Текст книги "Избранные труды"

Автор книги: Эдуард Побегайло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 82 страниц)

Преступные последствия при косвенном умысле мыслятся виновным как возможный побочный результат его деятельности, направленной на осуществление преступных или непреступных целей. Косвенный умысел немыслим без того, чтобы лицо не стремилось к достижению каких-то иных преступных или непреступных целей. Поэтому косвенный умысел при убийстве предполагает обязательное наличие прямого умысла по отношению к другим действиям, совершая которые, субъект преследует иные цели, сознавая при этом, что тот путь, который он избрал, может привести и к смерти потерпевшего.

По мнению М. Д. Шаргородского, «убийство с прямым умыслом является обычно более опасным и требует применения более серьезных мер наказания, чем убийство с эвентуальным умыслом»^[694]. С таким утверждением согласиться нельзя, и установить какие-либо твердые правила в этом отношении невозможно. Нередко при косвенном умысле интенсивность преступной воли может быть даже более сильной, чем при прямом. Полное безразличие к наступлению преступных последствий, характерное для косвенного умысла, свидетельствует в ряде случаев об особом эгоизме и жестокости лица, приносящего в жертву своим личным интересам жизнь других людей. Вот почему общественная опасность убийства, совершенного с косвенным умыслом, иногда превышает опасность убийства, совершенного с прямым умыслом.

Большое значение имеет разграничение прямого и косвенного умыс ла при решении вопроса об ответственности за покушение на убийство. В теории и на практике нет единого мнения о том, возможно ли покушение на убийство с косвенным умыслом.

Некоторые авторы полагают, что покушение на преступление возможно как с прямым, так и с косвенным умыслом^[695]. Другие считают, что покушение возможно лишь с прямым умыслом^[696].

Как справедливо отмечает С. В. Бородин, отсутствие единого мнения в теории по этому вопросу отрицательно отражается и на судебной практике^[697]. Иногда суды, вменяя покушение на убийство, указывают в приговорах, что виновный сознательно допускал возможность наступления смерти потерпевшего, т. е. признают возможность покушения на убийство с косвенным умыслом. Так, в приговоре по делу О. Ростовский областной суд указал: «Подсудимый, хотя мог и не желать наступления смерти гр. К., однако, стреляя в него из ружья с близкого расстояния, сознательно допускал наступление смерти гр. К., т. е. действовал умышленно и поэтому ответствен по ст. 15 ч. II и 102 п. „б“ УК РСФСР». Верховный Суд РСФСР приговор по делу оставил без изменений^[698].

Такая практика противоречит закону (ч. II ст. 15 УК РСФСР), который определяет покушение на преступление как «умышленное действие, непосредственно направленное (курсив наш. – Э. П.) на совершение преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по причинам, не зависящим от воли виновного», т. е. как целенаправленное деяние, совершение которого возможно только с прямым умыслом, ибо, не желая достигнуть определенного результата, лицо не может и покушаться на его достижение.

При косвенном умысле волевая деятельность лица не направляется непосредственно на лишение потерпевшего жизни. Она, как уже отмечалось выше, направлена на достижение совершенно иного преступного или непреступного результата. Лицо, действующее с косвенным умыслом, лишь сознает наряду со многими последствиями возможность наступления данного преступного последствия – смерти потерпевшего. Однако ни одного действия непосредственно в направлении данного последствия оно не совершает. Это последствие – побочный продукт его деятельности. Как совершенно справедливо отмечает Н. Д. Дурманов, «нет никаких оснований из множества возможных последствий, наступление которых допускает виновный, действующий с косвенным умыслом, выбирать тяжелое и вменять обвиняемому покушение на достижение именно этого последствия»^[699]. Ответственность в таких случаях должна определяться по фактически наступившим последствиям.

Ошибки, которые допускают в таких случаях органы предварительного следствия и суды, бывают двух видов. Иногда покушение на убийство с прямым умыслом расценивается как покушение с косвенным умыслом. При этом по существу дело разрешается правильно, ошибочно устанавливается лишь форма умысла и неправильно обосновывается квалификация действий виновного. Другие ошибки связаны с неправильной квалификацией содеянного и, естественно, представляют большую опасность. Органы следствия и суды признают, что виновный действовал с косвенным умыслом, и, тем не менее, квалифицируют его действия как покушение на убийство.

А., будучи в нетрезвом состоянии, увидел проходивших по улице знакомых женщин К. и У. и стал приглашать их к себе домой. Женщины отказались и продолжали идти по дороге. Тогда А. взял охотничье ружье, зарядил его дробью и дважды выстрелил в направлении женщин, прицеливаясь, как явствует из его объяснений, всего лишь «на четверть выше головы» последних и не «думая о последствиях». В результате второго выстрела, произведенного с расстояния 28 метров, была смертельно ранена К. и причинено тяжкое телесное повреждение находившейся у нее на руках девочке Тане У. Пензенским областным судом А. был осужден по п. «б» и «д» ст. 102 УК РСФСР (за умышленное убийство К.) и по п. «б» и «д» ч. II ст. 15 и 102 УК РСФСР (за покушение на убийство Тани У). Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении по делу от 3 декабря 1962 г. отверг обвинение в покушении на убийство, так как А. действовал с косвенным умыслом, а покушение на убийство, по мнению Пленума, возможно только с прямым умыслом^[700].

В постановлении № 9 Пленума Верховного Суда СССР от 3 июля 1963 г. «О некоторых вопросах, возникших в судебной практике по делам об умышленном убийстве» указывается, что «деяние виновного может быть признано покушением на убийство лишь в тех случаях, когда оно было непосредственно направлено на лишение жизни другого человека и, следовательно, совершалось с прямым умыслом»^[701].

Разрешая вопрос о том, с прямым или косвенным умыслом действовал виновный, суды должны исходить из совокупности всех обстоятельств дела и учитывать не только предшествующее поведение виновного и потерпевшего и их взаимоотношения, но и способ совершения преступления, применявшиеся орудия, а также характер ранений или иных повреждений, причиненных потерпевшему. О наличии прямого умысла могут свидетельствовать, в частности, действия виновного, которые заведомо для него должны были повлечь смерть потерпевшего и не привели к смертельному исходу лишь в силу обстоятельств, не зависящих от воли виновного^[702].

Установление умысла на убийство нередко представляет большие трудности. В постановлении № 4 Пленума Верховного Суда СССР от 4 июня 1960 г. «О судебной практике по делам об умышленном убийстве» отмечается, что «одним из серьезных недостатков при рассмотрении дел об умышленных убийствах является и то, что в ряде случаев суды неправильно квалифицируют действия подсудимых как умышленное убийство при отсутствии или недоказанности умысла на причинение смерти»^[703].

Неправильное понимание содержания умысла виновного приводит в ряде случаев к тому, что следственные органы и суды не разграничивают умышленного убийства и умышленного причинения тяжкого телесного повреждения, повлекшего за собой смерть потерпевшего. Трудность такого отграничения объясняется тем, что по признакам объективной стороны эти преступления совершенно одинаковы. Это приводит иногда к тому, что действия виновного, причинившего тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть потерпевшего, расцениваются как умышленное убийство.

Приговором Челябинского областного суда Н. был осужден по п. «е» ст. 102 УК РСФСР. Обстоятельства совершенного Н. преступления таковы. 12 августа 1962 г. он, находясь в нетрезвом состоянии, проник в сад, принадлежащий М., и сорвал несколько яблок. Будучи задержан М., Н., боясь ответственности, нанес М. удар перочинным ножом в плечо и повредил ему артерию. От большой кровопотери потерпевший умер. В судебном заседании Н. утверждал, что умысла на убийство М. он не имел, нанес ему удар ножом с целью освободиться от него и затем скрыться. Эти показания подтверждались и характером нанесенного М. ранения. Судебно-медицинская экспертиза констатировала, что при своевременной медицинской помощи жизнь потерпевшего могла быть спасена. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР, рассмотрев дело в порядке надзора, переквалифицировала действия осужденного на ч. II ст. 108 УК РСФСР и указала, что материалы дела не свидетельствуют о наличии у Н. умысла на убийство М.^[704]

Имеют место и обратные случаи, когда при наличии данных об умысле на убийство действия виновного квалифицируются как причинение тяжких телесных повреждений, повлекших за собой смерть потерпевшего.

П. и Е. затеяли в автобусе ссору с Ш. и И. На остановке Ш. и И. вышли из автобуса и попытались скрыться от преследователей в парадном одного из домов, но те догнали их. П. нанес И. удар ножом в грудь и дважды ударил в грудь ножом Ш. Раненый Ш. попытался спрятаться в подъезде соседнего дома, но Е. обнаружил его и ударил по голове скамейкой, а подоспевший П. еще раз нанес Ш. удар ножом. Дальнейшее избиение Ш. было прекращено благодаря вмешательству граждан. П. и Е. скрылись, а Ш. и И. были доставлены в больницу в тяжелом состоянии. Спустя три часа И. умер, Ш. были причинены тяжкие телесные повреждения. Народный суд 2-го участка Орджоникидзевского района г. Таганрога квалифицировал действия П. и Е. как умышленное причинение тяжких телесных повреждений, повлекших за собой смерть потерпевшего (по ч. II ст. 142 УК РСФСР 1926 г.). Такая квалификация действий виновных была явно ошибочной, ибо орудие, которым было совершено преступление, способ его применения (нанесение ударов ножом в грудь) и характер причиненных повреждений (ранение сердца и др.) свидетельствовали об умысле П. и Е. на убийство. По протесту заместителя Генерального Прокурора СССР президиум Ростовского областного суда отменил приговор народного суда. При новом рассмотрении дела П. и Е. были признаны виновными в умышленном убийстве^[705].

Разграничение умышленного убийства и тяжкого телесного повреждения, повлекшего за собой смерть потерпевшего, должно проводиться по субъективной стороне деяния. В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 4 июля 1960 г. «О судебной практике по делам об умышленном убийстве» по этому вопросу указывается следующее:

«Суды должны строго отличать умышленное убийство, предполагающее наличие прямого или косвенного умысла со стороны виновного на причинение смерти потерпевшему, от умышленного причинения тяжких телесных повреждений, повлекших смерть потерпевшего, когда отношение виновного к указанным последствиям своих действий выступает не в форме умышленной вины, а в форме вины неосторожной»^[706].

Умышленные тяжкие телесные повреждения, повлекшие за собой смерть потерпевшего, представляют собой состав, который возможен лишь при наличии так называемой смешанной формы вины^[707]. Отношение лица к нанесению тяжких телесных повреждений выражается в форме умысла (прямого или косвенного), отношение же к смерти потерпевшего (последствию, квалифицирующему данное преступление) – в форме неосторожности (когда лицо не предвидит, что может наступить смерть, хотя должно и может это предвидеть). Приведенную конструкцию субъективной стороны состава тяжкого телесного повреждения, повлекшего за собой смерть потерпевшего, единодушно одобряют большинство советских криминалистов^[708].

Вернемся к рассмотренному выше делу по обвинению Н. Субъективная сторона преступного поведения Н. выражалась в следующем. Н. сознавал, что причиняет М. телесные повреждения, предвидел, что эти повреждения могут оказаться тяжкими и сознательно допускал наступление таких повреждений. По отношению же к возможности наступления от таких действий смерти потерпевшего вина Н. выражается в форме преступной небрежности – он не предвидел возможности наступления смерти, однако по обстоятельствам дела должен был и мог предвидеть смертельный исход. Вина Н. – смешанная (косвенный умысел по отношению к причинению тяжких телесных повреждений и неосторожность по отношению к наступлению смерти). Поэтому он и подлежит ответственности по ч. II ст. 108 УК РСФСР.

Иной характер носили действия П. и Е., которые действовали с прямым умыслом на причинение смерти Ш. и И. Поэтому они и должны отвечать за умышленное убийство, а не за причинение тяжких телесных повреждений, повлекших за собой смерть потерпевшего.

Итак, если при умышленном нанесении телесных повреждений у виновного был прямой или косвенный умысел на причинение потерпевшему смерти и в результате эта смерть наступила, содеянное образует состав умышленного убийства^[709]. Если же у виновного был умысел только на причинение тяжких телесных повреждений, а по отношению к причиненной смерти вина лица выражалась в форме неосторожности, содеянное образует квалифицированный состав тяжких телесных повреждений (ч. II ст. 108 УК РСФСР).

При определении содержания умысла виновного нельзя полагаться на одни его показания. Необходимо учитывать методологические указания В. И. Ленина, который писал: «…по каким признакам судить нам о реальных „помыслах и чувствах“ реальных личностей? Понятно, что такой признак может быть лишь один: действия этих личностей…»^[710]. Не случайно в постановлении № 4 Пленума Верховного Суда СССР от 4 июня 1960 г. «О судебной практике по делам об умышленном убийстве» указывается: «Решая вопрос о содержании умысла виновного по указанного рода делам, суды должны исходить из совокупности всех обстоятельств совершенного преступления и учитывать, в частности, предшествующее поведение виновного и потерпевшего, их взаимоотношения, способы и орудия преступления, а также самый характер ранений (например, в жизненно важные органы человека) и т. д. Выяснение всех этих обстоятельств в совокупности может помочь суду правильно разрешить вопрос, предвидел ли виновный последствия своих действий. Если при этом суд признает установленным, что подсудимый предвидел возможность причинения смерти и относился безразлично к этим последствиям, действия виновного, как совершенные с косвенным умыслом, должны квалифицироваться как умышленное убийство»^[711].

О наличии умысла на убийство могут свидетельствовать направленность действий виновного на нарушение функций или анатомической целости жизненно важных органов потерпевшего, применение таких орудий или средств, которые по своему характеру способны причинить смерть, достаточная интенсивность действий виновного, множественность причиненных потерпевшему ранений, сознание несовместимости причиняемых повреждений с жизнью, сознательное использование обстановки, заведомо исключающей быстрое оказание медицинской помощи, ранее высказанное виновным намерение лишить потерпевшего жизни и иные подобные обстоятельства.

Б. Мотивы и цели умышленных убийств

Правильное изучение субъективной стороны преступления немыслимо без тщательного исследования мотива и цели преступного деяния.

Мотив преступления^[712] – это то внутреннее побуждение, которое вызывает у человека решимость совершить преступление и которым он затем руководствуется при его осуществлении^[713]. Значение мотива преступления таково, что некоторые ученые образно сравнивали его с «сердцем и клеткой» состава преступления^[714].

Сознательное действие человека всегда связано с определенной мотивацией поведения. Безмотивных действий не существует, если только эти действия не совершаются душевнобольным в состоянии такого заболевания, которое исключает сознательную мотивацию поступков.

Мотив как побуждение человека совершить определенный поступок, и в частности мотив преступления, представляет собой сложный эмоциональный и волевой процесс, происходящий в психике человека.

Мотив непосредственно связан с волевым действием человека. «В процессе образования воли, направленной на определенное действие, наибольший интерес для криминалиста, – указывает Б. С. Утевский, – представляет решение. Принятие решения означает появление у лица того, что криминалисты называют умыслом»^[715]. Но принятию решения предшествует «сложный процесс обсуждения различных возможностей: действовать или воздержаться от действия, в каком направлении действовать, каким путем и каким способом действовать»^[716]. В психологии этот процесс называется борьбой мотивов.

Как отмечает Б. М. Теплов, «борьба мотивов в подлинно волевом действии – это всегда борьба между сознанием долга, чувством долга и какими-либо противоречащими долгу побуждениями»^[717]. При образовании решения в конечном счете побеждает какой-либо один мотив, который и определяет дальнейшее направление воли человека. При принятии преступного решения (образовании умысла) общественно опасный мотив побеждает сознание долга.

Итак, мотив порождает умысел на совершение преступления. На это обстоятельство указывал еще в 1918 г. Л. А. Саврасов: «…мотив преступления есть та живая, окрашенная эмоциональными тонами, глубоко внедренная в психику идея, которая при известном толчке – импульсе извне порождает в результате более или менее сложного душевного процесса умысел – волю к преступлению»^[718].

Цель преступления – это те фактические результаты, которых виновный желает достичь посредством совершения преступления^[719]. Цель преступления определяет направленность преступного деяния.

Особо важное значение анализ мотивов и целей преступления имеет по делам об умышленном убийстве. Установление мотивов и целей убийства необходимо для оценки степени общественной опасности совершенного преступления и личности преступника, для квалификации содеянного, для индивидуализации наказания, для установления причин и условий, способствующих совершению убийств^[720].

Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении № 4 от 4 июня 1960 г. «О судебной практике по делам об умышленном убийстве» указал: «Обратить внимание судов на необходимость при рассмотрении дел об умышленном убийстве наиболее полно и всесторонне исследовать все обстоятельства дела и, в частности, тщательно выяснять мотивы, цели (курсив наш. – Э. П.) и способы убийства, что имеет решающее значение для установления данных, влияющих на квалификацию преступления и назначение наказания. В приговоре должны быть точно, с приведением необходимых доказательств, изложены факты, давшие основание суду прийти к соответствующим выводам по делу.

Указывая мотивы преступления, суды не должны ограничиваться формулировками в виде неопределенной ссылки на низменные побуждения, а должны в каждом отдельном случае конкретно указывать, в чем именно заключались эти побуждения, толкнувшие виновного на совершение убийства»^[721].

В определении по делу У. судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда СССР указала: «Убийство принадлежит к числу тех преступлений, для установления которых имеет существенное значение выяснение мотивов, побудивших данное лицо совершить его. От того, каковы эти мотивы, зависит квалификация преступления, так как одни из них признаются отягчающими обстоятельствами, другие – обстоятельствами, смягчающими вину…»^[722]

Отсутствие точных данных о характере мотивов и целей совершенного убийства свидетельствует о том, что следственные и судебные органы не раскрыли полностью совершенное преступление.

На недооценку на практике мотивов и целей совершенного убийства указывалось в постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 4 июня 1960 г. «О судебной практике по делам об умышленном убийстве»: «Суды в ряде случаев недостаточно выясняют мотивы совершенного преступления, имеющие значение для правильной квалификации преступления и определения размера наказания. При неустановлении действительных мотивов убийства суды часто квалифицируют действия виновного как убийство, совершенное из хулиганских побуждений»^[723]. К сожалению, подобного рода ошибки, отмечавшиеся Пленумом Верховного Суда СССР в 1960 г., допускаются на практике и в настоящее время.

Приговором Верховного Суда Марийской АССР К. был осужден за убийство жены по п. «б» и «г» ст. 102 УК РСФСР. Обстоятельства совершенного преступления таковы. 1 февраля 1962 г. супруги К. были в гостях. Возвратившись домой в нетрезвом состоянии, К. напал на жену, сбросил ее с кровати и нанес ей несколько ножевых ранений, от которых она скончалась. В приговоре указано, что К. совершил убийство из хулиганских побуждений. Рассмотрев дело в порядке надзора, Президиум Верховного Суда РСФСР указал, что квалификация действий К по п. «б» ст. 102 УК РСФСР является необоснованной. В постановлении Президиума говорится: «Признавая его (К. – Э. П.) виновным в убийстве К-ной из хулиганских побуждений, суд первой инстанции и Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР не мотивировали ничем свои выводы. В приговоре по этому вопросу лишь в общей и неконкретной форме указано, что о хулиганских мотивах преступления свидетельствуют все обстоятельства дела. В кассационном же определении вообще не приведено никаких доказательств хулиганских мотивов убийства… Выводы суда о хулиганских мотивах убийства являются несостоятельными. Из материалов дела следует сделать заключение, что убийство жены было совершено К. на почве ревности и неприязненных отношений, которые сложились между супругами»^[724]. Президиум Верховного Суда РСФСР исключил из приговора и кассационного определения осуждение К. по п. «б» ст. 102 УК РСФСР.

Мотивы и цели умышленныхубийств весьмаразнообразны. Убийства совершаются из хулиганских побуждений, ревности, корысти, на почве семейных неурядиц, с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение и т. п.

В некоторых случаях мотив и цель убийства играют роль квалифицирующих обстоятельств. Наличие корыстных и хулиганских побуждений (п. «а» и «б» ст. 102 УК РСФСР), кровная месть (п. «к» ст. 102 УК РСФСР), цель сокрытия другого преступления или облегчения его совершения (п. «е» ст. 102 УКРСФСР) превращают простой состав убийства в квалифицированный.

Приводимая ниже табл. 20 характеризует мотивы и цели умышленных убийств, совершенных в Ростовской области в 1961–1962 гг.

Таблица 20 ^[725]

Мы видим, что среди мотивов совершения умышленных убийств в Ростовской области преобладают хулиганские побуждения.

Мотивы и цели умышленных убийств, совершенных на территории Воронежской области в 1958–1962 гг. характеризуются данными, представленным в табл. 21.

В Воронежской области наиболее распространены убийства на почве семейных неурядиц, из хулиганских побуждений и мести.

Таблица 21 ^[726]

Большое влияние на мотивы и цели убийства оказывают изменения общественной жизни и отношений между людьми.

В результате происшедших в нашей стране глубоких социально-экономических изменений и повышения уровня материального благосостояния, трудящихся резко сократились корыстные убийства^[727]. Если в период нэпа убийства из корыстных побуждений в нашей стране составляли около 1/4 всех умышленных убийств^[728], то в настоящее время их удельный вес, как показывает исследование, проведенное Верховным Судом СССР и Верховными судами союзных республик в 1958 г., составляет немногим более 9 % от общего числа изученных дел^[729].

В настоящее время наиболее распространены убийства из хулиганских побуждений. Данные изучения ВНИИ криминалистики Прокуратуры СССР анкет по делам об умышленных убийствах, материалы обобщений по отдельным республикам и областям показывают, что из хулиганских побуждений совершается примерно 1/4 убийств^[730]. Материалы обобщения Судебной практики, проведенного Верховным Судом СССР в 1958 г., показали, что из хулиганских побуждений совершается около 20 % всех умышленных убийств^[731]. Очень высок процент убийств, совершенных из хулиганских побуждений, в Ростовской области – 41,7 %.

Много убийств совершается в драках и ссорах (при отсутствии хулиганских мотивов). По материалам обобщения судебной практики, проведенного в 1958 г. Верховным Судом СССР, в драках и ссорах совершается более 15 % всех умышленных убийств^[732].

В Ростовской области процент убийств, совершенных в драках и ссорах, равен 13,4, в Воронежской области (1962 г.) – 17,5.

Вообще большинство убийств совершается на бытовой почве. В Пермской области, например, в 1961 г. на почве бытовых неурядиц совершено более 60 % умышленных убийств^[733].

Немало убийств совершается по мотивам мести. Из числа дел об умышленных убийствах, рассмотренных судами Казахской ССР в 1958–1959 гг., в 13,6 % случаев мотивом убийства служила месть (данные Верховного Суда Казахской ССР).^[734]

В Ростовской области из мести совершено 15,8 % умышленных убийств, в Воронежской области (1962 г.) – 18,6 %.

По сравнению с 1924–1926 гг. сократились убийства из ревности^[735]. В Казахской ССР в 1958–1959 гг. из ревности совершено 16,9 % всех убийств, рассмотренных судами республики (данные Верховного Суда Казахской ССР)^[736]. В Ростовской области из ревности совершено 10 % изученных нами убийств.

Убийства из ревности связаны с другой группой мотивов умышленных убийств – семейными неурядицами. В Ростовской области на почве семейных неурядиц (исключая ревность) было совершено 6,7 % умышленных убийств. Очень высок процент убийств, совершаемых на почве семейных неурядиц, в Воронежской и Пермской областях^[737].

Сравнительно невелико количество убийств, совершаемых с целью сокрытия другого преступления или облегчения его совершения^[738].

Таковы наиболее типичные мотивы и цели умышленных убийств. Иные мотивы и цели при совершении этих преступлений встречаются значительно реже.

Глава 2. Виды умышленных убийств и их квалификация

В борьбе с умышленными убийствами большое значение имеет правильная квалификация этих преступлений. От правильной квалификации зависят справедливость уголовного наказания, строгое соблюдение при рассмотрении дел этой категории социалистической законности.

Квалификация преступления – это «установление и юридическое закрепление точного соответствия между фактическими признаками совершенного деяния и признаками состава преступления, предусмотренного уголовно-правовой нормой»^[739].

Решая вопрос о квалификации умышленного убийства, следователь и суд исходят из конкретных признаков, характеризующих объект и объективную сторону, субъекта и субъективную сторону этого преступления. Правильная квалификация умышленных убийств во многом зависит также от правильного понимания признаков, отличающих один вид убийства от другого.

В основу законодательного определения видов умышленного убийства положен критерий степени общественной опасности этого преступления. По степени общественной опасности умышленные убийства делятся на следующие виды:

а) умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах (так называемое квалифицированное убийство);

б) умышленное убийство без отягчающих обстоятельств (так называемое простое убийство);

в) умышленное убийство при смягчающих обстоятельствах (так называемое привилегированное убийство).

§ 1. Квалифицированные виды умышленного убийства

А. Отягчающие обстоятельства, относящиеся к объекту посягательства

1. Умышленное убийство в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга

Убийство, совершенное в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга, не предусматривалось ст. 136 УК РСФСР 1926 г.

УК РСФСР 1960 г. отнес это убийство к квалифицированным видам (п. «в» ст. 102 УК РСФСР). Тем самым законодатель подчеркнул необходимость усиленной охраны жизни лиц, выполняющих свой служебный или общественный долг, усиления борьбы с преступными посягательствами на жизнь этих лиц.

Подобного рода умышленное убийство имеет место в тех случаях, когда выполнение потерпевшим своего служебного или общественного долга породило у виновного намерение совершить убийство и обусловило совершение этого преступления.

Лесник Б. честно выполнял свой служебный долг, непримиримо боролся с расхитителями леса. Б. неоднократно задерживал с поличным некоего К., занимавшегося хищением дров. С целью мести за разоблачение своей преступной деятельности К. с особой жестокостью убил лесника. Ростовский областной суд признал, что убийство было совершено в связи с выполнением потерпевшим своего служебного долга, и приговорил К. к расстрелу^[740].

Убийство в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга обладает следующими необходимыми признаками. Во-первых, убийство должно быть совершено в связи с деятельностью потерпевшего, которая является выполнением его служебного или общественного долга. Во-вторых, между убийством и общественно полезной деятельностью потерпевшего должна существовать причинная связь, т. е. эта деятельность должна послужить поводом к убийству. В-третьих, виновный должен сознавать, что совершает убийство в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга. Отсутствие такого сознания исключает данный состав убийства. Под выполнением служебного долга надо понимать любую деятельность потерпевшего, которая является выполнением его обязанностей по службе. Потерпевшим по делу о таком убийстве может быть любое (а не только должностное!) лицо, работающее в государственном или общественном учреждении, предприятии или организации и выполняющее возложенные на него функции.

Под выполнением общественного долга надо понимать любую общественно полезную деятельность всякого гражданина. Среди отдельных практических работников распространено мнение о том, что лицами, выполняющими общественный долг, являются лишь дружинники и другие специально уполномоченные лица, официально осуществляющие свои функции (с предъявлением удостоверения дружинника или значка) по охране общественного порядка. Такая точка зрения ошибочна^[741]. Участие в охране общественного порядка – это моральная обязанность каждого советского гражданина, его общественный долг. Любой гражданин, принимающий меры к пресечению нарушений общественного порядка или норм морали, является лицом, выполняющим общественный долг.

Находившийся на танцах в общежитии завода «Ростсельмаш» (г. Ростов-на-Дону) судимый ранее за разбой К., будучи в нетрезвом состоянии, сквернословил, приставал к девушкам и угрожал им, затеял драку. Член бригады коммунистического труда завода Кр. сделал К. замечание по поводу его недостойного поведения в общественном месте. В ответ на это К. предложил Кр. выйти из общежития и «поговорить». На улице К. неожиданно ударом ножа убил Кр. За это он был осужден Ростовским областным судом по п. «б» ст. 102 УК РСФСР. На наш взгляд, ему должен был быть вменен и п. «в» указанной статьи, ибо убийство, несомненно, было совершено в связи с выполнением потерпевшим своего общественного долга^[742].