Текст книги "Избранные труды"

Автор книги: Эдуард Побегайло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 82 страниц)

Более развернутую, по сравнению с Н. С. Лейкиной, конструкцию ответственности за преступления, совершенные в состоянии полного опьянения, предлагает Б. С. Бейсенов. По его мнению, ст. 12 Основ уголовного законодательства нуждается в дополнении второй частью следующего содержания:

«Ответственность опьяневшего лица наступает по той статье… УК, по которой предусмотрено совершенное им деяние: а) если опьянением это лицо не было лишено способности отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими; или б) если оно привело себя в состояние опьянения с намерением совершить преступление; или в) если оно является особо опасным рецидивистом или лицом, обязанным и имевшим возможность до опьянения предвидеть общественно опасный характер последствий своего опьянения».

Во всех остальных случаях лица, совершившие преступления в состоянии полного опьянения, по мнению Б. С. Бейсенова, подлежат ответственности по специальной норме, которая должна быть введена в Особенную часть Уголовного кодекса примерно в следующей редакции:

«Совершение общественно опасных действий в результате приведения себя в состояние сильного опьянения, когда лицо не могло отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими, наказывается исправительными работами на срок до 1 года или лишением свободы на срок до 5 лет.

Если в состоянии сильного опьянения совершено деяние, относящееся к числу тяжких преступлений, перечисленных в ст. 23 настоящего УК (УК Казахской ССР – Э. П.), виновный подлежит наказанию в пределах санкции статьи УК, предусматривающей совершенное им деяние»^[1417].

Если предложение Б. С. Бейсенова, касающееся дополнения ст. 12 Основ, в принципе, не вызывает сомнений (хотя, по нашему мнению, здесь достаточно ограничиться только указанием, содержащимся в п. «а» дополнения), то часть 2 предложенной им нормы Особенной части УК совершенно непригодна. Представим себе, что субъект, находящийся в состоянии полного опьянения, причинит кому-либо смерть. По мнению Б. С. Бейсенова, виновный подлежит наказанию в пределах санкции статьи УК, предусматривающей совершенное им деяние. По-видимому, применительно к данному конкретному случаю речь должна идти о санкциях ст. 102–106 УК РСФСР. Но какое деяние совершает при этом субъект? Санкцией какой из этих статей нужно руководствоваться? На эти вопросы конструкция Б. С. Бейсенова ответа не дает.

Слишком абстрактна и вышеприведенная конструкция, предложенная Н. С. Лейкиной. Нельзя в одной статье охватить разнообразные криминальные последствия полного опьянения и должным образом дифференцировать наказание.

Наши предложения de lege ferenda по рассматриваемому вопросу сводятся к следующему.

Статью 12 Основ уголовного законодательства следует дополнить частью 2 следующего содержания:

«Лицо, совершившее преступление в результате приведения себя в состояние сильного опьянения, когда лицо не могло отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими, подлежит ответственности по специальным нормам, предусмотренным Особенной частью УК» (далее в скобках следует перечислить соответствующие статьи УК).

В Особенной части УК применительно к некоторым тяжким преступлениям следует сконструировать специальные составы. Например, главу третью УК РСФСР необходимо дополнить ст. 106¹ в следующей редакции:

«Причинение смерти человеку лицом, приведшим себя в состояние такого опьянения, когда оно не могло отдавать себе отчета в своих действиях или руководить ими, – наказывается лишением свободы на срок от трех до пятнадцати лет или смертной казнью».

Подобным образом можно предусмотреть ответственность и за совершение в состоянии полного опьянения других тяжких преступлений (причинение тяжких телесных повреждений, изнасилование, повреждение путей сообщения и транспортных средств, уничтожение или повреждение государственного или общественного или личного имущества граждан, повлекшее за собой тяжкие последствия, и др.).

Что же касается других преступлений, совершенных в состоянии полного опьянения, то ответственность за их совершение может быть предусмотрена одной нормой, как это предложено Б. С. Бейсеновым (речь идет о части 1 предложенной им нормы Особенной части УК).

Такая конструкция ответственности устранит многие затруднения и ошибки, возникающие в практике при квалификации преступлений, совершаемых в состоянии полного опьянения, и будет способствовать единообразию в борьбе с подобными преступлениями.

Возможность применения в ряде случаев суровых репрессий к лицам, совершившим тяжкие преступления в состоянии полного опьянения, находит свое обоснование в высокой степени общественной опасности как самих этих преступлений, так и личности совершивших их преступников. Удельный вес преступлений, совершенных в состоянии опьянения, весьма значителен. Снисходительное отношение к лицам, опьяневшим до невменяемости и совершившим на этой почве преступления, стимулировало бы пьянство до бессознательности. Кроме того, не следует забывать, что под воздействием алкоголя, нейтрализующим сдерживающие начала, социально выработанные способности торможения, как правило, высвобождается и проявляется действительная антисоциальная сущность данного субъекта, присущих ему отрицательных моральных свойств, индивидуалистических и эгоистических побуждений, низменных чувств, всего склада его личности^[1418]. Алкоголь, бесспорно, отрицательно воздействует на человека, однако отнюдь не каждый совершает в состоянии опьянения преступление. Даже в состоянии сильного опьянения человек не сделает того, что совершенно чуждо его натуре^[1419].

Преступления, совершаемые в состоянии глубокого опьянения, – результат не только и даже не столько нарушения психики опьянением, сколько следствие сложившейся у преступника индивидуальной антиобщественной установки, проявившейся под влиянием опьянения и ситуации, создавшейся в этот период или ранее^[1420].

В настоящее время грузинскими психологами экспериментально доказано, что «влияние алкоголя в больших дозах… обусловливает усиленное проявление ранее фиксированной установки»^[1421].

Характерно в этом отношении следующее дело. Житель г. Новочеркасска 27-летний Белов, ранее трижды судимый, после освобождения из мест лишения свободы общественно полезным трудом не занимался, нигде не работал, торговал случайными вещами на рынке, систематически пьянствовал, избивал свою сожительницу Шинко и угрожал ей убийством. 17 мая 1961 г. Белов с утра пьянствовал, а затем во дворе дома своей матери подверг Шинко жесточайшему избиению руками и ногами, отчего она там же скончалась. В момент совершения убийства Белов находился в состоянии сильного опьянения, поскольку незадолго перед этим выпил около литра водки. Сам Белов во время предварительного следствия и в судебном заседании утверждал, что не помнит содеянного, так как был сильно пьян. Даже если это правда и в момент совершения преступления Белов находился в состоянии полного опьянения^[1422], суд все равно совершенно справедливо применил к нему смертную казнь. Полное моральное разложение, паразитизм, склонность к насилию и антиобщественная настроенность привели Белова к совершению преступления. Состояние опьянения лишь способствовало совершению убийства, но обусловлено оно было проявившейся под влиянием опьянения личностной антиобщественной установкой Белова^[1423].

Установившаяся на практике конструкция ответственности, согласно которой общественно опасные действия квалифицируются по статьям Особенной части Уголовного кодекса, предусматривающим эти деяния, независимо от того, была ли сохранена в состоянии опьянения способность осознавать совершаемое и руководить своими действиями, теоретически несостоятельна и противоречит принципу вины. Действующая практика фактически допускает здесь объективное вменение^[1424]. Не может умышленно или неосторожно действовать тот, кто в этот момент был в бессознательном состоянии. Пьяный, действующий в состоянии глубокого помрачения сознания, не способен к избирательному поведению.

Приведем пример. 25 сентября 1962 г. в г. Ростове-на-Дону некий Чичев, находясь в состоянии глубокого алкогольного опьянения, попал во двор дома гр-на Винникова, где взял в сарае несколько штук дверных шпингалетов. Встретив во дворе девяностолетнюю гр-ку Винникову, Чичев нанес ей удар одним из шпингалетов по голове, причинив ей тяжкие телесные повреждения, от которых Винникова через неделю скончалась в больнице. Обо всем происшедшем Чичев не сохранил воспоминаний. Материалы дела свидетельствуют о том, что в момент совершения преступления он находился в состоянии полного опьянения, исключающего способность отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Естественно, такое опьянение сопровождалось полной амнезией содеянного^[1425]. Заключением судебно-психиатрической экспертизы Чичев был признан вменямым^[1426], однако эксперты в своем заключении обратили внимание органов следствия и суда на то, что в момент совершения преступления Чичев находился в состоянии глубокого опьянения. Органы предварительного следствия квалифицировали действия Чичева по п. «б» ст. 102 УК РСФСР. В приговоре судебной коллегии по уголовным делам Ростовского областного суда по данному делу указывается: «Суд приходит к выводу, что Чичев совершил преступление не из хулиганских побуждений, а потому, что, будучи в состоянии глубокого алкогольного опьянения, он не мог критически относиться к своим поступкам и в достаточной степени контролировать их, хотя и являлся вменяемым». Чичев был осужден по ч. II ст. 108 УК РСФСР^[1427]. Мы полагаем, что квалификация действий Чичева и по п. «б» ст. 102, и по ч. II ст. 108 УК РСФСР является не чем иным, как объективным вменением. Поскольку Чичев в момент совершения преступления находился в состоянии глубокого помрачения сознания, постольку он не мог иметь умысла ни на убийство, ни на причинение тяжких телесных повреждений. Его действия носили автоматический импульсивный характер^[1428].

Допуская в принципе решение вопроса, предложенное Н. С. Лейкиной, профессор А. Б. Сахаров считает, что оно не является единственно правильным и возможным, и, исходя из того, что само употребление алкоголя предполагает неосторожность или косвенный умысел в отношении возможных антиобщественных посягательств в состоянии опьянения, пытается обосновать существующее положение, согласно которому подобные случаи квалифицируются по статьям Уголовного кодекса, устанавливающим ответственность за виновное причинение названных вредных последствий^[1429].

Теоретически такая постановка вопроса противоречит принципу конкретности вины. Ни одно лицо не может заранее предвидеть, какие действия оно совершит в состоянии возможного глубокого опьянения – хулиганство, убийство, изнасилование или иное деяние. А между тем, вина есть всегда вина за конкретное деяние^[1430]. Не существует просто умысла или просто неосторожности, можно говорить лишь о конкретном умысле на убийство или конкретной неосторожности в отношении убийства определенного лица.

Практически такое решение вопроса неизбежно ослабляет борьбу с преступлениями, совершаемыми в состоянии глубокого опьянения, исключающего вменяемость лица. Предположим, что лицо, находящееся в таком состоянии, причиняет кому-либо смерть. Если обосновывать ответственность этого лица, исходя из концепции А. Б. Сахарова, то оно должно отвечать за умышленное убийство, если, приводя себя в состояние опьянения, сознательно допускает возможность лишения кого-либо в таком состоянии жизни (косвенный умысел по отношению к последствиям), либо за неосторожное убийство, если по отношению к последствиям вина лица выступает в форме преступной самонадеянности или преступной небрежности. Но в том-то и дело, что, напиваясь пьяным, лицо очень редко сознательно допускает возможность причинения кому-либо смерти в таком состоянии. Более того, не может быть и речи об умышленной вине лица, если его умыслом не охватывались все объективные свойства, совершаемого им общественно опасного деяния^[1431]. Как правило, вина лица по отношению к последствиям в таких случаях – неосторожная (преступная самонадеянность и преступная небрежность). На практике это должно привести к тому, что в большинстве случаев причинение кому-либо смерти лицом, приведшим себя в состояние полного опьянения, будет рассматриваться как неосторожное убийство.

Показательно в этом отношении следующее дело. 25 ноября 1961 г. чабаны совхоза «Орловский» (Орловский район Ростовской области) Сулыгин, Каплин и Петров после изрядного употребления спиртных напитков отправились на охоту. По пути к озеру Каплин в состоянии сильного опьянения беспричинно произвел выстрел из охотничьего ружья в Сулыгина и убил его. Никаких мотивов к совершению преступления у Каплина не было, с потерпевшим он находился в самых хороших отношениях. Сам Каплин после протрезвления не мог объяснить содеянного, ссылался на то, что был пьян и ничего не помнит. Если он и впрямь действовал в состоянии глубокого помрачения сознания (заключением судебно-психиатрической экспертизы он был признан вменяемым), то вывод судебной коллегии по уголовным делам Ростовского областного суда о том, что, «стреляя в Сулыгина из ружья, заряженного дробью, с близкого расстояния, Каплин предвидел и сознательно допускал наступление смерти», является неправильным^[1432]. Совершенно очевидно и то, что, напиваясь пьяным, Каплин не допускал мысли совершить убийство Сулыгина. Следовательно, исходя из конструкции, разделяемой А. Б. Сахаровым и другими криминалистами, Каплин должен отвечать за неосторожное убийство.

Такой подход привел бы на практике к ослаблению борьбы с тягчайшими преступлениями, совершаемыми в состоянии глубокого опьянения. И, тем не менее, при действующей конструкции ответственности за совершение преступлений в бессознательном состоянии, вызванном опьянением, такой подход практически является единственно возможным. Предлагаемые изменения в законодательстве по рассматриваемому вопросу сделали бы эту конструкцию более совершенной и эффективной.

Раздел IV

Авторефераты кандидатской и докторской диссертаций

Предисловие к автореферату кандидатской диссертации^[1433]

Давно это было… Как молоды мы были! Как верили в безграничные возможности развития науки и общества!

1964 год. Июнь месяц, 20-е число. Провинциальный областной центр – Воронеж. Университет. На юридическом факультете в третий раз за свою историю заседает недавно образованный совет по присуждению ученых степеней.

В составе совета профессора: В. Е. Чугунов, В. С. Основин, О. В. Смирнов, доценты: В. В. Труфанов, С. И. Сирота, В. Ф. Зудин, И. А. Галаган, Б. И. Мелехин, А. М. Даниелян, В. Н. Скобелкин, прокурор области B.C. Жгутов и др.

На рассмотрение вынесена моя кандидатская диссертация «Уголовно-правовая борьба с умышленными убийствами». Большой том, 520 страниц машинописного текста.

Здесь же и официальные оппоненты, известные ученые – доктор юридических наук, профессор Александр Борисович Сахаров из Москвы и тогда еще кандидат юридических наук, доцент (вскоре – доктор и профессор) Иосиф Соломонович Ной из Саратова. В качестве головной организации выступает Институт государства и права Академии наук Украины.

В зале много народа. Юридическая общественность Воронежа еще не привыкла к таким защитам.

Мне предоставляют слово для доклада основных положений диссертации, выносимых на защиту. Взволнованный, поднимаюсь на трибуну.

Всему этому предшествовали неординарные события.

По окончании в 1959 г. юридического факультета Ростовского университета я был направлен на работу в прокуратуру Ростовской области. Сначала был стажером, затем старшим следователем прокуратуры г. Новошахтинска. Получил первый классный чин – «юрист 3 класса» (т. е. «лейтенант»). Не знал тогда, что смогу дослужиться до «государственного советника юстиции». Работа была нелегкой (по 15–20 дел в производстве), но я с нею в целом справлялся. В городской прокуратуре был прекрасный коллектив единомышленников. Подобного коллектива я после этого уже никогда не встречал. Пришли и первые успехи в расследовании неочевидных тяжких преступлений, первые официальные поощрения. Университетские мечты о научной работе (я был сильно увлечен уголовно-процессуальной проблематикой, имел к тому времени уже опубликованные работы) отступали на задний план.

И вдруг, как снег на голову, пришло приглашение из Воронежского университета поступить к ним в очную аспирантуру по специальности – уголовное право… Дело в том, что из Ростова в Воронеж к тому времени переехали на постоянное жительство хорошо знавшие меня по учебе на юрфаке Ростовского университета бывший декан факультета, доцент (вскоре – профессор) Владимир Евгеньевич Чугунов и профессор (чуть ли не с дореволюционных лет) Николай Николаевич Паше-Озерский.

Трудно далось мне решение. Но, в конце концов, я поступил в очную аспирантуру по кафедре уголовного права, процесса и криминалистики Воронежского университета.

К тому времени я был уже женат. Галина Дмитриевна только что окончила юридический факультет Ростовского университета.

Не могу сказать, что в Воронеже нас приняли с распростертыми объятиями… Жить, особенно поначалу, было нелегко. Постоянное безденежье (до поступления жены на работу приходилось довольствоваться весьма скромной аспирантской стипендией), жизнь на частных квартирах – все это мало способствовало научному творчеству. Помогала, как могла, моя мама – Нина Ивановна (царствие ей небесное!), она тогда работала инженером на Электровозоремонтном заводе в Ростове. Отец – Филипп Иванович – погиб еще в 1944 г. на фронте.

Но мы с женой (потом она стала довольно известным адвокатом) преодолевали бытовые трудности. Мы были молоды, достаточно стойки и целеустремленны (хотя перспектива возвращения на практическую работу в Новошахтинск, где я начинал свою трудовую деятельность, маячила перед нами долго). К тому же на юрфаке в Воронежском университете в те годы царила хорошая нравственная атмосфера. Факультет только становился на ноги, профессорско-преподавательский состав в основном был молодой и дружный. Так что моральная поддержка начинающим научным работникам была обеспечена.

Кафедру, на которой я был аспирантом, возглавлял мой бывший ростовский декан, великолепный организатор, специалист в области уголовного процесса, доцент (а вскоре после защиты докторской диссертации – профессор) Владимир Евгеньевич Чугунов (1923–1973). Уже в те времена при кафедре была организована и успешно функционировала криминологическая лаборатория, проводились конкретные социологические исследования преступности в Центральном Черноземье, издавался периодический сборник «Изучение и предупреждение преступности». В основном, благодаря организаторскому таланту В. Е. Чугунова, на факультете научная жизнь била ключом, часто проводились теоретические конференции, приезжали и выступали перед юридической общественностью города видные ученые (М. С. Строгович, И. Д. Перлов, А. Б. Сахаров, Г. М. Миньковский, О. С. Иоффе и другие корифеи юриспруденции). Профессор В. Е. Чугунов дал дорогу в науку таким известным впоследствии ученым, как Г. Ф. Горский, Л. Д. Кокорев, 3. Ф. Коврига (он был их научным руководителем по кандидатским диссертациям).

Мой научный руководитель – профессор Николай Николаевич Паше-Озерский (1889–1962). Из польских шляхтичей, энциклопедически образованный человек, блестящий лектор. Еще в 1911 г. он окончил юридический факультет Университета Св. Владимира в г. Киеве. В 1918 г. успешно защитил магистерскую диссертацию на тему «Реабилитация осужденного» (опубликованную в том же году в Киеве в качестве монографии). Его жизненный путь не был усеян розами, но, благодаря заступничеству своего однокашника по университету А. Я. Вышинского, в советские годы он остался на плаву. Преподавал в вузах Севастополя, Симферополя, Киева, Харькова, Львова. В 1939 г. ВАК при СНК СССР утвердил его в ученом звании профессора по кафедре уголовного права и процесса. В 1944–1948 гг. был ректором Львовского государственного университета, затем работал в Ростове и Воронеже профессором тамошних университетов. В 1962 г. в Госюриздате (посмертно) была опубликована его известная монография «Необходимая оборона и крайняя необходимость по советскому уголовному праву».

Я многим был обязан Николаю Николаевичу еще со времен учебы в Ростовском университете; он всячески поддерживал меня и в Воронеже. К сожалению, из нормальной колеи его выбивали семейные неурядицы. В феврале 1962 г. он скончался.

К этому времени я успешно сдал экзамены кандидатского минимума, а моим новым научным руководителем был назначен доцент Виктор Васильевич Труфанов, впоследствии заведующий кафедрой и декан факультета. Ко мне он в целом относился благожелательно.

В этом же годуя, наконец, определился с темой диссертационного исследования. На моем выборе сказался интерес к проблеме насильственной преступности, сложившийся еще во времена следственной практики. Большую помощь в выборе темы и, особенно, в разработке плана и программы исследования мне оказали выдающиеся ученые – профессора Михаил Давидович Шаргородский (ЛГУ) и Алексей Адольфович Герцензон (ВНИИ криминалистики Прокуратуры СССР), с которыми я тогда уже был знаком лично. Удивительной благожелательности были эти люди. Они находили время (которого и тогда всем не хватало!), чтобы консультировать «чужого» аспиранта из провинциального вуза, да не просто консультировать, а обстоятельно писать ему на Воронежский почтамт «до востребования» (постоянного жилья у меня тогда еще не было) свои соображения по поводу темы и направлений диссертационного исследования. Я навсегда сохранил об этих замечательных людях благоговейную память.

Не отказывали мне во внимании и другие столичные ученые – профессора А. И. Винберг (тогдашний директор ВНИИ криминалистики), Г. И. Кочаров, Б. С. Никифоров, А. Б. Сахаров, кандидат юридических наук Н. П. Косоплечев.

Многимя обязан замечательномучеловеку – Александру Борисовичу Сахарову (1919–1997), выдающемуся криминологу, Лауреату государственной премии, автору эпохальной монографии «О личности преступника и причинах преступности в СССР» (М., 1961). Не знаю, как сложилась бы наша с супругой судьба, если бы он не оказал помощь в устройстве Галины Дмитриевны на работу в адвокатуру. Это помогло мне заняться диссертацией. А в 1974 г. Александр Борисович помог мне перебраться из снедаемого интригами Куйбышевского университета на работу в Москву. Он был моим официальным оппонентом по кандидатской и докторской диссертациям. Мне повезло. Мир был не без добрых людей, чего не скажешь о нынешнем времени.

Но вернусь к диссертации. Примерно год ушел на сбор и анализ эмпирического материала. Исследование проводилось на материалах правоприменительной практики в Ростовской и Воронежской областях и в Ставропольском крае. Помимо сугубо догматического анализа, я, насколько тогда позволяло развитие криминологической науки, достаточно широко использовал и методы конкретных социологических исследований. Это определило новизну исследования (ведь в юридико-догматическом плане к тому времени на эту тему были подготовлены и успешно защищены две докторские диссертации – Н. И. Загородникова и С. В. Бородина).

Еще год ушел на написание диссертации. Первый вариант диссертации составил 740 страниц машинописного текста. На заседании кафедры он был в целом одобрен, но коллеги категорически потребовали существенного сокращения, что с большим трудом мне отчасти удалось сделать.

Наступил памятный день – 20 июня 1964 г. В этот день на факультете было две защиты – Зои Филипповны Ковриги по уголовному процессу и моя. Обе прошли успешно. Голосование в нашу пользу было единогласное.

Оппоненты высоко оценили мою работу. Иосиф Соломонович Ной даже сказал, что по своему уровню рассматриваемая диссертация заслуживает большего, чем кандидатская степень. Возможно, это было преувеличением, но услышать такой отзыв было приятно.

По материалам диссертации мною вскоре (в сильно урезанном даже по сравнению со вторым вариантом виде) была опубликована монография «Умышленные убийства и борьба с ними (уголовно-правовое и криминологическое исследование)» (Воронеж, 1965). Книга посвящена памяти моего учителя – профессора Н. Н. Паше-Озерского.

По поводу этой книги профессор А. А. Герцензон, говоря о необходимости сочетания юридического и социологического аспектов исследования в теории уголовного права и отсутствии такого рода работ в 60-х годах прошлого столетия, писал так:

«Пожалуй, единственным исключением среди этих чисто юр иди ческих исследований является интересная монография Э. Ф. Побегайло „Умышленные убийства и борьба с ними“ (изд-во Воронежского университета, 1965). В подзаголовке указано: „уголовно-правовое и криминологическое исследование“. Исследуя состав умышленного убийства, автор не ограничивается рассмотрением комплекса юридических вопросов, но довольно широко освещает его и в плане социологическом. В работе приводятся интересные данные, характеризующие объект и субъект преступления, объективную и субъективную сторону состава умышленного убийства. Точно так же освещается вопрос относительно мер наказания, применяемых судом к лицам, осужденным за убийство»^[1434].

Откликнулся на эту работу и признанный специалист в области уголовно-правовой борьбы с убийствами профессор С. В. Бородин. По его мнению, «рецензируемая книга является весьма ценным исследованием и представляет значительный интерес для широкого круга читателей»^[1435]. В книге высказан «целый ряд полезных предложений, которыми могут воспользоваться не только работники милиции, следователи, прокуроры и судьи, но и работники других государственных учреждений, а также представители общественности»^[1436]. В то же время С. В. Бородин высказал и ряд критических замечаний.

Положительную рецензию на книгу опубликовали в журнале «Социалистическая законность» харьковские профессора В. В. Сташис и И. Н. Даныпин^[1437].

В те годы на эту работу часто ссылались в своих публикациях профессора А. А. Пионтковский, М. Д. Шаргородский, В. Н. Кудрявцев, С. В. Бородин, Н. И. Загородников, Б. С. Волков и др.

Определенный положительный резонанс книга получила и за рубежом^[1438].

Все это, конечно, не могло не вдохновлять автора, но реальную возможность продолжить исследования в области уголовного права и криминологии я получил только в середине 70-х гг., переехав в Москву.

Уголовно-правовая борьба с умышленными убийствами^[1439]

Автореферат

диссертации на соискание ученой степени

кандидата юридических наук

Научный руководитель –

кандидат юридических наук

доцент В. В. ТРУФАНОВ

Совет по присуждению ученых степеней юридического факультета Воронежского государственного университета направляет Вам автореферат диссертации Э. Ф. ПОБЕГАЙЛО «Уголовно-правовая борьба с умышленными убийствами», представленной на соискание ученой степени кандидата юридических наук.

Защита диссертации состоится во второй половине июня 1964 г.

Просим ознакомиться с авторефератом и Ваши замечания прислать юридическому факультету ВГУ (Воронеж, пл. Ленина, 10).

Среди многих проблем, встающих перед советской юридической наукой в период развернутого строительства коммунизма, особое место занимает разработка вопросов, связанных с охраной личности и прав советских граждан во всех областях социальной жизни (см.: Юридическая наука в условиях коммунистического строительства // Коммунист. 1963. № 16. С. 32). «Переход к коммунизму, – говорится в Программе КПСС, – означает всемерное развитие свободы личности и прав советских граждан» (Программа Коммунистической партии Советского Союза. М., 1961. С. 106). Охрана личности является важнейшей задачей социалистического государства.

Умышленные убийства – наиболее тяжкие преступления против личности. Их особая общественная опасность состоит в том, что они лишают человека жизни – одного из самых ценных его благ, наносят огромный вред обществу. С умышленными убийствами необходимо вести решительную и беспощадную борьбу.

Эта борьба, в первую очередь, должна осуществляться путем проведения широкой и многогранной работы по предупреждению умышленных убийств. Видное место в борьбе с убийствами отводится и мерам уголовной репрессии. В связи с этим теоретическая разработка проблемы уголовно-правовой борьбы с умышленными убийствами имеет весьма актуальное значение. Это и обусловило выбор данной темы в качестве диссертационной.

В науке советского уголовного права вопросам борьбы с умышленными убийствами всегда уделялось большое внимание. Однако в течение длительного времени (примерно с середины 30-х годов) изучение умышленных убийств проводилось лишь в юридико-догматическом плане (понятие умышленного убийства, анализ состава, виды, ответственность). Динамика убийств, причины и условия, способствующие их совершению, личность убийц, меры по предупреждению убийств и т. п. вопросы оставались неразработанными. Это объяснялось тем, что в период культа личности Сталина социологическое изучение преступности было прекращено. Недостаточная теоретическая разработка социологических вопросов, относящихся к преступности, привела к недооценке этих вопросов на практике и причинила большой вред социалистическому правосудию.

В настоящее время, когда партией поставлен вопрос о полном искоренении преступности, сочетание юридического аспекта в изучении отдельных видов преступлений (в том числе умышленных убийств) с аспектом социологическим имеет принципиальное значение.

Диссертация представляет собой попытку рассмотреть проблему уголовно-правовой борьбы с умышленными убийствами не только в юридическом, но и в социологическом плане. Автор ставил своей задачей осветить основные вопросы этой большой и сложной темы, имеющие наибольшее значение для практической деятельности органов социалистического правосудия в борьбе с умышленными убийствами.

В основу исследования положено изучение советского законодательства, литературных источников, обобщение следственной и судебной практики по делам об умышленных убийствах (главным образом в Ростовской и Воронежской областях и, частично, в Ставропольском крае). Помимо этого в диссертации использована опубликованная практика Верховного Суда СССР и Верховных судов союзных республик, материалы Прокуратуры СССР, Всесоюзного научно-исследовательского института криминалистики (ныне Всесоюзный институт по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности), Министерства охраны общественного порядка РСФСР, Научно-исследовательского института милиции. Использован также личный опыт работы автора в качестве следователя прокуратуры.