагог, – у тебя персональные каникулы?

– У нас в гимназии коммунальная авария, – пояснила девушка.

– Эта школа, – Баженов обвёл кругом рукой, – приличное заведение, и тебе нечего тут делать. Людям и без тебя хватает забот.

– Я кому-то мешаю?

– Девочки, – Баженов повернулся к своим ученицам, – я бы посоветовал вам не водить знакомств со Степанидой Мамонтовой. Её привлекали за избиение четверых человек, и хотя до суда дело не дошло... в общем, так, – он снова повернулся к Стешке, – я предупреждаю... покинь стены заведения сию минуту...

– Владимир Иванович! – раздался за спинами девушек голос словесницы, – разрешите узнать – что вы делаете?

– Я уйду, – нисколько не смутившись, сказала девушкам Стешка, – подожду вас снаружи...

– Я проявляю заботу о школе, только и всего, – ответил Баженов на заданный вопрос, – да, кстати... – он повернулся к словеснице, – с вами мне тоже нужно поговорить. Прямо сейчас...

Они прошли в учительскую. Стешка скрылась на лестнице, а Кира, стараясь ступать потише, подкралась к дверям учительской. Яковлева и Баженов о чём-то неразборчиво беседовали, а затем до девушки донеслось:

–... Вы и так обосрали нашу репутацию, когда отказались аттестовать Еслика. Вы что, хотите, чтобы в школе появились представители ведомства, скомпрометировавшего себя перед народом? Короче – никакой милиции здесь не будет. Нечего им выступать тут с проповедями и пугать детей...

– А разве будет лучше, если в этих стенах кого-нибудь разорвут на кусочки и измажут кровью коридор или класс? От этого репутация школы повысится? Не думаю...

– Вы сеете панику, а это чревто последствиями... никаких клювоносцев не существует. Их вообще никогда не было. Запомните это.

– Объясните это тем, кто видел его и пострадал от его рук.

– Приму к сведению ваш совет, но у меня нет желания дискутировать с какими-то идиотами, шляющимися по ночам в пьяном виде, и доказывать им, что они ошиблись. Надеюсь, вы сделаете выводы из нашего разговора...

Кира ушла из-под дверей незамеченной. Не очень-то многое она поняла, но сумела пересказать подруге подслушанное.

– Знаешь, Кирка, – сказала отличница, – школы сейчас все плохие. Или почти все... но мы с тобой учимся в самой говнистой, отвратной, наихудшей и наипротивнейшей школе, какую только можно себе вообразить...

Стешка дождалась конца занятий и встретила девушек у ворот.

– Откуда этот Глобус тебя знает? – спросила Кира, – ты ведь на учёте в Марьино поставлена, а не у нас? Какое его собачье дело?

– Знает, – ответила та, – у нас в Софьино дачи на одной улице. Мерзкий тип... вижу, вам тоже от него достаётся?

– Ой! – скривилась Кира и начала рассказывать, что, мол-де, ещё в пятом классе Владимир Иванович вызвал её к доске читать выученное наизусть стихотворение о каком-то моряке, которому, видите ли, дома не сиделось, и он потащился на берег моря, желая чего-то там увидеть... Стихотворение она рассказала кое-как, за что и схлопотала “красного лебедя”. Эммочка со Стешкой не выдержали и рассмеялись – Кира так подробно, в лицах, живописала эту историю, что нельзя было не развеселиться.

– Вот с этого моряка, которому что-то там на море приглючилось, у нас и началась большая взаимная любовь, – фыркнула Кира, – ну а ты, Стеш, что натворила?

– Разбила телефон об одну дурную голову, – усмехнулась Стешка.

И она рассказала, как прошлым летом в один из вечеров её угораздило столкнуться с четырьмя девицами года на два её старше, которые уже успели в своём роде прославиться – отлавливали в укромных местах вошедших в пору отрочества школьниц, избивали их, забирали и рвали одежду, поджигали волосы, причём одна из хулиганок снимала каждое действо на камеру телефона. Но всему на свете, как известно, приходит конец – очередная жертва, то бишь Стешка, оказалась крепким орешком и в одиночку сумела дать отпор нападавшим. И на этом можно было бы и закончить, если бы не одно “но”.

– Наташка, моя старая подружка, говорила – не рассказывай никому, что дядька научил тебя драться, а я не послушала. Сама не знаю, как это вышло, в общем, брякнула следаку, что дядька служил когда-то морским котиком, и... – Стешка махнула рукой, – и с этого самого момента всё изменилось. Раз эти четыре дуры битые, а драться умею я одна – то и виновата, получается, я...

– А как же телефон? – спросила Эммочка, – ну, тот, на который всё снималось?

– А кто его видел, этот телефон? Никакого телефона не было. Он был записан на чью-то мать или батю, не знаю, а они заявили, что потеряли его ещё до драки. Так что эти четверо пьют, гуляют и веселятся по-прежнему.

– Так что же, – удивилась отличница, – если шайка грабителей нападёт на балерину из Большого театра, и она даст кому-то ногой по одному месту – то её сделают виноватой лишь потому, что она может запросто ногой убить?

– Сделают, можешь не сомневаться, – усмехнулась Стешка, – у нас же демократия, забыла? Кого больше – честных профессионалов или лодырей-бездарей с пивом? Последних больше. Всё делается по ихнему, для их комфорта и удобства.

Девушки зашли в “Лунный венец”, немного посидели там, подкрепились мороженым и отправились бродить по району.

– А почему ваша школа считается лучшей в районе? – поинтересовалась Стешка.

– Наверно потому, что у нас начали раньше других всей школой отмечать Хэллоуин и день какого-то там Валентина, – сказала Эммочка, – а ещё у нас есть внеклассные занятия, на которых нам неизвестно зачем читают лекции о пользе медитации, о каких-то кармах и чакрах, о разных видах демонологии – индийской, японской, кельтской, скандинавской... ещё к нам часто приходят с тестами из каких-то “альтернативных академий”, интересуются семейным доходом, меблировкой в квартирах, марками бытовой техники, количеством комнат...

– А разве лица со стороны имеют право собирать информацию о чужих доходах?

– В том-то и дело, что не имеют. Это нарушение Конституции. Но директору, похоже, всё равно, а учителям – и подавно...

Эммочка неожиданно спросила:

– Девчонки, скажите... вы со своими матерями любые темы обсуждаете? Даже очень интимные?

– Конечно, – кивнули Кира со Стешкой.

– Тогда почему такого рода темы с нами должен обсуждать посторонний человек, если он даже не врач? У нас со следующего года будут обязательные уроки по секспросвету. Интересно – зачем они? И где можно заблаговременно ознакомиться с учебниками? Я их нигде не нашла...

– Это ещё ладно, – сказала Стешка, – есть школы, в которых раздают противозачаточные и какие-то якобы витаминные добавки... мол, пусть детишки покувыркаются... а врачи в обмен на пустую тару от этих добавок получают поощрение в твёрдой валюте.

– Скажи, Кирка, – Эммочка дёрнула подругу за хвостики, – помнишь, нам как-то приносили тест о наркотиках? Там был 6-й вопрос – в какой форме в твоей семье разговаривают о наркотиках? Ты что ответила?

– М-м... не помню, – поморщилась Кира. Она помнила этот тест, но как его заполняла – позабыла. Шестой вопрос содержал три варианта ответа – “в форме нравоучительных нотаций”, “в форме криков-брани-ругани”, и что-то ещё...

– А я вообще не заполняю никаких тестов, – заметила Стешка, – перечёркиваю и сдаю.

– Я тоже, – сказала Эммочка, – вы знаете, что тесты совсем не анонимные? Каждый, кто их проводит, потом сидит в учительской, сверяет почерк по тетрадям и вписывает имена...

– В общем, все продают нас, как могут... – вздохнула Стешка.

Новая панцироносица рассказала немного о себе. Её отчим умер, когда ей было четыре года, и довольно долго им вдвоём с матерью приходилось жить впроголодь и считать каждый рубль. Сейчас, когда Стешкина мать вот уже четыре года возглавляет сеть косметических салонов – их материальное благосостояние более чем высокое. Девушка сказала, что не видит причин жаловаться на своё небогатое детство – ведь благодаря тяжёлым семейным обстоятельствам она была лишена многих соблазнов и утех, которые развратили постсоветское поколение. Ей нравилось в летние месяцы гостить у дяди – тот жил недалеко от Красноярска, в деревне Петряшино, что стояла на Сибирском Пути, и там она научилась многим интересным вещам – метко стрелять, разделывать туши зверей, ловить рыбу без сетей и удочек, добывать огонь без спичек, безбоязненно ночевать в глухом лесу или в горах, а самое главное – там ей удалось весьма ощутимо подправить своё здоровье. Девушки сперва даже не поверили, когда услыхали, что Стешка ходит на речку купаться... были, оказывается, в Москве целые клубы “моржей”, что купались в любое время года – что в жару, что в тридцатиградусный мороз.

Она показала девушкам свой цифровик с отснятыми в Сибири снимками. Им обеим понравился разлившийся по весне Енисей, но ещё больше – Красная гора, под которой стояло Петряшино. Гора имела форму правильного конуса и была очень похожа на террикон.

– Вот только шахты там никогда не было, – пояснила Стешка, – кое-кто болтает, что внутри неё есть что-то рукотворное...

– С её вершины, наверное, хорошо покрышки скатывать, – хихикнула Кира.

– Ой... – воскликнула Стешка, – а мы так и делали! Поджигали их и скатывали, в мокрую погоду, чтобы лес не запалить...

Компьютерные игры Стешка не любила, и это известие несколько расстроило Киру. Но зато девушка умела превосходно вязать шарфы, варежки и свитера, охотно постигала цветоводство и кулинарное мастерство. Была у неё мечта – когда-нибудь открыть свой ресторан, а то и вовсе целую ресторанную сеть...

Так, за неспешными разговорами, время шло к вечеру. Было уже четыре пополудни, когда Кира с Эммочкой, проводив Стешку до Братеевского моста, поспешили и сами домой...

Дни текли один за другим. Норка полностью оправилась после комы, её отпустили домой, и по случаю её выздоровления был организован праздник, по своему размаху и количеству сладостей не уступающий новогоднему торжеству. Кира на этом мероприятии была одним из самых желанных гостей, вторым по значимости гостем являлась Эммочка, а за ней – Стешка, пусть даже виновница переполоха почти её не знала.

Для Киры этот день выдался очень непростым. Она, с одобрения Норки, решила привести с собой Гришу Листикова. Но она никак не ожидала, что Стешка тоже придёт не одна, а в паре с Мирославом. В его присутствии, тем более когда рядом находился Листиков, Кира почувствовала себя очень неуютно. Она совсем не хотела, чтобы гости вслед за Мирославом начали называть её “сердитой девочкой” или как-нибудь ещё...

Но никаких скандальных происшествий не случилось. Листиков, как мог, ухаживал за Кирой, Мирослав был занят Стешкой. Парни словно не замечали друг друга. Гости обсуждали всякое, но щекотливых для Киры тем никто не затронул.

В школе Норка стала чем-то вроде героя. Её старались лишний раз не спрашивать о подробностях нападения и о пребывании в палате интенсивной терапии. Всякий раз находилась куча желающих проводить её после занятий или помочь донести что-нибудь тяжёлое. А однажды, когда в классе не было никого из учителей, она сняла с руки кожаную наручу и показала одноклассникам треугольные симметричные следы от укуса, которые всё ещё были отчётливо видны. Завидев то, что служило подтверждением гуляющих по городу жутковатых слухов, ученики разошлись по местам в молчании и недоумении.

Александра Антоновна помогала панцироносицам усваивать навыки владения оружием. Стешка училась обращению с линейными и шаровыми молниями, Эммочка – с криогенной волной, а Кира – с нуклодеструктором. Наблюдая за искрошенными и расплавленными предметами, выбранными в качестве мишеней, за кусками свиных туш, превращённых в горсти углей или зловонную жижу, девушки испытывали страх пополам с восхищением и благоговением. В их руки волею судьбы была вложена огневая мощь целой дивизии. Даже подумать было страшно, что могло бы произойти, если бы “Панцири” оказались в руках властолюбивых безумцев или обычных, охочих до лёгких денег, преступников. А ещё панцироносицам следовало быть весьма осторожными, ибо их оружие могло легко причинить вред мирным, не замешанным ни в чём криминальном, людям...

Неожиданный сюрприз преподнесла Эммочка. “Панцирь” мог сделать её полностью невидимой в световом спектре – для этого ей нужно было произнести всего два слова: “Туман войны”. Человек-невидимка давал панцироносной группе весьма ощутимое тактическое преимущество, а ещё словесница готовила Эммочку для другой, вполне мирной функции – тушения крупных пожаров. С её криогенной волной она вполне могла погасить пылающую нефтяную платформу посреди моря.

Стешка тоже освоила один нехитрый фокус – произнеся грозные слова “Удар с неба”, она пускала обычные бытовые 220 вольт в отрезанную проводку, а то и в простой магнитофон или телевизор.

Кира могла работать лишь по живым объектам. Предполагалось, что этими объектами будут прежде всего искусственные живые существа вроде клювоносцев или безлицых...

У Киры произошло множество волнующих и приятных событий. И все они были связаны с парнем, которого звали Гриша Листиков.

Несколько раз он ей звонил и приглашал на вечерние прогулки по городу, или зазывал в какое-нибудь кафе – иногда в “Лунный венец”, или в другое похожее место. Однажды даже привёз к себе домой в Царицыно, где Кира познакомилась с его многочисленной семьёй – тремя старшими сёстрами и младшим братом. Все они жили сразу в двух трёхкомнатных квартирах на Кантемировской, которые после небольшой перепланировки превратились в огромные семикомнатные хоромы с видом на Борисовский парк.

Кира не осталась в долгу и выбрав подходящий день, пригласила молодого человека к себе. Гриша понравился и Александру Васильевичу, и Анне Павловне, и девушка была на седьмом небе от радости. Она, правда, опасалась того, что увидев следы наспех устранённого в комнате бардака, он будет не очень высокого мнения о ней как о хозяйке, но Листиков либо не смотрел по сторонам, либо предпочёл тактично промолчать.