Текст книги "Четырёхликий Будда"
Автор книги: Эрлан Су
сообщить о нарушении
Текущая страница: 51 (всего у книги 72 страниц)
Ю Шулан вдруг замер – боль тупо разлилась в груди:
– Я ведь правда хотел для тебя лучшего. Всё, что у меня было – отдал бы тебе.
Голос дрогнул – едва слышно:
– Ты был как подарок от мира, когда мне было хуже всего. Ты заставил меня хотеть быть рядом. Хотеть быть нужным. Это было не про тело – про душу. Тонкая, рвущаяся ниточка…
И вдруг голос рванулся криком, сорвал горло:
– В детстве я завидовал детям с конфетами. Ты стал моей конфетой! Но конфетой с ядом!
Он сжал горло Фань Сяо ещё сильнее, в голосе – ярость и обида:
– Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда слышал, как ты за спиной поливаешь меня грязью? Когда ты называл Лу Чжэня…
Он захлебнулся злостью:
– Встреча с тобой – не подарок, а наказание! Если бы только для меня – ладно! Но зачем ты тянешь за собой других?!
Мягкий свет экрана лег между их лицами, как холодная стена.
Ю Шулан резко надавил на его горло:
– Ну как тебе, господин Фань? Нравится – быть в углу? Чувствуешь?
– Не очень, – усмехнулся Фань Сяо, чуть наклонив голову, будто признаваясь. – Я ведь и правда искал на них компромат. Думал, однажды смогу использовать всё это… А теперь сам в этой сети увяз. – Говорил он это с видом чуть уязвлённого, но без намёка на стыд.
– Ведь между нами было что-то большее, правда? Ты же у нас весь из себя добрый, ювелир этических норм. Ты правда отправишь меня за решётку?
Его взгляд скользнул к телефону. Он медленно протянул руку, кончиками пальцев стёр с щеки Ю Шулана сбившуюся слезу:
– Шулан, ты – мой дар и моё наказание. Я не отпущу тебя.
Рука с телефоном дрогнула:
– Не заставляй меня…
Глаза Фань Сяо вспыхнули – в них плеснулось то самое безумие:
– Сколько раз я тебя уже заставлял? И каждый раз кто побеждал? Ю Шулан, смирись. Прими свою судьбу.
Палец Ю Шулана дрожал над кнопкой «Отправить». Всё внутри взорвалось – любовь и ненависть смешались в огненную комету. Лицо Фань Сяо менялось каждую секунду: то мягкая улыбка, то упрямое, почти обиженное выражение, то внезапная жестокость. Всё в одном человеке – переменчивом, как снежная буря.
Ю Шулан стоял на грани. Телефон всё ещё в его руке.
Фань Сяо легко обхватил его затылок, смял пальцами волосы, притянул к себе и… поцеловал.
И тихо выдохнул:
– พระโพธิสัตว์ ข้าจะไถ่บาป เจ้าเป็นอิสระ. [Бодхисаттва, я искуплю свой грех. Ты свободен.]
Произнеся последний звук, Фань Сяо прижал палец Ю Шулана к экрану – и письмо было отправлено.
Глава 85. Я сам воспитаю
История раздулась до огромного скандала – полгода всё гремело, трещало по швам. Под ударом рухнула не только вся корпорация Фань, но и вылезли связи с высокими чиновниками соседних стран.
С последним ударом молотка судьи все, кто был виновен, получили свои сроки и ушли за решётку.
Будда говорил: «Все законы пусты, но карма – никогда».
– Ты правда не хочешь знать, что с Фань Сяо? – Шилихуа, закутавшись в нелепо толстый пуховик, стоял у входа в исследовательский центр.
До Нового года оставалось совсем немного – на улицах то тут, то там рвались петарды, взлетали фейерверки, и визг «небесной ракеты» выдернул Ю Шулана из его мыслей обратно в реальность.
– Не хочу, – ответил он, сжимая в пальцах пропуск.
Вход в научный комплекс – «посторонним вход воспрещён». Ю Шулан даже чашку чая ему не предложил – сразу отгородил дверью.
– Новости хоть смотрел? – Шилихуа не унимался.
– Сейчас и без новостей дел хватает, – Ю Шулан скользнул взглядом по лаборатории за стеклом. – И сейчас – тоже.
Шилихуа ещё плотнее запахнул пуховик, недовольно пробурчал:
– Фань Сяо говорил, что ты мягкий, как бодхисаттва. По мне – ничего подобного.
– Считай, что тебя здесь и не было, – бросил Ю Шулан. Шилихуа развернулся к выходу и, отходя, выругался себе под нос: – Чёртова погода… сдохнуть можно от холода!
Не дождавшись, пока фигура Шилихуа окончательно скроется за поворотом, Ю Шулан приложил пропуск к датчику и вернулся внутрь. Пустой коридор, пустая комната – все уже разъехались по домам встречать Новый год.
Он прошёл вдоль длинного ряда столов к самому концу, туда, где была маленькая чайная зона. На столе – недоеденная пачка лапши, давно остывшая. Жир застыл плёнкой на бульоне – смотреть противно.
Ю Шулан завернул упаковку в пакет и выкинул в мусорное ведро. Потом заварил себе крепкий чай – горячий, обжигающий пальцы стакан.
В чайной была маленькая форточка, выходившая во внутренний двор здания.
Научный центр «Чанлин Фармасьютикал» располагался в старом корпусе, который когда-то забросил университет. Заброшенный двор за этим корпусом давно никем не ухаживался: жухлая жёлтая трава, обрывки снега, всё казалось мёртвым и холодным.
Сухой стебель сорняка зацепил за собой лёгкий пластиковый пакет – ветер вогнал в него воздух, и он жалобно трепетал.
Тогда, в парке, на траве, Фань Сяо сидел, зажав сигарету сбоку во рту и смотрел в небо с видом довольного мальчишки:
– Хочешь посмотреть, директор Ю? Я прямо сейчас запущу для тебя один такой!
Ю Шулан стоял у окна, держа в руках чашку чая, глядя в пустоту. Пытался вспомнить, что тогда ответил. Кажется, просто: «Инфантильно».
Очнувшись, он отвёл взгляд, поставил чашку на стол и вернулся в лабораторию.
Он не соврал Шилихуа – в последнее время работы и правда хватало. Новый проект, плюс подготовка к магистратуре. В этом году среди всех абитуриентов-фармацевтов он был самым старшим. Перед экзаменом бывшие однокурсники затащили его выпить, подбадривали:
– Давай, Ю-цзы, сдавай! Поступишь – сможешь наконец подержать за ручку свою «малышку»!
Ю Шулан усмехнулся, поднимая рюмку:
– Жду с нетерпением.
Вроде бы всё было строго «по делу» – круг всё тот же, фармацевтический. Но кто-то всё равно завёл разговор о крупной новости из соседней страны.
Ю Шулан, не меняя улыбки, прервал разговор:
– Парни, вы что, сбились с курса? Мы ещё не договорили про милых студентов.
Он прошёл первый тур и теперь готовился ко второму. Ушёл в учёбу с головой: дни и ночи – в статьях, книгах, конспектах. С телефона снес всё лишнее, отключил уведомления – полностью отрезал себя от внешнего мира.
Зимой в северных регионах темнеет рано. Он засиделся в лаборатории до самых сумерек и только тогда подошёл к выключателю. Телефон, подключённый к зарядке, молча лежал у двери. Включая свет, Ю Шулан краем глаза заметил экран.
Четыре или пять пропущенных. Все – с городского номера. Он вынул шнур, набрал в ответ.
На том конце заиграла электронная заставка: Городская больница № 1. Через пару секунд трубку подняли. Голос был безупречно выверенным, профессиональным:
– Господин Ю Шулан? Наконец-то мы до вас дозвонились.
У Ю Шулана давно не было ни родных, ни близких. Услышать «наконец-то» – странно, почти неуместно.
– Что случилось? – тихо спросил он.
– Вы знакомы с У Юйпин?
Ю Шулан замер:
– Кем?..
***
Канун Нового года. Госпиталь почти опустел – коридоры тихие, пустые палаты. Для китайцев семья и удача – святое: в такой день никто не ляжет в больницу, если можно хоть чуть-чуть потерпеть.
Ю Шулан открыл дверь четырёхместной палаты. Сейчас в ней лежали всего двое.
Он всё ещё сверял имя на бирке у изголовья, когда женщина у окна медленно приподнялась и позвала:
– Ю… братик.
Только увидев её вблизи, Ю Шулан окончательно сопоставил воспоминание с этим лицом. И всё равно – она сильно изменилась, будто выгорела изнутри, вся высохла под гнётом времени.
Он подошёл ближе, мягко кивнул:
– Госпожа У, сколько лет, сколько зим.
Впервые они встретились тоже в больнице – два года назад. Тогда её сыну поставили страшный диагноз: злокачественная опухоль мозга. У Юйпин не вынесла этого. В истерике она взяла ребёнка на руки и перелезла через перила верхнего этажа – собиралась спрыгнуть вместе с ним.
Мальчик выскользнул у неё из рук. Он бы погиб… если бы не Ю Шулан и Фань Сяо, которые тогда успели поймать его.
Тогда Фань Сяо… – Ю Шулан оборвал воспоминание.
– Вы заболели? – тихо спросил он.
У Юйпин похлопала ладонью по стулу рядом, приглашая присесть:
– У меня… – всего одно слово, но в нём выдох всей жизни. – Рак печени. Говорят, осталось недолго. У нас в семье это сидит глубоко: у сына – в голове, у меня – в печени.
Лоб Ю Шулана медленно прорезала морщина:
– Но я слышал, ребёнок поправился?
Глаза женщины наполнились слезами – и впервые за всё время засияли тёплой улыбкой. Она кивнула:
– Благодаря тебе и господину Фаню. Тяньтянь перенёс две операции, прошёл несколько курсов химии. Врачи говорят, теперь он вне опасности.
– Вы тоже выздоровеете, – тихо сказал Ю Шулан. – Как Тяньтянь.
– Мне уже ничего не светит. Слишком поздняя стадия. Остались… считаные дни, – она смотрела куда-то в угол палаты, взгляд пустой, проваленный, пугающий. – Знаешь, чего я больше всего боюсь? Умереть. Потому что если я уйду… что будет с Тяньтянем? Он ведь совсем один. Я – его единственный человек. Он ещё такой маленький. Один, посреди этого мира. Как мне уйти спокойно?
Она вздохнула. Голос был еле слышен – как шелест бумаги. На вид она была ненамного старше Ю Шулана, но болезнь выжгла в ней всё живое. Кожа – тонкий пергамент, кости торчат под простынёй. Она вытерла слёзы сухой рукой и, колеблясь, заговорила:
– Братик Ю, ты хороший человек. Тяньтянь обязан тебе жизнью. Ты для него почти как второй отец. Когда меня не станет – его, наверное, отправят в детдом. Я хотела бы… попросить тебя. Иногда навещай его, пожалуйста.
Она опустила глаза, голос стал ещё тише:
– Я понимаю, это тяжело. Это вмешается в твою жизнь. Но мне больше не к кому пойти. В этом мире остались только двое, кому я верю, кто сможет хоть немного о нём позаботиться. Ты – и господин Фань.
– Фань Сяо… – повторил Ю Шулан, почти машинально.
– Его телефон выключен. Поэтому я обратилась к тебе, – У Юйпин сбилась, заговорила быстро, словно боялась, что её не дослушают. – Тяньтянь послушный мальчик. Не капризничает, почти не плачет. Я прошу совсем немного – просто иногда проверяй: всё ли у него хорошо, здоров ли он, счастлив ли.
Ю Шулан мягко коснулся её плеча, как будто хотел вернуть её из этого надрыва:
– Госпожа У, не волнуйтесь так. Давайте спокойно всё обсудим.
Он попытался найти слова утешения:
– Сейчас государство хорошо заботится о сиротах. Есть программы, поддержка…
Она замолчала, выдохнула тяжело, будто выговорив всё лишнее:
– Программы – хорошие. Но я хочу, чтобы рядом с ним был кто-то, кому он не будет чужим. Кто будет скучать по нему. Ради кого ему захочется расти.
Ю Шулан медленно сжал пальцы, ткань на колене пошла складками под ладонью.
У Юйпин смотрела прямо на него – взгляд полыхал такой отчаянной надеждой, что невозможно было выдержать:
– Сейчас он ещё маленький, почти ничего не запомнит. Но однажды он вырастет… поймёт. И останется один – в этом огромном-огромном мире. Как же ему будет больно.
Ю Шулан нащупал в кармане пачку сигарет, сжал её сквозь ткань – слов не находилось.
– Братик Ю, ты можешь сказать «нет», – У Юйпин попыталась выдавить улыбку своими сухими губами. – Мамы – они такие… эгоистки. Сначала о детях думают. Тебе… тебе не обязательно…
Договорить она не успела: в коридоре послышались лёгкие, торопливые шаги, и густой голос женщины средних лет:
– Тяньтянь, не беги! Вот здесь мама, эта палата!
В дверях показался мальчишка. Сзади его подхватила большая ладонь – он звонко рассмеялся.
– Вы как тут? – У Юйпин протянула руки, лицо озарилось светом. – Иди ко мне, Тяньтянь!
Полная сиделка, запыхавшись, выдохнула:
– Мама Тяньтяня, вы всё ещё без няни? Новый год на носу, муж с детьми дома ждут, билеты на вечерний поезд… Что будем делать?
Тяньтяню – два с половиной. Маленький для своего возраста, но уже в том возрасте, когда сидеть на месте невозможно. Чуть поворчал у мамы на коленях – и тут же соскользнул на пол.
Незнакомцев он почти не видел – и потому теперь подошёл к Ю Шулану медленно, шаркая ножками. Замер напротив, чуть склонил голову и заглянул ему прямо в глаза.
Вчерашний грудничок превратился в крошечного карапуза. Редкие волоски всё ещё не закрывают тонкий шрам на темени.
Ю Шулан невольно улыбнулся – глядя в эти круглые, как у оленёнка, глаза.
Улыбнулся – и попался.
Малыш робко шагнул ближе, прижался к нему, протянул ручку и пухлой ладошкой обхватил его большой палец…
***
У поворота коридора Шилихуа говорил шёпотом в телефон:
– Сделал, как ты сказал: У Юйпин связалась с Ю Шуланом. Ты серьёзно веришь, что он усыновит Тяньтяня? Ты что, сбрендил? У них же ноль родства!
На том конце глухо отозвались:
– Ты его не знаешь.
Шилихуа усмехнулся, почти презрительно:
– Это ребёнок, а не котёнок с улицы. Если ты просчитался – Тяньтянь окажется в приюте. Врачи говорят, У Юйпин осталось совсем немного…
– Если Ю Шулан не заберёт Тяньтяня, тогда я. Я сам его выращу, – голос в трубке звучал лениво, но в нём не было ни тени колебания.
– Ты? – Шилихуа едва не выругался. – Ты себя слышишь? Ты вообще кто сейчас – и куда делся настоящий ты?
Пауза. Потом тот же спокойный голос, чуть тише:
– Это ребёнок, которого мы вместе спасли. Он должен вырасти счастливым. И кто-то однажды скажет ему что мир не так уж и плох.
Глава 86. Кровь на кончиках пальцев.
Ю Шулан всё-таки решил усыновить Тяньтяня. С У Юйпин они условились: как только она уйдёт, он оформит официальное опекунство.
Это решение далось ему нелегко – он колебался три дня.
За его спиной осталась слишком долгая полоса боли. Все желания и ожидания давно выгорели дотла. Он редко о чём-то мечтал – по-настоящему, всей душой. Последний раз… это был Фань Сяо.
Предложение усыновить ребёнка исходило от самого Ю Шулана. Он был слегка напряжён: кончики пальцев терлись друг о друга под рукавом – волнение пряталось в неуловимых жестах. Но вместе с тревогой теплилась и надежда.
Женщина благодарно склонила голову, но он только покачал:
– Если честно, я поступаю эгоистично. Я ведь тоже сирота. А этот мир… слишком пустой. Хочу, чтобы Тяньтянь был рядом.
Перед ней аккуратно лежали диплом, справка с работы, выписка со счёта.
– Есть ещё один момент, – сказал Ю Шулан тихо, но твёрдо. – Он важный. Госпожа У, прошу подумать хорошенько.
Он сделал короткую паузу, глубоко вздохнул:
– Я – гей. Если вы считаете, что это может повредить Тяньтяню – откажитесь. Я пойму.
Женщина помолчала. В её усталых, воспалённых глазах вспыхнула неожиданная ясность:
– Знаете… я ведь тоже думала, что встретила мужчину. И что? Что я получила в итоге? Есть вещи, которые перестаёшь принимать всерьёз, когда смерть стоит за спиной.
Когда Ю Шулан вышел из больницы, в небе над домами напротив расцвёл фейерверк. Один за другим – раскаты света, блестящая мишура. Люди прощались со старым, встречали новое, загадывали, чтобы хоть что-то сбылось.
Он обернулся. В окне с тусклым светом стояла худенькая фигура. Женщина, дрожащая силуэтом в рваном свете разлетающихся искр.
Она провожала его взглядом? Или смотрела на свой последний фейерверк?.. Ю Шулан не стал гадать. Просто шагнул вперёд – в холодную, пустую ночь.
В Новый год поймать такси – задача почти безнадёжная. Он брёл пешком, сверился с картой: ближайшее метро – не меньше двадцати минут ходу.
Магазины вдоль улицы были закрыты один за другим. Лишь пара забегаловок всё ещё светилась неоном.
Он решил купить сигареты. Подходя к киоску, заметил: между двумя яркими вывесками притулилась скромная пельменная. Неоновая табличка без витрины – издалека её и не разглядишь.
Купив пачку, Ю Шулан закурил прямо у входа, зажав сигарету зубами. Потом стянул перчатки, сунул их в карман. Сделал несколько шагов вперёд – и вернулся обратно.
Всё-таки праздник. Пельмени – к счастью. Хоть чуть-чуть – но поучаствовать в этом общем ритуале.
Внутри действительно сидел кто-то: мужчина лет пятидесяти уткнулся в тарелку, жевал пельмени в углу.
Услышав, как зазвенела дверь, он поднял глаза и крикнул в сторону кухни:
– Бай Тин, к тебе клиент.
Бай Тин?.. Ю Шулан застыл.
Из-за занавески вышла девушка в замасленном фартуке. Улыбка, вежливый прищур, быстрый поклон… Но, увидев, кто стоит у двери, она растерялась. На её лице мелькнуло настоящее потрясение.
– Брат Ю?
Ю Шулан снял перчатки, потушил сигарету о стенку урны.
– Бай Тин. Твой телефон недоступен. Что ты здесь делаешь?
Перед ним стояла тарелка с пельменями – горячие, ещё дымятся. Бай Тин села напротив, достала одноразовые палочки, разломила.
Деревяшки оказались неудачные – шероховатые, с заусенцами. Она смутилась, заменила на другие. Та же история.
– Эти подойдут, – Ю Шулан забрал палочки из её рук, но к пельменям не притронулся. – Что случилось? Расскажешь?
Мужчина за соседним столом доел пельмени, бросил на стол восемь юаней, неспешно вышел. Бай Тин аккуратно пересчитала купюры и спрятала в маленький кошелёк, привязанный к поясу. Голова всё время была опущена:
