Текст книги "Панцироносица. Наука против волшебства (СИ)"

Автор книги: Сашка Серагов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 71 страниц)

– Ну раз так, то я напомню, – решилась Норка, – у родителей с первой группой крови дети бывают только с первой группой. А у тебя четвёртая. Но при этом у твоего брательника Сашки – первая. Ты понимаешь, что это значит? И когда ты отвечала на уроке, то кому, как не Иринке, следовало догадаться, что человек с четвёртой группой не мог появиться…

Последние слова подружка произнесла почти шёпотом. Она почувствовала страх. «Кажется, я натворила дел, – подумала она, – ясен пень, что Кирка ничего об этом не знала… даже не догадывалась, что она – не родная. А ведь могла узнать, если бы… хотя что теперь говорить, когда я уже виновата… » Норка сидела не шелохнувшись, гадая, какой бес дёрнул её за язык…

– Что ты хочешь сказать? – удивилась Кира, – что если мама с папой имеют первую группу, а я четвёртую, то я…

Она почувствовала, как кожа на голове под волосами чуть ли не загорелась, а в груди появилась тяжесть. Она бросилась к учебникам на столе, схватила биологию, раскрыла её на таблице наследования, отыскала нужный ряд… Взглянула на сноски внизу:

«… Ребёнок не наследует четвёртую группу, если хотя бы один из родителей имеет первую группу, вне зависимости от пола родителя… »

И как только она сама не заметила этой строчки?

Эти слова являлись приговором без права на обжалование.

Кира – падчерица, а не дочь. Мама – не мама, а мачеха. Отец не отец – отчим. Сашка – сводный брат. Кира – приёмыш. Подкидыш. Сирота.

Тут же перед глазами поплыли картины одна малоприятнее другой. Что-то похожее на сюжет дешёвой мыльной оперы. Девушка из провинции, приехавшая в Белокаменную с твёрдым или почти твёрдым намерением стать звездой. Выйти замуж за олигарха. Поступить по протекции в МГУ (а может, купить диплом). Молодой любовник, избалованный богатенький Буратино, выставивший провинциальную зазнайку за дверь после известия о беременности. Возвращаться домой, не покорив Москву, стыдно…

Или школьница того же возраста, что и Кира, четырнадцать лет назад внезапно решившая повзрослеть.

Что бы там ни происходило, кем бы ни была непутёвая мать, ясно одно (и на том ей спасибо)– аборт она делать побоялась, но и ребёнок ей был без надобности – мешал карьере, личной жизни, кричал громко, требовал внимания… Куда лучше родить и написать отказную. А то и вовсе умудриться родить вне стен медицинского учреждения и бросить дитя у чужого порога.

Кира стояла посреди комнаты, бессмысленно глядя на стенку. Учебник выскользнул из рук и шлёпнулся на пол.

– Послушай меня, Кира… – Норка встала с кровати и шагнула к девушке.

– Отстань! Не трогай меня! – Кира упала на кровать и спрятав лицо в подушку, разрыдалась.

Норка кляла себя на все лады за болтливый язык. Но, с другой стороны, разумно ли было откладывать этот разговор или вообще забыть про него? Ведь не только Ирина Васильевна понимала, что в Кирином случае её родители – не совсем её родители. Все, кто слышал Кирины ответы, мог сделать те же выводы. Та же Эммочка Мокрецова – ведь Норка видела, как та внезапно задёргалась… Или не в меру умный Ромчик Юмашев. А что у них на уме, только Богу известно.

– Кира, ты слышишь меня? – Норка села рядом, – ну подними же голову…

– Я не хочу никакую другую маму, я хочу только эту, которая сейчас! – завыла Кира.

– Но никто не отнимает у тебя твою маму, – сказала Норка, гладя подружку по волосам.

– Норка… – девушка ткнулась лицом в подружкину грудь, – что мне теперь делать?

– Послушай меня… – замялась Норка, кое-как выуживая нужные слова, – за все прошедшие годы тебе хоть словом, хоть чем-нибудь намекнули, что ты чужая? Можешь вспомнить такое? Нет? Значит, не имеет значения, от кого ты родилась…

– Но кто я тогда? – размазывая слёзы, прохныкала Кира. Она не находила в себе сил трезво обдумать своё положение и говорила вслух всё, что приходило в голову.

– Да какая разница, кто? Почему твоя настоящая мать обязательно должна быть плохой? А может, она ждала твоего появления, но просто умерла при родах, а её родичи тебя кинули? Или тебя перепутали в роддоме и сейчас где-то живёт та девчонка, что твоей матерью выношена, а ты здесь…

– Я не хочу к другой маме, я хочу здесь, с моей… – застонала Кира.

– Да что тебе далась эта другая мама? Слушай, ты ведь… ну если ты родилась не от своей мамы, значит, она… или твой отец… что-то они в тебе увидели? Чем-то ты их привлекла, раз они признали в тебе свою? Тогда, давно, когда ты была грудничком?

– Зачем мне всё это, Норка… почему ты мне всё это рассказала? Мне плохо, Норка… очень плохо… – и Кира вновь ударилась в слёзы.

– Вот что, Кирка, – сказала Норка, когда подружка наконец успокоилась, – довольно плакать и киснуть. Всякий человек имеет шанс обнаружить в своём прошлом нечто похожее на твой случай, а может, и что-нибудь пострашнее. Твоя настоящая мама уже никогда не придёт. Если уж за четырнадцать лет не пыталась отыскать, то… а может, она уже давно умерла. И не важно, кто она. Может, она и не так сильно виновата, как это кажется, потому что… мало ли что в жизни бывает…

– Я всё равно чужая, – прошептала Кира.

– Какая разница, какая ты? – воскликнула Норка, – ты такая же, как и вчера, неделю назад, или год… Неужели ты думаешь, что после Иринкиных вопросов я буду любить тебя меньше? А каково тогда тем людям, что удочерили тебя? Они сколько лет знают то, что я знаю лишь несколько часов?

– Так скоро все узнают про это…

– Иринка – умная, будет помалкивать. Не знаю насчёт Мокрецовой, она по жизни чудная какая-то, но ничего… будет нарываться, получит звездюлей, так что никакой Склифософский заново не соберёт. А вот Ромчик… нет, тоже не знаю. Тот ещё шпикус. А все остальные, кто в классе был, балду гоняли, небось уже и не помнят, что ты там у доски говорила…

– Прости, Норка, – всхлипнула Кира, – за то, что вызверилась на тебя. Но ты меня просто убила. Я не узнаю себя… что делать теперь? Говорить маме, что я всё знаю… про это?

– Да, – ответила Норка, – и чем раньше ты с ней поговоришь, тем лучше. Нечего мучить себя. Если ты узнаешь всё, что тебя беспокоит, эта тема будет закрыта. Больше никакой боли от этого не будет.

– Ох, Норка…

Кира чувствовала себя вымотанной и глубоко несчастной. Она сознавала, что в чём-то Норка права, решившись открыть ей глаза на очевидную вещь, раз уж у неё самой это не получилось. Особенно если ещё кто-то из одноклассников знает Кирин секрет. Но выспрашивать у мамы? И что ей говорить? Как она отреагирует? Ведь неизвестно, что именно случилось в прошлом и при каких обстоятельствах Киру удочерили.

А если настоящая мать однажды даст знать о себе? Явление призраков прошлого… Об этом даже думать не хотелось, и всё же… Какой-то червячок уже начал подтачивать Киру, разжигая любопытство…

– Ну почему у меня всё вот так выходит? – в сердцах воскликнула девушка, швыряя учебник биологии на стол, – смотрю в книгу – вижу фигу… почему я такая тупая?

Поплакав ещё немного на руках подружки, Кира почувствовала себя лучше и почти успокоилась. Негодование и обида на Норку прошли. Да и в чём она виновата? В том, что внимательнее многих сверстников и сверстниц? Болтая о ничего не значащей ерунде, Кира даже пару раз улыбнулась, как вдруг обе девушки вспомнили о том, что за окном почти стемнело.

– Может, мне одеться и проводить тебя? – предложила хозяйка, глядя сверху на двор, – говорят, у нас в Москве по вечерам кто-то на людей нападает. Боязно как-то.

– Да ладно тебе. Ерунда это всё. Я никому не мешаю, да и улица у нас не тёмная. Кафешки работают, опорный пункт, – Норка подошла к окну, – ой, а вон Димка у третьего подъезда! Вот повезло-то! Ну-ка бегом на балкон…

Подруги заспешили в Сашкину комнату, насилу управились с холодным и тугим шпингалетом, и уже с балкона Норка заорала так, что слышно было, наверно, во всём Братеево:

– Димка! Эй, Димоныч, ау! Погоди, не уезжай, я сейчас спущусь!

– Ох, мамочки, – вздохнула Кира, – да от твоего рёва даже черти разбегутся…

Она тоже глянула вниз и увидела на тротуаре Димку, он же Дмитрий Константинович Феофанов. Он помахал девушкам рукой и направился к подъезду. Следом за ним не спеша шёл парень лет двадцати с небольшим, с непокрытой головой, несколько выше Димки и более крепко сложенный.

– Это кто такой с ним? – спросила Кира. Облик Димкиного спутника, пусть и плохо различимый с десятого этажа, показался ей смутно знакомым.

– Ты его не знаешь. Это Славка Кратов, он в прошлом году в нашем доме «двушку» купил. Прямо через стенку от нас, в четвёртом подъезде. Они с Димкой вроде как старые друзья ещё со школы, он говорил как-то, что Славка детдомовский…

– Ещё одна непутёвая мамаша… – невесело усмехнулась Кира.

– Может быть. Ну всё, я собираюсь… так, куда я пальто заткнула?

Норка оделась и взялась за ботинки. В дверь позвонили. Кира пошла открывать. За дверью стоял не Димка, а тот самый крепкий парень, что составлял ему компанию. Девушка сразу узнала его. Он встретился ей утром возле стенда и изъявил желание подёргать её за хвостики.

– Доброго вечера, – кивнул Славка, – это здесь Норка хоронится?

– Иду я, иду, только шнурки завяжу, – крикнула Норка.

– А Димка где? – спросила Кира.

– А он еле ползёт вместе с лифтом. Может, к полуночи поднимется, – усмехнулся Славка.

В этот момент створки лифта разошлись, и на площадку вышел запоздавший Димка.

– Добро пожаловать, дорогой Димоныч… – объявил он, – и тебе, Кируха, привет.

– С тебя шампанское, калека хромоногий. Я победил, – сказал Славка.

– Вы это о чём? – вмешалась Кира.

– Поспорили, кто быстрее – я по лестнице или Димон в лифте. Результат сами видите…

– Так с твоей дыхалкой можно на Эмпайр-Стейт-Билдинг забеги делать, – сказал Димка.

– Если доживу, то обязательно поучаствую…

Кира мало что поняла из их слов. Она переводила взгляд с Димки на Славку, сравнивая обоих. Димка являлся самым обычным, ничем не примечательным парнем, каких тысячи по всей Белокаменной и за её пределами – светло-русый, среднего роста и далеко не силач. Славка был выше него на целую голову, волосы имел тёмно-каштанового цвета, почти чёрного, а телосложением напоминал солдата из Кремлёвского полка. Мимоходом Кира отметила, что он очень легко и быстро двигается. Должно быть, крепко дружил со спортом или что-то в этом роде…

– Ну всё, Кирка, прощевай, – сказала Норка, целуя подружку, – как приеду – скину СМС.

– Заглядывай в наше заведение, тебя давно что-то не видно, – вмешался Димка.

– Обязательно, – улыбнулась Кира.

Славка, перед тем как повернуться к лестнице, внезапно посмотрел Кире прямо в глаза и его брови странно дёрнулись – как будто он долго рассматривал и наконец узнал кого-то, кого почти забыл и не встречал много лет. Кира заметила этот взгляд, но не испытала ничего, кроме удивления. До утренней мимолётной встречи у «Лунного венца» она не видела его ни разу. Ничего общего у неё с ним нет и быть не может. «Я кого-то напоминаю ему? – мелькнуло в Кириной голове, – первую школьную любовь? Ведь не может быть, что я вот прямо сейчас чем-то зацепила его, тем более я ещё маленькая, почти ребёнок. Двадцать девятого мая мне будет только пятнадцать. А он лет на девять старше, а то и на все десять… »

– А хвостики у тебя всё равно красивые, – изрёк вдруг Славка, – и застёжка на груди интересная.

– М-м, – мотнула головой Кира, – тебе не пора идти?

– Ну тогда пока.

Все трое начали спускаться в холл. Кира закрыла дверь и уже с балкона услышала, как в Димкином «Вольво» зазвучала невнятная тарабарщина Доктора Александрова, из которой было понятно лишь два слова – «стоп наркотик». Это Норка добралась до автомагнитолы и хозяйничает в ней… Димке нужно подбросить её и Славку до Алмаатинской, ближе к школе, сам же он жил в 1-м микрорайоне на Борисовских Прудах вместе с матерью и двоюродной сестрой.

Славка – он же Мирослав Михайлович Кратов – не сразу сел в машину. Стоя на тротуаре за фонарным столбом, невидимый сверху, он долго изучал взглядом окна и балкон на десятом этаже. Там живёт тот, кто после Рождественских праздников состряпал и продавил в эфир расследование о художествах Такседо Маска. Этот не в меру сообразительный дядя даже не догадывался, насколько был близок к истине, когда утверждал, что грабитель ищет в ювелирных магазинах нечто уникальное. И его дочь. Эта странная девчонка с забавными хвостиками, в розовой пижаме с застёжкой на груди в виде двойной спирали…

– Эй! Ты что, до утра там простоишь? – высунулся из машины Димка, – давай садись, поехали…

В восемь вечера приехал отец и с ним вместе – мама и Сашка. Братец вёл себя как-то уж очень смирно и сразу ушёл в свою комнату. По отдельным репликам Кира поняла – мама поймала Сашку с отцовскими сигаретами, и братец, как говорится, получил на орехи.

Ужинали втроём, без Сашки. Александр Васильевич выслушал Кирин рассказ о разукрашенных ногтях и написанной задом наперёд таблице. Даже улыбнулся. Затем разговор как-то незаметно переключился на тему странных происшествий, имевших место в городе. Злоумышленник (а то и не один) нападает на припозднившихся прохожих, но ничего не забирает – ни денег, ни одежды, ни девичьей чести. Потерпевшие, коим повезло остаться в живых, либо сходят с ума, либо впадают в кому, все остальные погибают, будучи убитыми преступником, а то и своими же руками. Семья единогласно сошлась на решении не выходить по вечерам на улицу в одиночку. Тут даже Кира не нашлась что возразить.

Мама оставалась мамой, папа оставался папой. Ну как можно думать, что она, Кира – не их плоть и кровь?

Девушка тихонько покинула кухню и отыскала в родительской спальне паспорта. Александр Васильевич Беляков. Первая группа крови. Анна Павловна Баручко. Первая группа. А что с Кириным паспортом? Кира Александровна Белякова. Четвёртая группа. Может, в учебнике опечатка?

Кира битый час рылась в Интернете, надеясь вопреки всему… Увы, и там ничего обнадёживающего девушка не нашла. Никогда, ни при каких обстоятельствах родители с первой группой крови не произведут на свет потомство с четвёртой группой. Никогда.

Спать Кира легла рано, в половине десятого, но почти до полуночи пролежала с открытыми глазами, глядя в потолок. Что делать? Говорить родителям или нет? Можно улучить момент, когда мама одна дома… Главное, чтобы рядом не было Сашки. Неровен час, возьмёт и разболтает…

Этой ночью ей приснилось очень многое.

Мегаполис, состоящий из циклопических прямоугольных кварталов, застроенных белыми, светло-серыми и красно-коричневыми домами-башнями этажей в пятьдесят каждая, со множеством окон. Обилие цветов и деревьев. Парковые аллеи, тянущиеся на многие километры. Пронизывающая город сеть каналов, множество разнообразных фонтанов, бассейнов с проточной водой. Миллионы ночных огней, восход на тёмном небе огромного, похожего на Юпитер, шарообразного тела, занимающего четверть небосклона. При его отражённом свете никакого уличного освещения не нужно. Имя этому гиганту из сжиженных газов – Асгард…

Утро. Множество летающих существ в предрассветном розово-оранжевом небе. Неужели это крылатые рептилии? Птеродактили? На тёмно-синем небосклоне два солнца. Ярко-жёлтое, самое большое, и его спутник – оранжевый карлик...... Гигантская ластоногая черепаха посреди аквамариновой морской глади. Животное отлично выдрессировано. На вершине её панциря – три девушки. Их не очень хорошо видно, но заметно, что кроме коротеньких лифов и набедренных повязок на них ничего не надето. Две брюнетки. У одной густые волосы до пояса, у другой – только по плечи. Третья – блондинка. Её волосы собраны в «бабочкины усики… »… Кира открыла глаза, почувствовала слёзы на лице и утёрла их уголком одеяла. Встала с кровати и подошла к окну. На небе – тускло-оранжевое зарево, отражённое светом с сотен улиц и десятков магистралей. В соседних домах не светилось ни одного окна, кроме тех, что выходили с лестничных клеток. Нигде ни одного человека.

Странным было то, что на сей раз сон запомнился не маловразумительными урывками, а во всех деталях.

Видение было удивительно реалистичным. Не похожим ни на что из всего того, что Кира помнила и видела. Удивительным было и то, что бросая взгляд на каждую улицу, аллею, каналы, бассейны, на гигантскую черепаху с тремя почти голыми наездницами, на восход над горизонтом оранжевого газового гиганта, она наполнялась уверенностью, что видела всё это не единожды. Много раз за каждый прожитый день…

– Асгард… Бабочкины усики… Что за ерунда? – сказала себе Кира.

Она перевела взгляд на знакомый городской пейзаж за окном. Ряды автомобилей с затемнёнными салонами, с мигающими зелёными и синими огоньками на магнитолах. Бледно-голубые линии окон с хорошо различимыми лестничными пролётами и белыми стенами подъездов. Потемневший лёд на пруду. Дорога с автобусной остановкой и оранжевыми пятнами света на голом холодном асфальте.

– Два солнца на небе… – прошептала девушка, – эта новая грамматичка Яковлева спрашивала о двух солнцах…

А вот со двора на улицу вышел человек. Что его подняло на ноги в половине четвёртого утра? Темные брюки, тёмно-серое пальто с капюшоном, правая рука прижата к надвинутому почти до носа воротнику, и какая-то слишком торопливая походка. Неизвестный даже слегка подпрыгивал.

– Вышел за поллитром, – усмехнулась Кира, глядя, как тёмная фигура переходит по мосту на Паромную и скрывается за углом многоэтажки.

Кира вновь легла в постель и уснула; на сей раз без сновидений. Поднялась не сразу, перевела будильник ещё на десять минут вперёд… и едва не проспала, если бы мама, как и обещала, не помогла ей подняться.

====== 5 ======

5

Хлоя остановила попутку и не без волнения забралась в салон. Она привыкла к принципиально иным видам транспорта и сейчас впервые в своей жизни доверяла свою судьбу средству передвижения, работающему на жидком топливе и держащемуся на дороге посредством надувных колёс.

Шофёр и его приятель ехали до самого Сан-Диего, где, по их словам, намеревались всласть повеселиться. Глен, он же шофёр и хозяин машины, был обычным парнем лет двадцати пяти, со светлыми волосами, явно арийского происхождения. Его друг Рэй, напротив, выглядел весьма колоритно – тёмно-коричневая кожа, густые курчавые волосы, в каждом ухе – позолоченные кольца, и вдобавок он был одет во всё розовое. Довольно скоро, наблюдая за их взаимоотношениями, по едва уловимым деталям Хлоя определила – эти двое являются педерастами, причём Рэй исполнял в этом дуэте женские функции. Хлоя разместилась на заднем сиденье, то и дело кося глаза на курчавого женоподобного Рэя – ей ещё никогда не приходилось видеть негра в живую. Только на экране в учебном корпусе…

Капитан Пи никогда не страдала гомофобией. Она вспомнила, чем заканчивались её предыдущие встречи с разного рода извращенцами (пусть и хорошо вооружёнными), и едва заметно усмехнулась. Не ей следовало бояться ЛГБТ-сообщества, а участникам последнего следовало бы обегать капитана Пи за километр…

Хлое хотелось подремать. Она привалилась к заблокированной дверце, закрыв глаза и не следя за дорогой. Со стороны она выглядела спящей, вот только сон к ней не шёл. Голова была свежей и ясной, как утром в нерабочие дни, после пробуждения в беседке возле отцовского дома на морском побережье.

Как в школьные подростковые годы. Как в беззаботном детстве…

Глен останавливался в Солана Бич, чтобы заполнить пустеющий бензобак. Его альтер-леди угощалась мороженым. Хлоя усердно старалась впасть хоть в какое-то подобие забытья, но вскоре вокруг замелькали предместья Сан-Диего, и волей-неволей пришлось взять себя в руки и сосредоточиться.

За оказанную услугу Хлоя ссудила Глену мятую бумажку достоинством в пятьдесят долларов, и они, вполне довольные друг другом, расстались.

Женщина не сразу отправилась в отель – ей хотелось поближе познакомиться с городом. В сравнении с городами Мидгарда он безнадёжно проигрывал и выглядел архаичной древностью, причём чуждой и таинственной, словно был перенесён на привычный пейзаж с далёкой неизвестной планеты. Ничего не поделаешь – здесь история человечества шла по иному пути. Хлоя разглядывала слишком узкие, как ей казалось, улицы, забитые чадящими автомобилями разных типов, похожие на спутанные клубки ниток развязки автострад, длинные, растянутые по тротуарам людские потоки, которые, похоже, не теряли плотности ни утром, ни вечером, ни в обеденное время…

Проходя по предместьям, составленным из длинных, пересекающихся под прямыми углами улиц, застроенных загородными домами и коттеджами с одинаковыми выкошенными под гребёнку лужайками перед фасадом, Хлоя то и дело поглядывала вверх. Её внимание привлекли такие незнакомые прежде детали пейзажа, как натянутые по всем направлениям электрические провода и распределительно-силовые блоки на столбах.

– Значит, здесь электричество добывают по старинке, – заключила она, – турбины, ядерные реакторы, гелиоконцентраторы… – капитан Пи несколько раз шумно вздохнула, – то-то я чувствую – воздух здесь совсем не такой, как дома. Здесь прожирают ресурсы в сотни раз быстрее, чем они успевают возобновиться…

Один раз Хлоя даже улыбнулась. Она минуты две разглядывала невысокий столбик, увенчанный коробочкой и красным флажком, пока наконец не вспомнила, что на Земле люди всё ещё пишут друг другу письма на бумаге и выписывают газеты. Значит, эта смешная коробочка – почтовый ящик…

Хлоя набрела на железнодорожную станцию и долго разглядывала рельсовую колею, стрелки, светофоры, стоящие на осмотре и поданные к составам локомотивы… Воздух был наполнен целым букетом незнакомых запахов – сожжённого топлива, различных масел, ещё чего-то острого и неприятного. Теперь женщина окончательно убедилась, что находится в абсолютно чужом мире. На её Родине всё железнодорожное хозяйство было убрано под землю. Садясь на поезд, Хлоя воспринимала как должное то обстоятельство, что из окна видна ничем не примечательная, слабо подсвеченная стена тысячекилометрового тоннеля.

Она испытала глубокий шок, когда села в пассажирский вагон, и вышла уже через две остановки. За окнами не было темноты или подсвеченной стенки. Непривычная, несущаяся картина урбанистического хаоса буквально ошеломила капитана. Хлоя сконфуженно улыбалась – она не ожидала, что мелькнувшие буквально в метре от лица опоры моста или перила путепровода нагонят на неё страху…

Небо над городом потемнело, Солнце почти зашло. Улицы затопила волна электрического света. Множество светящихся вывесок, витрин, экранов, табло с бегущими объявлениями, огни реклам… Чем дальше Хлоя углублялась в центральные кварталы Сан-Диего, тем ярче, откровеннее и похабнее становились световые рекламы. Купи, приходи, посети, выиграй, используй, воспользуйся, получи скидку, насладись, никакой дополнительной платы, никаких забот…

Забот у Хлои было всего ничего – запастись одеждой и самыми необходимыми лекарствами. С одеждой всё обстояло просто – машина потребления на Земле работала во всю мощь, моды менялись чуть ли не каждый месяц, и женщине, пусть даже прибывшей из невообразимого далёка, не составляло труда подобрать привычный гардероб. Добыть лекарства тоже было нетрудно, благо что у капитана Пи имелся запас подложных рецептов, а круглосуточные аптеки водились и на Земле…

Произведя все требуемые от неё расчёты, Хлоя вызвала такси и через несколько минут оказалась на Орэндж-авеню, у отеля «Дель-Коронадо».

Вселясь в забронированный номер, Хлоя узнала много интересного о своём пристанище. Что «Дель-Коронадо» – национальный исторический памятник США. Что здесь останавливалась куча всевозможных знаменитостей (Хлоя понятия не имела, кто эти счастливчики и чем они прославились). Что здесь можно поиграть в пляжный волейбол, нанять или арендовать катер, сходить в бассейн для взрослых, что постояльцы могут воспользоваться фитнес-центром, салоном красоты и даже сплавать на арендованном катере или моторной яхте на Авалон – курортный городок на острове Санта-Каталина. Сейчас же капитан Пи больше всего хотела остаться в одиночестве. Воспользоваться местными благами она ещё успеет…

Лёжа на кровати, широкой и в меру мягкой, Хлоя почти не мигая смотрела в потолок.

Будет очень неприятно, если этой ночью она не сможет заснуть. Очень хотелось оказаться в блаженном небытии. Ещё хотелось надеяться, что местные врачи умеют справляться с затянувшейся бессонницей…

Женщина перебирала в памяти заученную легенду. Знать её наизусть было не нужно – контрразведка всегда берёт в разработку тех, кто помнит абсолютно все детали своего прошлого. Хлоя, она же Лиза Аренд, должна знать хотя бы двух сменившихся окружных шерифов и глав муниципалитета того округа, в котором якобы жила, но совсем необязательно помнить все их фамилии – одну можно откинуть в сторону. Соседи. Слева жил Фрэнк Марчант, после него – Билл… Его фамилию можно не называть. Справа – Луис Стефенсон, его жена Кэт, их дети… Детей трое, достаточно помнить самого старшего, остальные… Их можно забыть. Через дорогу жил Том, любитель пива и молоденьких проституток, его фамилия…

Впрочем, к чёрту его фамилию.

«Коэн должен будет передать мне контейнер. Лучше всего сделать это именно на яхте посреди моря… »

Беркли. Сокурсники. Достаточно знать хотя бы десять из них по именам, фамилиям и фотографиям, знать расположение комнат в кампусе. Как за четыре года менялся облик учебных классов и аудиторий. Ректор университета – Роберт Бердал. Трёх-четырёх преподавателей – знать по именам, фамилиям, фотографиям и специализации, остальные – подождут. Их можно вспомнить и неожиданно. Снимок в исторической комнате 307, в которой когда-то синтезировали оружейный плутоний. На карточке – Хлоя и «лучшие подруги»…

Мысли вновь вернулись к слову, данному королеве Серенити и заданию, которое женщине предстояло выполнить.

Нужно найти девять человек, которые считают себя жителями Земли, гражданами одной из здешних стран… в какую, интересно, страну отвёз этих девятерых Дан Дерксет? В США? Мексику? На Кубу? А может, и вовсе в Новую Зеландию? Есть и другие страны, жители которых говорят на русском. Россия. Казахстан. Украина…

Хлоя не помнила, как выглядели эти девять человек. Не помнила их настоящих имён, лиц и рода занятий. Лишь в одном она была уверена твёрдо – среди этих девятерых есть Церена, наследная принцесса мидгарианского трона. Хотя бы имя принцессы осталось в памяти – это уже хорошо. Хлоя посетовала на свою вычищенную память. Даже метод исключения не давал ответов на вопросы – кто именно из находящихся в убежище королевы Серенити был спасён? Кто чем занимался накануне смерти правительницы? Кто куда ходил, кто где стоял, сидел, что держал в руках? У Церены была двоюродная сестра… Как звали её? Была ли она в убежище?

– Интересно, как они отнесутся к своему прошлому, если я открою им его? – сказала себе Хлоя, – мне надо будет предъявить доказательства… положим, с доказательствами проблем не будет. Но Церена… она ведь ничего не помнит о себе. А когда наша память пробудится? Принцесса будет в смятении, когда узнает, что любимый ею человек убит…

Индас Ваден. Наследный принц, будущий король планеты Ванахем. Хлоя помнила, что незадолго до нападения коалиционного флота он бежал с родной планеты на Мидгард, причём не один, а с младшей сестрой, принцессой Дженгой. И ещё двумя женщинами, имён которых Хлоя не помнила.

– Он думал, что сможет предотвратить вторжение, – прошептала Хлоя, – увы… он опоздал. Они уже не могли изменить своего решения сжечь Мидгард…

Капитан Пи с сожалением вздохнула. Никакие психологические приёмы, никакие догадки, никакая логика не срабатывали. Она не помнила ничего, что могло бы помочь ей отыскать принцессу без оставленной полковником Дерксетом подсказки. Вся эта история с обороной убежища и спасением тех, кто не мог сражаться, превратилась в один большой знак вопроса.

Зато Хлоя помнила кое-что другое.

Королева Серенити хранила в убежище спрятанную от противника самую ценную вещь из всего того, что было когда-либо на Мидгарде – Серебряный Кристалл. Вещественное воплощение веры и надежды всех честных и совестливых жителей планеты. То, вокруг чего слагались легенды и народные предания. Считалось, что всякий человек, взявший его в руки, может просить Создателя о чём угодно – и если просьба идёт от чистого сердца, если она подкреплена горячей, глубокой верой – то просимое исполнится.

Утверждалось, что исполнение просьбы соприкасает просителя с иным, Надвселенским Миром. С тем самым миром, в котором Добро и Зло – не абстракция, не относительные понятия и не аллегория, а реальные, персонифицированные образы. При этом добавляли, что всякое сомнение, вызванное неусердием в соблюдении того, что велит человеку совесть, она же голос Создателя, может привести к смерти просителя, пусть даже его просьба исполнится. Тот же самый результат ожидал и того, кто возьмёт Серебряный Кристалл для забавы или ради любопытства. Оно и неудивительно – глупо надеяться, что Создатель будет подменять собой человека в тех случаях, когда совесть велит прилагать умение и труд самому человеку. А если Серебряный Кристалл попадёт в руки преступника или психопата… В этом случае лучше даже и не загадывать наперёд, какова будет ответная реакция.

Хлоя обнаружила, что совершенно не помнит, как выглядит Серебряный Кристалл и где он сейчас находится. Она помнила лишь слова королевы о том, что кристалл сам проявит себя, но при каких обстоятельствах это случится?

Капитан Пи решила не ломать голову над вопросами, ответа на которые она не получит до тех пор, пока этого не потребуют обстоятельства. В конце концов, она и ещё девять человек выжили лишь благодаря силе, высвобожденной Серенити из Серебряного Кристалла.

А побеседовав оставшиеся ей полчаса с капитаном Пи и полковником Дерксетом, королева навсегда покинула мир живых.

Первые три дня Хлоя почти безвылазно провела в номере. «Дель-Коронадо» имел подключение к Интернету, по просторам которого женщина путешествовала с рассвета и до заката, желая изучить Землю получше. К вечеру, когда глаза начинало ломить от усталости, Хлоя отправлялась за пределы отеля, рассудив, что нет лучшего отдыха для глаз, чем ночной мрак. Первую половину ночи она проводила в городе, затем шла на какой-нибудь безлюдный пляж, на котором и оставалась до рассвета.

Однажды в полночь, развлекаясь в ресторане и принимая приглашения гостей на танцы, Хлоя ощутила сильную светобоязнь. Возникла резь в глазах, голова потяжелела и словно наполнилась туманом… Сославшись на острую необходимость посетить дамскую комнату, Хлоя поспешила в свой номер. Последние метры она шла, держась за стену и приволакивая ноги. На её счастье, она успела добраться до кровати и раздеться, в противном случае кто-нибудь из горничных обнаружил бы её лежащей в коридоре, и, неровен час, поднял бы тревогу…