Текст книги "Избранные труды"

Автор книги: Эдуард Побегайло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 82 страниц)

Судам следует иметь в виду, что в состоянии душевного волнения, вызванного посягательством, обороняющийся не всегда может точно взвесить характер опасности и избрать соразмерные средства защиты»^[1338].

Характерным в этом отношении является дело Ракова, обвинявшегося в причинении тяжкого телесного повреждения при превышении пределов необходимой обороны.

Раков находился в компании лиц, проживавших в общежитии, и употреблял спиртные напитки. К нему придрался Сергеев, который стал его оскорблять, обзывать унизительными словами, хватать за рубашку и галстук. Во избежание возможного инцидента Раков ушел в свою комнату и лег на кровать. Вскоре туда же зашел Сергеев и стал вновь оскорблять Ракова, стаскивал его с кровати, ударил три раза ногой, кулаком по голове. Раков просил Сергеева отстать от него, однако Сергеев не унимался. В ответ Раков взял лежавший на столе самодельный нож, полагая, что Сергеев испугается и прекратит нападение. Но Сергеев вновь набросился на Ракова. Тогда Раков нанес ему удар ножом в грудь, причинив тяжкое телесное повреждение. Сергеев даже после этого ударом кулака сбил Ракова с ног и лишь затем упал сам.

Признавая Ракова виновным в совершении преступления, предусмотренного ст. 111 УК РСФСР (ч. 1 ст. 114 УК РФ), суд первой инстанции исходил из того, что Раков без необходимости применил в качестве орудия защиты нож и причинил нападавшему тяжкий вред.

Между тем по делу установлено, что Сергеев по уровню своего физического развития значительно превосходил Ракова, в пьяном состоянии всегда вел себя агрессивно (о чем Раков знал), в комнате, где они находились, никого не было, и Раков мог полагаться только на самого себя. Сергеев же, избивая потерпевшего, на его уговоры не реагировал и не отказался от посягательства даже после того, как Раков вооружился ножом. Наоборот, он стал вести себя еще более агрессивно, заявив: «Ах, ты еще за нож, собака… Я не знаю, что я из тебя сделаю!» С этими словами он вновь набросился на Ракова, именно в этот момент тот и нанес ему удар ножом в грудь.

Способ защиты, избранный Раковым в создавшейся обстановке, соответствовал характеру и опасности нападения, а вред, причиненный нападавшему, не выходил за пределы допустимого, тем более, что в силу душевного волнения, вызванного нападением, Раков мог недостаточно точно взвесить характер и опасность нападения и избрать соразмерные средства защиты.

При рассмотрении дела в порядке надзора суд второй инстанции приговор в отношении Ракова отменил и дело прекратил производством за отсутствием состава преступления^[1339].

Обороняющийся вправе применить те средства и способы защиты, которые в данных условиях наиболее пригодны для обороны от посягательства, с учетом, разумеется, характера и опасности последнего. Однако явное несоответствие способов и средств защиты способам и средствам посягательства является превышением пределов необходимой обороны.

Военнослужащий Ефременков, находясь в нетрезвом состоянии, учинил в казарме злостные хулиганские действия: сквернословил, оскорблял присутствующих и избил шестерых молодых военных строителей. С целью пресечения этих действий Абдулхаиров ударил Ефременкова ножом в область шеи, причинив ему телесное повреждение, от которого тот скончался.

В действиях Абдулхаирова военный трибунал гарнизона не усмотрел признаков необходимой обороны. Между тем при указанных обстоятельствах, когда общественно опасные действия Ефременкова упорно не прекращались, Абдулхаиров был вправе принять меры к защите коллективных интересов. Однако при реализации этого права он превысил пределы необходимой обороны, так как Ефременков оружия или каких-либо предметов, предназначенных для причинения телесных повреждений, не имел, а нападение совершал на группу военных строителей, значительно превосходящую его по силе. В связи с этим Абдулхаиров и его сослуживцы могли принять иные меры защиты, не причиняя Ефременкову столь тяжкого вреда. В данном случае имело место явное несоответствие между способами и средствами защиты и нападения, ибо применение Абдулхаировым ножа не вызывалось характером нападения и реальной обстановкой, было явно излишним. С учетом этих обстоятельств военный трибунал округа обоснованно переквалифицировал действия Абдулхаирова на ст. 105 УК РСФСР (ч. 1 ст. 108 УК РФ) – убийство при превышении пределов необходимой обороны^[1340].

Судебная практика повсеместно признает явное несоответствия между способами и средствами защиты и способами и средствами посягательства одним из признаков превышения пределов необходимой обороны. По данным обобщения судебной практики, проведенного В. И. Ткаченко, примерно в 30 % уголовных дел, связанных с эксцессом обороны, в обосновании соответствующих выводов содержалась ссылка на данное обстоятельство^[1341].

Превышением пределов необходимой обороны является и явное несоответствие интенсивности защиты интенсивности посягательства. Нельзя согласиться с мнением X. Кадари, который считает, что «критерий интенсивности нападения должен быть отвергнут с точки зрения уголовного права»^[1342]. Под интенсивностью посягательства понимается степень его динамичности, его сила, энергия, стремительность. Сила, энергия, стремительность оборонительных действий характеризуют интенсивность защиты^[1343].

Если нападение весьма сильное и стремительное, такое, что его можно отразить лишь путем причинения смерти или тяжкого ранения нападающему, то последнее не будет превышением пределов необходимой обороны.

Черненко и Смольняков, будучи в нетрезвом состоянии, у пивного ларька пили пиво. В их разговор о футбольном матче между командами «Кайрат» и «Арарат» вмешался Багдасарян, также пивший пиво. Он сказал, что «Кайрат», хотя и проиграл, но играл лучше. Это замечание не понравилось Черненко (спортсмену, занимавшемуся боксом и другими видами спорта). Будучи сильнее Багдасаряна, Черненко стал угрожать ему, а затем ударил его, повалил на землю и стал избивать, ударил головой об асфальт. В процессе этого избиения, совсем ослабев, Багдасарян вытащил из кармана нож и ударил им Черненко в живот, причинив тяжкое телесное повреждение, от которого тот скончался на пятый день в больнице.

Приговором Ленинского районного народного суда г. Грозного Багдасарян был осужден по ч. 2 ст. 108 УК РСФСР (ч. 4 ст. 111 УК РФ). Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда Чечено-Ингушской АССР переквалифицировала действия Багдасаряна на ст. 111 УК РСФСР (ч. 1 ст. 114 УК РФ).

Рассмотрев дело в порядке надзора, Президиум Верховного суда РСФСР отменил определение кассационной инстанции и дело производством прекратил за отсутствием в действиях Багдасаряна состава преступления, поскольку он действовал в состоянии необходимой обороны от весьма интенсивного посягательства на его жизнь со стороны Черненко^[1344].

Защита в данном случае не превышала интенсивность посягательства.

Пленум Верховного Суда СССР указал, что нельзя требовать, чтобы при необходимой обороне имело место механическое соответствие между интенсивностью защиты и интенсивностью посягательства^[1345]. Защита может быть более интенсивной, чем посягательство, поскольку в ряде случаев только так можно обеспечить успех необходимой обороны.

Однако, если сила и стремительность защиты резко несоразмерны силе и стремительности нападения, то налицо превышение пределов необходимой обороны по степени ее интенсивности, поскольку для отражения посягательства можно было ограничиться менее интенсивной обороной.

Новожилов, находясь на территории СМУ, разговаривал со знакомыми ему гражданами. В этот момент к нему подошел Живов, взял его за руку и повел за угол дома. Там Живов сразу же нанес удар Новожилову кулаком. Новожилов в ответ на это ударил Живова ладонью, и, спасаясь от избиения, побежал к себе домой. Живов стал преследовать Новожилова, при этом они бросали друг в друга камнями. Около дома Живов догнал Новожилова, и тогда последний несколько раз ударил Живова случайно оказавшейся у забора лопатой, причинив ему открытый вдавленный перелом костей свода черепа.

Приговором Конаковского городского народного суда Калининской (ныне Тверской) области Новожилов был осужден по ч. 1 ст. 108 УК РСФСР (ч. 1 ст. 111 УК РФ). Судебная коллегия по уголовным делам Калининского областного суда приговор оставила без изменения. Президиум Калининского областного суда, рассмотрев дело в порядке надзора, переквалифицировал действия Новожилова на ст. 111 УК РСФСР (ч. 1 ст. 114 УК РФ), поскольку в момент происшествия он находился в состоянии необходимой обороны, но действовал с превышением ее пределов. Президиум областного суда констатировал, что со стороны Живова имело место реальное общественно опасное посягательство на Новожилова. Нанося удары Живову, осужденный имел цель отразить эти противоправные действия, однако интенсивность защиты со стороны Новожилова значительно превысила интенсивность нападения, причиненный нападающему вред явно не соответствовал характеру и опасности посягательства^[1346].

Вывод о том, имело ли место превышение пределов необходимой обороны или нет, можно сделать лишь в результате тщательного анализа конкретных обстоятельств дела, личности посягающего и обороняющегося. Необходимо учитывать не только соответствие или несоответствие средств защиты и нападения, но и характер опасности, угрожающей оборонявшемуся, его силы и возможности по отражению посягательства, а также все иные обстоятельства, которые могли повлиять на реальное соотношение сил посягающего и защищающегося (количество посягавших и оборонявшихся, их пол, возраст, физическое развитие, наличие оружия, место и время посягательства и т. д.). При совершении посягательства группой лиц обороняющийся вправе применить к любому из нападающих такие меры защиты, которые определяются опасностью и характером действий всей группы^[1347].

Группа агрессивно настроенных подростков, находившихся в состоянии алкогольного опьянения, в которую входили Ш. и А., учинила во дворе дома С., где он проживал с семьей, дерзкие хулиганские действия. Подростки разбили мотоцикл, принадлежащий сыну С, стекло в окне дома, угрожали его семье физической расправой и поджогом дома, если они попытаются обратиться в милицию.

Через два дня после этого С. с младшим сыном пошел к родственникам и, опасаясь неспокойной обстановки на улице и постоянных угроз со стороны названных лиц, взял с собой обрез, заряженный двумя патронами. Путь их был прегражден указанными подростками, которые стали угрожать С. и его сыну убийством. Зная агрессивность этих лиц, буквально терроризировавших поселок, и воспринимая их угрозы как реальные, С. стал отступать от них, вытащил из-под одежды обрез и предупредил о возможности стрельбы, если они будут подходить к нему. Однако на его предупреждение группа подростков, среди которых был и Ш., не отреагировала и приблизилась к нему вплотную. В этой ситуации С., защищая себя и сына, выстрелил в них неприцельно, после чего стал уходить в сторону своего дома. Однако его стала настигать другая группа подростков, среди которых был и А., которая преградила ему дорогу, высказывая угрозы убийством. Он предупредил их о применении оружия, однако они продолжали приближаться, и он в целях самозащиты вновь произвел неприцельный выстрел в их направлении, после чего подростки разбежались. Выяснилось, что произведенными С. выстрелами были тяжело ранены Ш. и А, которые скончались на месте происшествия.

С. был привлечен к уголовной ответственности за убийство двух лиц и незаконное владение оружием. Областной суд и Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ обоснованно пришли к выводу о нахождении С. на момент причинения огнестрельных ранений Ш. и А. в состоянии необходимой обороны^[1348].

Следует обратить внимание на указание закона о том, что положения ст. 37 УК РФ о необходимой обороне «в равной мере распространяются на всех лиц независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения» (ч. 2 ст. 37 УК РФ). Оно носит принципиальный характер. Тем самым делается попытка уравнять в правах при осуществлении акта необходимой обороны частных лиц и сотрудников, правоохранительных и контролирующих органов, к которым на практике всегда предъявлялись в этом отношении повышенные требования.

Непоследовательной в рассматриваемом плане была практика Верховного Суда СССР. В ряде постановлений по конкретным уголовным делам (дело Ильяного и др.) Пленум Верховного Суда СССР справедливо указывал: «Положения закона о необходимой обороне в равной степени распространяются на работников милиции, как и на всех граждан, и никаких повышенных требований к необходимой обороне работника милиции от нападения на него не устанавливают»^[1349].

В то же время в своем постановлении от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» Пленум Верховного Суда СССР занял по этому вопросу неправильную позицию. В п. 4 указанного постановления говорится, что работники правоохранительных органов «не подлежат уголовной ответственности за вред, причиненный посягавшему… если они действовали в соответствии с требованиями уставов, положений и иных нормативных актов, предусматривающих основания и порядок применения силы и оружия»^[1350].

Между тем по своей правовой природе оборона от преступного посягательства, с одной стороны, и нарушение при этом правил применения физической силы, специальных средств и оружия, с другой, самостоятельные и качественно разные действия, которые требуют раздельной юридической оценки. Рассматривать требования нормативных актов, предусматривающих порядок применения силы и оружия, как дополнительные условия правомерности необходимой обороны – значит существенно ограничивать право на саму оборону для сотрудников органов правоохраны.

Помимо превышения пределов необходимой обороны, выражающегося в явном несоответствии защиты характеру и опасности посягательства, отдельные авторы признают еще один вид превышения пределов необходимой обороны – несвоевременность обороны (превышение пределов необходимой обороны во времени)^[1351]. Это, по старой терминологии, так называемый экстенсивный эксцесс обороны, который, по мнению названных авторов, возможен как в результате преждевременного применения средств защиты («преждевременная оборона»), так и в результате запоздалого применения защитительных мер («запоздалая оборона»)^[1352]. Эту позицию долгое время разделяли и многие практические работники. Например, изучение уголовных дел о превышении пределов необходимой обороны, рассмотренных судами Белоруссии, показало, что дела, по которым констатирован «несвоевременный» эксцесс обороны, составляют около 24 % от общего числа изученных дел этой категории^[1353].

Так называемое превышение пределов необходимой обороны во времени не увязывается с существом самого понятия «необходимая оборона». Дело в том, что превышение пределов необходимой обороны может иметь место лишь при защите от наличного посягательства, когда лицо, осуществляя свое право на оборону, вместе с тем выходит за рамки допустимой защиты. В тех случаях, когда посягательство еще не началось или когда оно уже закончилось, посягательства в наличии нет, следовательно, нет и права на оборону, а там, где еще нет или уже нет состояния необходимой обороны, не может быть речи и о превышении ее пределов. Нельзя нарушить то, чего не существует, нельзя превысить то, чего нет. Только находясь в состоянии необходимой обороны, можно превысить ее пределы. Мы считаем совершенно правильной точку зрения, разделяемую рядом отечественных криминалистов, о несостоятельности конструкции так называемого превышения пределов необходимой обороны во времени^[1354].

Определение превышения пределов необходимой обороны как «умышленных действий, явно не соответствующих характеру и опасности посягательства», данное в ч. 2 ст. 37 УК РФ, также полностью исключает так называемый эксцесс обороны во времени («несвоевременность обороны»). Законодатель не рассматривает «несвоевременную оборону» в качестве вида превышения пределов необходимой обороны.

В тех случаях, когда лицо причиняет вред, в какой-то мере обусловленный предполагаемым или уже оконченным посягательством, вопрос об ответственности лица должен решаться, на наш взгляд, следующим образом. Если субъект сознает, что посягательства еще нет или что оно фактически уже закончилось, и, тем не менее, причиняет вред, он должен нести ответственность за соответствующее умышленное преступление. Речь может идти, в зависимости от обстоятельств дела, о преступлении, совершенном в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями потерпевшего (например, о действиях, предусмотренных ст. 107, 113 УК РФ), либо о преступлении без смягчающих вину обстоятельств (например, об убийстве из мести, предусмотренном ч. 1 ст. 105 УК РФ).

Добровольский, будучи в нетрезвом состоянии, около 24 часов по ошибке влез через окно в дом Сергеева, полагая, что это дом его знакомой Швайбович. Сергеев, также находившийся в нетрезвом состоянии, принял Добровольского за вора и стал его избивать, нанеся ему несколько ударов деревянной подставкой для цветов. От полученных повреждений Добровольский скончался. Минский областной суд осудил Сергеева за умышленное убийство без смягчающих обстоятельств. При кассационном рассмотрении дела судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда БССР изменила приговор, переквалифицировав действия Сергеева по статье, предусматривающей ответственность за убийство при превышении пределов необходимой обороны. Пленум Верховного Суда БССР отменил приговор областного суда и определение судебной коллегии и прекратил дело за отсутствием в действиях Сергеева состава преступления, признав, что Сергеев действовал в состоянии необходимой обороны и не превысил ее пределов. По протесту Генерального прокурора СССР Пленум Верховного Суда СССР отменил постановление Пленума Верховного Суда БССР, признав правильной квалификацию действий Сергеева кассационной инстанцией. Пленум Верховного Суда СССР исходил при этом из следующих соображений. Принимая во внимание конкретную обстановку, Сергеев имел все основания полагать, что к нему в дом забрался преступник. Здесь не было и состояния мнимой обороны, так как Добровольский первый ударил Сергеева рукой по лицу, что дало последнему реальные основания обороняться. Однако из материалов дела видно, что Сергеев стал наносить Добровольскому удары по голове тупым предметом в тот момент, когда потерпевший лежал на полу и уже фактически не только не представлял угрозы, но даже не мог сопротивляться. Кроме того, свидетели, прибежавшие на шум, требовали, чтобы Сергеев прекратил избиение Добровольского. С позицией Пленума Верховного Суда СССР о том, что в данном случае имело место превышение пределов необходимой обороны^[1355], согласиться нельзя. Поскольку посягательство со стороны Добровольского окончилось и это было вполне ясно для Сергеева, так как Добровольский лежал на полу и даже не мог сопротивляться, все последующие действия Сергеева, связанные с убийством Добровольского, являлись по существу либо актом самочинной расправы, либо, в лучшем случае, объяснялись состоянием физиологического аффекта, вызванного неправомерными действиями потерпевшего, но отнюдь не являлись превышением пределов необходимой обороны.

В тех случаях, когда человек не сознает, что посягательства еще нет или что оно фактически уже закончилось, а ошибочно предполагает его наличие и причиняет вред, налицо будет мнимая оборона. Именно один из таких случаев имел в виду Пленум Верховного Суда СССР, который указал в руководящем постановлении от 16 августа 1984 г. № 14 на случаи, «когда защита последовала непосредственно за актом хотя бы и оконченного посягательства, но по обстоятельствам дела для оборонявшегося не был ясен момент его окончания (курсив наш. – Э. П.)»^[1356]. Спорным, по нашему мнению, является лишь отнесение подобных случаев к необходимой обороне.

Недостаточно убедительным представляется и указание Пленума о том, что в тех случаях, когда при мнимой обороне «лицо превысило пределы защиты, допустимой в условиях соответствующего реального посягательства, оно подлежит ответственности как за превышение пределов необходимой обороны»^[1357]. Там, где есть мнимая оборона, естественно, нет и не может быть превышения пределов необходимой обороны, ибо, где есть мнимая оборона, там нет необходимой обороны. Как справедливо отмечал Н. Н. Паше-Озерский, «понятия „мнимая оборона“ и „превышение пределов необходимой обороны“ взаимно друг друга исключают»^[1358]. Причинение вреда при мнимой обороне должно рассматриваться на основе общих правил о влиянии фактической ошибки на уголовную ответственность.

Аналогичным образом должен решаться вопрос об ответственности и в тех случаях, когда добросовестно заблуждавшееся лицо причиняет мнимо посягающему лицу такой вред, который, если бы посягательство было наличным, а не мнимым, свидетельствовал бы о превышении пределов необходимой обороны. Здесь налицо будет вовсе не превышение пределов необходимой обороны, а фактическая ошибка.

3.3. Субъективные признаки превышения пределов необходимой обороны

Как и любые другие преступления, криминальные деяния, связанные с превышением пределов необходимой обороны (ч. 1 ст. 108, ч. 1 ст. 114 УК РФ), могут быть совершены только виновно. Если причинение посягающему смерти или тяжкого вреда здоровью не вызывалось необходимостью, но в сложившейся ситуации обороняющийся не осознавал, не должен был и не мог осознавать этого, указанные составы преступления отсутствуют.

По справедливому замечанию К. И. Попова, «вопрос о субъективной стороне преступлений, совершенных при эксцессе обороны, наряду с вопросом о понятии превышения пределов необходимой обороны, относится к числу… наиболее сложных при анализе чрезмерного защитительного акта. От правильного решения этого вопроса зависит законность и обоснованность принимаемых соответствующими органами решений по конкретным уголовным делам рассматриваемой категории»^[1359].

В недавнем прошлом вопрос этот в юридической литературе являлся предметом споров, единства мнений по нему не было. В то же время, как отмечал профессор И. С. Тишкевич, «этот вопрос большой практической важности; двух мнений по нему быть не должно; практика должна руководствоваться каким-то единым критерием»^[1360].

Сущность спора по данному вопросу в специальной литературе сводилась к следующему. Одни авторы считали, что составы преступлений, явившихся результатом превышения пределов необходимой обороны, предполагают наличие лишь умышленной вины^[1361]. Другие, наоборот, считали, что при совершении этих преступлений возможна только неосторожная вина^[1362]. Наконец, третьи полагали, что при совершении преступлений при превышении пределов необходимой обороны возможна как умышленная, так и неосторожная вина^[1363].

По этому поводу мы 20 лет тому назад писали следующее.

«Нам представляется правильной первая точка зрения. Согласно закону превышение пределов необходимой обороны определяется как явное несоответствие защиты характеру и опасности посягательства. Слово „явно“ в русском языке понимается как то, что совершенно очевидно, предельно ясно, вне всякого сомнения. Признак явности несоответствия между защитой и посягательством имеет две стороны – объективную и субъективную. Объективный показатель указывает на фактическое и значительное несоответствие защиты характеру и опасности посягательства, а субъективный требует, чтобы это несоответствие осознавалось обороняющимся. И не случайно Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 16 августа 1984 г. № 14 ориентирует правоприменительные органы на то, что составы преступлений, предусмотренные ст. 105, 111 УК РСФСР (ч. 1 ст. 208 и ч. 1 ст. 114 УК РФ – Э. П.), предполагают наличие лишь умышленной вины»^[1364]. Пленум закрепил положение о нецелесообразности осуждения граждан за допущенный по неосторожности эксцесс обороны.

Спорам по данному вопросу положил конец законодатель, обозначивший превышение пределов необходимой обороны как «умышленные действия, явно не соответствующие характеру и опасности посягательства» (ч. 2 ст. 37 УК РФ). Как уже отмечалось, точнее было бы в данном случае вести речь о психическом отношении лица к последствиям содеянного, а не к действиям.

Таким образом, согласно действующей законодательной трактовке института необходимой обороны, превышение ее пределов в составах, предусмотренных ч. 1 ст. 108 и ч. 1 ст. 114 УК РФ, предполагает только умышленную форму вины. Умысел при этом может быть как прямым, так и косвенным.

При прямом умысле обороняющийся: а) осознает, что для отражения посягательства достаточно причинения нападающему значительно менее тяжкого вреда по сравнению с реально причиняемым (иными словами, осознает явную несоразмерность, чрезмерность причиняемого посягающему тяжкого вреда в сравнении с опасностью самого криминального посягательства); б) предвидит при этом неизбежность или реальную возможность причинения смерти или тяжкого вреда здоровью посягающего, не продиктованных необходимостью (интеллектуальный момент); в) желает наступления этих последствий (волевой момент).

При косвенном (эвентуальном) умысле обороняющийся: а) осознает, что отразить посягательство можно путем причинения нападающему значительно менее тяжкого вреда по сравнению с реально причиняемым; б) предвидит при этом возможность причинения смерти или тяжкого вреда здоровью посягающего, не продиктованных необходимостью (интеллектуальный момент); в) сознательно допускает наступление указанных последствий, либо безразлично относится к их наступлению (волевой момент).

Исследование судебной практики, проведенное К. И. Поповым, дает основания утверждать, что криминальные деяния при превышении пределов необходимой обороны чаще всего совершаются с косвенным умыслом (в 75 % от общего числа изученных уголовных дел)^[1365].

Следует отметить, что криминальные деяния с превышением пределов необходимой обороны совершаются, как правило, с внезапно возникшим и неопределенным (неконкретизированным) умыслом. Виновный предвидит, что в результате его действий (бездействия) будет причинен не вызывающийся необходимостью тяжкий вред личности посягающего, но точно не представляет себе степень его тяжести. Поэтому квалификация действий лица, превысившего пределы необходимой обороны при неопределенном (неконкретизированном) умысле, определяется в зависимости от фактически наступивших последствий^[1366]. По делам рассматриваемой категории неопределенный умысел встречается довольно часто, гораздо чаще, чем прямой определенный (конкретизированный) умысел. Косвенный умысел вообще по своему характеру является умыслом неопределенным.

Теоретически, конечно, можно представить случаи, когда имеет место заранее обдуманная, хладнокровная оборона, в процессе которой обороняющийся прибегает к применению чрезвычайных средств защиты. Но такие случаи, когда оборона по сути дела граничит с самочинной расправой, встречаются редко. Типичным примером является использование для защиты дачного помещения различных механизмов и приспособлений, причиняющих преступнику чрезмерный физический вред.

В подавляющем же большинстве случаев в экстремальных условиях внезапности нападения и вызванного посягательством сильного душевного волнения обороняющемуся очень трудно осознать свой выход за пределы необходимости, степень несоответствия обороны характеру и опасности посягательства. «Нельзя, – говорит французский криминалист Ортолан, – требовать от человека такого хладнокровия, чтобы в пылу самозащиты, находясь под влиянием сильного душевного волнения, он сохранил настолько самообладания, чтобы с математической точностью мог взвесить необходимые для отражения нападения средства… вот почему и при превышении пределов обороны часто придется, во внимание к обстоятельствам данного случая, освобождать защищавшегося от уголовной ответственности»^[1367].

Оборона от общественно опасного посягательства практически всегда осуществляется лицом, находящимся в состоянии аффекта, сильного душевного волнения, вызванном противоправным поведением посягающего. Такое сильное душевное волнение в психологии и психиатрии носит название физиологического аффекта.

Физиологический аффект характеризуется эмоциональной вспышкой высокой степени и взрывного характера. Он выводит психику человека из обычного состояния, тормозит сознательную интеллектуальную деятельность, в известной степени нарушает избирательный момент в мотивации поведения, затрудняет самоконтроль и критическую оценку человеком своих поступков, лишает человека возможности твердо и всесторонне взвесить последствия своего поведения. В состоянии аффекта способность осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий, а также руководить ими в существенной степени понижена. Аффект в значительной мере затрудняет психологический контроль защищающегося за своими поступками, их осмысливание, мешает избрать относительно соразмерные средства для защиты правоохраняемых интересов. Ошибки в выборе оборонительных средств в таких ситуациях не только возможны, но и неизбежны^[1368]. В состоянии аффекта лицо порой не только не сознает, что делает, но даже не способно в полной мере руководить своими действиями^[1369]. Требовать от лица, находящегося в аффективном состоянии при отражении внезапного нападения, «соразмерности» средств защиты, а тем более причинения «соразмерного» вреда посягающему, по справедливому замечанию Г. Колмаковой, противоречит не только психологической природе человека, но и здравому смыслу^[1370].

Очевидно, эти обстоятельства были приняты во внимание российским законодателем, когда он дополнил ст. 37 УК РФ частью 2.1: «Не являются превышением пределов необходимой обороны действия обороняющегося лица, если это лицо вследствие неожиданности посягательства не могло объективно оценить степень и характер опасности нападения» (Федеральный закон РФ от 8 декабря 2003 г.). При оценке правомерности причиненного посягавшему вреда всегда следует исходить из субъективного представления обороняющегося об опасности посягательства и обстановке защиты, понимать, что обороняющийся далеко не всегда может точно соизмерить свои действия с опасностью посягательства вследствие чрезмерного волнения, гнева, возмущения, страха, испуга, замешательства, вызванных неожиданным для него противоправным посягательством. Аффектированное состояние обороняющегося в этих новых и неожиданных для него условиях представляет собой в полном смысле слова «смятение духа»^[1371]. Как указывает Э. Фромм, «человек, как зверь, защищается, когда что-либо угрожает его витальным интересам»^[1372].