Текст книги "Четырёхликий Будда"

Автор книги: Эрлан Су

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 72 страниц)

Сейчас же за этой мягкостью чувствовалось напряжение. Ожидание. Он смотрел на Ю Шулана – ждал.

Шулан молчал пару секунд, потом усмехнулся:

– Что, создадим клуб жертв преследования?

Фань Цинхун замер, лицо на миг потемнело.

– Прости. Не стоило опять его вспоминать.

Он только покачал головой:

– Всё нормально. Если бы тогда, в университете, я не пошёл на тот чёртов спектакль… Не встретил бы Шэнь Гуцзюя… Может, мы уже давно были бы вместе.

Ю Шулан опустил взгляд. Рука сама собой потянулась за сигаретой, но он остановился, услышав детский смех на площади. Сигарета вернулась в карман.

– Как он сейчас? Шэнь Гуцзюй?

– Год как расстались. Судя по тому, что постит – вроде нормально живёт.

Ю Шулан кивнул:

– Слышал от наших, у вас с ним всё… шумно было.

Фань Цинхун провёл ладонью по лицу:

– Ещё как. Мы были несовместимы на все сто. Я рядом с ним выгорал. Дважды пытался уйти – оба раза он хотел свести счёты с жизнью. Потом уже не решался снова. Думал: раз по-хорошему никак – пусть будет хоть так. Терпеть друг друга, мучиться – зато оба живы.

– А потом? Что изменилось?

Фань Цинхун криво усмехнулся:

– Не знаю. В один день он просто пришёл и сказал: всё, расстаёмся. «Больше не люблю». А на следующий день уже съехал. Теперь я вижу его только в сторис: еда, поездки, новый парень. Когда мы были вместе, ему приходилось прятаться, чтобы тусоваться с этими своими «друзьями». А теперь не надо. Теперь можно открыто. И врать больше некому.

Голуби, кружащие у ног, гулили всё громче, будто старались пробиться сквозь тяжесть мыслей. Солнце клонилось к горизонту, струи фонтана медленно оседали – до следующего пуска оставалось сорок пять минут.

Прошло несколько секунд, прежде чем Фань Цинхун снова отогнал эту тяжесть и вернулся к начатому:

– Шулан, мы…

– Цинхун. Столько лет прошло. То юношеское влечение… оно осталось там, где и должно. В прошлом, – Ю Шулан смотрел, как минутная стрелка огромных часов переползает на новое деление. – Время идёт вперёд. И мы тоже. Мы с тобой теперь совсем другие люди. Кто знает, уживёмся ли мы? К тому же… я устал. Не хочу снова нырять в новые отношения.

Он чуть улыбнулся. В голосе слышалась спокойная, искренняя благодарность:

– Но всё равно спасибо тебе. За то, что подал руку, когда под ногами всё рушилось.

В глазах Фань Цинхуна на миг потух свет – но уже в следующую секунду он вернулся:

– Я не тороплю тебя. Правда. Приводи себя в порядок, сколько нужно. Я подожду. Сколько угодно. Я не хочу давить. Просто… если однажды ты перевернёшь эту страницу – вспомни обо мне. Дай мне шанс.

Иногда время – вовсе не лекарство. Иногда оно не может стереть того первого, настоящего волнения…

Солнечные лучи скользнули по лакированным ботинкам, высекая резкий блик. Каблуки застучали по мраморной плитке площади, врываясь в тихую симфонию дня чужим ритмом.

Шаги были размеренными. Уверенными. Толстые голуби с шумом разбегались в стороны.

И вот он – шагнул из солнечного света, наложив на всё вокруг густую, чужую тень, раскрыл губы:

– Директор Ю.

Ю Шулан резко поднял голову – и застыл.

Перед ним стоял Фань Сяо.

Исхудавший, с синяками под глазами, с чёрными вихрями в зрачках, будто сгустившимися от боли. На виске – белая повязка.

Ни маски, ни привычной насмешки. Только холодная, тёмная, сломанная ярость. Демон, вернувшийся с войны, которую сам и развязал.

– Зачем ты пришёл? – первым поднялся Фань Цинхун, заслоняя собой Ю Шулана.

Фань Сяо даже не посмотрел на него. Его взгляд по-прежнему был прикован к одному человеку:

– Шулан, ты не появлялся дома четыре дня. Я пришёл забрать тебя.

– Не надо, – твёрдо бросил Фань Цинхун. – Шулан теперь будет жить у меня.

Фань Сяо наконец удостоил его прямым, обжигающим взглядом:

– У тебя дома? Напомню: я – парень Ю Шулана. С чего это он должен уходить с тобой?

– Парень? После всего, что ты с ним сделал, ты ещё имеешь наглость так себя называть?! Тогда слушай внимательно: официально заявляю – вы больше не вместе. Ю Шулан теперь со мной.

Ю Шулан и Фань Сяо замерли одновременно. Только у Фань Сяо под этой неподвижностью шевелилась ярость.

Молчание.

В шумной, наполненной голосами площади эта точка вдруг стала глухой пустотой. Пузырь, в который не просачивался ни звук, ни свет.

Фань Сяо молчал ещё пару секунд, потом усмехнулся:

– Серьёзно? Это всё, на что ты способен? Думаешь, если наврёшь с три короба – я просто так уйду?

Он вытащил сигарету из кармана, поднёс к губам и зажал зубами:

– Мыльных опер насмотрелся, Фань-сяншен?

Сигарета дёрнулась в губах, когда он резко шагнул вперёд и схватил Ю Шулана за запястье:

– Пошли. Домой.

Но хватка сорвалась. Шулан резко дёрнулся в сторону – и вывернулся.

Он спокойно бросил остатки хлебных крошек голубям у ног. Только потом медленно выпрямился.

Посмотрел на Фань Сяо прямо, холодно:

– Убери сигарету.

Фань Сяо перевёл взгляд на детей, играющих неподалёку. Вспомнил привычку Шулана. Молча сорвал сигарету с губ и сжал в кулаке.

– Я не вернусь с тобой, – голос Ю Шулана был ровный, сухой, без щели для компромиссов. – Фань Сяо, хватит. Когда ты, наконец, уберёшься из моей жизни?

Фань Сяо усмехнулся – коротко, без улыбки глазами. В пальцах хрустнула сигарета, осыпавшись пеплом.

– Ты всё ещё не понял? Я тебя люблю. И мне плевать, что ты об этом думаешь. Мы будем вместе. До конца.

Он не дал Шулану ответить. Фань Цинхун шагнул вперёд, накрыв плечи Шулана рукой – как щитом. Его взгляд встретился с Фань Сяо, жёстко, без паузы:

– Любовь? Это не любовь. Это цепь. Ты им пользуешься, чтобы не сдохнуть один. Хочешь называть это любовью – называй. Но он тебе больше не принадлежит.

Фань Сяо медленно перевёл взгляд на его руку. В глазах всё чёрное, сухое. Голос – ровный, но от него по коже ползло:

– Убери руку.

Шулан знал этот голос. Знал, что за ним всегда идёт боль. Он чуть двинулся – но Фань Цинхун не дал. Наоборот, прижал крепче.

– А если нет? – в его голосе теперь не дрожал металл – металл звенел. – Хочешь что-то забрать – забери через меня. Посмотрим, на что ты готов, Фань Сяо.

Площадь вокруг исчезла. Смех детей, плеск фонтана, голуби под ногами – всё стало пустым шумом. Между ними остался воздух, натянутый до предела. Два мужчины – и ни один не собирался отступать.

– Я не настолько велик, – Фань Сяо приоткрыл глаза и посмотрел прямо на Цинхуна. – Просто интересно, Фань-сяншен… ты не в курсе, как там Шэнь Гуцзюй?

Фань Цинхун резко нахмурился:

– Что ты мелешь? Мы с ним давно закончили.

– Ну да, бывший. Только вот если бывший лежит между жизнью и смертью – ты ведь тут ни при чём, да?

– Ты бредишь?! Что ты несешь?! – Цинхун резко отпустил Шулана, схватил Фаня Сяо за воротник и дёрнул на себя. – Говори нормально!

Фань Сяо лишь чуть склонил голову, губы дрогнули в почти ленивой усмешке:

– Ты же у нас умный, медакадемия, профессор… И даже не заметил, что твой любовник умирал рядом? Браво. «Бофа», палата 422. Можешь успеть. Если повезёт.

– Ты врёшь.

Фань Сяо оттолкнул его рукой, поправил ворот рубашки и медленно выдохнул дым, которого уже не было:

– Проверь. Если хватит духу.

Фань Цинхун качнулся назад. На секунду растерялся, потом резко развернулся и двинулся к выходу с площади. Уже почти скрылся за спинами прохожих – но вдруг остановился, обернулся.

Ю Шулан встретил его взгляд спокойно. Усмехнулся – устало, беззвучно:

– Иди. Я справлюсь.

Цинхун сжал кулаки, но больше не сказал ни слова – растворился в толпе.

Когда он исчез, Фань Сяо, только что холодный и собранный как нож, вдруг осел. Бравый тон рухнул. Напор – тоже.

Он стоял посреди площади, будто потерянный. Не смел смотреть Ю Шулану в глаза. Осторожно шагнул ближе – обнял его за плечи. Почувствовал, что тот не отстранился, и тут же склонился, спрятал лицо у него на шее.

– Директор Ю, парень Фань Цинхуна умирает. А если ты дальше будешь делать вид, что меня нет – я тоже скоро умру. – Фань Сяо провёл рукой по виску, зрачки были мутные. – Голова трещит. Всё плывёт. Врачи мямлят что-то про лёгкое сотрясение…

Он не успел договорить. Чьи-то пальцы резко вцепились в его волосы, рванули вверх – заставили выпрямиться.

Ю Шулан смотрел на его запрокинутое лицо – близко, без единой эмоции в голосе:

– Фань Сяо. Я уже вижу, чем мы с тобой кончим. Если ты не сведёшь меня в могилу – я сам сведу туда тебя.

Глава 80. Прошу, спаси меня ещё раз

Горячие поцелуи поднимались всё выше – от ключицы к горлу, скользили к скуле. Пока, наконец, не добрались до губ.

Ю Шулан почувствовал их влажное, требовательное давление… и отвернулся. Осталось только пустое пространство, мимо.

– Фань Сяо, – его голос прозвучал тихо, ровно. Почти без эмоций. – Сейчас я верю каждому твоему слову.

Для Фань Сяо эта тишина звучала как ложка песка в работающий механизм – мелочь, способная перемолоть всё изнутри.

– Может, смерть и правда – самое лучшее освобождение.

Фань Сяо резко напрягся. Его пальцы стиснули запястье Ю Шулан так крепко, что тот невольно дёрнулся.

Он привстал, наклонился ближе. И только теперь понял: всё, что между ними было – прикосновения, слова, отчаянные попытки – ничего не зажгло в его взгляде. Там осталась лишь холодная пустота.

– Я раньше слышал, как Шэнь Гуцзюй пытался свести счёты с жизнью, – Ю Шулан чуть улыбнулся. Горько. Тоскливо. – И тогда, кроме шока, подумал: какой же он жалкий.

– А сегодня… я понимаю. Когда внутри не остаётся ничего – слабость становится последним, что ещё можно назвать своим.

– Шулан… ты…

Страх накрыл Фань Сяо мгновенно – неуправляемой волной, сметающей всё внутри. В панике он прижал Ю Шулан к себе, будто пытался вытеснить собственный ужас теплом его тела, стуком его сердца.

Но это ничего не меняло. Даже держась за него так крепко, Фань Сяо чувствовал: Ю Шулан где-то очень далеко. На краю – недосягаемый, готовый сорваться вниз.

– Всё, что я говорил… всё это чушь. Ты ведь сам никогда не верил в это, помнишь? Ты говорил: если ты жив, однажды кто-то покажет тебе, что этот мир не так уж плох. Что он может быть… красивым.

Фань Сяо будто снова услышал прибой. Тот самый шум волн, когда они сидели рядом на пустом пляже.

Солёный ветер трепал волосы Ю Шулан, он тянул к нему руку и улыбался – мягко, спокойно.

– Фань Сяо, зачем тебе снова и снова рвать старые раны? Не можешь смотреть на море – не смотри. Закроем окна, запрем двери – и никакая проклятая волна нас не достанет.

Ветер надувал его тонкую рубашку, лунный свет ложился серебром на лицо. Тогда именно он – человек, который мог сказать: «Не бойся. Я рядом.» – действительно был рядом.

А он что? Он только и мечтал – испачкать его.

Человека, который прошёл сквозь всё и всё ещё оставался светлым. Единственного, кто не требовал ничего взамен. Кто не боялся тьмы.

Он сам – своими руками – задушил это.

Теперь голос Ю Шулан звучал, как оборванная струна:

– Я старался… правда. Но всё это ничего не значит. Этот мир… он всё равно того не стоит.

Фань Сяо молчал.

Отчаяние снова поднялось – то самое, безысходное, как тогда, когда кажется, что тебя вот-вот смоет за борт.

Он почти в панике сполз с кровати. Губы плотно сжаты. Ему казалось: стоит сделать лишнее движение – и Ю Шулан отпрянет ещё дальше. Но вода уже заливает пол. Уже по щиколотки.

Пошатываясь, он распахнул дверь кладовки и шагнул в темноту. Словно хотел отрезать себя от всего, что ещё держало его здесь.

…Когда сознание вернулось, перед глазами расплывался силуэт.

Ю Шулан стоял у двери кладовки, спиной к свету.

Одна рука всё ещё лежала на дверной раме. Длинная тень растекалась по полу, и Фань Сяо, сам не замечая, потянулся к ней – будто мог через эту тень прикоснуться к нему. Стать хоть чуть ближе.

– Новый спектакль? – голос Ю Шулана резанул, как лезвие. – Самоповреждение? Надеешься выжать из меня жалость?

Он медленно вошёл внутрь, шаг за шагом, и присел напротив. Глянул на окровавленное лицо:

– Правда в том, что если ты умрёшь – возможно, мне будет даже проще дышать.

Он встал и, не оборачиваясь, направился к выходу. Бросил через плечо:

– А звук, как ты бьёшься башкой о стену, просто бесит.

Фань Сяо опёрся на стену и с трудом поднялся. Рубашка, брюки – он надел их для постели. Раньше это нравилось Ю Шулану. Теперь тот даже не взглянул.

Он постоял, дожидаясь, пока в ушах перестанет звенеть, и, стиснув зубы, вышел из кладовки.

В комнате горел свет. Ю Шулан спокойно наливал вино – густое, красное, как кровь, в хрустальный бокал.

Фань Сяо подошёл, сел напротив. Вытер салфеткой кровь с лица – небрежно, размазав её ещё сильнее. Потом постучал пальцами по мраморной столешнице – настойчиво, будто говорил: «Налей.»

Ю Шулан молча протянул бокал. Фань Сяо кивнул – коротко, сухо, словно это был обычный ритуал двух людей, которые никогда не знали ссор и предательств. Всё выглядело почти спокойно. Почти. Если не считать крови на лице одного и ледяного безразличия в глазах другого.

Глоток. Вино жгло язык, сбивало остатки бреда. Фань Сяо медленно заговорил:

– Шулан. Я не умею держаться за «хорошее». Я верю только в худшее. Верю, что человек изначально гнилой. Что доброта – это вывеска. Временный костюм, пока не прижмёт к стенке.

Кровь всё ещё стекала. Одна капля сорвалась с подбородка и растеклась по белому мрамору – красное пятно, как насмешка.

– Когда я впервые увидел тебя – сразу решил что ты фальшивка. Сахарный фасад. Захотел тебя расколоть. Выставить дураком. Дёргал за нитки, строил ловушки.

Он достал сигарету. Закурил. На фильтре остались следы крови. Выглядел, как герой дешёвого боевика – злой, измазанный, но ещё живой.

Огни спички вспыхнули в глазах. Он затушил её и продолжил:

– А потом… Потом я понял, что ты настоящий. Слишком настоящий. Лезешь в чужое дерьмо, тянешься к тем, кто сам бы тебя слил за лишний юань. Но мне нужно было, чтобы ты был только мой. Чтобы заботился только обо мне.

– Я втрескался, понимаешь? А сказать это – всё равно что выстрелить себе в голову. Потому что ты был тем, кого я изначально презирал. Единственный способ оставить тебя при себе – сломать. Потому что другого я не умею.

– Я сделал тебе больно. Столько всего наговорил – сам не верил. Думал, затащу тебя в постель, успокоюсь. Сброшу этот зуд – и смогу вычеркнуть тебя. Стереть из головы, как будто ничего не было.

Фань Сяо откинул голову, выпустил дым. Тот поплыл вверх, почти прозрачный.

– Но всё начало сыпаться. Ложь, трюки – всё развалилось. Ты разглядел меня до костей. И знаешь что?

Он коротко усмехнулся. Голос охрип.

– Дело не в том, что мне нужно было закрыть игру первым. Я просто… испугался.

– Я не думал, что всё внутри так выгорит. Что будет так пусто. Так больно. Что я опять почувствую себя выброшенным за борт. То тепло, что едва коснулось меня… та живая радость… всё исчезло.

– И вместе с ней – ты исчез. Ты, мой единственный человек.

Рука с сигаретой дрожала. Он затянулся ещё раз, глубоко, так, что дым обжёг горло.

– А потом я снова начал по старому кругу: пугать, давить, шантажировать. Одно дерьмо за другим. Господи, как же это жалко со стороны. Сейчас бы… сам бы себе по морде дал.

Он затушил окурок. Встал, подошёл к Ю Шулану и медленно опустился рядом. Снизу вверх – покрасневшие глаза, в которых всё ещё жила злость на самого себя.

– Но, директор Ю… кроме этого у меня ничего нет. Я не умею по-другому. Я не знаю, как тебя оставить – или удержать иначе.

– Я знаю, сколько боли я тебе сделал. Единственному человеку, которого умудрился полюбить по-настоящему. Знаю, что мне нельзя открывать рот и просить хоть о чём-то.

– Но всё равно прошу. Один раз. Один шанс. Чтобы хоть раз в жизни не быть чудовищем. Чтобы беречь тебя – так, как надо было с самого начала. Давай… попробуем ещё раз. Пожалуйста.

Когда его хриплая, на последних нервах мольба повисла в воздухе, Ю Шулан долго молчал. Лицо – пустое, выжженное, будто из камня.

– Я раньше никак не мог понять… – он усмехнулся коротко, глухо, без радости. – Почему ты так со мной? Почему именно я? И вот, оказывается… всё потому, что я был… хорошим?

Он всмотрелся в Фань Сяо – и в его взгляде впервые вспыхнуло не равнодушие, а злость, обида, что разрывает грудь изнутри:

– Ты снова и снова загонял меня в угол. Разрушил всё: мою работу, мою семью, мою жизнь. Раздавил то крошечное, что ещё держало меня на плаву. И всё это – только за то, что я посмел быть добрым?!

Слеза сорвалась с ресниц и скатилась по щеке. Тот, кто всегда держался жёстко, впервые дал себе треснуть:

– Ты был весь в шрамах, ты был один против всего – я это видел. Хотел помочь. Думал, смогу дать тебе тепло. Чёрт, я душу тебе вывернул – а ты? Что ты мне дал? Презрение. Унижение. Ложь. Шантаж. Угрозы.

– И теперь ты всерьёз лепечешь про «новое начало»? – Ю Шулан рассмеялся сквозь слёзы – тихо, злым смехом, от которого мороз по коже. – Жаль, что тогда я не прикончил тебя. Это и была бы милость.

– Шулан… Я… – Фань Сяо медленно опустился на колени у его ног. Сложил руки, как перед богом. – Я знаю, кто я. Знаю, что чудовище. Знаю, что мне гореть в аду. Но всё равно прошу… спаси меня ещё раз. Последний.