Текст книги "Панцироносица. Наука против волшебства (СИ)"

Автор книги: Сашка Серагов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 71 страниц)

====== 1 ======

Главные, второстепенные и третьестепенные действующие лица

Кира Белякова – ученица школы №998(р-н Братеево). Любит сладости и 3D-стратегию Red Alert-2(Yuri`s revenge). Терпеть не может математику и другие точные предметы.

Эмма Мокрецова – одноклассница К. Беляковой. Тихая, скромная, незаметная. Обладает исключительно высоким интеллектом, отлично усваивает преподаваемые дисциплины, свободное время посвящает развитию кругозора.

Степанида Мамонтова – ученица Марьинской гимназии (р-н Марьино). Высокая, крепко сложенная девушка, отличается хорошим здоровьем и выносливостью. Мечтает о собственном ресторане. Хорошо ориентируется в горах и таёжных лесах. Состоит на учёте в комиссии ПДН.

Раяна Сафуанова – ученица гимназии им. М. В. Ломоносова. Обладает обширными познаниями в истории, религиоведении, философии и оккультизме. Большая поклонница творчества Г. Ф. Лавкрафта и поставленных по его произведениям фильмов.

Надежда Благодатская – ученица школы №1613(р-н Северное Бутово). Окончила музыкальную школу по классу контрабаса, мечтает сделать карьеру на сцене (в шоу-бизнесе).

Хлоя Пи – разведчица Генерального штаба планеты Мидгард, воинское звание – капитан. Участница многих партизанских вылазок и секретных операций. В совершенстве владеет тремя земными языками, в т. ч. русским. Посвящена во многие, недоступные простому смертному, тайны. При необходимости выказывает полную беспощадность к самой себе.

Мирослав Кратов – несколько замкнутый, интеллигентного вида молодой человек, напрочь забывший свои детские годы. По специальности – техник-наладчик насосно-компрессорных систем. Проходил срочную службу в ВДВ. Обладает обострённым чувством справедливости и собственного достоинства, за что был неоднократно и нещадно бит.

Дмитрий Феофанов – друг детства М. Кратова. Программист-консультант. Проходил срочную службу в РВСН. По натуре человек мирный и мягкий, но тоже обладающий обострённым чувством справедливости, за что бывал бит за компанию с М. Кратовым.

Григорий Листиков – ученик школы имени Маршала П. П. Полубоярова (р-н Царицыно). Один из лучших учеников Москвы, друг К. Беляковой. Временно получил в своё распоряжение способность предвидеть будущее.

Нора Бикбова – лучшая подружка К. Беляковой. Обыкновенная девушка, в компании с которой невозможно соскучиться.

Анна Павловна Баручко – мать К. Беляковой. Из-за редкой специальности не может трудоустроиться.

Александр Васильевич Беляков – отец К. Беляковой. Журналист. Работает на передаче «Человек и закон».

Сашка – проказливый мальчуган, проныра и хитрец. Младший брат Киры.

Ульяна Миронович – кузина Д. Феофанова. Добрая, безобидная девушка. Бывшая школьная подруга М. Кратова.

Адам Т. Кинзи – вице-адмирал ВКС планеты Ванахем, начальник управления специальных операций. Возглавляет высадившийся на Землю воинский контингент и приданную к нему научную группу. Умён, жесток и безжалостен. Член Братства Светоносцев, владеет различными видами психокинеза. Один из высших жрецов Братства.

Азек Ш. Нефри – генерал внутренней службы Ванахема; контрразведчик. Член Братства Светоносцев. Очень изобретателен и предусмотрителен. Страдает от некогда утраченной по собственному недосмотру любви.

Закари Л. Джедис – полковник ВКС Ванахема, инфертехнолог, член Братства Светоносцев. Возглавлял комиссию по интеграции передовых научных идей в вооружённые силы. Фанатично предан идее плодотворного сотрудничества с обитателями высших, недоступных для человека параллельных измерений.

Накем С. Зойсман – наглый, самовлюблённый мальчишка с отклонениями в умственном и психическом развитии. Исполняет функции личного секретаря при А. Т. Кинзи. Член Братства Светоносцев. Имеет крайне низкие интеллектуальные показатели, что не мешает ему вынашивать прожекты по завоеванию мирового господства.

Олаф Госкат – учёный-генетик, уроженец планеты Немезис. Экс-глава корпорации, выращивавшей человеческие клоны-копии. Одержим идеей возместить понесённые в ходе разорения многомиллиардные убытки. Возглавляет научную группу, приданную к А. Т. Кинзи.

Джером Одри – майор ВКС Немезиса, безропотный исполнитель любых приказов А. Т. Кинзи. Комендант базы в Долине Спокойствия.

Рэй Петсайд – расхититель государственного имущества, воинское звание – капитан. Вынашивает планы относительно личного обогащения. Вошёл в группу заговорщиков, желающих отделаться от вице-адмирала Кинзи.

Гернет Хэджулин, Стиг Боттомс – военные экстрасенсы, помощники З. Л. Джедиса.

Стоян Квятковски – работник научной группы О. Госката.

Лукас Серёжевич Бурдеев – искусственно созданная пародия на человека. Имеет облик молодого обаятельного негра. Во всех отношениях одарённая, не лишённая харизмы личность. Одержим идеей править миром и подчистую истребить человечество (равно как и всю разумную жизнь на иных планетах).

Сергей Сентябов (майор милиции), Рустам Сидоренко (соцработник), Владимир Баженов (педагог), Филипп Еслик (охранник казино)– жители Москвы; бандиты, искусно изображающие честных респектабельных граждан. Подельники Лукаса Серёжевича, завербованные им для сбора информации и совершения различных акций в городе.

Сашка Еслик – одноклассник Киры Беляковой. Имеет репутацию главного придурка в школе. Любит изображать из себя «крутого парня», особенно перед учениками младших классов. За деньги, бутылку пива или пачку сигарет всегда готов совершить любой, самый грязный поступок.

Лже-Мирослав и лже-Кира – клоны-копии М. Кратова и К. Беляковой. Одержимы идеей править миром и люто ненавидят своих доноров-исходников.

1

Четырнадцать лет полного безмолвия. Могильная тишина. Одиночество.

Темнота, периодически озаряемая вспышками света неизвестной природы. Света, не дающего никакого освещения. Не приносящего ни толики тепла. Впрочем, здесь не было никакого тепла. Как и холода.

Не нужно заполнять желудок пищей. И вода ни к чему. Зачем поддерживать жизнь средствами извне, если в этом месте ровным счётом ничего не происходит? Впору начать сомневаться и в собственном существовании. Лёгкие рефлекторно сжимаются и расширяются, но чем они заполняются? Парадокс. Здесь невозможно ощутить дуновения воздуха даже собственной ладонью, хотя можно вдохнуть полной грудью и что-то из себя выдохнуть. Здесь можно ходить, пусть даже ноги ступают неизвестно на что. Внизу та же угольно-багряная бездна, что и наверху. Или впереди. Или за спиной. Можно лежать и сидеть. Не важно, как долго и в какой позе. Мышцы не будут затекать. Суставы не будут ныть. Здесь нельзя ничего почувствовать. Ни малейших изменений.

Так выглядела эта ночь длиной в четырнадцать лет, проведённая во вневременном кармане.

В первый год своего заточения Хлоя Пи развлекалась тем, что втыкала в ладонь швейную иглу и наблюдала за тем, как металлический кончик показывается на тыльной стороне кисти. Ни один нерв не подавал сигнала о вторжении инородного тела, а ранка после извлечения иглы сразу же затягивалась. Значит, вневременное пространство сохраняет в неизменном виде всё, что в него занесено... Это радовало. Но в то же время и пугало. “Как хорошо, – думала Хлоя, – что в канун заточения я была абсолютно здорова. Что бы со мной стало, если бы я подхватила в последние часы мигрень? Или лучевую болезнь? Или что-нибудь ещё... приспособилась бы к боли? Или лишилась бы здесь рассудка? ”

Теперь гадать не имело смысла. Нужно отбыть до конца эти четырнадцать лет, отбыть – и не сойти с ума. Хлоя Пи сохранит трезвый, незамутнённый ум. У неё много незавершённых дел. Много долгов, которые ждут возвращения.

Слева от тахты с поднятым изголовьем стоял электронный хронометр. Два табло. Верхнее высвечивало годы, месяцы и дни. Нижнее – часы, минуты и секунды. Что бы они ни показывали, это никак не отражалось на самочувствии Хлои. Глядя на меняющиеся цифры, она не сожалела о смысле, который они несут. Женщина твёрдо знала лишь одно: как только первые две цифры верхнего табло сменятся на 14, а остальные ячейки обнулятся – откроется выход. Куда – не важно. Важно то, что темнота рассеется, открыв пусть к свободе.

Что это будет за свобода – Хлоя могла представить лишь очень приблизительно.

Новый календарь, по которому ей предстояло жить, состоял из трёхсот шестидесяти пяти суток. В сутках – двадцать четыре часа. В часе – шестьдесят минут, каждая минута разделена на шестьдесят секунд. Из-за погрешностей при движении по орбите той планеты, на которой действовал этот календарь, на каждые четыре года выпадал год с одними лишними сутками. В общем, почти как на родной планете. Разве что дома год длился на двадцать суток дольше. Если попытаться соотнести два разных календаря, то выходило, что день рождения Хлои приходится на конец октября – начало ноября. Своим новым днём рождения Хлоя выбрала двадцать девятое октября. Специалисты по легендированию и внедрению внесли эту цифру во все документы и базы данных, посредством которых осуществлялась легализация в новом мире.

Хлоя прилежно осваивала информацию о чужой планете, на которую ей предстояло высадиться. О мире, очень похожем на её собственный, но с совершенно другой историей. Она в совершенстве овладела тремя языками, дававшими возможность контактировать с наиболее активно расселившимися народами. В этом мире две сотни государств, находящихся на разных стадиях развития. Наука и технологии, отставшие в развитии лет на тысячу от родины Хлои. Хотя... так было во время её обучения, а сейчас слишком многое поменялось местами. Её родная планета превратилась в радиоактивную пустыню. Тридцать три самых больших, кипевших когда-то жизнью, города – лежат в руинах. И едва ли когда-нибудь возродятся...

Год за годом Хлоя не теряла даром времени. Разведка Генерального штаба предоставила в её пользование библиотеку – сотня стержневых накопителей, на которых содержалось всё, что новое, изучаемое ею человечество решило изложить на бумаге за все годы существования письменности. Все произведения были на русском, английском и испанском языках. Это позволяло оттачивать навыки использования изученных языков. И узнать много любопытного о своём новом доме...

А в свободное от чтения время оставалось только молиться. Молитвенное общение с Создателем было единственным средством для борьбы с подступающим временами безумием. И единственной отдушиной, в которую улетали долгие часы и сутки... ничего не значащие там, где не существовало времени.

“Когда выйду отсюда, – думала женщина, – то буду укладываться спать только со включенным светом. Никогда бы не подумала, что буду пугаться темноты... ”

По окончании срока заточения Хлоя Пи отправится в новый мир. Каким он окажется? Дружелюбным и гостеприимным? Мрачным и враждебным? Кто знает...

В этом мире, среди шести миллиардов неведомых пока людей, затеряны те, кто ей бесконечно дорог. Кого-то она знала многие годы, кого-то – несколько дней, а то и несколько часов. Это неважно. Все они дороги для неё одинаково.

Тысячи хороших, достойных людей без колебаний и сомнений заплатили своими жизнями, здоровьем и свободой, чтобы дать этим нескольким затерявшимся соотечественникам возможность выжить.

“Я найду вас, – думала Хлоя, – клянусь последним вздохом королевы Серенити, я вас найду, чего бы это ни стоило... ”

Хлоя отвыкла от неспешного течения времени и перестала различать сутки и минуты. Она старалась не смотреть лишний раз на табло хронометра, дабы не бередить душу попусту.

Лишь когда до самоликвидации вневременного кармана осталось не больше двух суток, она начала считать каждую секунду. Если бы она могла чувствовать, её нервы наверняка бы горели – во всех смыслах этого слова.

“Ну пожалуйста, Господи, скорее же, скорее... ”

Её убежище доживало свои последние часы.

В первых числах февраля, когда Хлоя Пи только собиралась покинуть своё мрачное убежище, произошло ещё одно не менее важное событие.

Место действия находилось в гигантском лабораторном комплексе, выстроенном под многометровой толщей векового льда и напластованиями застывшего базальта. Команда специалистов в области биомеханики, генетики и медицины со своими ассистентами ожидала прибытия своего непосредственного начальства. Руководитель научной группы в последний раз осмотрел помещения и оборудование, готовясь обрушить гром и молнии на всякого, кто допустит хотя бы малейший беспорядок, и не найдя нигде следов такового, дал подчинённым команду строиться.

Все собрались у входа в лифт. Начальство не заставило себя долго ждать. Створки разошлись, и из кабины вышли четверо человек в белых защитных костюмах.

– Мой господин... – руководитель группы сделал шаг в направлении самого высокого гостя из квартета.

– Адам. Просто Адам, – отозвался высокий гость, – мы не на приёме во дворце, Олаф.

– Как вам будет угодно...

Сквозь лицевой щиток были видны только глаза. Взгляд Адама был жёстким, цепким, тяжёлым – взгляд человека, много повидавшего на своём жизненном пути. Взгляд руководителя, не терпящего ни малейшего неповиновения.

– Как наши малыши? Растут? – осведомился Адам.

– Через две недели их организмы будут полностью сформированы, – ответил Олаф, – и мы приступим к их извлечению из матки-рипликатора...

– Отпусти людей, Олаф, – сказал начальник, – то, что твой комплекс в идеальном порядке, мне и так известно. Мы прибыли только ради матки-рипликатора. Потом, если у нас останется время...

– Тогда прошу за мной, – учёный сделал знак своим людям, и те разошлись по своим рабочим местам.

Квартет в сопровождении Олафа отправился в долгий путь по коридорам и лестницам.

Наконец Олаф остановился у круглой металлической двери, вставил в расположенный в стене паз небольшой стержень и набрал код.

Пять человек вошли в гигантский, залитый синим светом, зал, заставленный длинными рядами одинаковых, похожих на гибрид ванны с гробом, капсул. Адам и трое его спутников медленно двинулись по проходу, разглядывая обвитые проводами и трубками стеклянные колпаки и то, что под ними хранилось.

А посмотреть было на что.

Зал представлял собой огромное собрание удивительных живых созданий, никогда не существовавших в реальности. Для которых не было предусмотрено ни одной экологической ниши.

– Мы модифицировали тела в соответствии с желаниями их будущих владельцев, – сказал Олаф, – вы говорили, что это одно из условий нашего сотрудничества...

– Превосходно, превосходно, – одобрительно закивал Адам.

Он заглянул внутрь ближайшей капсулы. На её дне лежал невысокого роста человек с тёмно-оранжевой кожей, сильно растянутой грудной клеткой и тянущимся от нижней половины лица роговым птичьим клювом.

– Это даже лучше всего того, что нам удавалось сделать дома, – заметил Адам, и повернувшись к одному из спутников, сказал:

– Полюбуйся, Зак, на этого попугайчика... Хорош, а? Возьмёшь его себе?

Тот, кому были адресованы эти слова, поднял голову и взглянул на своего коллегу.

– Почему нет? – ответил Зак, – довольно забавное творение... Беру.

Квартет, сопровождаемый Олафом, приступил к изучению других капсул.

Покоящиеся в них существа вызывали невольное благоговение, смешанное со страхом и отвращением. Олаф демонстрировал обычных с виду людей с идеально гладкими, неотличимыми от затылка лицами, людей с лягушачьими, перепончатыми кистями рук и ступнями ног, людей с приращенными к голове створками раковин, за которыми скрывались как обычные, ничем не примечательные человеческие лица, так и звериные морды... Команда учёных постаралась на славу, соединяя в единые организмы человеческие тела и самые разные органы, принадлежащие пернатым, четвероногим, копытным, подводным и пресмыкающимся существам.

– Неужели здесь нет простых людей? – спросил один из участников квартета.

– Вот здесь, взгляните... – Олаф прошёл вперёд.

– Вот этот?..

Под стеклом лежал высокий, крепкого сложения, лысый мужчина с тёмно-коричневой кожей.

– Мы назвали его Лукасом. Не знаю, кто пустил в оборот это имя, но мы привыкли, – объяснил Олаф.

– Ну что, Накем? Доволен?

Накем повернулся к последнему участнику квартета и едко ответил:

– Да... в отличие от некоторых святош, которые не знают, куда себя деть в этом ледяном аду.

– На что ты намекаешь?

– Ни на что, Азек... ровным счётом ни на что...

Тот, кого звали Азеком, больше не произнёс ни слова. Но в его тёмно-фиолетовых глазах явственно светились огоньки бешенства.

– Вы здесь неплохо потрудились, Олаф, – говорил между тем Адам, – значит, говорите, через две недели вы их извлечёте...

– Извлечём.

– Начинайте сразу же загружать освободившиеся капсулы. К концу года я планирую полностью укомплектовать нашу армию.

Олаф ощутил ничем не прикрытый ужас, когда Адам вперил в него свой жёсткий, ничего не выражающий взор.

Это был взор не человека – бездушной машины, существа, полностью отрешившегося от мира. Оно не задумываясь, если будет на то нужда, живьём растопчет его, Олафа, и своих товарищей, и всю научную группу... А при необходимости – и все шесть миллиардов жителей той планеты, на которой они все сейчас находятся.

Покончив с инспекцией, Адам увёл своих товарищей из матки-рипликатора. Стоя в лифте, он позволил себе немного расслабиться и помечтать...

“Всё идёт как надо, – думал он, – через месяц мы выведем наших бойцов на охоту. Мы выполним порученную нам задачу и заберём эту планету себе в качестве приза за проделанную работу. Разумеется, моим дорогим коллегам необязательно напоминать, что таким призом может владеть только один человек. Одна планета – один босс... ”

Адам улыбнулся. Его товарищи ничего не заметили. Маска не позволяла им увидеть лицо лидера.

“Я должен быть очень осторожен. Зак, Азек и Накем тоже захотят встать у руля. Надо тщательно следить за всеми, кто может обнаружить в себе желание править целым миром. И с клонами надо будет держать ухо востро. На этой отсталой, варварской планете им равных не будет. Их никто не остановит. Хотя это обстоятельство может выйти боком и в мою сторону... но даже если и так, то не беда. Я всегда смогу удрать отсюда. Главное – чтобы со мной был человек, ради которого я прибыл на Землю. Он является моим обратным билетом на Родину. Если только меня не водят за нос, если он действительно жив и находится здесь, я смогу со спокойной совестью подать в отставку... ”

Его коллеги тихо переговаривались между собой, строя планы на будущее, но Адам их не слушал. Он напряжённо обдумывал судьбы Земли и её обитателей.

“И всё-таки... почему наши покровители так заинтересовались Землёй? Что побудило их направить нас сюда с тем, чтобы извести её население под корень? Впрочем, пути Прогрессоров неисповедимы, и мешать им не следует. Глупо кусать руку, столь много давшую человечеству... ”

====== 2 ======

2

Этим утром Кира поднялась с постели почти за час до звонка будильника. И первое, что она почувствовала, был жуткий холод.

– Да что же это… – простонала она спросонья, стараясь поплотнее закутаться в одеяло, – откуда такой сквозняк?

Проморгавшись, она разглядела сквозь предрассветную мглу раскрытую форточку и колышущиеся от порывов холодного ветра занавески. Бросила взгляд на стрелки часов. Можно было бы подремать ещё минут сорок, но, сделав над собой усилие, Кира прогнала остатки сонного оцепенения. Она не умела вовремя ложиться и рано вставать; сегодняшнее утро было явным исключением из правила. Обычно её поднимала мама, да и то со второй-третьей попытки. Девушка осознавала, что со стороны это выглядит несколько нелепо, всё-таки она уже не маленькая – через два с половиной месяца, в конце мая, она отметит своё пятнадцатилетие – но ничего не могла с собой поделать.

Она завернулась в простынь, соскочила с кровати и обогнув стол, захлопнула форточку.

Присев на кровать, она попыталась вспомнить свой сон, из которого её угораздило так не вовремя выскочить. Этот сон тоже был исключением из правила. Обычно Кире снилась всякая, не откладывающаяся надолго в памяти, ерунда, но сейчас… что же именно ей привиделось?

Событие вылетело из головы, но оставило после себя слёзы. Кира прикоснулась кончиками пальцев к ещё влажным уголкам глаз.

– Что же такого я там вижу, если всегда плачу после этого? – прошептала девушка. – Почему я ничего не могу запомнить?

За стенкой послышались тихие шаги, принадлежащие Кириному брату – десятилетнему озорнику и проныре Сашке. Мальчуган осторожно, для очистки совести, поскрёбся в дверь, затем вошёл.

– А, так ты уже встала… – сказал он, встав на пороге.

– Как видишь, – с мрачным видом кивнула девушка, – а что?

– Ничего особенного, – усмехнулся братец, – просто мама велела мне дёрнуть тебя за ноги, если ты вовремя не встанешь.

– А её что, дома нет?

– Ушла по магазинам, – и с этими словами Сашка пошёл на кухню.

Кира поднялась с кровати, нашла в сваленной на стул куче одежды халатик и пошла в душ.

Покончив с приведением себя в человеческий вид, она вернулась к себе в комнату и приступила к поиску необходимых ей предметов одежды. Это был воистину Сизифов труд, ибо кофточка, юбка, колготки и прочие вещи либо валялись где ни попадя, либо были засунуты невесть в какие уголки… Поиски гигиенической помады, предохраняющей губы от обветривания, успехом не увенчались. Пришлось позаимствовать её из маминой тумбочки в спальне. Куда-то запропастился мобильник; основательно повоевав с разбросанными по всей комнате вещами, Кира наконец извлекла средство связи из щели между матрасом и спинкой изголовья. Оставалось лишь собрать волосы в причёску, но на туалетном столике обнаружилась нехватка скрепляющей цепочки. Кире пришлось исползать почти всю комнату, прежде чем недостающий предмет отыскался между стопками старых учебников…

Кира поспешила на кухню. На холодильнике виднелось две записки; из них следовало, что мама отправилась в поход по местным супермаркетам, а папа находится в своём рабочем офисе в Останкино. Сашка сидел за столом и расправлялся с горкой разогретой гречневой каши. В отличие от Киры, которая перетряхивала холодильник в поисках чего-нибудь сладкого, он никогда не жаловался на аппетит и ел всё, что было приготовлено.

По проводному приёмнику передавали новости. Диктор, перечислив все мировые дрязги и неурядицы, под самый конец известил слушателей о трагикомическом случае, имевшем место где-то на юге США – некого гражданина, набравшего полтонны лишних килограммов, срочно госпитализировали, но поскольку он не мог ходить и никто не был в силах стронуть его с места, пришлось вызывать подъёмный кран…

– Вот гляди, Кирка, – со смехом сказал Сашка, отставляя пустую тарелку, – ты у нас тоже вширь растёшь. Придётся нам отдельный лифт пристраивать, потому что никакой подъёмный кран сюда не подвести… то-то смеху будет на весь район…

– А ты что, измерял меня? – фыркнула Кира, недовольно скривившись. Ох уж этот Сашка – всегда найдёт причину, чтобы подразниться. То ему не нравятся её гастрономические вкусы, то он начнёт подшучивать над длиной её волос (даже посчитал их стоимость в переводе на килограммы конфет), то ещё что-нибудь придумает… Ко всему этому он становится совершенно неуправляемым, если родителей нет дома. Просить его убавить звук на телевизоре или не вешать своё пальто поверх Кириного – бесполезно, он даже ухом не поведёт. А сколько раз она заставала маленького проныру в своей комнате в тот момент, когда он без спроса рылся в её столе – и не сосчитать…

– А по тебе будто не видно, – хихикнул Сашка, выходя в переднюю. Кире очень хотелось что-нибудь запустить ему вдогонку, но он уже надел куртку, подхватил портфель и выскочил на лестницу.

Уже выйдя за дверь, Кира вспомнила о забытой на столе тетради по анатомии с начерченной в ней таблицей наследования групп крови. Пришлось возвращаться, в противном случае был неизбежен нагоняй от биологички, пообещавшей не только проверить работу, но и вызвать девушку к доске, ибо той не хватало оценок по предмету для аттестации в третьей четверти.

Кира училась в 9-В классе школы номер 998. Сие учебное заведение считалось самой лучшей школой Братеевского района, но девушке было от этого не легче. Учёба была для неё сущим наказанием, особенно когда дело касалось точных наук, и ей было глубоко безразлично, в какую школу ходить, ибо везде требовалось знать алгебру, физику, химию… Что с того, что 998-ю среднеобразовательную когда-то закончила мама? Ей, Кире, это нисколько не помогло и не поможет стать отличницей… Утро выдалось серым и мрачным, небо затянуло низкими свинцовыми тучами без единого просвета, между коробками домов и голыми деревьями гулял колючий, пронизывающий ветер. Девушка поплотнее запахнула пальто, поёжилась и натянула перчатки. Зима в этом году выдалась особенно суровой, дело дошло даже до устроенных в феврале вынужденных каникул. Сейчас уже середина марта, и дневного тепла хватило лишь на то, чтобы сугробы на газонах слегка подтаяли и просели, а ночами и под утро на город вновь опускались морозы, порой со шквалистым ветром. Как сейчас.

Дорога к школе начиналась по перекинутому через Братеевский пруд мосту, соединяющему Ключевую и Паромную улицы, и вела вглубь соседнего, третьего микрорайона. Обычно Кира преодолевала этот путь бегом, боясь опоздать – сказывалась привычка подолгу залёживаться в постели – но сейчас она шла не торопясь, старательно обходя наиболее скользкие места на тротуарах и рассеянно отвечая на приветствия попадавшихся по пути знакомых.

Кира дошла до нужного ей поворота и несколько задержалась у витрины Интернет-кафе «Лунный венец» – её любимого заведения, в котором сетевые провайдеры сбывали трафик за весьма умеренную цену и в котором посетители могли угоститься лучшим, по мнению девушки, мороженым во всей Москве. На витрине был вывешен плакат с анонсом какого-то 3D-шутера под названием «Такседо Маск». Название игры показалось Кире как будто знакомым, хотя она и не могла вспомнить, где именно оно ей встречалось. Как следовало из пояснений на плакате, герою предстояло собрать огромное количество драгоценных камней, перестреляв при этом весь личный состав московской милиции… Кира не любила игры такого жанра – ей больше нравились стратегии с военным уклоном, вроде «Красной тревоги» или «Битвы за Дюну». Здесь же висела доска объявлений – кто-то что-то хотел купить, продать, обменять, – и стенд «Внимание, розыск! », на котором красовались портреты различных людей, будь то подозреваемых в преступлениях, или просто пропавших без вести. Среди этих портретов особенно резко выделялись всем хорошо знакомые образы Шамиля Басаева, Аслана Масхадова, Ачемеса Гочияева (подорвавшего в Москве два жилых дома и собиравшегося взорвать третий – совсем недалеко отсюда, на Борисовских Прудах), и ещё кого-то…

Кира не сразу заметила, что рядом с ней кто-то стоит. Скосив глаза, она разглядела высокого, крепкого сложения парня лет двадцати или чуть больше. Он тоже изучал содержимое стенда, разглядывая его из-под низко опущенного капюшона кожаной куртки.

– Интрересно, – парень насмешливо хмыкнул, – какова вероятность того, что по дороге на работу или обратно я встречу не абы кого, а самого Шамиля Басаева? Скажи-ка, малышка, – обратился он к Кире, – ты, часом, не видела здесь поблизости Шамиля?

Парень откинул капюшон и пригладил слегка взъерошенные тёмно-каштановые волосы. Кира заправила под шаль выбившуюся чёлку и сказала:

– Никого я не видела. И я уже не малышка, мне скоро пятнадцать будет, в конце мая…

– Как хочешь, – усмехнулась кожаная куртка, – я тебя пару раз видел в «Венце». Вы с Димкой о чём-то болтали… – он развернулся, собираясь уходить, но остановившись, добавил, – кстати, у тебя красивые хвостики на голове. Так и хочется дёрнуть за них, если честно…

– Что? – Кира так и застыла на месте, пытаясь подобрать подходящие к случаю слова, но в голову не пришло ничего путного.

– Беги скорее, не то опять опоздаешь, – усмехнулся парень, направляясь в сторону мостика.

Так и не найдясь с ответом, Кира развернулась и пошла по улочке в глубь квартала. Незнакомый молодой человек тоже двинулся через замёрзший пруд к Ключевой. На полпути он обернулся и долго разглядывал удаляющуюся Кирину спину, и на его лице отразилось напряжение и недоумение – как будто он пытался что-то вспомнить, но так и не смог…

«Что за странный такой тип, – думала девушка, прибавляя шаг, – вроде раньше я его здесь не видела… и хвостики мои ему, видите ли, понравились… »

Парень вскользь обмолвился, что видел её с Димкой Феофановым – тот работал консультантом в «Лунном венце», и девушка испытывала к нему самые тёплые, чисто дружеские чувства. Когда-то давно он здорово ей помог – буквально на собственных плечах донёс до травмпункта, а оттуда до дома, ибо Кира, тогда ещё маленькая девочка, так сильно ударилась коленом о тротуар, что самостоятельно не могла и шагу ступить. Ходили слухи, что в скором времени Димка женится на некой Райке Коренич, но покамест Кира не чувствовала с его стороны признаков отчуждения. Он был хорошим другом и всегда помогал ей, чем мог – с той же ненавистной математикой, или с конструированием карт для «Красной тревоги», если на них требовалось разместить элементы-триггеры…

«Наверное, он знает этого типа, – подумала Кира, – особенно если тот постоянный клиент. »

Настроение у девушки было мрачным с самого утра. Она поймала себя на мысли, что комплимент незнакомца в адрес причёски ей понравился. Не так уж часто её хвалили, а комплименты дарили ещё реже.

Кира Белякова была самой обыкновенной, ничем не примечательной девушкой, каких тысячи по всей Москве. Невысокого роста, в меру худенькая, круглолицая, с маленьким носиком и глазами цвета распустившихся колокольчиков. Разве что тёмно-русые волосы, длиной ниже пояса, делали её в некотором роде примечательной личностью. Братец Сашка говорил, что у сестры весь ум ушёл в волосы, оттого-то она, мол-де, и учится плохо, а прохожие, видя Киру, невольно оглядывались, ибо длинные волосы считались ныне большой редкостью. Чтобы скрыть их настоящую длину, Кира поначалу заплетала косу, но лет с двенадцати начала закручивать волосы в два размещающихся на затылке пучка, от которых вниз по спине струились два хвостика. Эту причёску она увидела в каком-то женском журнале; называлась она «оданго», и чаще всего её носили девушки из дальневосточных стран. В России же эта причёска была почти неизвестна и смотрелась весьма оригинально, вот только озорные мальишки порой отравляли Кире жизнь, норовя испробовать её хвостики на прочность.

Возле школьных ворот Киру нагнала Нора Бикбова, или просто Норка – соседка по парте, она же лучшая подружка ещё с первоклассных времён.

– Ты рано сегодня выскочила, – сказала она после приветствия, – с чего это так?