Текст книги "Четырёхликий Будда"
Автор книги: Эрлан Су
сообщить о нарушении
Текущая страница: 57 (всего у книги 72 страниц)
– Ай! Ай, больно! Ю Шулан, ты что творишь?! Ты же сам сказал – дать тебе десять минут! Так нечестно! – зашипел Бай Пэнъюй, выгибаясь под болезненным заломом.
Ю Шулан медленно поднял взгляд на громилу, который уже шагал ближе, будто решив, что сейчас просто вцепится и разорвёт всё это на части. Голос Ю Шулана прозвучал спокойно, почти буднично, но в комнате от этих слов стало теснее:
– Когда Фань Сяо тебя бил, ты ведь мог сопротивляться. Никто же не говорил, что нельзя.
И не отпуская Бай Пэнъюя, он резко развернул корпус, поднял свободную руку и с хрустом отправил тяжёлую стеклянную пепельницу прямо в лицо надвигающемуся здоровяку.
***
Ночь стояла тихая, только дождь шептал о крышу и стекло.
Ю Шулан с трудом распахнул дверь такси, тяжело выбрался наружу и почти сразу осел под проливным ливнем. Сделав пару неуверенных шагов, он остановился, пытаясь перевести дыхание.
Вдруг сквозь шум дождя прорезался голос, отчётливый и будто выдернувший его обратно в реальность:
– Ю Шулан! Что с тобой?!
Он медленно обернулся, ладонью стёр воду с лица – смешанную с потом, с кровью, с дождём – и наткнулся взглядом на человека, которого меньше всего хотел видеть в этот момент.
Фань Сяо стоял под проливным ливнем, не отводя взгляда – и на секунду весь мир вокруг Ю Шулана стянулся до одной этой фигуры.
Глава 94. Последний звонок.
– Ю Шулан, что с тобой?!
Чёрный зонт резко отсёк ливень. Фань Сяо, забыв обо всём на свете, сразу схватил Ю Шулана за запястье – ладонь, обычно тёплая, теперь была холоднее самой ночи. Фань Сяо вздрогнул, но не отпустил, а одной рукой быстро стянул с себя плащ и укутал Ю Шулана так плотно, что тот остался почти весь под тканью, до самого подбородка.
Ю Шулан выдохнул, хрипло, будто его голос давно не звучал, и посмотрел на Фаня Сяо сквозь стену дождя и уличного света – взгляд был пустой, словно он всё ещё не здесь.
– Почему у тебя был выключен телефон?
Фань Сяо, застёгивая пуговицы на мокром плаще, резко поднял голову, и в глазах мелькнуло что-то растерянное:
– Ты мне звонил?
– Ты же сам говорил – всегда будешь на связи. Почему не ответил? – голос Ю Шулана едва держался за ровность.
– Я… – Фань Сяо запнулся, глядя, как вода стекает по чёрному зонту. Врать не хотелось, но и сказать правду было стыдно. – Третий Бай звонил без конца. Надоел до белого шума. Я выключил телефон, только чтобы не слышать его голос.
Ю Шулан выглядел так, будто слышал эти слова сквозь гул ливня и в то же время не слышал ничего. Фань Сяо шагнул ближе, ладонь легла на плечо:
– Ты зачем звонил? Что случилось? Скажи мне, что…
Ю Шулан вдруг коротко усмехнулся – так, что улыбка вышла горче любого упрёка. Он легко отстранил руку Фаня Сяо, чуть отклонил зонт вбок, и холодная струя дождя сразу хлестнула ему по щеке.
– Ничего. Случайно набрал.
Он резко отвернулся и шагнул прямо в ливень, под пустое небо. Тусклый уличный свет оставил на мокром асфальте неровный светлый круг – и в этом бледном ореоле Ю Шулан, промокший и отвернувшийся, казался вырезанным из этой ночи. Одинокая, зыбкая тень, уходящая от всего, что могло бы его согреть.
В следующее мгновение Фань Сяо шагнул под фонарь и одним рывком втянул Ю Шулана обратно под зонт, не давая уйти.
– Ты не звонил мне больше года, – голос дрогнул, но тут же обострился. – Ты не мог случайно нажать. Что случилось на самом деле?
Он заметил, как что-то резануло по лицу Ю Шулана – едва заметная тень боли.
– Тебе плохо? Тебя что-то болит? – спросил он тише, но голос всё равно отдавал эхом под мокрым куполом.
– Нет, – ответ вырвался сквозь стиснутые зубы. Ю Шулан еле держался, всё тело ломило так, будто в костях поселился свинец, ноги подкашивались, но он цеплялся за остаток прямой спины. – Я из лаборатории. Я устал. Хочу просто лечь и уснуть. Можно, Фань Сяо?
Последние слова сорвались уже резче, почти с уставшим раздражением. Он побледнел ещё сильнее, развернулся, но уйти не смог – рука Фаня Сяо сомкнулась у него на талии.
Фань Сяо шагнул ближе, прижал его к мокрой кирпичной стене и накрыл зонт так низко, что над их головами образовался крошечный купол, где почти не слышно было дождя. Снаружи оставались только сплетающиеся длинные тени ног, стекающие капли, свет фонаря – всё остальное растворилось в темноте.
– Дождь начался внезапно. Я испугался, что ты опять забыл зонт. Поехал в институт, но там сказали, что ты уже ушёл. – глухой, почти ломкий голос Фаня Сяо будто гулко отдавался под этим хлипким укрытием. – Я ждал под твоими окнами. Всю ночь свет не зажигался. Я волновался. Я просто хотел понять, где ты. Ю Шулан, что произошло?
Ю Шулан поднял на него взгляд – острый, усталый и одновременно колкий. На лице промелькнула презрительная усмешка, слишком хрупкая для такой дождливой ночи. Внутри рукава он судорожно сжал ладонь, цепляясь за мокрую ткань, лишь бы не выдать, как боль ползёт по спине и рвёт ноги ватой.
– Фань Сяо, ты следишь за каждым моим шагом – это и есть твоё великое обещание «не вмешиваться в мою жизнь»? – голос был тихим, но в каждом слове звенела обида и ледяной укор. – Если меня нет в институте – я должен сидеть дома, под твоим оком? Не могу позволить себе ничего другого? Например… сходить на свидание?
Брови Фаня Сяо взметнулись вверх, но он почти сразу заставил себя опустить взгляд и выровнять дыхание:
– Свидание? Он позволил тебе одному возвращаться ночью под ливнем? Каким же надо быть недалёким, чтобы так обращаться с Ю Шуланом.
Внутри всё жгло. Тело ныло, злилось каждое сухожилие. Ю Шулан резко оттолкнул зонт, ладонью грубо толкнул Фаня Сяо в лицо, с таким размахом, что тот едва не отшатнулся:
– Любой мужчина порядочнее тебя, Фань Сяо. Я не хочу больше вытаскивать старое дерьмо наружу. Исчезни, пока у меня не кончилось последнее терпение!
Тонкие, глухие воспоминания о том, что было когда-то между ними, промелькнули тенью по лицу Фаня Сяо. Он не стал хватать Ю Шулана за руку, не стал перехватывать этот взгляд – только молча протянул зонт обратно, и его голос прозвучал низко, устало, будто кто-то открыл старый, ржавый люк под землю:
– Не скажешь – узнаю сам. И если это правда свидание… он тебе не подходит.
Ю Шулан молча выдернул зонт из его руки и пошёл прочь под дождь. Несколько быстрых шагов по мокрому асфальту – и вдруг звонок расколол ночную улицу резким металлическим треском. Он автоматически поднёс телефон к уху – и едва коснулся, как раздался знакомый хриплый голос Сюэ Баотяня:
– Ю Шулан! Ты живой?! Говорят, третий Бай пустил в ход кулаки! Я, чёрт побери, не нарочно проворонил твой звонок – этот мудак Чжан Чи тащил меня…
Порыв ветра сдул остатки фразы – в следующее мгновение телефона у Ю Шулана уже не было. Фань Сяо выдернул его так резко, что пальцы Ю Шулана едва не хрустнули.
Он в упор смотрел на экран, будто мог взглядом прожечь стекло насквозь, и его голос прозвучал глухо и очень тихо, от чего стало страшнее, чем если бы он закричал:
– Повтори. На кого налетел третий Бай?
Полминуты – и звонок оборвался. Внешне Фань Сяо снова казался спокойным, только глаза потемнели так, что от взгляда хотелось отступить. Он зажал сигарету зубами, обеими руками поправил сползший на Ю Шулане плащ, подтянул его к вороту, чтобы закрыть шею от дождя.
– Сильно? – коротко спросил он, имея в виду травмы.
Ю Шулан выдохнул, едва выговорил, глядя прямо в его глаза:
– Третий Бай собирался устроить расправу над тобой. Я пришёл посмотреть. Хотел увидеть, как такой демон, как ты, будет валяться в грязи. Думал, мне станет легче.
Фань Сяо чуть кивнул, словно всё это было ему ясно ещё до этих слов. Он спокойно вернул зонт в руки Ю Шулану:
– Я знаю, ты просто хотел увидеть. Теперь вернись домой, набери горячую ванну и ложись спать. Не хватай простуду.
Он ещё раз подтолкнул зонт к его груди, втянул дым, выбросил окурок в лужу и уже повернулся уходить:
– Я пойду. Отдыхай.
– Фань Сяо! – Ю Шулан шагнул за ним, схватил за рукав, пальцы дрожали от напряжения. – Третий Бай ничего с меня не получил. Слышишь? Не трогай его.
Впервые Фань Сяо спокойно вывернулся из захвата. Голос его был ровный, даже слишком:
– Сегодня я не должен был выключать телефон. Не должен был надеяться, что «если тише – то и бед меньше». Не должен был отпускать третьего Бая, решив, что он не посмеет. В итоге он всё же посмел и залез к тебе. – Он выдохнул, кончик сигареты окончательно погас под дождём. На губах дрогнула почти светлая, но страшная улыбка. – Вот что значит «подставь другую щёку», да?
Он быстро стряхнул каплю с лица Ю Шулана кончиками пальцев и сказал тихо:
– Не волнуйся. Я всё верну. И верну с процентами.
Зонт выскользнул из рук. Ю Шулан рывком рванул Фаня Сяо на себя и вжал его спиной в мокрую стену так, что брызги дождя хлестнули по их плечам. Глаза Ю Шулана потемнели, в голосе прорезался глухой рык:
– Фань Сяо! Я не святой. Я тысячу раз мечтал раздавить тебя, втоптать в грязь и смотреть, как ты корчишься! Но добивать тебя должен не третий Бай. Он не имеет права. Ты и он – одной грязи.
Резко дёрнув, Ю Шулан вцепился Фаню Сяо в волосы и заставил поднять лицо, впившись глазами прямо в его зрачки:
– Знаешь, когда третий Бай назвал меня жалким – я, чёрт возьми, согласился. Да, я жалкий. Я – удобный повод для чужого смеха. Так вот, прошу тебя – заткнись! Не раздувай этот пожар дальше!
Фань Сяо не попытался вывернуться. Он только медленно обнял его за талию, сжал так крепко, будто хотел спрятать Ю Шулана внутри себя. С его волос капала вода, стекала по шее, когда он уткнулся лбом в плечо Ю Шулана. Голос дрожал так, что казался почти чужим:
– Никто не имеет права. Только ты можешь. Если хочешь мстить мне – мсти. Ю Шулан, прошу тебя – сделай это сам. Как угодно. Я приму всё.
Тёплое дыхание коснулось шеи – горячее и ломкое. Рука Ю Шулана разжалась, и что-то обожгло сердце так резко, что дыхание сбилось. Фань Сяо прижал его ещё ближе, будто за секунду мог потерять:
– Ты не посмешище. И ты не… – слово застряло у него в горле, горькое, невыносимое, и даже выдохнуть его было оскорблением для Ю Шулана. – Я выполню любое твоё слово. Но не это. Он тронул тебя – значит, заплатит.
Медленно выпрямившись, Фань Сяо посмотрел на него снизу вверх – взгляд был налит кровью и светом одновременно. Голос прозвучал глухо, но в этой глухоте что-то звенело так, что слова казались клятвой:
– Но я не стану заходить слишком далеко. И закон нарушать не собираюсь. Ты можешь быть спокоен.
– Я?.. – Ю Шулан сжал губы, резко вырвался и, не оглядываясь, пошёл к жилому комплексу, оставляя за собой мокрые, неровные следы. Сквозь шум дождя долетело его рассеянное, как выстрел:
– С какой стати мне о тебе беспокоиться?
Фань Сяо поднял с земли зонт и протянул его, но тот не взял. Тогда он молча раскрыл его сам и пошёл следом, вровень, ни на шаг не отставая.
Сотня метров. Пустяки. Но с каждым шагом Ю Шулан всё сильнее замедлялся, и Фань Сяо, нахмурившись, прошёл за ним до самой двери квартиры.
– Я просто хочу взглянуть на твои раны. Обработать – и уйти. Клянусь, не задержусь ни на секунду.
Ю Шулан чувствовал себя паршиво, спорить не было сил. Он закрыл дверь, но лишь чуть медленнее обычного – и этого хватило, чтобы Фань Сяо проскользнул внутрь.
Он рухнул на диван и молча наблюдал, как Фань Сяо метался по квартире: заварил имбирный чай, включил воду в душе, достал сухую одежду. Потом опустился на корточки перед ним:
– Сначала прими горячий душ. Ты промок, можешь заболеть.
Ю Шулан скользнул взглядом по нему – тот тоже был весь мокрый – и коротко кивнул:
– Мм.
На подходе к ванной Фань Сяо всё ещё шёл за ним. Ю Шулан повернул голову, бросил на него косой взгляд:
– Я… хотел просто взглянуть на твои раны. В ванной тепло, не простудишься.
Одежда сползала с него слой за слоем. Осталась только пара нижнего белья. Ю Шулан спокойно, почти вызывающе, повернулся лицом:
– Вот. Насмотрелся? Тогда выходи.
На его высоком, сильном теле пестрели ссадины. Плечи, спина, бока – всё в синяках. Бледная кожа делала следы особенно отчётливыми.
Фань Сяо стоял молча, глядя на Ю Шулана, взгляд стал тяжёлым. Пальцы дрожали, он сжал их в кулак. Линия челюсти напряглась, за ухом билось напряжённое пульсирующее веко.
– Больно? – хриплый голос разнёсся в облаке пара. Он медленно протянул руку и едва касался синяков.
Кожа касалась кожи. Холод – к холоду. Ю Шулан стиснул зубы.
– Терпимо, – выдавил он.
Ладонь легла бережно, почти без веса, как будто боялся причинить ещё боль:
– Я снова довёл тебя до такого состояния. Я – настоящий ублюдок. Прости. – Фань Сяо будто подавился этим словом. Оно застряло у него в горле, не хотело выходить.
От плеча – к спине, затем к талии. Ладонь Фаня Сяо медленно скользила по телу, пока, наконец, он не поднял взгляд. Сквозь клубы пара он посмотрел прямо на Ю Шулана:
– Если я уйду от тебя… ты больше не пострадаешь.
Он задержался на уже вздувшемся нижнем белье Ю Шулана, долго колебался, прежде чем спросить:
– Хочешь, я помогу?
Прошло ещё несколько секунд, прежде чем он добавил:
– В последний раз.
Ю Шулан отстранил его руку. Подошёл к ванне, развернулся спиной и снял последнее, что было на нём. Молча зашёл в воду.
Фань Сяо остался стоять. Пар медленно заползал по зеркалу, скрывая отражение и его тень, пряча растерянность.
Он тихо вздохнул и направился к двери. Рука легла на ручку, потянула вниз – и в этот момент сзади донёсся ровный, холодный голос Ю Шулана:
– Ты же сказал, поможешь? – Тёплый пар осел на его ресницах, делая их тяжёлыми, как капли дождя. – Последний раз, разве нет?
Рука на ручке дрогнула. Прошло ещё немного времени, прежде чем она, наконец, отцепилась…
Глава 95. Всё было случайностью.
Пар и горячий воздух сплетались в странную, почти удушливую атмосферу, где каждый вдох отдавался в теле тяжёлой волной, превращался в едва заметную дрожь желания, с которой не получалось справиться.
На белом бортике ванны лежала длинная, тонкая кисть – нервная, напряжённая, но в то же время беззащитная. С кончика пальца скатилась капля, тяжёлая и обжигающая, упала на мокрый кафель и растеклась почти бесшумно.
Поднятый подбородок, ровный изгиб шеи, тонкая линия кадыка, натянутая кожа – всё это выглядело холодным и отстранённым, но за этой холодностью то и дело прорезались трещины. В этих трещинах сквозила дрожь – зыбкая, подрагивающая, как пламя, затуманенное и неуправляемое.
Ю Шулан впервые за долгое время остро понял, насколько мало он властен над собственным телом. Стоило Фаню Сяо едва коснуться синяков на его боку – и желание, где-то глубоко запертое, медленно пробудилось, зашевелилось, проступило капля за каплей.
Он пытался бороться, упрямо твердил внутри себя о том, как жалко и низко он выглядел перед третьим Баем, снова и снова раскручивал этот клубок унижения, но всё равно остался. Цеплялся за эти слова – «в последний раз» – и позволил себе слабость, которой так давно себе не позволял. Позволил Фаню Сяо сделать то, что он сам боялся вымолвить вслух.
Стоило этой печати сорваться, и всё сдерживаемое вырвалось наружу, как шторм – обрушилось с головой, смыв остатки притворного равнодушия. Ю Шулан всегда считал себя человеком холодным и рассудительным, способным остановить себя одним словом – но сейчас, перед этим знакомым, почти забытым приливом, он был абсолютно безоружен. Спокойствие на лице исчезло, оставив только эту правду – он тонет. Бессильно, беспомощно, не скрывая больше ничего.
Фань Сяо сегодня был другим – не тем, кого Ю Шулан привык ненавидеть за силу и напор. Он был мягким, как сеть, что обвивает и не отпускает, сжимается всё плотнее, но не душит. Его поцелуи ложились на распаренную кожу лёгкими, едва заметными касаниями, такими мягкими, что от них хотелось дышать глубже и мучительнее.
Руки Фаня Сяо стали грубыми, кожа на ладонях шершавой – Ю Шулан видел эти руки днём: как он разгружает тяжёлые коробки у аптеки, пока спина не намокает от пота. И сейчас эти натруженные ладони, едва скользя по его разогретой коже, оставляли за собой полосы жара, будто выжигали на нём свои следы.
Ю Шулан вздрогнул – едва заметно, но этого хватило, чтобы Фань Сяо тут же замер, настороженно глядя сквозь горячий, влажный воздух ванной:
– Тебе плохо? Что-то болит?
В его взгляде было всё – тревога, осторожность, и странная, почти неуместная в этой тесной горячей тишине ласка. Слишком ясная, слишком настоящая.
Ю Шулан не хотел ни слышать её, ни видеть. В такие минуты разум был врагом – всё, что приходит с пониманием, приносит страх и горечь. Он резко бросил:
– Я же не просил тебя останавливаться.
Свет от лампы прятался за высоким силуэтом Фаня Сяо. Он склонился снова, лицо жёсткое, будто вырезанное из холодного камня, но глаза – глаза говорили всё за него. В них было слишком много: жгучая страсть, приглушённая боль и тихая, едва выдохнутая мольба, которую он никогда бы не произнёс вслух.
Он коснулся губ Ю Шулана и шёпотом сказал так, что воздух между ними дрогнул:
– Если станет плохо – скажи. Обещай мне.
…Когда всё стихло, когда волны отступили и под горячим паром осталась только выжатая усталость, Фань Сяо просто держал его в объятиях. Ждал, пока дыхание Ю Шулана выровняется, пока горячее тело обмякнет и перестанет вздрагивать от запоздалых всплесков. Потом медленно, почти ритуально, смыл с него остатки воды, вытер полотенцем и осторожно понёс в спальню.
Только укрыв его одеялом и коснувшись лба, он вдруг спросил шёпотом, как будто вспомнил что-то важное:
– А Тяньтянь? Он не дома?
Ю Шулан, не открывая глаз, едва кивнул:
– У соседей. В другой квартире.
Фань Сяо знал – если бы Тяньтянь был дома, Ю Шулан никогда бы не позволил этому случиться. Он слишком хорошо знал этого человека – и знал, что такая слабость для него стоит. Он оделся, вышел на кухню и вернулся с чашкой имбирного отвара, который всё это время держал тёплым.
Он не дал Ю Шулану отвернуться, не позволил ускользнуть – ждал, пока тот выпьет всё до последней капли. Потом молча развернул его на боку, достал масло и аккуратно, почти с маниакальной осторожностью, помассировал синяки, разминая каждый напряжённый кусок кожи.
Когда всё было сделано, он сел на край кровати. Глядел на Ю Шулана, который делал вид, что спит, и в этом взгляде жила едва заметная, тихая печаль – и странная привязанность, обжигающая больнее любой раны.
Для Фаня Сяо Ю Шулан был и богом и проклятием.
Он был тем, кто когда-то взял его за руку и сказал, что этот мир не так уж безнадёжен. Тем, кто научил его: избегать боли – это не слабость. Тем, кто шёл рядом молча, но был рядом всегда. Тем, кто разрушил его веру в собственную пустоту.
А он… он ранил его.
– Шулан, я ухожу. – голос прозвучал просто, без надлома. – Больше не приду. Береги себя. И Тяньтянь тоже.
Он склонился и оставил на губах Ю Шулана долгий поцелуй – тёплый, почти беззвучный, будто хотел выгравировать его вкус на собственной памяти. И сказал по-тайски:
– Ты – нежность в моих глазах, ты – вечность в моём сердце. Ты – почти вся причина, по которой я до сих пор люблю этот мир. Пусть вся твоя жизнь будет счастьем.
