Текст книги "Четырёхликий Будда"

Автор книги: Эрлан Су

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 72 страниц)

Он спокойно поднялся и начал надевать штаны. Сюэ Баотянь не успел даже как следует разглядеть его лицо – взгляд упал ниже, и он ошеломлённо выдохнул – настолько был потрясён размерами… Повернувшись, он с недоверием уставился на собственную задницу. Глаза округлились.

– Не бойся, я ничего тебе не повредил. – Мужчина говорил почти лениво. – Разминка была основательная.

– Да чтоб… – Сюэ Баотянь запнулся. В голове прозвучало недавнее предупреждение. Он резко прикусил язык. Хотел высказать всё, что думал, но сдержался.

Униженный и раздавленный, он чувствовал себя ничтожеством. Его просто взяли. Без объяснений. Без согласия. А теперь он даже выругаться не мог.

Сжавшись от боли, он кое-как поднялся, начал искать свой телефон. Мужчина, уже одетый, копался в куче одежды и без особых эмоций протянул ему смартфон.

Сюэ Баотянь выхватил его с яростью, почти дрожащими пальцами разблокировал и стал набирать:

– Я сейчас же вызову полицию! Пусть тебя посадят, ублюдка! За изнасилование!

– Ты что делаешь? – Мужчина спокойно перехватил телефон и прервал вызов. Брови нахмурились. – Почему ты вызываешь полицию?

– Ты меня трахнул, бл@дь! Насильно! Это статья, понял?!

– Ты же сам согласился.

– Ты чё, совсем поехал?! Я вообще-то натурал, слышишь?!

Мужчина тихо цокнул языком, затем опустился на корточки у кровати, глядя на Сюэ Баотяня, будто изучал его.

– Слушай. Мне сказали, что на барной улице можно найти тех, кто “продаётся”. В том переулке был только ты. Ты сам меня окликнул, сам умолял, чтобы я тебя оттуда увёл. Я сказал, что ищу кого-то на ночь – ты кивнул. Я предупредил, что живу далеко – ты ответил: “Плевать, лишь бы не здесь.”

– Врёшь… ты всё врёшь… – Сюэ Баотянь замотал головой. Но в мозгу, будто в бракованном проекторе, вспыхнули смутные образы. Пьяная ночь. Тени. Высокая фигура наклоняется к нему и говорит: “Я живу далеко. Условия не очень.”

– Я… я тогда был в отключке, меня же избили! Разве ты не понял, что я бред несу?!

– Трудно было отличить.

– Я весь в синяках и ссадинах! И ты… ты реально смог после этого?!

– Да, выглядишь ты уродско. Но вцепился в меня и умолял. А я – что? Я  человек добрый и мягкий.

– Сука! – Сюэ Баотянь с яростью откинулся на кровать, задыхаясь от злости. Скрежетал зубами, словно хотел ими перегрызть горло этому ублюдку. – Я тебя не просто посажу… Я тебя уничтожу!

***

Снаружи по окнам машины стекали капли дождя. Дворники с шумом метались взад-вперёд, раздражающе шурша по стеклу.

Сюэ Баотянь сидел в машине, мял сигарету между пальцами. Его лицо, затаившее злобу, терялось в сизом клубе дыма. За искажённым дождём окном – тот самый ржавый железный вагончик.

Вчера он проснулся именно там. В помещении, которое туалетом назвать – это ещё комплимент. И до сих пор помнил, как мужская рука вдавила его лицо в подушку. Позор – вот чувство, которое никуда не делось.

Баотянь провёл пальцем по уголку глаза и глубоко затянулся дымом.

– Чёрт возьми, – Баотянь злобно стиснул зубами мундштук сигареты и с трудом пошевелился, стараясь сдвинуть тело так, чтобы хоть немного облегчить боль в заднице.

Щёлк – дворники замерли. Кто-то выключил.

Баотянь скользнул взглядом по руке, дотянувшейся до переключателя, и перевёл глаза на сидящего на пассажирском кресле громоздкого мужчину.

Тот был в годах, лет сорока с лишним, широкоплечий, жилистый, голос – грубый, с хрипотцой, будто перемешанный с песком.

– Сюэ-ге, кого прессуем? Вы уж скажите, полчаса сидим молча.

Баотянь с сигаретой ткнул пальцем в окно:

– Живёт в том ржавом бараке. Рабочий, лет двадцать с хвостиком. Высокий. Лицом… ну, скажем, вполне ничего так.

– Имя?

– Чжан Чи.

– Какой иероглиф “Чи”?

– Да какая, на хрен, разница, какой “чи”?! Тот, у кого штаны на жопе не держатся – вот какой!

Мужчина приподнял брови:

– Сюэ-ге, как именно его учить будем? Только учтите, мы за грязную работу не берёмся.

– А в списках доноров “Китайского фонда милосердия” твоё имя есть? – Баотянь скосил глаза, покусывая сигарету. – Дело даю тебе чистое и доброе – свинью прищучить.

Он приоткрыл окно, щёлкнул пальцами, выкинул окурок:

– Без крови, без трупов. Просто немного попугать и навалять. Главное – чтоб на колени встал и “господином” меня назвал.

Мужчина кивнул:

– Как скажите, Сюэ-ге. – А потом, уже серьёзнее: – Сколько за поимку этой свиньи платите?

Дождь усилился, удары капель по крыше стали гулкими. Снаружи всё утонуло в сером мареве, внутри автомобиля клубился дым. Из тени, в которую погрузилось лицо Баотяня, сверкнули яростные глаза, полные злобы и ненависти.

– Двести юаней… мать их. – процедил он сквозь зубы.

Глава 22. Актёр третьего сорта.

Фань Сяо в последнее время был на взводе.

Человек, чья суть всегда жила во тьме, вдруг начал ненавидеть наступление сумерек.

Он включил свет.

Холодный блеск хрустальной люстры, которую почти никогда не зажигал, сегодня ярко рассёк комнату, будто пытался не пустить ночь внутрь. Необычное решение. И тревожное.

Коробок спичек быстро вращался между пальцами. Фань Сяо сидел на диване, лицо – жёсткое, как будто в ожидании атаки.

Он написал сообщение Шилихуа, предложив встретиться вечером – «выпустить пар». Но когда тот перезвонил, Фань Сяо сбросил. Не пошёл. Просто оставил его с пустотой на другом конце линии.

Движение пальцев остановилось. Коробок лег в ладонь. Он криво усмехнулся, достал сигарету, зажал губами.

Фань Сяо с усмешкой вытащил сигарету, щёлкнул зажигалкой. Красная искра вспыхнула, и в тот же момент ослепительный свет люстры потускнел. Комнату наполнил мягкий, прямоугольный свет от экрана ноутбука.

Как каждую ночь.

Рука Фань Сяо нашла мышь, и он перемотал запись с автомобильного регистратора прямо к самому нужному месту: тому моменту, где Ю Шулан, загнанный, тихий, но такой отчётливо живой, дрожащий… Сдержанность на грани срыва, тело – на грани греха.

Он снова не выдержал и расстегнул молнию на брюках.

Длинные пальцы, покоившиеся на спинке дивана, всё ещё сжимали сигарету. Пепел вытянулся в длинную хрупкую нить и, когда тело дёрнулось в спазме, осыпался на белоснежный ковёр – серым, мёртвым пятном.

Иногда сигарета оставалась у него в зубах – и тогда мужской голос на мгновение исчезал, в комнате оставалась лишь глухая, напряжённая возня Ю Шулана и звук скольжения, то быстрый, то тягучий.

Фань Сяо затушил окурок. Последнюю затяжку он держал в лёгких дольше обычного, будто не хотел отпускать. Потом медленно выдохнул.

На видео всё близилось к финалу. Он помнил каждую деталь: на 18-й минуте и 24-й секунде Ю Шулан вскидывает подбородок, обнажая длинную, хрупкую шею.

Как же хотелось вцепиться зубами.

Ярко очерченный кадык, тонкий пот на коже, тусклый свет, соскальзывающий по губам. Он был похож на мандрагору, расцветающую в адском пламени – странно прекрасную, опасно манящую.

Так и хочется впиться!

Ненасытное, неудовлетворённое тело вдруг наполнилось яростью. Фань Сяо с силой захлопнул ноутбук, будто выгонял из своей жизни окутанного желанием Ю Шулана.

Комната снова погрузилась в темноту. Молния на брюках не застёгивалась, набухший член распирало. Он не успел кончить – раздражение только нарастало.

Коробок снова закрутился в пальцах. Те, кто знал Фань Сяо близко: в такие моменты подходить к нему – смертный приговор.

Как назло, зазвонил телефон.

В темноте он посмотрел на имя на экране. Его лицо стало таким же мрачным, как призрак на краю бездны.

Но он успел взять трубку на последних гудках – и заговорил мягким голосом, от которого у многих слабели колени:

– Чжэнь-чжэнь? Так поздно… случилось что-то?

Пауза.

– Ты хочешь встретиться? Конечно. Считай, что я только этого и ждал. Где ты? Сейчас выезжаю.

– Хорошо, жди меня. Скоро увидимся.

Он положил трубку и улыбнулся.

***

В баре мигали огни – неоновый угар отражался в бокалах, в зрачках, в разорванных ночных ритмах. Воздух был плотным от алкоголя и никотина. Протяжный гул праздника, слишком долго подавляемого, вырывался из-под кожи у всех вокруг.

Когда Фань Сяо приехал, Лу Чжэнь уже был “слегка пьян”.

Размытый, якобы затуманенный взгляд. Но в этой «пьяной» мутности – слишком ясная холодная мысль. Он играл.

Фань Сяо счёл это скучным.

Он знал, что Лу Чжэнь пытается сделать. Последнее время тот постоянно нащупывал границы, искал, проверял. Фань Сяо то приближался, то отдалялся, но так и не произнёс то, чего Лу Чжэнь ждал – и теперь тот вынужден был искать обходные пути. Например, “притворное” опьянение.

Когда тело Лу Чжэня скользнуло в объятия Фаня Сяо, тот не отстранился. Даже наоборот – легко обнял в ответ.

Совсем не как с Ю Шуланом. Не тот вес, не та кожа. Слишком мягкий. Слишком тонкий. Ни плавности, ни упругости в движении – тактильная посредственность.

Фань Сяо чуть повернул голову и вдохнул аромат от волос Лу Чжэня. Запах другой. Не как у Ю Шулана.

Это его слегка порадовало.

Движение получилось почти интимным. Лу Чжэнь слегка зарделся.

– Что такое? Опьянел? – Фань Сяо приподнял брови, с виду обеспокоен. – Хочешь, я отвезу тебя домой?

Длинные ресницы Лу Чжэня дрожали, словно молящие о жалости. Он тихо «угукнул», голос с хрипотцой:

– Голова раскалывается… Только на вас и могу положиться, господин Фань.

– Ну что ты, не проблема. Я к твоим услугам. Подожди здесь немного, я в туалет – и поедем.

Лу Чжэнь кивнул и с усилием выскользнул из объятий.

Объятия были тёплыми. Он и сам не заметил, как немного зацепился за это тепло. Широкие плечи, плотная фигура – с Фанем Сяо было уютнее, чем даже с Ю Шуланом.

!!!

Мысль ударила, как под дых.

Лу Чжэнь застыл, пальцы судорожно сжали ткань брюк. Глухая волна тоски накрыла с головой, не оставив просвета.

Почему я снова подумал о Ю Шулане?

Он злился на себя.

Он уже много раз принимал решение – расстаться.

До появления Фань Сяо, Ю Шулан был его даром с небес. Зрелый, сдержанный, терпеливый. Заботливый до тонкостей. Да, он был геем, но не водился с шумной тусовкой, не путался с кем попало. Жил чисто, почти свято. Не распылялся, не флиртовал, не лгал. Разве что – немного строг, чуть авторитарен. Но в остальном… почти идеален.

Ю Шулан – первый, с кем Лу Чжэнь мечтал о «навсегда». Он помнил, как в порыве нежности, в общей постели, заплаканный, умолял: «Женись на мне».

А Ю Шулан – тот лишь мягко улыбнулся, похлопал по плечу, как ребёнка:

– Хорошо. Раз ты хочешь – я женюсь. Поехали когда-нибудь за границу и возьмём там свидетельство. Как тебе?

Пальцы Лу Чжэня крепче обхватили стакан. Он сделал глоток – обжигающий, тяжелый. В телефоне до сих пор были открыты вкладки с поиском авиабилетов.

Но теперь он думал только о том, как найти нужные слова, чтобы расстаться.

Когда человек сам решает уйти – он неизбежно начинает искать недостатки в том, кого покидает.

Лу Чжэнь пытался. По-настоящему пытался.

Но так и не нашёл ни одного, кроме одного: Ю Шулан – слишком сложен.

Между ними будто была пелена, тонкий слой дымки. Лу Чжэнь мог обнимать, целовать, спать с ним – но до конца так и не чувствовал, что по-настоящему понимает его.

Ю Шулан всегда соглашался. С предложениями Лу Чжэня, с его желаниями, его капризами. Принимал всё. Даже если что-то вызывало у него затруднение или раздражение, он всё равно находил способ справиться.

Он почти никогда не высказывал своих собственных желаний. Не выносил себя наружу. Это сбивало с толку. Лу Чжэнь с одной стороны наслаждался этим – безусловной поддержкой, безапелляционным согласием. А с другой – его грызло: он так и не смог понять, кто же перед ним.

Особенно остро это чувствовалось после близости. Когда Ю Шулан лежал рядом, а в его глазах вместо удовлетворения – пустота. Там было что-то такое, что Лу Чжэнь не мог расшифровать.

Мир Ю Шулана был закрыт для него. Он не мог туда пробиться.

А потом появился Фань Сяо.

Лу Чжэнь осушил бокал почти залпом. Горечь в груди отступила, и на губах заиграла лёгкая улыбка.

Можно сказать, Фань Сяо – идеальный любовник. Красив, богат, и в то же время – внимателен и заботлив, как когда-то Ю Шулан.

Но главное – при всей своей зрелости и обаянии, Фань Сяо умел говорить. Его истории: детские шалости, соседский хаски, хлебное дерево под окнами, офисные сплетни – создавали уют, которого Ю Шулан никогда не давал.

Фань Сяо разделял все его вкусы. Любил то, что любил Лу Чжэнь. Ненавидел то, что он ненавидел. Людей. Вещи. Мелочи. Их взгляды совпадали почти идеально.

– Я не позволю никому обижать нашего Чжэнь-чжэня. Любой, кто причинит тебе боль – мой враг.

Он говорил много красивого. Только вот ни разу не сказал, что любит.

Даже в тот день, когда корона словно по праву опустилась на голову Лу Чжэня – признания не последовало. Ни малейшего “люблю”.

Он допил очередной бокал до дна. Когда поставил его на стол, голова уже шла кругом. Внутри будто вспыхнул костёр – пламя разгоралось где-то глубоко, под кожей, и жгло изнутри. Возбуждение – неловкое, болезненное.

Кажется… он действительно опьянел.

Где-то рядом, в полумраке, холодные глаза наблюдали за ним. Сигаретный пепел медленно осыпался на пол.

И прозвучал тихий, почти ленивый голос:

– На этот раз – твоя очередь меня развлекать. Я же не могу довольствоваться только одним порно актёром третьего сорта.

Глава 23. Когда рождаются злые мысли.

Та же машина.

Тот же ракурс.

Та же сцена.

Только человек другой.

На пассажирском сиденье – Лу Чжэнь. Рубашка расстёгнута наполовину, белая кожа мерцает в темноте, прячась и показываясь, как наживка, брошенная с точным расчётом.

Он тихо стонал, полушёпотом, едва слышно – так звучит искусство соблазнения в его высшем проявлении.

В глазах стоял лёгкий туман, ресницы влажные, зрачки, раньше чёткие и чистые, теперь размягчились и наполнились двусмысленностью. Всё лицо – как в зыбком свете, дрожащем между искренностью и игрой.

Запах алкоголя в салоне – лёгкий, как шлейф духов – разогревал, но не опьянял.

Он медленно сжал бёдра.

– Господин Фань… – тихо, почти умоляюще.

Он уже скользил ладонью по тонкой ткани рубашки, медленно лаская сам себя. Влажные, сияющие глаза смотрели на Фань Сяо с откровенным, не прикрытым желанием.

Фань Сяо без лишних слов остановил машину у обочины и включил аварийку.

Его пальцы всё ещё лежали на руле – длинные, спокойные. Взгляд – глубокий, затенённый, как омут. Только тонкая полуулыбка под носом:

– Что такое? Плохо себя чувствуешь? – спросил он мягко. – Тошнит?

Лу Чжэнь покачал головой. Жар поднимался изнутри медленно, но неумолимо. Пот выступил на спине тонкой липкой сеткой. Он жаждал – чтобы его обняли, чтобы на него набросились, чтобы в нём погасили это пламя.

Он знал, в чём дело. В модельной среде подсыпать что-то в напиток – не редкость.

Он уже однажды прошёл через это: тогда его накачал какой-то мелкий босс. Спасло только то, что он успел позвонить Ю Шулану.

Та ночь… В ту ночь с Ю Шуланом он отдался до конца. Мужчина обволакивал его ласками, позволял вести – шаг в шаг подчинялся его темпу.

Ради того, чтобы Лу Чжэнь не поранился, Ю Шулан сдерживался так, будто был машиной, которую можно было по желанию включать и выключать.

После Лу Чжэнь ждал – будет ли гнев, отвращение. Но Ю Шулан ничего не сказал.

Лу Чжэнь тогда злился. Несколько недель всё внутри тёрло: неужели ему всё равно?

Но спустя несколько месяцев он услышал, что тот самый мелкий босс, с которым всё могло обернуться катастрофой, был обвинён в нарушениях в бизнесе, компанию приостановили, грозил полугодовой простой и крупные убытки.

Сейчас – не время вспоминать Ю Шулана. Лу Чжэнь чуть прикусил губу и насильно вытеснил его образ.

Он поднял глаза, нервно и почти жалобно взглянул на Фаня Сяо:

– Мне… жарко. Очень жарко. Потрогай… хочешь?

Он потянулся, чтобы взять его за руку – но промахнулся.

Фань Сяо казался искренне обеспокоенным. Он потянулся к мини-холодильнику в салоне, достал бутылку с водой и протянул её:

– Жарко? Попробуй немного холодной воды. Может, поможет.

Капли с бутылки стекали по пальцам. Вдруг в голове всплыл образ – как Ю Шулан, сжав зубы, открывал такую же бутылку.

Фань Сяо затаил дыхание. Тело отреагировало мгновенно, член встал колом.

Фань Сяо нахмурился. Он сам уже не понимал, что именно вызывает в нём такую реакцию. Это Лу Чжэнь? Или остаточное возбуждение от Ю Шулана, застрявшее в теле, как заноза?

Он нарочно не открыл бутылку. Ждал, что Лу Чжэнь повторит то самое движение Ю Шулана. Хотел, чтобы желание ещё раз накопилось, поднялось из глубины.

Лу Чжэнь потянулся за бутылкой. Его пальцы дрожали. Лицо – красивое, но с выражением, почти близким к слезам.

Фань Сяо это не понравилось. Что-то не так.

Нет, не так. В его представлении – всё должно было быть иначе: ещё холоднее, ещё более сдержанно, почти беспристрастно, как в запертом льдом теле.