Текст книги "Избранные труды"

Автор книги: Эдуард Побегайло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 82 страниц)

Органы предварительного следствия и Георгиевский городской суд квалифицировали действия Татьяны У. по ч. 1 ст. 105 УК РФ (убийство из мести за попытку изнасилования). Она была приговорена к семи годам лишения свободы^[1299].

Мы полагаем, что в данном случае имела место грубейшая судебная ошибка. Суд исходил, по-видимому, из того, что в момент, когда У. завладела ножом и нанесла первый удар в область грудной клетки Ш., посягательство с его стороны закончилось и в дальнейшем применении ножа не было необходимости. Дальнейшие ее действия якобы уже не преследовали цель обороны, а представляли собой обусловленный мотивом мести за противоправное нападение акт самочинной расправы.

Суд при этом не учел ряд указаний Пленума Верховного Суда СССР. Очевидно, во-первых, что для У. не был ясен момент окончания посягательства со стороны Ш. Слишком высока была его интенсивность. К тому же, как указал Пленум, «переход оружия или других предметов, использованных при нападении, от посягавшего к обороняющемуся сам по себе не может свидетельствовать об окончании посягательства»^[1300]. Право на оборону не отпадает до тех пор, пока обстановка посягательства не свидетельствует о явном его окончании. В тех случаях, когда обороняющийся с учетом ситуации обоснованно полагает, что посягательство лишь приостановилось и может возобновиться в любой момент, право обороны продолжает существовать^[1301].

Во-вторых, в соответствии с упомянутым постановлением Пленума, даже «если вред причинен после того, как посягательство было предотвращено или окончено и в применении средств защиты явно отпала необходимость… в целях правильной юридической оценки таких действий подсудимого суды с учетом всей обстановки происшествия должны выяснять, не совершены ли им эти действия в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного общественно опасным посягательством»^[1302]. Нет никаких сомнений, что в момент отражения дерзкого нападения со стороны Ш., У. находилась в состоянии аффекта, которое могло помешать правильному восприятию ситуации^[1303]. Об этом с очевидностью свидетельствуют материалы дела.

Дела подобного рода не так уж редко встречаются в правоприменительной практике. И здесь использование упомянутых рекомендаций Пленума Верховного Суда является совершенно необходимым.

По большому же счету здесь мы часто сталкиваемся с ситуацией, когда правомерная необходимая оборона трансформируется, перерастает в мнимую оборону. В специальной литературе такая постановка вопроса практически еще не встречалась^[1304]. Анализ же правоприменительной практики свидетельствует о том, что эту проблему пора незамедлительно решать. Слишком много стоит за этим несправедливо погубленных людских судеб.

Думается, что при решении этого вопроса можно было бы обратиться к опыту некоторых зарубежных стран. Перспективным представляется подход к решению данного вопроса в законодательстве Испании. Статья 14 УК Испании 1995 г. к числу обстоятельств, исключающих уголовную ответственность, относит действия, совершенные под влиянием фактической и юридической ошибки. Согласно указанной норме «непреодолимая ошибка относительно действия, составляющего уголовное правонарушение, исключает уголовную ответственность лица. Если, сообразно обстоятельствам совершения деяния и личности виновного, ошибка была преодолимой, правонарушение в этом случае наказывается как совершенное по неосторожности». Аналогичное положение содержится в ст. 37 УК Республики Беларусь.

Думается, что и российскому законодателю было бы полезно использовать этот зарубежный опыт^[1305]. И тогда юридические последствия мнимой обороны однозначно будут трактоваться по правилам о фактической ошибке.

Применительно к рассмотренному выше делу Татьяны У. это означало бы квалификацию содеянного (при худшем для нее раскладе) по ч. 1 ст. 109 и ст. 125 УК РФ^[1306].

4) Защита не должна превышать пределов необходимости. Состояние необходимой обороны оправдывает причинение вреда посягающему лишь в том случае, когда защитительные действия не выходят за пределы необходимости. Превышение этих пределов (эксцесс обороны) представляет собой общественно опасное деяние.

Слово «эксцесс» (лат. excessus – выход; отступление, уклонение) означает крайнее проявление чего-либо, излишество, невоздержанность^[1307].

Необходимая оборона практически всегда носит вынужденный характер. Вытекающее из требования закона условие относительной соразмерности (разумеется, не равенства и не пропорциональности) средств и интенсивности посягательства и защиты подразумевает, что оборона не должна превышать пределов необходимости. У обороняющейся стороны существует определенный предел, при выходе за который ее действия уже будут носить противоправный характер. Относительное соответствие действий обороняющегося характеру и степени общественной опасности посягательства и является этим пределом, именуемым в специальной литературе интенсивным пределом допустимости обороны^[1308].

Термин «предел» трактуется как «граница чего-нибудь; то, что отграничивает собой что-нибудь; последняя крайняя грань чего-нибудь».

«За пределами» означает «вне чего-нибудь, вне границ, вне допустимого, возможного»^[1309]. Норма о необходимой обороне не только определяет активное противодействие общественно опасному посягательству, но и требует от обороняющегося не выходить за ее пределы.

Статья 37 УК РФ формулирует превышение пределов необходимой обороны как «умышленные действия, явно не соответствующие характеру и опасности посягательства» (до недавнего времени в концовке этого определения содержалось более точное указание: «степени общественной опасности посягательства»).

Кодекс, таким образом, формулирует два признака превышения пределов необходимой обороны:

1) явное несоответствие причиненного вреда характеру посягательства (качественный признак);

2) явное несоответствие причиняемого вреда опасности посягательства (количественный признак). В последнем случае речь, конечно, идет о «степени общественной опасности посягательства».

Решающей здесь является именно степень опасности посягательства, которая в основном и определяет пределы допустимого вреда при необходимой обороне. Здесь существует прямая зависимость: чем опаснее посягательство, тем шире пределы допустимого вреда, причиняемого посягающему^[1310]. Очевидно, причинение тяжкого вреда посягающему соизмеримо лишь с посягательствами, представляющими большую общественную опасность (например, с посягательствами на жизнь, здоровье, личную свободу, половую неприкосновенность, собственность, общественную и государственную безопасность и т. п.). Признавая превышением пределов необходимой обороны «умышленные действия, явно не соответствующие характеру и опасности посягательства», законодатель главным образом имеет в виду чрезмерность («явную несоразмерность»^[1311]) причиненного в результате защитительных действий вреда в сравнении с опасностью посягательства.

Но это, с нашей точки зрения, еще не полное определение превышения пределов необходимой обороны. Дело в том, что причиняемый посягающему вред должен соответствовать не только характеру и опасности посягательства, но и обстановке защиты. Предпочтительным в этой связи нам представляется определение эксцесса обороны, содержащееся в ч. 3 ст. 36 УК Украины. Там сказано, что «превышением пределов необходимой обороны признается умышленное причинение посягающему тяжкого вреда, явно не соответствующего опасности посягательства или обстановке защиты».

Обстановка защиты определяется реальными возможностями и средствами обороняющегося отразить посягательство, не прибегая к причинению посягавшему тяжкого вреда. Характер такой обстановки зависит от реального соотношения сил, возможностей и средств обороняющегося и посягающего^[1312]. Логическое ударение в выражении «необходимая оборона» сдвигается, таим образом, на понятие «необходимая»^[1313].

Пленум Верховного Суда СССР в п. 7 постановления от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» указал, что по смыслу закона превышением пределов необходимой обороны признается лишь явное, очевидное несоответствие защиты характеру и опасности посягательства, когда посягающему без необходимости (курсив наш. – Э. П.) умышленно причиняется смерть или тяжкий вред здоровью^[1314]. Таким образом, Пленум рекомендует судам по делам данной категории использовать наряду с принципом соразмерности и принцип необходимости. Последний заключается в том, что оправданы только такие меры защиты, в результате которых причиняется вред, достаточный для пресечения общественно опасного посягательства^[1315].

Бывают случаи, когда обстановка защиты такова, что обороняющийся имеет явное превосходство в силах над посягающим и осознает это обстоятельство. В такой ситуации для обеспечения эффективной защиты у него отсутствует необходимость в причинении посягающему тяжкого вреда. Достаточно, например, нанести удары, побои, причинить легкий или средней тяжести вред здоровью посягающего.

Думается, что принципы соразмерности и необходимости по большому счету не противоречат друг другу. Решающим, конечно, является принцип соразмерности. В соответствии с этим принципом явное несоответствие защиты характеру и опасности посягательства будет в случаях резкой, очевидной несоразмерности: характера охраняемых благ, угрожающего им вреда и вреда, причиняемого посягающему; способов и средств посягательства и защиты; их интенсивности. Принцип же необходимости причиняемого вреда может при этом использоваться в качестве дополнительного критерия.

Мы согласны с тем, что «указанный принцип в большей мере подвержен субъективному истолкованию» и что «в каждом конкретном случае следователь и судья, исходя из собственных представлений о необходимости причинения того или иного вреда, должны оценивать правомерность защиты» (отсюда возможность судебных ошибок)^[1316]. Но по большому счету то же самое можно сказать и относительно принципа соразмерности. Это тоже оценочное понятие. Главное здесь все-таки то, считал ли сам обороняющийся свои действия необходимыми, достаточными для пресечения посягательства. Остальное должно быть производным от субъективной оценки обороняющегося. А полностью отказаться от использования оценочных понятий в уголовном законодательстве невозможно.

Определенная подвижка в этом направлении могла бы быть осуществлена при переходе к так называемой перечневой (казуальной) системе. В уголовном законодательстве большинства зарубежных стран пределы необходимой обороны определены на основании принципа соразмерности, выраженного с помощью перечневой системы. Сущность последней заключается в том, что законодатель четко устанавливает перечень защищаемых благ и максимальный предел того вреда, который допускается причинить посягающему в целях их обороны^[1317]. Для указанной формы определения пределов необходимой обороны характерны такие положительные качества, как определенность, лаконичность, доступность к восприятию, что особенно важно при невысоком уровне правосознания как населения, так и правоприменителя. В настоящее время переход на законодательном уровне к перечневой (казуальной) системе защищаемых обороной благ представляется своевременной мерой, хотя и она не лишена недостатков (неизбежно уменьшается возможность использования принципа необходимости при квалификации того или иного посягательства, поскольку рекомендации на этот счет уже будут даны законодателем). Однако нельзя забывать и то, что предусмотреть в законе все варианты криминальной ситуации «посягательство – защита», конечно, невозможно^[1318]. Жизнь шире законодательных положений.

Мы далеки от положительной оценки тех изменений, которые внесены в ст. 37 УК РФ Федеральным законом от 14 марта 2002 г., поскольку акцент в них сделан только на случаи, когда «посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия». В таких случаях причинение любого вреда нападающему является теперь правомерным.

Поступив так, законодатель в значительной степени ослабил защиту таких важных для человека и общества благ, как безопасность здоровья, личная свобода, половая свобода и неприкосновенность, собственность (особенно при насильственных на нее посягательствах), общественный порядок и спокойствие (злостное хулиганство с применением оружия или других предметов, используемых в качестве оружия), неприкосновенность жилища (особенно при посягательствах, связанных с насильственным в него проникновением), общественная безопасность и пр. Мы уже отмечали, что при рассмотрении в судах подобных случаев акцент логически переносится на превышение пределов обороны.

Разумеется, правовая оценка таких деяний – это вопрос факта. И здесь как раз очень важно использовать критерий необходимости причинения соответствующего вреда. Вот почему мы считаем неприемлемым выражение «беспредельная оборона», появившееся в специальной литературе после указанных изменений ст. 37 УК РФ^[1319].

Еще профессор Н. С. Таганцев отмечал, что «оборона не может быть беспредельной; защищающийся только тогда может перейти к насильственным мерам, когда ненасильственные меры оказались недействительными или когда он добросовестно предполагал их недействительными»^[1320]. И далее он приводит слова немецкого криминалиста Лефита о том, что «опасность потерять самое ничтожное благо оправдывает употребление наибольшего насилия, если это благо нельзя сохранить иначе, и, наоборот, опасность для самого высшего блага не может оправдать самого ничтожного насилия, если оно превосходило меру, необходимую для его защиты»^[1321].

§ 3. Превышение пределов необходимой обороны

3.1. Понятие превышения пределов необходимой обороны

В соответствии с ч. 2 ст. 37 УК РФ превышение пределов необходимой обороны (эксцесс обороны) представляет собой умышленные действия, явно не соответствующие характеру и опасности посягательства.

Следует согласиться с мнением К. И. Попова о том, что данная законодательная дефиниция является не вполне точной. Дело в том, что необходимая оборона определена в законе (ч. 1 ст. 37 УК) не как действия, а как причинение вреда посягающему. Эксцесс же обороны определен в ч. 2 ст. 37 УК как «умышленные действия». Однако никакие действия сами по себе, если они не причинили посягающему вреда, превышением пределов необходимой обороны признаваться не могут^[1322]. Правильнее говорить об умышленном причинении вреда, явно не соответствующего характеру и опасности посягательства.

Превышение пределов необходимой обороны – многоплановая по своему содержанию юридическая проблема. Толкование ее законодательной формулировки в значительной мере включает оценочные моменты^[1323]. Оценочным является, в частности, понятие «явности» несоответствия защиты характеру и опасности посягательства.

В литературе по уголовному праву неоднократно подчеркивалось, что применение оценочных понятий на практике связано с определенными трудностями, оперировать ими намного сложнее, чем понятиями неоценочными^[1324]. Это нередко влечет за собой ошибки в применении уголовно-правовых норм.

Важной гарантией правильного применения этих понятий является формирование адекватных им стандартов (эталонов) оценки, с которыми сопоставляются конкретные обстоятельства каждого дела. Конкретизация и формализация оценочных понятий способствуют стабилизации правоприменительной практики.

Что же касается оценочных понятий, содержащихся в законодательном определении превышения пределов необходимой обороны, то здесь нужно исходить из следующего.

Прежде всего, об этимологии слова «явное». Термин «явный» в Словаре русского языка С. И. Ожегова трактуется как «совершенно очевидный», как то, «что всякому ясно, видно, ощутительно, понятно, не подлежит сомнению или спору»^[1325].

Из законодательного определения понятия превышения пределов необходимой обороны вытекает, что между характером защиты и характером посягательства не должно быть явного несоответствия. Именно явное, т. е. очевидное, бесспорное, резкое, значительное, не подлежащее сомнению, не требующее дополнительного толкования несоответствие защиты характеру и опасности посягательства, когда посягательство заведомо для обороняющегося могло быть отражено более мягкими средствами с причинением посягающему менее тяжкого вреда, и образует превышение пределов необходимой обороны, именуемое иногда эксцессом обороны^[1326].

Кстати, термин «эксцесс» происходит от латинского excessus, что означает «выход, отступление, уклонение», и трактуется в русском языке как «крайнее проявление чего-либо, излишество, невоздержанность»^[1327].

Следует иметь в виду, что посягательство и защита никогда не могут абсолютно соответствовать друг другу. Поэтому в законе говорится не просто о несоответствии между ними (оно будет всегда!), а о явном несоответствии, т. е. о не вызывающем сомнений, очевидном, бесспорном несоответствии защиты характеру и опасности посягательства, когда посягающему без необходимости умышленно причиняется вред, указанный в ч. 1 ст. 108 или в ч. 1 ст. 114 УК РФ (смерть или тяжкий вред здоровью). Речь, таким образом, идет о причинении посягающему явно ненужного, чрезмерного, не оправданного обстановкой тяжкого вреда. Подобные действия именовались в старой уголовно-правовой литературе интенсивным эксцессом обороны.

Следует иметь в виду, что причинение средней тяжести и легкого вреда здоровью, а также побоев в ситуации обороны во всех случаях укладывается в рамки правомерной защиты. В отличие от позиции ранее действовавшего УК РСФСР 1960 г. законодатель в настоящее время исключил возможность привлечения к уголовной ответственности за превышение пределов необходимой обороны при причинении вреда здоровью средней тяжести. Тем самым расширено право граждан на оборону от преступных посягательств. Вопрос об эксцессе обороны может теперь встать лишь в случаях причинения посягавшему смерти или тяжкого вреда здоровью, разумеется, когда этот вред явно не соответствует характеру и опасности посягательства.

Как отмечает К. И. Попов, «для установления явного несоответствия оборонительных действий характеру и степени общественной опасности посягательства, составляющих сущность эксцесса обороны, необходимо установить и объективно выраженное явное, т. е. внешне резкое несоответствие между посягательством и защитой, и субъективно осознаваемое несоответствие между ними – заведомость знания этого несоответствия для обороняющегося»^[1328].

Итак, превышение пределов необходимой обороны будет иметь место в тех случаях, когда обороняющийся прибегнул к защите такими средствами и методами, применение которых явно, очевидно не вызывалось ни характером и опасностью посягательства, ни реальной обстановкой, и без необходимости умышленно причинил посягающему тяжкий вред^[1329]. Вопрос о превышении пределов необходимой обороны возникает именно в тех случаях, когда вред, причиненный посягающему, не был необходим для отражения общественно опасного посягательства^[1330].

Важное значение имеет указание Пленума Верховного Суда СССР о том, что, усматривая в действиях подсудимого превышение пределов необходимой обороны, суды должны не ограничиваться в приговоре общей формулировкой о «явном несоответствии защиты характеру и опасности посягательства», а конкретно указать, в чем именно выразилось превышение пределов необходимой обороны и на каких фактах основан этот вывод^[1331]. Обобщение судебной практики по делам данной категории, проведенное Верховным Судом, показало, в частности, что это указание часто нарушалось; в трех четвертях изученных дел о превышении пределов необходимой обороны суды лишь констатировали факт эксцесса обороны, но не указывали, в чем он выразился. Это оборачивалось порой необоснованным привлечением к уголовной ответственности лиц, правомерно оборонявшихся от общественно опасных посягательств.

Подобная ошибка была допущена одним из районных судов Нижегородской области.

Медведкин в восьмом часу вечера возвращался домой после работы на приусадебном участке. Проходя по деревне, Медведкин поравнялся с оголенным по пояс (дело было в мае месяце) незнакомым ему молодым пьяным парнем – Янковым. Тот внезапно напал на него и беспричинно избил, причинив ему легкие телесные повреждения, не повлекшие за собой кратковременного расстройства здоровья, – ссадины полости рта, перелом зуба, а затем преследовал убегавшего от него Медведкина, угрожая убийством.

Вынув из кармана нож, Медведкин крикнул преследовавшему его Янкову, чтобы он не подходил к нему, но Янков, сказав: «Убью!», – приблизился вплотную. В этот момент Медведкин ткнул Янкова ножом, причинив ему колото-резаное ранение грудной клетки с повреждением левого желудочка сердца, вследствие чего потерпевший тут же скончался.

Районным судом Медведкин был осужден по ст. 105 УК РСФСР (ч. 1 ст. 108 УК РФ). При кассационном рассмотрении дела приговор был оставлен без изменения.

Заместитель Председателя Верховного Суда РФ в протесте в порядке надзора поставил вопрос об отмене приговора с прекращением дела за отсутствием состава преступления, считая, что Медведкин совершил означенные действия в состоянии необходимой обороны, не превысив ее пределов.

Президиум Нижегородского областного суда протест удовлетворил, указав следующее.

Органы предварительного следствия квалифицировали содеянное Медведкиным по ст. 103 УК РСФСР (ч. 1 ст. 105 УК РФ). Районный суд переквалифицировал его действия на ст. 105 УК РСФСР (ч. 1 ст. 108 УК РФ).

Вывод суда о превышении Медведкиным пределов необходимой обороны ничем не обоснован. Он не основан на доказательствах, исследованных судом, и противоречит им. Обстоятельства дела свидетельствуют о том, что у Медведкина не было другого способа защиты от опасности, грозившей его жизни и здоровью.

У Медведкина были все основания полагать, что в действиях Янкова содержится угроза его жизни и здоровью, поскольку тот, будучи моложе и физически сильнее, вел себя очень агрессивно, избил его, выбил зуб.

Как видно из материалов дела, Медведкин – больной человек, имеет врожденный порок сердца, он опасался, что не сможет защитить себя другими средствами, хотя и пытался скрыться от Янкова, убегая от него (его вообще мог бы и не делать. – Э. П.).

При таких обстоятельствах, по мнению надзорной инстанции, вывод суда о том, что, реализуя право на защиту своего здоровья и своей жизни, Медведкин превысил пределы необходимой обороны, нельзя признать обоснованным.

В соответствии со ст. 13 УК РСФСР (ст. 37 УК РФ) действия Медведкина преступлением не являются, и поэтому судебные постановления в отношении него были отменены с прекращением дела^[1332].

Думается, что в подобных ситуациях всегда следует исходить из общих правил применительно к оценочным категориям в уголовном праве: «В тех случаях, когда уголовный закон связывает с тем или иным признаком, обозначенном в нем оценочным понятием, наступление неблагоприятных для лица последствий, а правоприменительный орган не приводит достаточных доказательств в обоснование этого признака, вышестоящий орган обязан отменить или изменить вынесенный по данному делу правоприменительный акт»^[1333].

Поскольку законодательное определение превышения пределов необходимой обороны включает в себя оценочные моменты, очень важно сформулировать критерии, на основе которых можно сделать вывод, была ли оборона правомерной или налицо превышение ее пределов.

Разумеется, прежде всего, необходимо констатировать возникновение ситуации необходимой обороны и совершение действий с целью защиты от общественно опасного посягательства, а затем уже оценивать, имело ли место явное несоответствие защиты характеру и опасности посягательства^[1334].

3.2. Объективные признаки превышения пределов необходимой обороны

Характер и опасность посягательства определяются значимостью объекта, на который направлено посягательство, способом посягательства, степенью его интенсивности (силой и стремительностью), примененными орудиями и средствами нападения, числом лиц, участвующих в нападении, стадией посягательства (приготовление, покушение, юридически оконченное преступление), размером грозящего ущерба, возможностью довести преступление до конца, временем, местом, всей обстановкой совершения посягательства и т. п.

Превышение пределов необходимой обороны имеет место, прежде всего, в случаях явного (резкого, значительного) несоответствия между угрожающим вредом и вредом, причиняемым обороной, в случаях резкой несоразмерности между ценностью, важностью, общественным значением интереса защищаемого и интереса, нарушаемого обороной. Речь идет именно о резкой несоразмерности между благом защищаемым, и благом, нарушаемым обороной, а не вообще о нарушении выдвигаемого некоторыми криминалистами требования «соразмерности благ» при необходимой обороне. Требование об обязательной соразмерности между причиненным вредом и вредом предотвращенным привело бы на практике к невозможности прибегать в ряде случаев к необходимой обороне. При таком положении нельзя, например, причинить телесное повреждение вору либо смерть лицу, пытающемуся изнасиловать женщину, поскольку жизнь является более ценным благом по сравнению с половой неприкосновенностью, и т. п. Такого рода взгляды, проникая в правосознание населения, сковывают активность граждан в пресечении преступлений.

Ошибочным является и выдвигаемое иногда требование, «чтобы вред, причиненный обороняющимся нападающему, был минимально возможным, необходимым для прекращения нападения», а равно мнение, что якобы «в противном случае, если обороняющийся причиняет нападающему не минимально возможный вред, достаточный вместе с тем для прекращения нападения, а более серьезный, интенсивность защиты будет превышать интенсивность нападения. Поэтому здесь будет иметь место превышение пределов необходимой обороны»^[1335]. Такое требование значительно ущемляет право граждан на оборону от преступных посягательств. В состоянии необходимой обороны в большинстве случаев весьма трудно определить, каким должен быть тот «минимальный вред», причинение которого будет «достаточным» для отражения нападения. Важно, чтобы этот вред не был резко несоразмерным по сравнению с предотвращаемым вредом, а не «минимально возможным». В самом деле, трудно требовать от женщины, защищающейся от изнасилования, чтобы она не убивала насильника, а лишь ограничилась причинением ему телесных повреждений. Вред, причиняемый посягателю лицом, действующим в состоянии необходимой обороны, может быть и более значительным по сравнению с тем вредом, наступление которого было предотвращено актом необходимой обороны. К тому же ведь грозящий обороняющемуся вред далеко не всегда конкретно и четко обозначен.

Наряду с этим неправильно, на наш взгляд, и утверждение о том, что «сравнение благ при необходимой обороне неуместно, так как одно из них принадлежит преступнику, а другое – его жертве»^[1336]. Практически такой взгляд может привести к трактовке необходимой обороны как неограниченного права защищать любыми средствами даже незначительные интересы, что противоречит правосознанию цивилизованного общества.

Малоценный интерес, ничтожное благо нельзя защищать путем причинения нападающему серьезного вреда. Например, причинение смерти лицу, пытающемуся сорвать яблоко в чужом саду с нашей точки зрения, должно расцениваться как убийство без смягчающих обстоятельств. В данном случае защищаемый объект настолько незначителен, что посягательство на него лишено признака общественной опасности, следовательно, состояние необходимой обороны отсутствует, и причинение посягающему вреда нужно рассматривать как соответствующее умышленное преступление, ничего общего не имеющее с необходимой обороной.

Превышение пределов необходимой обороны имеет место и в случаях явного несоответствия между способами и средствами защиты, с одной стороны, и способами и средствами посягательства – с другой. Способ действия, примененный нападающим, является одним из обстоятельств, определяющих характер и опасность посягательства. При посягательстве на один и тот же объект степень общественной опасности в основном определяется исходя из способа действия. Например, грабеж, соединенный с насилием, не опасным для жизни и здоровья потерпевшего, характеризуется большей опасностью по сравнению с простым грабежом. Существенное значение имеют и средства, применяемые нападающим или защищающимся. Вооруженное нападение является более опасным по сравнению с нападением невооруженным. Однако при определенных условиях и невооруженное нападение (например, нападающий душит потерпевшего) по степени опасности может не уступать вооруженному нападению. Большое значение имеет и способ применения избранных средств. Угроза пистолетом и выстрел из пистолета – различные по своей опасности действия.

Для правомерной обороны вовсе не требуется пропорциональности (абсолютной соразмерности) между способами и средствами защиты и способами и средствами посягательства. Совершенно неправильным является требование, чтобы обороняющийся защищался тем же оружием или теми же способами, какие применял посягающий.

Профессор Н. Д. Дурманов правильно указывает, что в данном случае «речь идет не о поединке, а об отражении общественно опасного посягательства, о защите интересов общества»^[1337]. Невооруженное нападение при конкретных обстоятельствах может представлять для жизни непосредственную опасность, предотвращение которой посредством оружия вполне оправдано. Надо учитывать, что люди различаются по силе, ловкости, умению владеть оружием или обороняться без оружия. Требование пользоваться при защите тем же оружием, что и нападающий, ставит обороняющегося в худшее положение, чем преступника. Помимо того, что не всегда возможно защищаться соразмерными средствами, следует иметь в виду, что у защищающегося нет времени для размышлений, соразмерны ли применяемые им способы и средства защиты способам и средствам посягательства. Средства защиты могут быть и более эффективными.

В постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. № 14 даны достаточно четкие и конкретные указания по рассматриваемому вопросу: «Решая вопрос о наличии или отсутствии признаков превышения пределов необходимой обороны, суды должны учитывать не только соответствие или несоответствие средств защиты и нападения, но и характер опасности, угрожавшей оборонявшемуся, его силы и возможности по отражению посягательства, а также все иные обстоятельства, которые могли повлиять на реальное соотношение сил посягавшего и защищавшегося (количество посягавших и оборонявшихся, их возраст, физическое развитие, наличие оружия, место и время посягательства и т. д.). При совершении посягательства группой лиц обороняющийся вправе применить к любому из нападающих такие меры защиты, которые определяются опасностью и характером действий этой группы.