Текст книги "Четырёхликий Будда"

Автор книги: Эрлан Су

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 72 страниц)

– Говорят, ты расстался с Фань Сяо? Это правда?

Ю Шулан едва заметно замер. Немногие вообще знали о том, что между ним и Фань Сяо что-то было. Но сейчас… по выражению лица Фань Ю было ясно: он не просто слышал слухи – он точно в курсе. Осталось лишь понять – откуда? Сам Фань Сяо сказал? Шилихуа проговорился? Или оба в «дружеской беседе» решили поразвлечься?

Эта мысль легла на лицо Шулана лёгкой тенью. Он чуть прикрыл глаза, и голос стал холоднее:

– Если у господина Фаня есть что сказать – говорите прямо. Если нет – предлагаю просто слушать спектакль.

Фань Ю чуть прикусил губу. В его привычной распущенной манере вдруг проскользнула хищная тень:

– Ладно. Давай уж по-честному. – Он прищурился. – После того, как Фань Сяо так тебя обошёл, тебе не хочется отомстить?

Когда Фань Ю позвонил, Ю Шулан почти сразу понял, к чему тот ведёт. Очередная попытка втянуть его в семейные игры клана Фань. Сделать пешкой. Поэтому услышанное не стало для него сюрпризом.

Он перевёл взгляд с артистки в лёгком костюме на сцене обратно на собеседника. Сделал паузу:

– И как бы, по-вашему, мне стоит мстить?

Фань Ю, раскинувшись в кресле, лениво усмехнулся:

– Способов масса. Но я могу предложить тебе самый простой и удобный. Снимешь злость – и ещё заработаешь.

– Щедро. Ну давайте, рассказывайте.

– А ты не хочешь сначала узнать, что именно получишь? – Фань Ю подался вперёд, скрестил ноги. – Слышал, ты сейчас продаёшь квартиру, чтобы закрыть долг Фань Сяо?

Он сорвал с палочки ещё один кусок боярышника, скривился от кислоты, кое-как прожевал и, не доев, сказал:

– А это лишнее. Просто сделай, как я скажу – и злость выпустишь, и деньги получишь.

Он подтолкнул по столу чек. Бумага остановилась аккуратно напротив Ю Шулана.

– Этого хватит, чтобы покрыть долги твоего брата. И ещё останется.

Ю Шулан скользнул взглядом по цифрам. Приподнял бровь, изобразив удивление.

– Многовато, – усмехнулся он. – И что же вы хотите от меня?

– Да ничего сложного, – Фань Ю пожал плечами. – Просто подбрось чип в его служебный компьютер. И всё.

– А потом? Что дальше? По-вашему, так я и отыграюсь?

– Потом просто сиди и жди. – Фань Ю хмыкнул, лениво закрутил пальцем в воздухе и изобразил полицейскую сирену: – Вииу-вииу!

Брови Ю Шулана сдвинулись:

– Он нарушил закон?

Фань Ю лишь хмыкнул, не дав прямого ответа.

– Если он окажется за решёткой – ты думаешь, мне станет легче?

В глазах Ю Шулана ещё дрожало недоумение. Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть самообладание, и снова посмотрел на сцену. Там, под мягким светом, танцевала актриса в синем наряде, легко кружа длинными рукавами. В руке – персиковый веер.

«Люди исчезают, туман застилает их след. Жёлтая пыль сменяет красное солнце. События девять из десяти – туманны, чувства – лишь наполовину прячут стыд…»

Тянущаяся, печальная декламация медленно впивалась в грудь, оставляя после себя привкус усталости.

Ю Шулан провёл пальцами по ободку пиалы, отпил глоток и вернул тёплую, ничем не примечательную чашку на стол.

– Простите, господин Фань, – наконец сказал он ровно. – Я не смогу. Между мной и Фань Сяо всё кончено. Если у вас с ним счёты – решайте их сами.

Фань Ю облизнул крошку сахара с губ и всё так же самодовольно улыбнулся:

– Директор Ю, вы не из тех, кто отпускает обиду просто так. Похоже, я предложил слишком мало.

Он достал телефон, провёл пальцем по экрану – на дисплее мелькнули строки с аудиофайлами. Он ухмыльнулся:

– Это записи нашего третьего брата. Не хотите послушать, что он говорил о вас за спиной?

– Вы его прослушивали? – Ю Шулан резко поднял взгляд. Глаза вспыхнули холодным блеском.

– Наш Фань Сяо слишком осторожен – до него не дотянуться. Но вот его окружение… Например, тот же Шилихуа.

– Это незаконно. – Голос Ю Шулана стал ледяным.

– No-no-no, – Фань Ю покачал пальцем. – Шилихуа слушала его семья. А я всего лишь купил записи у них… раз уж наш третий брат завёл себе любовника.

Он усмехнулся шире и, будто подначивая, произнёс:

– Скажу тебе, директор Ю… Наш Фань Сяо хорош, но уж больно перебор. Хочешь послушать?

– Нет. – Голос Ю Шулана прозвучал резко и сухо. – Мне это не интересно.

Он встал:

– Прощайте, господин Фань. Наслаждайтесь оперой.

Он повернулся к выходу, откинул занавес из бусин. Но не успел сделать и шага – за спиной раздался голос. Мужской. До боли знакомый.

– Да что с ним делать? Скучно стало – поразвлекался, надоел, бросил. Всё просто.

– Раз уж не ценит – тогда верну его. А потом выброшу. Так, чтобы запомнил!

Слова звучали поверх затихающего оперного пения, но Ю Шулан расслышал каждую букву. Чётко. До последнего слога.

Он застыл. Рука, уже почти откинувшая занавес, врезалась в гирлянду и сжала её так сильно, что бусины зазвенели. Но этот звон теперь был не лёгким, радостным – он звенел, как удар колокола перед бурей.

– Директор Ю, и это вы хотите проглотить? – в голосе Фаня Ю звучала неприкрытая уверенность. – Я бы не смог.

Он смотрел на напряжённую спину Ю Шулана и продолжал, шаг за шагом, давя на больное:

– Насколько я знаю, Фань Сяо до сих пор тобой одержим. Если ты согласишься на примирение, обманешь его, завоюешь доверие – дальше останется только внедрить ту самую флешку в его служебный компьютер. Деньги – твои. Месть – твоя. А я получу своё. Идеально же, не так ли?

Пальцы дрогнули. Первая вспышка злости схлынула, уступив место разливающейся внутри пустоте.

Сколько бы он ни догадывался о том, что Фань Сяо может говорить за его спиной… Услышать это собственными ушами – было совсем другим.

Тот голос, что шептал «люблю» в самое сердце… теперь резал, как осколок стекла. Презрительно. Ядовито. Как пощёчина – или плевок.

Те слова, что казались самыми нежными, за которые он держался в самые страшные ночи… Те губы, что целовали тысячу раз… Могли в один миг превратиться в лезвие. И без колебаний разорвать кожу там, где только что согревали дыханием.

Брови Ю Шулана медленно опустились. Даже в его выверенной, ледяной внешности промелькнула горечь.

Он не обернулся. Лишь бросил через плечо:

– Если вам, господин Фань, нравится это слушать – наслаждайтесь на здоровье. Брат вы ему всё-таки. А некоторые… особенности вкуса, как говорится, не обсуждаются.

Занавес из бусин тихо дрожал. А спина Ю Шулана – словно под гнётом позднего ветра. Одинокая. Выжженная.

Выйдя из театра, он свернул в глухой переулок. Оглянулся – пусто. И только тогда позволил себе обмякнуть – прислонился к холодной кирпичной стене.

Весна приближалась, но воздух всё ещё резал кожу пронизывающим холодом. Прижавшись спиной к ветру, он закурил. Сигарета повисла между пальцами, но так и не поднялась к губам. Красная точка быстро угасла – ветер сдул пламя, а он так и не сделал ни единой затяжки.

Сколько времени прошло – неизвестно. За его спиной скрипнула старая железная дверь. Из двора вышли двое пожилых – муж и жена. Вернулись с базара. По пути ворчали друг на друга, кто-то хмыкал, кто-то смеялся. Ветер подхватил их слова и унёс, оставив только две фигуры, идущие рядом, плечом к плечу.

Ю Шулан смотрел им вслед. Долго. Пока они не исчезли за углом.

Лишь тогда он достал телефон и набрал номер.

Порывистый ветер долго рвал гудки, пока наконец на том конце не отозвался ленивый женский голос:

– Ну что там, мой хороший?

– Бай Тин. Мне нужна помощь.

– Какая?

На миг Ю Шулан замолчал. Перед глазами снова вспыхнули строки аудиофайлов на телефоне Фаня Ю. Он успел уловить дату самой длинной записи…

14 июля.

14 июля!

Он медленно сжал кулак. Висок вздулся жилой. Голос стал глухим, как обрушенный камень:

– Мне нужно, чтобы ты напоила одного человека.

Глава 65. Истина выходит наружу.

В самом известном баре города никогда не переводятся мягкие, чувственные девушки, чьё внимание приковано не к твоим глазам, а к твоему кошельку.

Одна из таких – с вызывающей внешностью, в обтягивающем платье и ярким, почти агрессивным макияжем – закатила глаза и процедила подруге сквозь зубы:

– Бай Тао что, совсем обнищала? Она же раньше строила из себя невинную. А сегодня посмотри, в чём вырядилась! С таким макияжем ресницы с верхнего века мне по щеке чешут.

Подруга фыркнула:

– Да всё понятно. Крутится вокруг Третьего Бай. Все и так знают – Третий из семьи Бай любит, чтоб грудь побольше, попа пообъёмнее и чтобы без стеснения.

Первая презрительно повела плечами, будто невзначай подчёркивая свою фигуру:

– Да при её данных – там даже смотреть не на что.

– А Третий Бай с неё глаз не сводит. Вон, сама глянь.

В углу приватной комнаты, куда сейчас были прикованы все взгляды, «невинная» Бай Тао сидела, вцепившись в руку вылизанного до блеска Бай Пэнъюя. На ней было откровенное платье с глубоким вырезом.

Бай Пэнъюй был уже изрядно пьян. Его руки жадно блуждали по девушке:

– Раньше тебя не видел… Ты новенькая?

– Какая новенькая, – жеманно надула губки Бай Тао. – Это просто у Третьего раньше глаз на меня не хватило. Теперь даже обидно…

В её голосе звенела такая сладкая, липкая обида, что Бай Пэнъюй окончательно поплыл. Он притянул её к себе за талию и пробормотал:

– Ну-ну, что сделать, чтобы наша Тао Тао не грустила, а? Братик купит тебе сумочку, хочешь?

Глаза у Бай Тао блестели, как у оленёнка, но голос остался мягким, почти невинным:

– Как можно позволить брату тратиться на меня… Лучше пусть братик сам себя накажет – тремя рюмками.

Бай Пэнъюй заулыбался, польщённый. Обычно все липли к его деньгам, а эта – будто и не надо. Такая «непохожесть» сработала.

– Ладно-ладно! Пью! Три рюмки – за тебя! Сегодня с Тао Тао пью до утра!

Он потянулся к бутылке и рюмкам, одной рукой продолжая сжимать девушку за талию и бёдра. Та, пользуясь тем, что никто не видел, закатила глаза и тихо выдохнула сквозь зубы:

– Дебил.

Тело Бай Пэнъюя давно было измотано выпивкой и распущенной жизнью. Он быстро пьянел – и сейчас сползает в откровенное животное состояние. Слюнявый поцелуй лег Бай Тао на шею и медленно пополз выше…

Его губы почти коснулись её рта. Она зажмурилась от отвращения – и в этот момент кто-то резко схватил её за запястье и выдернул из его цепких рук.

Бай Пэнъюй, полностью захваченный алкоголем и своими инстинктами, не сразу сообразил, что произошло. Он дёрнулся, приоткрыл налитые кровью глаза и выругался, пытаясь фокусировать взгляд:

– Ты кто, мать твою? Совсем нюх потерял?

Он снова прищурился. Мужчина, стоявший напротив, против света, казался странно знакомым.

– Ты… кто там… как тебя…

В шумной, гудящей комнате никто не обратил внимания на эту маленькую сцену в углу. Мужчина, почти скрытый контровым светом, медленно наклонился вперёд, давая Бай Пэнъюю рассмотреть себя:

– Третий Бай, это я. Ты разве сам меня тогда не целовал?

У Бай Пэнъюя горло тут же пересохло. Лёгкий холод скользнул по спине. Он вспомнил – всё вспомнил. Семь или восемь месяцев назад он вместе с Шилихуа напоил этого Ю Шулана и сдал его Фань Сяо прямо в постель.

А через пару дней Ю Шулан пришёл к нему. Но не один – вместе с самим Фань Сяо. И этот ублюдок Фань тогда не просто всё повесил на него, но ещё и с таким удовольствием зарядил кулаком, что воспоминания до сих пор отзывались болью в рёбрах.

– Ты… с ним?.. – Голос девушки дрогнул, в нём слышались брезгливость и чуть наигранная обида – всё идеально подогрето для скандала. – Не знала, что ты… и туда, и сюда.

– Ни хрена я не туда-сюда! – Весь гнев, что копился у Бай Пэнъюя эти месяцы, прорвался наружу вместе с парами дешёвого алкоголя. Плевать он хотел на Шилихуа и угрозы Фань Сяо – он подскочил и резко оттолкнул Ю Шулана:

– Не лезь сюда со своими намёками! Я тебя даже пальцем не тронул!

Их уголок тут же стал центром внимания. Несколько человек с ухмылкой обернулись. Кто-то даже крикнул через музыку:

– Третий, помощь нужна?

– Нахрен надо! – рявкнул Бай Пэнъюй, пошатываясь и тыча пальцем в сторону выхода. – Пошёл вон отсюда. Не мешай господину вечер проводить!

Ю Шулан приподнял веки. В его взгляде сверкнула холодная сталь. Но голос остался мягким, даже с лёгкой насмешкой:

– Ах, Третий Бай… как же ты бездушен. А я вот, глупый, надеялся – вдруг можно снова пережить ту ночь…

Ю Шулан положил ладонь на плечо Бай Пэнъюя – и будто невзначай сжал его мышцу дважды.

Бай Пэнъюй никогда не переносил геев, а после той драки с Фань Сяо у него ещё и остался нервный тик. Теперь, стоило Ю Шулану подойти ближе и коснуться его плеча – внутри всё сжалось, холод пробежал по коже, мурашки встали дыбом.

Он дёрнулся, сбросил руку и рявкнул так, что заглушил музыку:

– Прекрати это говно! Я таких не выношу, ясно?!

Он оскалился, слова с шипением вылетали сквозь стиснутые зубы:

– Тогда тебя этот псевдо-святоша Фань Сяо трахнул – к нему и иди, если соскучился! Что, понравилось? Подсел? Ебанутый ты, извращенец!

Он качнулся вперёд, глухо рыгнув и едва не рухнув:

– Тогда ведь ты ещё за «хорошего» его держал, да? Бедненький. Жалеть тебя ещё… ха!

В этой душной, пахнущей дешёвыми духами и дорогим алкоголем комнате Ю Шулан стоял неподвижно – как ржавый нож, воткнутый в гниль. Лезвие, которое уже не может прорубить мрак и не режет тьму. Металл трещал внутри, но всё ещё держался.

Он молча смотрел на Бай Пэнъюя, потом медленно протянул руку к девушке:

– Пойдём. Со мной.

Бай Пэнъюй, придавив девушку, зашипел, готовясь скинуть обоих, но она опередила его. Она тихо коснулась Ю Шулана ладонью, успокаивая, и её взгляд, скрытый за слоями туши и теней, был удивительно спокойным – и чуть печальным:

– Всё нормально. Иди. Я привыкла. Тут платят.

Бай Пэнъюй уже рухнул обратно к ней, зарылся лицом в её грудь, бормоча что-то бессвязное. Он не слышал никого, кроме своих желаний.

Ю Шулан ещё мгновение смотрел на неё – как на единственное живое среди мёртвого. Потом тихо сказал:

– Спасибо.

И ушёл.

Ушёл из этого бала мертвецов, от теней, что выли под музыку, от душ, давно утонувших в чужих когтях.

…

Лу Чжэнь не ожидал, что Ю Шулан вообще захочет встретиться с ним ещё раз.

Кофейня прямо рядом с его домом. Он только подошёл к входу – и сразу увидел через стекло: Ю Шулан сидит у окна.

Он заметно похудел. Лицо осунулось, под глазами глубокие тени. Обычно Ю Шулан никогда не курил в общественных местах, но сейчас между пальцами у него зажата незажжённая сигарета. Видно было: внутри всё разъедает.

Лу Чжэнь толкнул дверь, вошёл. Только когда подошёл к столику, Ю Шулан поднял глаза и чуть кивнул, указывая сигаретой на стул напротив:

– Садись.

Как всегда, он проявил эту свою тихую, ненавязчивую заботу – заказал Лу Чжэню его любимый горячий напиток. Лишь когда тот обхватил ладонями тёплую кружку, Ю Шулан заговорил:

– Ты принёс то, о чём я просил?

Лу Чжэнь кивнул и поставил на стол маленький бумажный пакет:

– Тогда я был в бешенстве, порвал этот рисунок и выкинул его на балкон. Раз тебе вдруг понадобилось – вот, собрал обрывки.

Ю Шулан положил сигарету на стол, вытащил из пакета смятые клочки бумаги. Он не разглядывал их подробно, только медленно перебирал пальцами. Вдруг замер – нашёл нужный фрагмент.

На уголке одного листа виднелась строка на санскрите. Среди тонких завитков выделялись три английские буквы:

YSL – его инициалы.

Ю Шулан помедлил, потом достал телефон, открыл приложение-переводчик, сфотографировал фразу. Несколько секунд на экране крутился круг загрузки, и вот всплыл перевод:

«YSL, какой бодхисаттва не падает во грех? Не падает – значит, сдёрни его вниз.»

Последние дни Фань Сяо пил почти каждый вечер. Но на его лице не было боли от расставания – только привычная полуулыбка и какая-то всё более глубокая, глухая сосредоточенность. Пил много. Спички ломал целыми пачками – Шилихуа потом находил полные коробки обугленных остатков в урнах и пепельницах.

После очередной бурной ночи компания разбрелась только под утро. Они вывалились из неона и шума на парковку, где в воздухе стояла остывающая, вязкая тишина.

Фань Сяо почти никогда не брал с собой ассистентов. Шилихуа – наоборот: без свиты не ходил. Он закинул руку на плечо Фаня Сяо, хихикнул, почти дружески:

– В последнее время тебя хоть вытащить можно. А то раньше фиг позовёшь. Надо было давно с этим Ю всё порвать – гляди, как тебе сразу легче стало!

Шилихуа почувствовал, как мышцы под его ладонью резко напряглись. Он хлопнул Фаня Сяо по плечу:

– Ты чего? Замёрз? Пошли в машину. Скажу ассистенту, пусть тебя отвезёт.

Фань Сяо медленно снял его руку со своего плеча. В полумраке на его лице на миг мелькнуло что-то, что невозможно было разобрать:

– Я сам вызову водителя. Если брошу машину здесь – завтра сам никуда не уеду.

Он подошёл к своему авто, потянулся к дверце – и вдруг из темноты раздался тихий щелчок.

Щёлк – синий огонёк зажигалки выжег в ночи крошечное пятно света. Кто-то прикурил. В тусклом свете вырезалась знакомая линия подбородка – острая, как нож.

Пламя мигнуло и потухло. Из темноты шагнула фигура, бросила окурок, подошла ближе под уличный фонарь. Сигарета дымилась в одной руке, другая пряталась в кармане длинного пальто.