Текст книги "Избранные труды"

Автор книги: Эдуард Побегайло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 82 страниц)

Знаменательно, что эпиграфом к своей работе X М. Чарыхов взял слова французского криминолога Лакассаня: «Общество имеет таких преступников, которых заслуживает». Слова эти до сих пор весьма актуальны.

К сожалению, мне не удалось проследить судьбу X. М. Чарыхова после 1917 г. Правда, в одном из номеров «Вестника советской юстиции» или «Административного вестника» за 20-е гг. (точно не помню!) я встречал статью, подписанную X. М. Чарыховым, юрисконсультом какого-то советского предприятия. Тот ли это Чарыхов, сказать трудно. Статья была посвящена проблемам цивилистики.

В настоящее время выяснением судьбы X. М. Чарыхова занимается мой ученик Александр Магуза. Вот что ему удалось установить: «Великая сила науки русской криминологии заключается лишь в одном – наличии гениальных творцов юридической мысли. Блистательным образцом тому служат дореволюционные правоведы. Труды некоторых из них сияют на Олимпе славы и в наше время, но есть работы, затерявшиеся в берлоге истории. Нам кажется, что оттепель наступила и необходимо воскрешать талантливых авторов из давно позабытого прошлого.

Христофор Михайлович Чарыхов по праву должен занять почетное место в плеяде талантливейших русских криминалистов. Его одаренность проявилась уже на университетской скамье, когда в 1910 г. в семинаре по уголовному праву приват-доцента М. Н. Гернета при Московском университете публикуется работа под названием „Учение о факторах преступности. Социологическая школа в науке уголовного права“. В этом богатом исследовании Чарыхов достаточно последовательно и обоснованно классифицирует факторы преступности, системно рассматривая проблему криминогенности с разных позиций, приводит статистические данные, глубокая научная теоретическая мысль искрится буквально в каждом предложении, чувствуется дух науки криминологии и уголовного права, в заключении прекрасные выводы, делающие работу поистине незаурядной даже применительно к нашим дням. Становление Христофора Михайловича столь стремительно, что уже в 1912 г. в сборнике статей „Дети-преступники“ выходит в свет его замечательный труд „Отношение действующего уголовно-процессуального законодательства к малолетним и несовершеннолетним в России“. Уверенное исследование автора указывает на его проницательную живую юридическую мысль. Разве не удивителен тот факт, что после первой своей работы, посвященной по сути проблематике криминологии, Христофор Михайлович чудно излагает свои новые идеи уже в сфере уголовного судопроизводства, причем также системно анализируя как русское законодательство, так и зарубежное научное и правовое поле, опять завершая свою работу отличительным признаком – своими оригинальными выводами. В последнее время все меньше и меньше работ выходит в свет, содержащих такой букет красноречия, научности и актуальности, а главное наличие гипотез и выводов, в некоторых современных книгах присутствует лишь сухой формализм и никому ненужная бесплодность. Труды Христофора Михайловича Чарыхова должны служить образцом для подражания специалистам в области криминологии и уголовно-правовой науки. Жаль, что жизнь не всегда справедлива по отношению к талантливым людям и порой жестоко сбивает некоторых из них с пути возвышения. Христофора Михайловича постигла та же участь, после такого бурного научного подъема – он вдруг теряется из поля зрения. Видимо, стечение обстоятельств низвергло его в яму тишины. Но такова уж его планида…».

Памяти учителя и друга^[1547] (к 85-летию со дня рождения Н. А. Стручкова)^[1548]

Николай Алексеевич Стручков родился 13 февраля 1922 г. в Москве, в семье потомственных русских интеллигентов. Отец его, Алексей Иванович Стручков, профессиональный военный, офицер, участник Первой мировой войны, весьма образованный человек, после Октябрьской революции вступил в Красную Армию и служил в войсках связи. В последние годы жизни он занимал должность начальника учебного отдела Московского Краснознаменного училища связи ВВС РККА. Он рано ушел из жизни, когда сыну Николаю не было и 15 лет.

Все заботы о воспитании сына легли на плечи его матери – Елены Владимировны Стручковой (урожденной Чибисовой). Она была коренной москвичкой, еще до революции окончила городскую гимназию, после чего работала в различных советских учреждениях – заведующей библиотекой, секретарем учебной части электромеханического техникума и т. д. Она уделяла большое внимание воспитанию сына, особенно когда он учился в старших классах средней школы.

Николай Алексеевич очень любил своих родителей, с глубокой нежностью, теплотой и признательностью вспоминал о них. Он, например, был убежден, что от смерти во время войны его спасла молитва матери. И действительно… Пока шла долгая война, ежедневно, в любую погоду и при любом самочувствии, приходила в Церковь Николы Кузнеца, что на Пятницкой улице, Елена Владимировна и молила Бога даровать спасение сыну. Видимо, ее молитвы были услышаны Всевышним. Сын уцелел в этой кровавой бойне.

От родителей Николай Алексеевич унаследовал глубокий интерес к отечественной художественной литературе, истории и философии, православию и обычаям русской старины. Они заложили в него такой нравственный стержень, которому он остался верен всю свою жизнь.

Большое влияние на воспитание Николая Алексеевича в юные годы, на формирование его личности оказал также его дядя по материнской линии Сергей Владимирович Чибисов – полковник инженерной службы, доктор физико-математических наук, профессор Военно-инженерной академии им. В. В. Куйбышева. Он оказывал в то тяжелое время материальную и моральную поддержку сестре, рано потерявшей мужа, и ее сыну. Николай Алексеевич был к нему очень привязан и, когда дядя стал стар, проявлял о нем большую заботу.

Летом 1940 г. Николай Алексеевич окончил 556-ю московскую среднюю школу и в октябре того же года был зачислен курсантом в 29-ю Московскую авиационную школу авиамехаников ВВС РККА. Обучение в этой школе закончилось досрочно. Началась Великая Отечественная война…

В июле 1941 г. Н. А. Стручков был направлен авиамехаником по авиационному электрооборудованию в авиаэскадрилью 243-го штурмового полка 2-й гвардейской штурмовой дивизии 16-й воздушной армии. В составе этого полка Николай Алексеевич участвовал в сражениях под Сталинградом и Курском, при освобождении Варшавы, взятии Берлина. Ратный труд молодого воина был высоко оценен Родиной. Он был награжден орденами Отечественной войны I и II степени, двумя орденами Красной Звезды, пятью боевыми медалями.

Вот как описывал этот сложнейший период в жизни Николая Алексеевича его друг и соратник генерал Н. И. Загородников: «Он не ограничивал свою службу только тем, что обеспечивал надежность электрооборудования самолетов. Под артобстрелом и бомбежкой, в зной и в холод, ночью и днем, не считаясь с недоеданием и недосыпанием, он неоднократно занимал место (хотя это и не входило в его обязанности) стрелка-радиста на штурмовике и отправлялся на выполнение боевого задания. Одно это уже было подвигом. Свидетельством тому – боевые награды»^[1549].

Герой Советского Союза, прославленный летчик, а затем известный профессор МГУ Ю. М. Ткачевский вспоминает: «Вот в чем заключалась сложность работы штурмовой авиации – летчик сидит в бронированном колпаке, у него мощная бронезащита, которую даже пуля крупнокалиберного пулемета не пробивает. У него под сидением бронь, а стрелок-радист не защищен, поэтому истребительная авиация очень большой урон причиняла стрелкам-радистам, и их постоянно не хватало в авиационных штурмовых полках. На одного погибшего летчика приходилось четыре погибших стрелка-радиста. Вот, примерно, такая статистика существовала. Летать без стрелка-радиста было нельзя. Самолет готов к взлету, а стрелка-радиста нет. Тогда обращались к добровольцам, техническому составу: „Есть желающие?“ Иногда таковые обнаруживались, и характерно то, что очень часто изъявлял такое желание Н. А. Стручков. Итак, техник по профессии, он практически выполнял функции и техника, и стрелка самолета. Он совершил немало таких вылетов. Это уникальный случай, который свидетельствует не только о его гражданской доблести, но и о великом мужестве. Великий был человек…»^[1550]

Окончилась война… 24-летний старший техник-лейтенант, помощник начальника политотдела 11-й гвардейской дивизии 16-й воздушной армии Н. А. Стручков, пройдя нешуточный конкурс (20 человек на одно место!), поступает на учебу в Военно-юридическую академию. В то время это было одно из лучших высших юридических учебных заведений страны. В Академии преподавали видные ученые: доктора юридических наук В. М. Чхиквадзе (начальник академии), А. А. Герцензон, В. Д. Меныпагин, А. А. Пионтковский, Б. С. Утевский, М. С. Строгович, А. Ф. Клейман, А. И. Винберг, доктор медицинских наук М. И. Авдеев и др. Каждый из них оставил значительный след в истории российской юридической мысли, в формировании мировоззрения слушателей.

Учился Николай Алексеевич успешно, активно участвовал в общественной жизни коллектива академии и научной работе слушателей. Здесь же он встретился с преподавателем кафедры иностранных языков Татьяной Алексеевной Гребенщиковой, которая стала его преданной женой. Эта замечательная женщина внесла в жизнь Николая Алексеевича много душевной теплоты, сумела создать ему благоприятные условия для творчества, до последних дней его жизни оставалась верной опорой и помощницей.

В 1951 г. Н. А. Стручков с отличием окончил Академию. Учитывая его ярко проявившиеся способности к научной и педагогической деятельности, ему предложили остаться в адъюнктуре при кафедре уголовного и военно-уголовного права.

Адъюнктская подготовка шла у Н. А. Стручкова весьма успешно. Его научным руководителем был назначен профессор В. Д. Меныпагин. Тема кандидатской диссертации – «Борьба со взяточничеством по советскому уголовному праву»^[1551]. В конце марта 1954 г. на заседании диссертационного совета ВЮА состоялась защита. Официальными оппонентами выступали профессор А. А. Пионтковский и тогда еще доцент Н. И. Загородников. По воспоминаниям последнего, защита проходила весьма бурно, соискателю было задано много вопросов. В качестве неофициальных оппонентов на защите выступили председатель совета, новый начальник академии генерал-майор юстиции Г. Пуговкин и тогда еще кандидат юридических наук, майор юстиции В. Н. Кудрявцев, ныне академик РАН. Завершилась защита диссертации успешно, и Н. А. Стручков стал кандидатом юридических наук. Еще два года после этого проработал в качестве преподавателя кафедры уголовного права ВЮА.

В 1956 г., после упразднения Военно-юридической академии, Н. А. Стручков перешел на должность старшего преподавателя кафедры уголовного права и процесса Высшей школы МВД СССР. Примерно с этого времени в своей научной работе Николай Алексеевич обратился к разработке теоретических проблем учения об уголовном наказании, его отдельных видов, назначения наказания по совокупности преступлений^[1552]. Гуманистический подход к этим проблемам – отличительное свойство его творчества.

В 1958 г. Н. А. Стручков возглавил кафедру исправительно-трудового права Высшей школы МВД СССР. Он внес огромный вклад в развитие этой научной дисциплины, которая сейчас называется уголовно-исполнительным правом.

В 1963 г. он успешно защитил докторскую диссертацию на тему: «Правовое регулирование наказания (основные проблемы советского исправительно-трудового права)».

На всех административных постах, которые занимал Николай Алексеевич, он проявил себя как замечательный руководитель и заботливый наставник.

В 1967–1974 гг. он занимал должность заместителя начальника Высшей школы МВД СССР по научной работе. Ему было присвоено звание генерал-майора внутренней службы. В 1975–1984 гг. – он заместитель начальника ВНИИ МВД СССР. В последние годы жизни (1987–1989 гг.) – профессор кафедры управления органами, исполняющими наказания, в Академии МВД СССР (ныне – Академия управления МВД России).

Н. А. Стручков внес значительный вклад в разработку наук криминального цикла (уголовное право, криминологию, уголовно-исполнительное право). Он оставил фундаментальное теоретическое наследие, насчитывающее более 300 научных работ (монографии, учебники, учебные пособия, курсы лекций, статьи). В их числе: «Основы советского исправительно-трудового права» (М., 1964); «Советская исправительно-трудовая политика и ее роль в борьбе с преступностью» (Саратов, 1970); «Уголовная ответственность и ее реализация в борьбе с преступностью» (Саратов, 1978); «Причины преступности» (Л., 1982); «Проблема личности преступника» (Л., 1983); «Предупреждение преступлений» (Л., 1985); «Курс исправительно-трудового права: проблемы Общей части» (М., 1984); «Курс исправительно-трудового права: проблемы Особенной части» (М., 1985).

Многие работы Н. А. Стручкова были переведены на иностранные языки и изданы за рубежом.

Николай Алексеевич внес большой вклад в развитие общей теории наказания, общетеоретических основ исправительно-трудового (уголовно-исполнительного) права. Глубокое исследование основополагающих проблем этой науки дано им в уже упоминавшейся докторской диссертации «Правовое регулирование исполнения наказаний (основные проблемы советского исправительно-трудового права)». Разработанная Н. А. Стручковым научно-теоретическая концепция во многом способствовала утверждению исправительно-трудового права как самостоятельной отрасли права. Им были глубоко разработаны такие теоретические и прикладные проблемы, как структура данной отрасли права, ее взаимосвязь с исправительно-трудовой политикой и их взаимозависимость, определение юридической природы основных институтов этой отрасли, анализ правового статуса осужденных, исследование правового регулирования, исполнение различных видов наказаний, процесса воспитательного воздействия на осужденных и ряд других проблем^[1553].

Значительный вклад внес Николай Алексеевич в развитие теории российской уголовной политики. Своим вниманием к этой научной дисциплине он показал необходимость разработки данного направления в правовой науке, высветил перспективы таких исследований. С именем Н. А. Стручкова связано также широкое внедрение в научные исследования и учебный процесс социологических методов. «Право, – писал он, – не может быть абстрактной догмой, оторванной от реального социального содержания»^[1554].

Следует напомнить и о том вкладе, который внес Николай Алексеевич в развитие криминологической науки. У него всегда была любовь к науке криминологии, в то время (в конце 50-х – начале 60-х годов) возрождавшейся и потом успешно развивавшейся. Не случайно некоторый период времени в Академии МВД СССР Николай Алексеевич возглавлял кафедру криминологии и профилактики преступлений. Н. А. Стручков внес большой вклад в развитие и этой науки.

Из его трудов в данном плане следует назвать соответствующие разделы и криминологические аспекты курсов исправительно-трудового права, его работы по теории наказания. Хочется также вспомнить курс его лекций по криминологии. Курс был в четырех выпусках издан Высшим военно-политическим училищем МВД в Ленинграде. Это был весьма интересный курс. На его базе Николай Алексеевич подготовил большой учебник криминологии. Этот учебник пытался издать Саратовский университет, но, к сожалению, он так и не вышел в свет.

В тот период была актуальна проблема предмета криминологии. В курсе были названы многие имена криминологов, которые были забыты. Это криминологи 20–30-х годов, некоторые дореволюционные ученые. Николай Алексеевич, например, снова ввел в научный оборот совершенно забытую работу Христиана Раковского, который был репрессирован в конце 30-х гг., – «Учение о преступности и вырождаемости». Это была докторская диссертация, защищенная в Монпелье, во Франции, в 1899 г. У нас она была издана в 1927 г.

Большое внимание Н. А. Стручков уделял учению о причинах преступности и особенно о личности преступника. Здесь он внес много интереснейших новых идей, в частности по проблеме соотношения социального и биологического в преступном поведении. Он был одним из немногих, кто решился в то время поддержать взгляды ученых, в частности Иосифа Соломоновича Ноя и других, которые отстаивали важность биологических свойств человека в механизме индивидуального преступного поведения. Николай Алексеевич интересовался проблемами прогнозирования преступности, прогнозирования индивидуального преступного поведения, он стоял у истоков создания пенитенциарной криминологии.

Вклад Н. А. Стручкова в развитие юридической науки и совершенствование деятельности правоохранительных органов был отмечен орденом Трудового Красного Знамени, орденами и медалями зарубежных государств. Он был награжден почетным знаком «Заслуженный работник МВД СССР», ему было присвоено высокое звание «Заслуженный деятель науки РСФСР».

Известен большой вклад Н. А. Стручкова в подготовку и принятие актов исправительно-трудового законодательства. При его непосредственном участии были подготовлены Основы исправительно-трудового законодательства Союза ССР и союзных республик 1969 г. и Исправительно-трудовой кодекс РСФСР 1970 г.

В конце 80-х гг. он принимал активное участие в подготовке общесоюзных Основ уголовно-исполнительного законодательства.

Н. А. Стручков создал свою школу научных и педагогических кадров. Многие из его учеников занимают руководящие посты в правоохранительных органах России и стран ближайшего зарубежья. Многие ученые и практики, работающие в пенитенциарной сфере, называют Николая Алексеевича своим учителем и пытаются развивать его идеи.

Слушатели Н. А. Стручкова до сих пор вспоминают его блестящие лекции. Он был великолепный оратор.

13 декабря 1989 г. Н. А. Стручков скоропостижно скончался.

Он умер неожиданно для всех его знавших. Был полон творческих планов, на здоровье особенно не жаловался. Но сердце ветерана не выдержало житейских тягот. Похоронили его на Даниловском кладбище, рядом с могилами родных.

Автору этих строк посчастливилось работать под руководством Николая Алексеевича в последние 15 лет его жизни. Меня всегда поражали многообразие личности этого замечательного человека, его нравственный стержень, высочайшие личностные качества, исключительная человечность, постоянное стремление делать людям добро. Он не был сибаритом, что порой характерно для представителей российского генералитета. Это был Великий труженик. Даже после вечернего застолья (друзей-то у Николая Алексеевича было много, люди к нему тянулись!) он частенько возвращался в опустевшее здание Института на Поварской, садился за стол в своем кабинете и работал, работал… Без этого он не мог существовать. Он был человеком многих вершин.

В моем представлении Н. А. Стручков олицетворяет давно уже ушедший в небытие образ дореволюционного русского интеллигента чеховского типа. Подлинным, а не показным гуманизмом, бережным отношением к людям, высокой требовательностью к себе пронизана вся его жизнь. Он всегда был готов прийти на помощь нуждающимся. «Более доброго человека, чем Н. А. Стручков, я в жизни не встречал», – вспоминает лауреат государственной премии, профессор В. В. Лунеев^[1555]. Справедливости ради надо сказать, что когда этого требовали интересы дела, Николай Алексеевич был достаточно взыскательным.

В быту был необычайно скромен, неприхотлив. Показательно, что практически до последних лет известный ученый, генерал жил в скромной коммунальной квартире на Пятницкой улице, куда я его нередко провожал поздними вечерами после работы. Он был великолепный рассказчик, знаток старой Москвы и ее достопримечательностей. Он любил жизнь во всех ее проявлениях.

Рано ушел от нас Николай Алексеевич. Но его жизнь продолжается в фундаментальных трудах, в его учениках и последователях, в нашей памяти. Идеи его во многом опередили время.

О таких, как он, справедливо говорят: «Да, были Люди в наше время!» Другого такого уже не будет никогда! Мир становится предельно жестоким, немилосердным, человек – алчным, озлобленным и непредсказуемым. Гуманисты сейчас не в моде, чтобы на этот счет ни говорилось с высоких трибун.

Отдавая долг памяти Николая Алексеевича, вспоминаешь слова Н. А. Некрасова о том, что без таких людей завяла бы совсем нива жизни. Для многих из нас он был Учитель с большой буквы, Учитель и в области науки, Учитель и на нелегком жизненном пути.

«Учитель, перед именем твоим дозволь смиренно преклонить колени!» Вечная тебе память!

Роль П. С. Дагеля в развитии теории советской уголовной политики^[1556]

Плехан Сергеевич Дагель (1929–1983) – видный российский ученый-криминалист, заслуженный деятель науки РСФСР, доктор юридических наук, профессор. Известный специалист в области наук уголовного права и криминологии, талантливый разработчик проблем уголовной политики. Заведовал кафедрой уголовного права на юридическом факультете Дальневосточного государственного университета. Первым в стране разработал программу и курс лекций, посвященных уголовной политике, а с 1977 г. стал читать спецкурс «Проблемы советской уголовной политики» студентам ДВГУ. С полным основанием его можно считать создателем научной школы дальневосточных криминалистов. Настоящая статья представляет собой анализ роли П. С. Дагеля в развитии теории российской уголовной политики.

Круг интересов П. С. Дагеля как ученого был весьма широк. К какой бы области научного знания ни обращался его пытливый ум, он всегда открывал новое, оригинальное, теоретически и практически значимое. У него был особый дар выявлять возникающие в практике борьбы с преступностью проблемные ситуации, отыскивать оптимальные средства их разрешения, разрабатывать научно обоснованные рекомендации, направленные на повышение эффективности правоохранительной и правоприменительной деятельности.

Проблемы уголовной политики – стратегии и тактики борьбы с преступностью – интересовали П. С. Дагеля на протяжении всей его плодотворной научной деятельности.

Впервые он обращается к данной проблематике в период работы над кандидатской диссертацией «Роль уголовной репрессии в борьбе с преступностью…» в 1960–1962 гг.^[1557] После долгих лет господства юридической догматики это был период возрождения социологического подхода к изучению проблем преступности, возобновления конкретных криминологических и социально-правовых исследований.

Методологической основой диссертационного исследования тогда еще молодого ученого послужило ленинское учение об убеждении и принуждении в условиях социалистического строительства, ленинские принципы советской уголовной политики. И сейчас, когда прошло почти четверть века после успешной защиты этой диссертации в Ленинградском университете, актуальны ее положения о переносе центра тяжести борьбы с преступностью на ее предупреждение, устранение причин и условий, способствующих совершению преступлений; о повышении в этой сфере роли общественности; сужении объема уголовной репрессии за счет расширения практики применения мер административного, дисциплинарного и общественного воздействия; необходимости усиления уголовной ответственности лиц, совершающих тяжкие преступления, и опасных рецидивистов, и ее смягчения в отношении случайно оступившихся лиц, совершивших деяния, не представляющие большой общественной опасности; дифференцированном отношении к различным по степени общественной опасности преступлениям и разным категориям преступников и т. д.

В рассматриваемой работе проявился трезвый, реалистический подход П. С. Дагеля к противоречивым явлениям современной преступности. В период достаточно широкого распространения в теории «сентиментальных», недифференцированных абстрактно-«гуманистических» представлений о сущности кары в уголовном наказании, о необходимости всемерной «либерализации» режима в местах лишения свободы автор справедливо отмечал, что принятие подобных предложений подорвало бы общепредупредительное значение лишения свободы и затруднило бы перевоспитание осужденных^[1558]. За 20 лет до криминализации Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 13 сентября 1983 г. злостного неповиновения законным требованиям администрации исправительно-трудового учреждения П. С. Дагель предложил установить уголовную ответственность за подобные общественно опасные действия^[1559].

В тот же период им были высказаны критические замечания по поводу действовавшей тогда правовой регламентации институтов условного осуждения и условно-досрочного освобождения. Высоко оценивая значимость этих институтов в деле борьбы с преступностью, П. С. Дагель в то же время считал нелогичным, что присоединение определенного условно срока наказания или неотбытого срока при досрочном освобождении возможно лишь в случае совершения нового однородного или не менее тяжкого преступления. Он справедливо полагал, что совершение любого нового преступления лицом, осужденным условно или условно-досрочно освобожденным, свидетельствует о его повышенной общественной опасности и должно вести к исполнению ранее назначенного наказания^[1560]. Через 20 лет эта точка зрения была воспринята законодателем (см. Указы Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля и 15 октября 1982 г.).

Уже тогда П. С. Дагель считал недостаточным при применении рассматриваемых институтов ставить в качестве условия лишь несовершение новых преступлений в течение испытательного или неотбытого срока. По его мысли, исправление условно осужденных или условно-досрочно освобожденных должно выражаться в честном отношении к труду, примерном поведении, соблюдении правил социалистического общежития. Невыполнение именно этого условия должно влечь реальное отбывание наказания^[1561]. Эти предложения применительно к институтам условного осуждения и условного освобождения из мест лишения свободы с обязательным привлечением к труду нашли свое практическое воплощение в Указе Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1982 г., а применительно к институту условно-досрочного освобождения ждут еще своего законодательного разрешения.

Разумеется, это лишь незначительная иллюстрация того реального вклада ученого, который он внес не только в разработку уголовно-политической теории, но и в практику советского правотворчества, в практическую уголовную политику.

П. С. Дагель особо подчеркивал важное значение обеспечения принципа неотвратимости ответственности за совершенное преступление. По его мнению, «угроза наказанием оказывает предупредительное воздействие лишь тогда, когда она воспринимается лицом как реальная, неотвратимая»^[1562]. Выступая против недооценки принципа неотвратимости ответственности в осуществлении уголовной политики, ученый считал, что в условиях развитого социалистического общества его значение «не только не утрачивается, а, напротив, усиливается. Без его проведения в жизнь невозможно решение задачи искоренения преступности»^[1563]. С тех пор прошло около четверти века, но это высказывание по-прежнему современно. Значимость данного направления борьбы с нарушениями, как известно, специально подчеркивалась на XXVI съезде КПСС и последующих Пленумах ЦК КПСС.

В соответствии с действующим законодательством ответственность за совершенное преступление может быть уголовной либо, в отдельных случаях, иной (общественной, административной). Однако, как справедливо отмечал П. С. Дагель, это обстоятельство не подрывает принципа неотвратимости наказания (поскольку ответственность нарушителя остается), а лишь дополняет и видоизменяет его, причем в этом измененном виде рассматриваемый принцип еще более усиливает свое действие, поскольку правонарушения, не вызывавшие ранее реакции правоохранительных органов, перестают быть безнаказанными^[1564].

Вместе с тем уже в работах, написанных в начале 60-х гг., ученый обращает внимание и на такое важное условие эффективности уголовного наказания, как его справедливость и целесообразность^[1565], необходимой предпосылкой которых, по его мнению, является тщательная индивидуализация уголовной ответственности^[1566].

В последующих работах П. С. Дагель детально рассматривает эту проблему, уделяя, в частности, особое внимание исследованию личности преступника, субъективной стороны преступления, классификации преступлений и преступников и пр.

Политический аспект рассматриваемых вопросов достаточно широко освещен в докторской диссертиции П. С. Дагеля «Проблемы вины в советском уголовном праве»^[1567] и опубликованных им по этой теме специальных работах^[1568].

Автор исходил из того, что от правильного решения проблемы субъективной стороны преступления зависят построение важнейших институтов уголовного права, определение оснований уголовной ответственности и ее пределов, конструкция составов конкретных преступлений, укрепление законности в деятельности органов, ведущих борьбу с преступностью^[1569].

По его мнению, конкретная индивидуальная ответственность должна соответствовать конкретной индивидуальной вине лица, ее степени. В этом отношении конкретная индивидуальная вина субъекта, совершившего преступление, является мерой его уголовной ответственности. «Чем в большей степени проявилось в деянии отрицательное отношение лица к интересам общества, – пишет П. С. Дагель, – тем отрицательнее оценивает общество деяние и лицо, его совершившее; чем тяжелее вина, тем сильнее уголовно-правовой упрек, обращенный к виновному, тем строже его ответственность за содеянное»^[1570]. Этот важный уголовно-политический вывод получил свою конкретизацию в разработанной ученым концепции степени вины как одного из критериев индивидуализации ответственности.

Существенным вкладом в повышение эффективности практической уголовной политики явились труды П. С. Дагеля и его ученика Р. И. Михеева о теоретических основах установления субъективной стороны преступления в деятельности правоохранительных органов. Особую ценность в рассматриваемом плане представляет, в частности, анализ характера и причин допускаемых при этом на практике ошибок, а также положения, касающиеся динамики субъективной стороны, критериев и логической программы установления ее признаков.

П. С. Дагель исходил из того, что вина является проявлением личности, ее антисоциальной или асоциальной установки, выражением ее общественной опасности. Этим вопросам он посвятил специальную работу^[1571].

По мнению ученого, понятие личности преступника отражает определенный социальный тип, характеризующийся определенными юридическими, социально-политическими и нравственно-психологическими признаками^[1572]. Он подчеркивал, что задача изучения личности преступника обусловлена прежде всего потребностями практики борьбы с преступностью.