Текст книги "Четырёхликий Будда"

Автор книги: Эрлан Су

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 72 страниц)

Голос прозвучал ровно, без дрожи:

– Здравствуй Фань Сяо.

Глава 66. Больно, Фань Сяо.

– Фань Сяо.

Сначала в круг света шагнули лакированные ботинки. Затем – длинные, ровные ноги. Мужчина шёл медленно, почти лениво. Свет скользил по его фигуре, цеплялся за кадык, вырез воротника, и поднимался выше – до лица.

До этих холодных, выцветших глаз.

– Ю Шулан… – голос Фань Сяо дрогнул, едва слышно. В груди что-то сжалось, как будто воздух резко выдавили из лёгких. Острая боль, ржавая и липкая.

Но вместе с болью внутри дернулась крошечная искра. Глупая надежда – едва заметный отблеск в пепле. И от этого боль только острее.

Он не сделал ни шага назад. Но и вперёд – тоже. Просто застыл, прибитый к асфальту, уткнувшись взглядом в Ю Шулана, который медленно приближался.

И только когда тот подошёл вплотную, Фань Сяо заметил: глаза Ю Шулана мертвы. Пустые. Ни света. Ни жизни.

Но есть такие, кто до последнего цепляется за то, что невозможно спасти.

Фань Сяо чуть двинулся, протянул руку, пытаясь коснуться запястья:

– Шулан, я не думал… что ты согласишься встретиться…

Пальцы не успели коснуться ткани рукава. Ю Шулан чуть повёл запястьем – мягко, но так, что прикосновение не случилось.

В холодной ночи дыхание и сигаретный дым поднялись между ними тонкой стеной – серой, призрачной, но непробиваемой. Сквозь эту зыбкую завесу Ю Шулан посмотрел прямо в Фаня Сяо. Его голос был низким, ровным:

– Я только что виделся с Бай Пэнъюем.

У Фань Сяо резко сузились зрачки. Вены под кожей будто застыли. Рука, сжимавшая дверцу машины, побелела от напряжения.

Он заставил себя сделать вдох, сглотнул сухо, стараясь говорить ровно, будто всё под контролем:

– Только что? Он часто ошивается в таких местах.

Фань Сяо умел притворяться. Всегда умел. Но в этот раз маска не спасла. Ужас и вина прорвались в линиях лица – и Ю Шулан всё это увидел.

В глазах Ю Шулана не было ярости. Только выцветшая, бесконечно серая печаль. Он коротко усмехнулся – будто выдохнул всю злость вместе с дымом. Сигарета полетела на асфальт, под каблуком вспыхнула искра – и погасла, как последняя надежда.

Ю Шулан сунул руку в карман пальто и достал чёрные армейские перчатки.

– Шулан, ты… – голос Фань Сяо треснул на полуслове.

Ю Шулан медленно натянул перчатки. Палец за пальцем. Разжал ладонь, сжал снова, проверил посадку – и только тогда поднял глаза:

– Помнишь, что ты сказал мне тогда? На второй день после того, как меня изнасиловали. Мы сидели в машине. Ты сказал: «За это надо отомстить».

Эта фраза ещё не успела раствориться в холодном воздухе – как кулак Ю Шулана резко взлетел. Белые костяшки ударили точно в скулу.

– Мм! – Фань Сяо глухо застонал, пропуская удар.

Крупный, высокий мужчина качнулся назад. Боль мгновенно разлилась по телу – горячая, тянущая, словно мышцы залило свинцом. Десна с одной стороны онемела, зубы ныли, будто по ним прошёлся лёд.

И только сейчас Фань Сяо понял: между ним и Ю Шуланом больше нет ни одного слоя лжи. Всё сорвано. Всё разорвано до последнего шва.

Последняя искра, что теплилась где-то под грудной клеткой, погасла.

Почему же так больно? Почему в груди так пусто, будто сердце – это пустая раковина, сжатая чьей-то рукой? Впервые за долгое время Фань Сяо посмотрел в себя по-настоящему. И всё, что он видел за последние дни – страх, тревогу, тоску – оказалось настоящим.

Жалеет ли он? Не знал. Но в каждом тёмном вечере, в каждой бессонной ночи перед глазами вставал один и тот же образ: Ю Шулан рядом, лёгкий запах диких роз, чужое дыхание у виска – и сон, наконец-то спокойный. Всё то, что он сам раздавил своей же рукой.

Теперь Фань Сяо понял: он не победитель. Он – соучастник. Виновник. Но не тот, кто выиграл. Наоборот – тот, кто проиграл всё. Абсолютно всё.

Он закрыл глаза, перехватил боль коротким вдохом и выдавил хрипло:

– Шулан… Хочешь – бей. Если тебе так станет легче.

Ю Шулан усмехнулся. Без тени улыбки в голосе:

– Ты не такой уж особенный. Я хотел бить Бай Пэнъюя десять минут. Ты – не исключение.

Пальцы в чёрных кожаных перчатках переплелись – и сжались. Следующий удар прилетел мгновенно. Кулак резал воздух, как нож, лезвием под рёбра. Удары посыпались один за другим, ровные, точные – как камни срываются с утёса.

Эти перчатки, что когда-то касались его с осторожной любовью – теперь несли только ледяную расплату.

Последний удар – в живот. Самый тяжёлый. Фань Сяо согнулся, глухо застонал, ладонями упершись в живот, но не рухнул.

Он не пытался защищаться. Не закрылся. Не уклонился. Лишь шатко отступил на пару шагов, сгорбился – и вдруг… улыбнулся.

– Нет, всё-таки – не так, – выдохнул он сквозь сдавленную боль. – Раньше ты бил, обходя слабые места. А теперь… каждый удар – в самое уязвимое. Значит, я для тебя не просто никто. Я – особенный.

В глазах Ю Шулана вспыхнул огонь. Открытый, беспощадный. Всё – ложь, отвращение, презрение, яд, – всё вырвалось наружу, как шторм, что разнёс последнюю дамбу.

Голос Ю Шулана прозвучал низко, глухо, и от этого ещё страшнее:

– Раз уж ты такой «особенный» – получай свой особый режим.

Тело Ю Шулана двигалось, как волна ярости. В уличном свете его тень казалась размытой, почти хищной. Он резко шагнул вперёд и ударил Фань Сяо ногой в грудь. Тот пошатнулся – но устоял. Тогда последовал ещё один удар – и Фань Сяо рухнул на холодный асфальт.

Ю Шулан подошёл вплотную. Каблук ботинка опустился на грудь Фаня Сяо, вдавливая его в землю. Он наклонился так близко, что их лица почти соприкоснулись. Глаза – ледяные, тяжёлые.

– Фань Сяо. Переведи мне фразу. На санскрит.

Губы Ю Шулана шевельнулись медленно, каждое слово – будто вырезано лезвием:

– «Какой бодхисаттва не падает во грех? Не падает – значит, сдёрни его вниз.»

Фань Сяо больше не пытался оправдываться. Не играл роли. Он смотрел снизу вверх – как молящийся, как грешник, прижатый к стопам божества:

– คุณคือพระโพธิสัตว์ของฉัน… [Ты – мой бодхисаттва. Мой бог.]

В глазах Ю Шулана что-то дрогнуло – старая, вязкая боль. Он придавил сильнее, каблук впился в рёбра:

– Фань Сяо… И подумать страшно, что ещё ты мне шептал тогда. В своей тайской поэзии.

– Я… – Фань Сяо захрипел, но слов не нашёл. После всех этих лет, всех масок и всех игр он вдруг остался безоружен.

Будда говорил: не лги. Не клевещи.

Фань Сяо всегда смеялся над этим. Кто-то же должен спуститься в ад – иначе как ещё рай будет выглядеть светлым?

Но сейчас он впервые по-настоящему испугался. Потому что рай не существует, если в аду нет Ю Шулана.

И вдруг – крик. Резкий, рвущий воздух. Безжалостный звук, как ржавый гвоздь по стеклу:

– Ты что творишь?! – Шилихуа взревел, рванувшись вперёд. – Какой-то черт с горы?! Ты кого, мать твою, лупишь?!

В его руке блеснула бейсбольная бита – видимо, держал в машине для «самообороны». Теперь он волок её по асфальту, оставляя за собой визгливую царапину.

Шаги, тяжёлое дыхание. Шилихуа рванулся – замахнулся, бита пронзила воздух свистом. Цель – Ю Шулан, удар в спину.

Но в этот момент Фань Сяо, лежащий на земле, резко рванул руку вверх – и дёрнул Ю Шулана вниз.

Удар пролетел мимо.

– Убирайся! – выкрикнул он, хрипло и резко, обращаясь к Ю Шулану.

Шилихуа замер, замах застыв в воздухе. Лицо перекошено злостью, но в глазах уже мелькает растерянность и что-то неловкое. Он наконец разглядел, кого едва не ударил – и дыхание сбилось.

– Да чтоб мне провалиться… – пробормотал он, отбросив биту в сторону так, что она звякнула о бордюр. – Всё. Лезу не в своё дело. Фань Сяо, если я ещё хоть раз полезу что-то за тебя решать – пусть мне твоя фамилия достанется!

Он развернулся и ушёл, громко шаркая ботинками по мокрому бетону. На пустой парковке остались только двое.

Фань Сяо лежал почти по-щенячьи, согнутый, грудь тяжело поднималась и опускалась под остатками дыхания. Сквозь полуулыбку он коснулся лодыжки Ю Шулана – осторожно, будто моля о примирении.

Нога тут же отпрянула. Давление исчезло.

Ю Шулан медленно наклонился, поднял брошенную биту, перевернул в руке. Тяжёлая. Ложится в ладонь плотно.

Он вернулся к Фаню Сяо. Смотрел сверху вниз спокойно, ровно:

– Спасибо. Минус одна минута.

Бита взлетела. С хрустом рассекла воздух и обрушилась вниз. Удар. Ещё удар. Ещё. Каждое движение точное, тяжёлое. Десять минут – ни больше, ни меньше.

Не было ни крика, ни стона. Только стиснутые зубы. Тишина между ударами – густая, как кровь.

Когда всё кончилось, Ю Шулан уронил биту рядом. Его дыхание рвалось наружу – тяжёлое, ломкое. Он присел на корточки, глядя прямо в глаза Фаню Сяо. В этих глазах всё ещё жила дикая боль, такая старая, что казалась бесконечной.

– Фань Сяо. Спрошу ещё раз. Почему ты так поступил со мной?

Фань Сяо лежал распластанный, взгляд мутный, дыхание рваное. Он смотрел на Ю Шулана снизу вверх – будто издалека. И только спустя пару секунд шепнул:

– Это… всё моя вина.

Ю Шулан усмехнулся – коротко, сухо, без намёка на радость. Из внутреннего кармана пальто он достал карту и бросил её прямо на грудь Фаня Сяо.

– Это долг, который мой брат тебе должен. Пароль – шесть нулей.

Он уже собрался подняться, но на секунду замер и вдруг спросил:

– Фань Сяо, ты вообще веришь в Будду?

Он резко дёрнул за цепочку, выдернул из-под воротника Фань Сяо кулон – четырёхликий Будда блеснул в свете фонаря.

– Я всегда считал, что у этой подвески злое лицо, – сказал Ю Шулан, разглядывая кулон на ладони. – Теперь понимаю почему. Он похож на тебя.

Он метнул кулон без усилия – и тот с глухим звоном угодил точно в мусорный бак неподалёку.

– Там тебе и место. Вместе с ним.

Не бросив больше ни взгляда, Ю Шулан поднялся, развернулся и шагнул в темноту. Через пару секунд его уже не было – как будто растворился в ночи.

…

Телефон звонил долго. Фань Сяо, всё ещё лёжа на холодном бетоне, наконец заметил вибрацию. Сквозь боль, с усилием, он вытащил трубку. На этот раз – без маски, без фальши:

– Что тебе нужно, Фань Бо?

Голос в трубке резкий, нетерпеливый:

– Отец велел вернуться. Срочно.

– Не могу. У меня дела. Компанию надо держать на плаву.

– Отец сказал: бизнес в Китае временно передан второму брату. Ты возвращаешься. Чтобы обручиться.

Фань Сяо хрипло рассмеялся:

– Костюм на помолвку я уже подогнал под твои размеры. Приглашение для «невесты» отправил. Скоро вы с ней познакомитесь.

– ФАНЬ СЯО!!!

Щёлк – он оборвал звонок одним нажатием. Несколько секунд лежал молча, глядя в ночное небо. Потом, едва слышно, прохрипел:

– Только мне, блядь, должно быть больно? Да чтоб вы все пошли к чёрту.

Глава 67. Вход в игру.

Длинные пальцы медленно выкручивали лампочку из потолка. Резьба поскрипывала – цык-цык-цык. Будто сама ночь скрежетала зубами.

Через пару оборотов лампочка оторвалась. Фань Сяо метнул её точно в мусорное ведро.

Теперь в этой крошечной кладовке не осталось ни грамма света.

Он бросил на пол пару подушек, встал у двери и ещё раз окинул взглядом тесное пространство.

Из кармана пижамы вынул коробок спичек. Сжал его в ладони. Медленно шаг за шагом вошёл внутрь.

Пальцами подтянул дверь. Глухой щелчок – и вместе со светом исчез весь остальной мир.

⸻

Море вернулось.

Хлынуло, как раньше. До щиколоток. Льдистое, словно растаяло прямо с ледника. Пробиралось под кожу, в кости – в самую глубину души.

Фань Сяо сжался, прижав колени к груди. Его трясло. Зубы стучали так сильно, что отдавалось в черепе. Этот звон заглушил всё вокруг. Он больше ничего не слышал.

Совсем ничего.

Когда-то были крики, шаги, отчаянные вопли. Теперь исчезло даже глухое шуршание волн. Осталась только глухая, вязкая тишина.

– Мама… – выдохнул Фань Сяо.

Мама когда-то вознесла его очень высоко. Поставила на пьедестал. Но пьедестал оказался хрупким.

Он сидел на расколотом деревянном столе, стараясь не упасть. Всё, что у него осталось, – две последние спички.

Когда вода закрыла её рот и нос, он чиркнул одну. В дрожащем свете мама улыбнулась и сказала:

– Ты должен жить…

Вода поднялась до икр. И тогда, впервые в жизни, Фань Сяо подумал о смерти. И понял: она не так уж страшна.

Жизнь, в общем-то, не жаловала. Презрение и обвинения от старшего брата. Подставы и интриги второго. Отец, от одного взгляда которого хотелось исчезнуть. Родственники, чья единственная страсть – перемывать кости за спиной.

Так зачем жить?

Никто не дал ответа.

Осталась последняя спичка. Её хватило бы, чтобы ещё раз увидеть маму. Пусть всего на секунду. Просто чиркнуть – и зажечь.

Рука дрожала. Спичечная головка касалась краешка коробка, но не двигалась.

Вдруг пальцы сжались. Последняя надежда на свет хрустнула и рассыпалась в ладони.

Потому что тьма – безопаснее. В темноте не видно. Ни подступающего моря. Ни… матери. Молчаливой, погружённой в холодную воду.

Вода поднималась. Даже если бы он встал – теперь она доходила до груди.

Впервые в жизни Фань Сяо не хотел слушаться мать. Кто сказал, что смерть – не выход? Кто вообще решил, что надежда – это обязанность?

Зачем жить?

Для кого?

…Если уж искать ответ – может быть, он здесь.

Фань Сяо открыл глаза. Зрачки не могли поймать хоть малейший свет, но перед внутренним взором всплыло: отец – бегущий прочь, даже не обернувшийся. Фань Ю – младший брат, прыгающий в машину, кричащий: «Поехали!»

Фань Бо – высунулся из окна, на миг замер… но его тут же втянули обратно. Он исчез.

Сотни рук тянулись к дверям. Все хотели попасть на борт этого «ковчега». Машина щёлкнула замками, взревела мотором – и, не оглядываясь, умчалась, оставив в пучине тех, кто стоял у капота.

Среди этих людей – мама. Та, что только что прижала к себе Фань Сяо. Затянутая в хаос бегства, словно в пасть чудовища.

Теперь он знал, зачем жить.

Я выживу. А потом утащу всех из той машины прямиком в ад.

– Кто-нибудь… спасите меня!

На одном из островов Юго-Восточной Азии, в покосившемся сарае раздавались глухие удары о стену. Маленькие ладони хлестали по доскам изо всех сил. Сначала одной рукой – потом обеими. Когда руки обмякли, он стал биться головой.

Искажённый тоннель времени скрутился в петлю, соединив две точки: тот старый сарай наложился тенью на нынешний склад. Через девятнадцать лет взрослый Фань Сяо повторял то же самое.

Снова бился лбом о стену.

Сухой, сорванный крик метался по запертому пространству, как загнанный призрак без выхода.

Руки уже не держали. Даже чтобы оттолкнуться. Тогда он просто бился головой о бетон – снова и снова.

– Спасите меня! Я должен выжить! Я выживу, чтобы вас всех… уничтожить! ВСЕХ!

Густая кровь стекала по виску. Запах железа наполнял тесную кладовку.

Шершавые стены медленно покрывались тёмными пятнами. Фань Сяо будто потерял связь с телом – продолжал стучать одним и тем же местом о камень.

Кровь лилась сильнее. Капала с подбородка, заливала глаза, липла к губам. Становилась всё холоднее, стекая на бетон и смешиваясь с грязью.

– Ю Шулан…

И вдруг всё оборвалось. Мужчина затаил дыхание. Его голос звучал, как разбитый осколок стекла в темноте:

– Шулан… спаси меня.

Только пустота. Ни слова в ответ. Тишина – тяжёлая, как безмолвное тело под водой.

В этом полном мраке слышно было лишь одно: тяжёлое дыхание Фань Сяо. И больше ничего.

Ничего.

БАМ! БАМ! БАМ! – удары о стену раздались снова. Краткий миг просветления исчез – Фань Сяо вновь провалился в собственный кошмар.

Но теперь в этом аду появился Ю Шулан.

– Шулан… прошу тебя… вернись! Ты правда больше не заботишься обо мне? Ты говорил, что любишь меня! Говорил – не бойся! Говорил, что защитишь…

Мольба разорвалась – перешла в ярость. В беспомощное исступление:

– Почему твои слова ничего не стоят?! Любовь – это просто звук?! Люблю – и всё? Не люблю – и всё? Ты же бодхисаттва, да?! Ты же добрый, правильный! Тогда почему ты… бросил меня?!

Комната наполнилась криком и запахом крови:

– Ю Шулан! Кто тебе позволил меня оставить?!

Гнев выдохся. Осталось только тяжёлое, рваное дыхание. Только кап… кап… – капли крови, падающие на бетон.

Потом – тишина. Во мраке перед глазами всплывали обрывки: машина, уносящая Фань Бо и Фань Юя; женщина, опускающаяся в глубины, растворяясь в воде; Ю Шулан – лицо без эмоций, отбрасывающий биту и уходящий прочь…

Всё расплылось. Вода поднялась выше. Фань Сяо закрыл глаза и подумал: