Текст книги "Четырёхликий Будда"

Автор книги: Эрлан Су

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 72 страниц)

Пусть и внутри – жар, на поверхности должен быть покой и лёд.

Желание отошло, как прилив. Волна схлынула. Осталась только ровная, тихая вода.

В тесном салоне его голос прозвучал низко, мягко, как ночной аккорд на рояле:

– Глупыш… хочешь, я помогу?

Он взял бутылку обратно, с лёгкостью открыл крышку и снова протянул её Лу Чжэню.

В момент, когда их пальцы соприкоснулись, тот вздрогнул – и полбутылки воды выплеснул на себя.

– Мм~ – стон, едва слышный, но от которого у любого бы перехватило дыхание. Губы Лу Чжэня блестели, рубашка промокла, стала прозрачной, обтянула тело. Всё было видно.

Это должно было завести.

Но Фань Сяо только нахмурился. Он ничего не почувствовал.

И это… бесило.

Он напрягся. Сжал руль обеими руками, как в судороге, пытаясь заставить себя почувствовать хоть что-то. Привычным усилием разума выжать физиологию.

Бесполезно.

Так не должно быть. Это же просто тело. Мужское тело. Чем Лу Чжэнь хуже Ю Шулана? Почему с одним он терял контроль, а с другим – как монастырский послушник?

Фань Сяо вскипел внутри. Резко подался вперёд, опёрся одной рукой на спинку кресла Лу Чжэня, словно заключая того в объятие. Наклонился.

В замкнутом салоне расстояние сократилось до предела. Стало трудно дышать.

Стук сердца отдавался в ушах, бился, будто хотел вырваться наружу. Лу Чжэню казалось, что воздух вокруг исчез – стало тяжело дышать. Голова путалась, всё плыло, но где-то в глубине, за мутным жаром, вдруг прорезался тонкий луч света.

– Фань-сяншэн… – прошептал он, белые пальцы коснулись мужской груди. Он приподнял подбородок, губы искали поцелуй.

– На заднее сиденье, – голос Фаня Сяо был холоден, как лёд.

– А?.. – Лу Чжэнь замер, его затуманенное сознание попыталось осознать происходящее. Он улыбнулся – неловко, почти смущённо.

Заднее сиденье просторное. Вполне подходящее для… физических утех.

Он пересел. Фань Сяо зашёл с другой стороны и тоже оказался сзади.

– Сядь в угол. Ещё ближе к двери, – указал Фань Сяо. – Ещё немного… вот так.

Жар в теле уже выжигал изнутри, а теперь ещё и эта позиционная возня. Лу Чжэнь выглядел растерянным и жалким.

– Не смотри на меня так. Убери это выражение. Холоднее. Надменнее. Уголки губ вниз. Спину выпрями. Ещё.

Чёрт. Не то. Всё не то. Фань Сяо недовольно щёлкнул языком. Наконец, не выдержал – сам поставил руки на талию Лу Чжэня:

– Держи спину. Не обмякай.

Тепло от его ладоней пронзило Лу Чжэня, сделало его ещё мягче. Он уткнулся в грудь Фань Сяо, обнял его за талию.

Поднял глаза, вспыхнул взгляд:

– Фань-сяншэн, мне так плохо… Помоги мне, пожалуйста.

Но сейчас Фань Сяо было не до Лу Чжэня. Он сам сидел, как натянутая струна, прямой, как жердь, вглядываясь в это лицо, в шею, в губы. И ниже – в линию груди, в едва заметные соски под влажной тканью…

Ничего.

Что за чёрт?!

Фань Сяо взглянул вниз, начинал ненавидеть собственное тело. Ни возбуждения, ни жара – даже наоборот. Всё словно сжалось и ушло вглубь.

Твою мать!

Фань Сяо внутри закипал, но внешне – воплощение вежливости. Он мягко похлопал Лу Чжэня по руке, отстраняясь с бесконечным тактом:

– Я отвезу тебя домой. Немного поспишь – и всё пройдёт.

– Но я же… – начал было Лу Чжэнь.

Фань Сяо спокойно перебил:

– Отдохни. Уже почти приехали.

Он вышел, сел за руль. Подсветка потухла – вместе с ней исчезло всё выражение с его лица. Всё притворное тепло, вся скрытая похоть – как будто и не было.

Машина остановилась у подъезда. Этот адрес он знал – привозил Лу Чжэня раньше. Не то, что старая квартира Ю Шулана в облезлом районе – тут всё новое, модное, сверкающее. Молодёжь, вечеринки, близость к центру.

Но сейчас было уже за полночь. Даже здесь царила тишина. Чёрная машина слилась с тенью под акацией.

Доза в выпивке была небольшой. Лу Чжэнь ещё мог соображать. Его дыхание стало чуть ровнее. Он решил: нужно попробовать ещё раз.

– Может, поднимешься на пару минут? Я только что купил новый мягкий диван… Очень удобный.

Приглашение было более чем откровенным – но Фань Сяо «не понял».

– Уже поздно, не буду мешать. Когда дойдёшь до дома, напиши, что всё в порядке. А то я волнуюсь, – мягко сказал он.

Лу Чжэнь лишь разочарованно кивнул и, распахнув дверь, вышел из машины.

Фань Сяо даже не стал играть роль джентльмена – не задержался ни на секунду. Машина мягко тронулась с места и вскоре скрылась за поворотом улицы.

В зеркале заднего вида лицо Лу Чжэня всё ещё оставалось растерянным, полным затаённой тоски. Фань Сяо скривил губы в тонкой усмешке и еле слышно фыркнул.

Он перевёл взгляд и заметил идущего по тротуару мужчину. Резко нажав на тормоз, он оставил на пустой дороге жирный чёрный след.

Свет от фонаря дрожал под дыханием предрассветного ветра. Фань Сяо шёл позади, на расстоянии – не слишком близко, но и не теряя фигуру из виду. Он выбрал тёмную сторону улицы, туда, куда не доставал свет.

Вдруг впереди раздался неуверенный голос:

– Чжэнь-чжэнь?.. – пауза, затем уже с уверенностью: – Чжэнь-чжэнь!

Мужчина бросился вперёд, подбежал к юноше, сидевшему на корточках у стены, и аккуратно приподнял его:

– Что с тобой? Ты в порядке? Тебе плохо?

– Ю Шулан?.. – голос Лу Чжэня был отрешённым, как у того, кто всплыл из глубины. Но стоило увидеть знакомое лицо, вся боль, вся обида – нахлынули одним рывком. Он сорвался:

– Почему ты пришёл?.. Почему именно ты?.. – голос дрожал, почти плакал.

– Я не мог до тебя дозвониться, волновался. Пришёл проверить. Что с тобой?.. Почему ты весь… ммф!

Он не успел договорить – Лу Чжэнь резко потянул его вниз и закрыл губы поцелуем.

Поцелуй был безумный, отчаянный, в нём сплелись жажда и боль. Юноша горячо шептал, не отрываясь:

– Поцелуй меня… Ю Шушу, поцелуй меня…

Ю Шулан замер. Его ладонь едва коснулась шеи Лу Чжэня – кожа горела, как раскалённый металл. Не надо было слов, чтобы понять, насколько этот поцелуй был не просьбой, а требованием.

Взгляд Ю Шулана потемнел, в глубине глаз промелькнула резкая тень. Юноша был неумел и слишком порывист, всё делал неправильно.

– Пойдём наверх, Чжэнь-чжэнь?

– Нет… поцелуй меня… прямо сейчас…

Жадное соприкосновение губ окончательно подожгло Лу Чжэня. Он больше не был человеком – только телом. Ни разума, ни стыда.

Ю Шулан выдохнул сдержанно, почти устало. Он окинул взглядом пустую площадь, затем приподнял лицо Лу Чжэня и поцеловал его.

Ночной ветер стал резче. А Фань Сяо так и не надел пальто. Он наблюдал, как Лу Чжэнь исчезает в объятиях Ю Шулана – и вдруг ощутил, как холод пробирает до костей.

Высокая акация роняла последние листья. Свет фонаря просачивался сквозь ветви, ложась на безукоризненное лицо.

В пальцах у него оказался коробок спичек. Он не щёлкал – он просто сжал его до хруста, как только Ю Шулан поцеловал Лу Чжэня.

На его лице появилось выражение, от которого хотелось отпрянуть. Как у хищника, у которого вырвали добычу: смесь боли и ярости.

Поцелуй был… слишком страстным.

Губы Ю Шулана не отпускали. Он целовал Лу Чжэня без пощады – властно, резко, с отчётливым нажимом. Длинные пальцы обхватили юноше подбородок, вытягивая его шею в пределе возможного – поцелуй был глубоким, почти свирепым.

Ничего общего с тем сдержанным, почти механическим человеком с видеозаписи. Сейчас Ю Шулан был другим – напористым, страстным, будто мстил этим поцелуем за молчание. Он не отпускал, не давал вздохнуть, пока Лу Чжэнь не ослаб окончательно и не повис на нём без сил.

Фань Сяо следил за каждым движением. Его взгляд скользил по Ю Шулану: от глаз, потемневших от желания, к розовым, вспыхнувшим от жара ушам, к резко очерченному подбородку. Он смотрел внимательно. И никак не мог найти, за что бы зацепиться, чтобы отвернуться, чтобы сказать себе: «это не моё».

Чем внимательнее он смотрел, тем сильнее сжималась коробка в его руке – пока почти не расплющилась. Он чувствовал, как поднимается тревога, как откуда-то изнутри проклёвывается необъяснимое, липкое беспокойство…

А потом Ю Шулан прижал Лу Чжэня к стене. Давление было хищным, почти насильственным. В этот момент сердце Фаня Сяо сжалось, как будто потеряло ритм.

Гнев – необъятный, всепоглощающий – захлестнул его с головой. Он не верил. Не хотел верить. Но правда вылезала из-под кожи, как змеиный шип.

Он хотел этого поцелуя. Хотел, чтобы Ю Шулан целовал так – его!

Этой мысли не должно было быть. Её не должно было существовать. Но она проросла – быстро, гнило, жадно. В голове зашевелились грязные желания: прижать, сорвать, оставить следы.

Фань Сяо не мог больше удерживать всё это внутри. В его глазах зажглось нечто безумное.

Он смотрел, как Ю Шулан, почти на руках, ведёт обессилевшего Лу Чжэня в здание. Дверь закрылась. Где-то там – новая мебель. Диван, говорят, мягкий. Мысль ударила, как камень в живот.

Он вытащил телефон и набрал номер Шилихуа. Голос был хриплым, едва сдерживающим срывающееся бешенство:

– Я хочу выебать этого ублюдка, – хрипло бросил он в трубку.

На другом конце Шилихуа перекрикивал музыку:

– Кого? Какого ублюдка?

– Ю Шулана. Организуй все.

– Чёрт! Ты издеваешься?! Фань Сяо, ты что, совсем рехнулся? Ты по-настоящему?!

– Рехнулся, – холодно отозвался он, глядя на здание, чьи окна могли скрывать что угодно. – Хотя, если честно, всё это чертовски увлекательно.

Глава 24. Мой Бодхисаттва.

Настенная лампа освещала лишь узкий участок пространства.

Свет ложился на гладкие пряди волос, придавая им мягкое сияние, а потом, скользив по концам, целовал обнажённую кожу.

Ю Шулан лежал на боку, с закрытыми глазами. Взлохмаченные волосы стирали с него обычную сдержанность. Бледное лицо в свете лампы казалось ещё холоднее, резкие тени подчеркивали его скулы, а отблеск на ресницах придавал образу хрупкость и одиночество.

На самом краю света сидел другой человек. Погружённый в темноту, он был почти неразличим, только отблеск на его туфлях из крокодиловой кожи – резкий, как лезвие.

Он держал в пальцах коробок спичек, голос прозвучал спокойно, почти равнодушно:

– Значит, ты просто взял и притащил его в мою постель?

Метрах в трёх, прислонившись к двери, Шилихуа замер. Он уставился на коробок в руке Фаня Сяо, потом неуверенно отозвался:

– Разве не ты сам говорил, что хочешь его трахнуть?

– Я говорил. – Фань Сяо слегка кивнул, всё так же спокойно. – Но ты решил, что это повод притащить его сюда без сознания?

– У тебя скоро день рождения. Я подумал… Это будет отличный подарок. Подарок по вкусу.

В темноте раздался щелчок – лёгкий, раздражённый.

– Сюй Чжун как-то сказал мне одну вещь. Передаю тебе его слова. – Фань Сяо опёрся локтями на колени и медленно выдвинулся из тени в свет.

Он посмотрел прямо на Шилихуа:

– В день, когда я въехал в страну, Сюй Чжун предупредил меня: “Это Хуаго, тут нельзя вести себя, как вздумается. Если устроишь бардак – даже твой дед не поможет.”

Шилихуа скрестил руки на груди, опершись спиной о дверь:

– Сюй Чжун? Этот старый мудак? Ты ещё держишь его возле себя?

– Пока он мне нужен. Я выжму из него всё, что можно. А потом – приговорю.

Спичка вспыхнула. Длинное, затянутое облачко дыма поползло вверх. Фань Сяо взглянул на Ю Шулана, лежащего в глубоком сне, и холодно спросил:

– Чем ты его усыпил? Он ведь обычно осторожен.

– Сегодня у них был ужин с партнёрами. Он немного перебрал, дождался, пока все разъедутся, и остался один. На парковке его и подловили. – Шилихуа щёлкнул языком. – Твой святой, конечно, не из простых – даже перед отключкой умудрился перекинуть моего человека через плечо и прижать ботинок к шее. Если бы не доза покрепче – кто знает, чем бы всё закончилось.

И только теперь на лице Фаня Сяо появилось нечто вроде лёгкой улыбки. Он неспешно обвёл взглядом черты Ю Шулана – будто прорисовывая их про себя, точно очерчивая линии, и в этом взгляде вдруг появилось что-то горделивое:

– Мой Бодхисаттва… Естественно, не из слабых.

[Бодхисаттва (санскр. bodhisattva, кит. 菩萨 пуса) – в буддийской традиции существо, идущее путём просветления, но сознательно отказывающееся от вступления в нирвану, чтобы помогать другим преодолеть страдания.]

В культуре Восточной Азии, особенно в Китае, это слово часто ассоциируется с образом милосердия и самоотречения – прежде всего с бодхисаттвой Гуаньинь.

Но уже в следующую секунду его лицо снова стало холодным:

– А вот то, что ты притащил его ко мне домой – это, конечно… глупо.

– Все камеры я подчистил. – Как только ты его трахнешь, я его заберу, отнесу обратно на стоянку. – Шилихуа взглянул на часы и нахмурился. – Давай пошевеливайся, не тяни время.

Он скривился в сальной усмешке:

– Слушай… А ты вообще умеешь это, а? Ну, с мужиками?

Фань Сяо не ответил. С сигаретой в губах он медленно поднялся, прошёл к входной двери и распахнул её. Голос его звучал отстранённо, без тени эмоций:

– Проваливай. Я сам с ним разберусь.

Шилихуа скривился, прошёл мимо него с ленивой ухмылкой:

– Ну, я знал, что ты больной, но чтоб настолько… Ночь длинная, приятного аппетита, как говорится.

Он уже почти ушёл, но, обернувшись у косяка, ухмыльнулся:

– А, да. С днём рождения.

Рука Фань Сяо легонько толкнула его в лоб, и дверь с глухим щелчком почти ударила его по носу. Шилихуа пожал плечами, небрежно нажал на кнопку лифта.

Цифры на табло менялись, поднимаясь вверх. Шилихуа, оставшись наедине со своими мыслями, неожиданно задумался: что там сейчас происходит, за этой стеной?

– С мужиком, блядь… – Он поморщился, передёрнулся, как от холода. Лифт открылся, он влетел внутрь и скрылся, будто убегал.

А за дверью – полная, оглушающая тишина. Всё, что рисовало себе воображение Шилихуа, было далёко от реальности.

Фань Сяо остался у той же тусклой лампы, продолжая смотреть на Ю Шулана с беззастенчивой прямотой. Его взгляд скользил по телу – медленно, бесстыдно, почти с вызовом. Он изучал каждый сантиметр кожи, будто считывая информацию. Даже маленькая родинка у хвоста брови не ускользнула от его внимания.

Но Ю Шулан почти не оставил открытых участков кожи. Его рубашка была застёгнута строго, пуговицы доходили до самого горла. Длинная шея – почти вся скрыта, лишь кадык слабо двигался под кожей в такт дыханию.

Фань Сяо медленно склонился вперёд. Повернув голову, он втянул носом аромат в ложбинке шеи Ю Шулана – всё тот же: дикая роза. Слишком насыщенный, слишком сладкий. Как запретный плод.

– Бодхисаттва, – выдохнул он, специально направляя горячее дыхание точно под ухо, на бледную кожу. – Можно… я тебя укушу?

Ответа не последовало.

Губы Фаня Сяо почти коснулись крохотных пушковых волосков на ухе:

– Молчание – знак согласия?

Он поднял длинные пальцы и легко расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Одна. Вторая. Третья. С каждым щелчком его дыхание становилось всё более сдержанным, а взгляд – всё темнее.

Мужская жадность всегда безмерна. Он расстёгивал пуговицы всё глубже. То, что открывалось, било по глазам сильнее, чем любые фантазии. Шея – длинная, как из молока, едва уловимые ключицы цепляли взгляд, как крючки. В тусклом свете кожа казалась почти ирреальной, словно кто-то порвал ткань приличия и приоткрыл всё, что должно было остаться скрытым.

Пальцы коснулись кожи. Осторожно. Потом отдёрнулись. И снова коснулись. Скольжение было прохладным и шелковистым – он не хотел отнимать руку. В тишине к ровному дыханию добавился другой звук – сбивчивый, глухой, его собственный.

Чёткий рассудок начал исчезать, вытесненный вожделением.

Он с силой сжал обнажённое место. Этого оказалось мало. Раздражение зашевелилось внутри – он даже не удосужился подготовить себя морально. Просто склонился – и поцеловал то, что уже успело порозоветь от его пальцев.

Конечно. Конечно, так и должно быть.

Словно наконец-то вкусил сладость, которую ждал слишком долго. Вкус не подвёл.

– ขอบคุณพระพุทธเจ้า… [спасибо, Будда] – прошептал он, грубым, охрипшим голосом.

Шёпот исчез в складках рубашки. Его губы, влажные, жаркие, продолжали скользить по ключице, как будто он благодарил судьбу за это тело.

Ю Шулан был худощав, но не костляв. Линии тела – чёткие, текучие. Ладонь Фаня Сяо, уже давно подрубленная желанием, скользила по тёплой коже под рубашкой, шаря, исследуя, будто младенец впервые познавал новое.

Он не мог оторваться.

Значит, вот каков он, этот изгиб под рубашкой… – промелькнуло у него в голове.

А жадные – никогда не знают меры.

Рука залезла глубже, ладонь охватывала всё больше. Блуждала, словно хотела запомнить каждый изгиб.

– Всегда забывал тебе сказать… – Фань Сяо прошептал, прикусив мочку уха Ю Шулана, – у тебя ужасная одежда. Как у пенсионера.

Он усмехнулся, мягко, почти игриво:

– Раз уж такая страшная, может, просто снимем всё?

Грубая, до предела лицемерная отговорка. И вот уже вещи скапливаются на полу: пиджак, рубашка, ремень, брюки. Спящий глубоко Ю Шулан оказался в мягких, тёплых простынях – на нём остались только тонкие трусы.

Он всегда ненавидел свет, но сейчас сам подстроил освещение.

Пальцы легко скользнули по чёткой линии скулы. Фань Сяо даже не пытался скрыть то, что ощущал.

– Ю Шулан… – прошептал он, голосом почти нежным, как молитва, – ты ведь такой добрый. Как настоящий Бодхисаттва. Тогда, может… спасёшь меня? Пожалуйста?