Текст книги "Избранные труды"

Автор книги: Эдуард Побегайло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 56 (всего у книги 82 страниц)

Прекращение посягательства следует отличать также от ситуации, когда нападающий приостанавливает его на короткое время, с тем чтобы затем продолжить его с еще большей интенсивностью^[1268]. Например, не справившись с защищающимся, нападающий, оставив его, пытается выломить кол или штакетину в заборе для использования в качестве более эффективного орудия нападения. В данной ситуации реальная угроза охраняемым интересам не устранена, что дает право на продолжение оборонительных действий.

Таким образом, само по себе механическое прекращение общественно опасных действий (прекращение нанесения ударов и т. д.) без учета сложившейся обстановки и восприятия ситуации со стороны обороняющегося вовсе не свидетельствует о прекращении общественно опасного посягательства и не гарантируют безопасность обороняющемуся. Пока таких гарантий нет, посягательство следует считать наличным. И это должны быть объективные гарантии безопасности, обусловленные таким поведением нападавшего, которое свидетельствует о реальном завершении посягательства, а также о том, что данное посягательство не будет им немедленно продолжено^[1269]. Речь идет о безусловном прекращении посягательства в объективной действительности. В противном случае происходит неоправданное сужение пределов необходимой обороны, обороняющийся ставится в заведомо невыгодные условия по сравнению с нападающим.

К сожалению, органы предварительного следствия и суды довольно часто не принимают во внимание того, что в экстренной ситуации обороняющийся не всегда в состоянии сориентироваться в моменте начала и (или) окончания посягательства^[1270].

В) Посягательство должно быть действительным, реальным, а не мнимым; существующим в объективной действительности, а не только в воображении защищающегося^[1271].

Признак действительности нападения позволяет провести разграничение между необходимой обороной и мнимой обороной. Мнимая оборона – это оборона против воображаемого, кажущегося, но в действительности не существующего посягательства. Юридические последствия мнимой обороны определяются по общим правилам о фактической ошибке.

При решении этого вопроса возможны два основных варианта:

1. Если фактическая ошибка исключает умысел и неосторожность, то устраняется и уголовная ответственность за действия, совершенные в состоянии мнимой обороны. В таких случаях лицо не только не сознает, но по обстоятельствам дела не должно и не может сознавать, что общественно опасного посягательства нет. Это так называемая извинительная ошибка. Налицо случай (casus), невиновное причинение вреда.

Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении от 16 августа 1984 г. № 14 указал, что мнимая оборона может исключать уголовную ответственность «в тех случаях, когда обстановка происшествия давала основание полагать, что совершается реальное посягательство, и лицо, применившее средства защиты, не сознавало и не могло сознавать ошибочность своего предположения»^[1272].

Милиционер С, проходя ночью мимо Госбанка, услышал, что из помещения доносится женский крик о помощи. Он подбежал к дверям Госбанка, сделав на бегу предупредительный выстрел вверх. Затем, рванув дверь, которая оказалась незакрытой, С. несколько раз крикнул в темноту: «Выходи, стрелять буду!» Никто не ответил. Почти сразу же какой-то человек метнулся из темноты в сторону С, последний выстрелил в него. Этим выстрелом С. тяжело ранил милиционера Е., находившегося на посту по охране Госбанка. Оказалось, что Е. пустил в Госбанк свою знакомую и угощал вином, а когда она стала уходить, Е. потащил ее обратно, в связи с чем она и закричала.

В действиях С, несмотря на тяжесть наступивших последствий, состав преступления отсутствовал. Вся обстановка происшествия давала С. достаточные основания полагать, что совершается особо тяжкое преступное посягательство (налет на Госбанк). Он был уверен, что действует правильно, в соответствии с требованиями закона^[1273].

2. Если при мнимой обороне лицо, причиняющее вред мнимому посягателю, не сознавало, что в действительности посягательства нет, добросовестно заблуждаясь в оценке сложившейся обстановки, но по обстоятельствам дела должно было и могло сознавать это, ответственность за причиненный вред наступает как за неосторожное преступление. Ошибка здесь неизвинительная. При более внимательном отношении к создавшейся ситуации, большей осмотрительности, субъект мог бы не допустить ошибки и прийти к правильному выводу об отсутствии реальной опасности.

62-летний К. поздно вечером вместе с женой находился в будке для охраны магазина сельпо. Неожиданно около магазина остановилась автомашина, из которой вышел и направился к магазину находившийся в состоянии сильного опьянения Л. Незадолго до этого заведующая магазином сообщила сторожам, что у нее украли ключи от магазина и склада, просила их повысить бдительность. Появление незнакомого человека у магазина встревожило К. и он окликнул его, но на неоднократные окрики и предупреждения Л. не реагировал. Тогда К. сделал предупредительный выстрел из ружья. Поскольку и после этого Л., держа правую руку в кармане, молча продолжал приближаться к магазину, К. ошибочно воспринял это как реальную угрозу нападения и с близкого расстояния произвел в него выстрел. От полученных ранений головы и грудной клетки Л. тут же скончался. К. ошибочно полагал, что обороняется от нападения преступника. Однако по обстоятельствам дела он должен был и мог предвидеть, что в действительности ему не угрожает реальная опасность. Достаточных оснований для такой ошибки не имелось. Именно поэтому он и был осужден за причинение смерти по неосторожности^[1274].

Следует иметь в виду, что мнимая оборона и необходимая оборона предполагают определенные обязательные условия: необходимая оборона – наличие реального посягательства, мнимая оборона – наличие действий, кажущихся посягательством.

В тех случаях, когда лицо совершенно неосновательно предположило нападение, когда ни поведение потерпевшего, ни вся обстановка по делу не давали ему никаких реальных оснований опасаться нападения, оно подлежит ответственности на общих основаниях как за умышленное преступление. В этих случаях действия лица не связаны с мнимой обороной, а вред потерпевшему причиняется вследствие чрезмерной, ничем не оправданной подозрительности виновного при отсутствии со стороны потерпевшего каких-либо действий, сходных с нападением.

Характерно в этом отношении дело по обвинению Г. Последний ночью возвращался от знакомой девушки домой. На пути к его дому находился овраг. Еще при спуске в овраг Г., боясь, что на него могут напасть, раскрыл имевшийся у него складной нож. В овраге он встретил идущих с работы О. и П. и, столкнувшись с О., нанес ему ножом удар в грудь. От полученного ранения сердца О. скончался. Г. объяснил свой поступок тем, что, увидев в овраге силуэты двух мужчин, испугался, решив, что они хотят ограбить его, и поэтому нанес удар идущему навстречу. Приговором краевого суда Г. был осужден за умышленное убийство без отягчающих обстоятельств. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР приговор по делу изменила, переквалифицировав преступление по статье о неосторожном причинении смерти по тем мотивам, что Г. лишил потерпевшего жизни вследствие ошибочно возникшего у него предположения об ограблении, т. е. в состоянии мнимой обороны. Президиум Верховного Суда РСФСР, рассмотрев дело в порядке надзора, указал, что в данном случае вся обстановка, при которой был убит рабочий О., не давала Г. оснований полагать, что он подвергался реальному нападению. Потерпевший шел вместе с П. с работы по тропинке оврага неподалеку от завода и жилых домов. Никаких поводов предполагать нападение он Г. не давал. В связи с тем, что Г. не был поставлен ни в реальную, ни в предполагаемую опасность, Президиум Верховного Суда РСФСР признал правильной квалификацию действий Г., данную краевым судом^[1275].

Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении от 16 августа 1984 г. предусмотрел еще один вариант ответственности при мнимой обороне. «Если… лицо превысило пределы защиты, – говорится в постановлении, – допустимой в условиях соответствующего реального посягательства, оно подлежит ответственности как за превышение пределов необходимой обороны»^[1276]. Позиция эта была безоговорочно поддержана подавляющим большинством авторов, писавших о необходимой обороне после 1984 г. «При такой ошибке, – комментирует данное указание Пленума Ю. В. Баулин, – решение об ответственности за причиненный вред зависит от того, правомерным был бы признан вред в условиях соответствующего реального посягательства, т. е. при отсутствии ошибки. Для этого лицо, принимающее решение по делу (следователь, суд), должно абстрагироваться от того, что в данном случае была ошибка, и предположить, что имело место реальное общественно опасное посягательство… и на этом основании решить, имело ли место превышение пределов необходимой обороны. При отрицательном ответе ответственность лица за причиненный вред исключается. При положительном ответе лицо подлежит ответственности как за превышение пределов необходимой обороны…»^[1277]

Нам такой подход к решению весьма принципиальной проблемы представляется слишком умозрительным, «кабинетным». Правоприменителю предлагают «гадать на кофейной гуще», кладя в основу оценки не то, что на самом деле происходило в действительности, а то, что могло быть. Получается, вывод о виновности лица будет основываться на предположениях, а это уж никак не вяжется с уголовно-процессуальными гарантиями личности. К тому же применение уголовного закона по аналогии, а речь здесь идет именно об аналогии (не случайно в постановлении Пленума говорится об ответственности, «как за превышение пределов необходимой обороны»!), у нас не допускается (ч. 2 ст. 3 УК РФ). Ответственность «как за…» вообще недопустима. Профессор Ю. В. Баулин полагает, что и в данном случае имеет место извинительная ошибка^[1278]. Но о какой извинительной ошибке может идти речь, когда ответственность за превышение пределов необходимой обороны наступает лишь при констатации умышленных действий, явно не соответствующих характеру и опасности посягательства (ч. 2 ст. 37 УК РФ)? Непонятно также, почему применительно к рассматриваемой ситуации «извинительная ошибка» в случае причинения смерти наказывается как «неизвинительная» (сравните санкции ч. 1 ст. 108 и ч. 1 ст. 109 УК РФ), а в случае причинения тяжкого вреда здоровью «неизвинительная ошибка» вообще наказывается значительно мягче, чем «извинительная» (сравните санкции ч. 1 ст. 114 и ч. 1 ст. 118 УК РФ).

Вот почему мы считаем вполне достаточным ограничить случаи мнимой обороны двумя рассмотренными выше вариантами. Tertium поп datur!

Полагаем также, что проблема мнимой обороны должна быть решена на законодательном уровне, как это, например, сделано в УК Италии, Латвии, Украины^[1279]. Кодексы этих стран под мнимой обороной понимают случаи, когда одно лицо под влиянием ошибки причиняет вред другому при отсутствии реального нападения со стороны последнего. При этом если в действительности имели место обстоятельства, позволяющие обороняющемуся заблуждаться относительно реальности нападения, лицо от уголовной ответственности освобождается. Но если речь идет об ошибке, вызванной неосторожностью лица, то наказуемость не исключается^[1280].

2.2. Условия, относящиеся к защите

Необходимая оборона представляет собой единство двух противоположностей: посягательства и защиты^[1281]. Каждая из этих противоположностей определяется соответствующими условиями. Рассмотренные выше условия, относящиеся к посягательству, определяют состояние необходимой обороны, а условия, относящиеся к защите, определяют правомерность действий по защите правоохраняемых интересов в состоянии обороны^[1282]. При этом соблюдение условий, относящихся к посягательству, не гарантирует еще правомерности оборонительных действий. Они могут оказаться как правомерными, так и противоправными.

Условия, относящиеся к защите от общественно опасного посягательства, с нашей точки зрения, сводятся к следующему:

– допускается защита как собственных интересов обороняющегося, так и интересов других лиц, а также интересов общества и государства;

– защита осуществляется путем причинения вреда посягающему, а не третьим (посторонним) лицам;

– защита должна быть своевременной;

– защита не должна превышать пределов необходимости.

а) Необходимая оборона предполагает защиту не только своих, но и любых других охраняемых законом интересов. Именно так круг объектов защиты определен в ст. 37 УК РФ. Употребляемый иногда термин «самооборона» должен пониматься не в том смысле, что обороняющийся защищает только себя, а лишь в том, что он отражает посягательство сам, своими силами^[1283]. Гражданин вправе защищать от преступных посягательств как собственную жизнь, здоровье, личную свободу, честь, достоинство, жилище, имущество и иные правоохраняемые интересы, так и аналогичные блага других, даже совершенно незнакомых ему лиц, а равно законные интересы предприятий, учреждений, коммерческих и иных организаций, общественные и государственные интересы^[1284]. Именно поэтому такие действия считаются социально полезными и получают моральное одобрение.

В судебной практике, тем не менее, еще встречаются ошибки, когда право на оборону признается только при посягательстве на личность и права самого обороняющегося.

Сторож Л., защищая имущество агропредприятия, выстрелом из ружья смертельно ранил Т. во время совершения им в группе с другими лицами кражи. Органы предварительного следствия квалифицировали действия Л. как убийство при отягчающих обстоятельствах. Судебная коллегия по уголовным делам областного суда, рассмотрев дело по первой инстанции, пришла к выводу, что Л. убил Т. в состоянии необходимой обороны, но превысил ее пределы, и осудила его по ст. 105 УК РСФСР (ч. 1 ст. 108 УК РФ). Кассационная инстанция по протесту прокурора отменила приговор и вернула дело на новое судебное рассмотрение, мотивируя это тем, что лично Л. от данного общественно опасного посягательства вред не угрожал, а потому к нему якобы и неприменимы нормы о необходимой обороне. Президиум Верховного Суда РСФСР отменил это ошибочное определение, указав, что Л. защищал от преступного посягательства собственность, а для наличия необходимой обороны закон не требует, чтобы посягательство одновременно было направлено и на личность гражданина, охраняющего эту собственность. При новом кассационном рассмотрении приговор суда первой инстанции был оставлен без изменения^[1285].

Следует специально подчеркнуть, что защита интересов других лиц допустима независимо от их согласия на оказание помощи. Каждый человек по собственной инициативе может отражать общественно опасные посягательства на личность и права других граждан.

К сожалению, это обстоятельство не всегда учитывается, особенно в практике органов внутренних дел. В частности, имеют место случаи, когда оказание помощи посторонним гражданам по собственной инициативе ошибочно оценивается как вмешательство в драку на почве хулиганских побуждений.

Защищаемые интересы при необходимой обороне могут быть самыми разнообразными. Наиболее часто в правоприменительной практике встречаются уголовные дела по фактам нападений на граждан, представляющих непосредственную угрозу их жизни и здоровью. По данным исследования, проведенного В. В. Меркурьевым во Владимирской области (1991–1997 гг.), оборонительные действия были совершены:

83,4 % – при защите собственных интересов самого обороняющегося;

15,4 % – при защите интересов третьих лиц;

1,2 % – при защите общественных или государственных интересов^[1286].

Интересы, защищаемые при необходимой обороне, имеют различную социальную ценность. Причинение вреда посягающему, как правило, оправдано лишь для защиты наиболее существенных из данных интересов.

Исключительным объектом обороны, охрана которого с недавнего времени (см. Федеральный закон РФ от 14 марта 2002 г.) в плане ее правовой оценки носит абсолютно определенный характер, является безопасность жизни человека. При защите этого социального блага могут использоваться любые способы и средства, вплоть до причинения смерти посягавшему. Здесь даже не встает вопрос о превышении пределов обороны.

Думается, что законодатель остановился на полпути. Обороняться любым способом с причинением любого вреда (если не нарушается принцип необходимости такого причинения) можно и при защите здоровья, личной свободы, половой свободы и неприкосновенности, а также при защите от противоправного насильственного вторжения в жилище и иное помещение, группового и вооруженного нападения и т. п.

2) Защита осуществляется путем причинения вреда посягающему, а не третьим (посторонним) лицам, как при крайней необходимости. Причинение вреда непричастным к посягательству людям не подпадает под понятие необходимой обороны.

И., обороняясь от группы преследовавших его хулиганов, бросил в них камень, но попал им в постороннего гражданина, причинив тяжкий вред его здоровью. И. был осужден за превышение пределов необходимой обороны, хотя в ст. 37 УК РФ (ст. 13 УК РСФСР) прямо сказано, что необходимая оборона имеет место лишь в том случае, когда обороняющийся причиняет вред непосредственно лицу, осуществляющему общественно опасное посягательство. Естественно, что этот ошибочный приговор был отменен в порядке судебного надзора. При новом рассмотрении дела И. был признан виновным в неосторожном причинении тяжкого вреда здоровью^[1287].

Особенностью защиты при необходимой обороне является ее активный характер. При необходимой обороне защита по существу является контрнаступлением, контрнападением. Только такая оборона представляет собой надежную гарантию от грозящей опасности.

Важное значение имеет указание закона о том, что право на оборону принадлежит лицу «независимо от возможности избежать общественно опасного посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти» (ч. 3 ст. 37 УК РФ). «Лучше предупредить опасность собственными силами, – говорили римляне, – чем потом обиженному прибегать к помощи судьи».

Недопустимо требовать от лица, подвергшегося нападению, чтобы он действовал активно только в том случае, если не может спастись бегством, обратиться за помощью к другим или избрать какие-либо иные способы защиты, не носящие характера активного противодействия посягавшему.

К сожалению, на практике в этом плане встречается еще немало ошибок. Показательно, например, следующее дело.

Будучи в г. Ростове-на-Дону на спортивных соревнованиях, студент Д. познакомился в пивном баре с гражданином В. Тот пригласил его к себе домой. Там они распивали вино, после чего В. попытался склонить Д. к мужеложству.

Встретив решительный отказ, В., который был намного физически сильнее, нанес Д. два удара рукой по лицу, затем принес из кухни нож и под угрозой его применения пытался совершить насильственный акт мужеложства. Защищаясь, Д. выхватил у него нож и нанес им В. два ранения в грудь и спину, от чего тот скончался.

Следователь прокуратуры, привлекший Д. к уголовной ответственности за убийство, исходил из того, что в тот момент, когда В. ходил на кухню за ножом, обвиняемый якобы мог позвать на помощь и убежать.

Судебная коллегия по уголовным делам Ростовского областного суда, рассматривавшая дело, оправдала Д. за отсутствием в его действиях состава преступления. В оправдательном приговоре правильно указано, что подвергшийся нападению Д. был вправе активно защищаться, так как его жизни и здоровью угрожала реальная опасность, при этом явного несоответствия защиты характеру и опасности посягательства не было^[1288].

Совершенно прав И. С. Тишкевич, указывающий, что «при необходимой обороне пользу обществу приносит не тот, кто избегает опасности бегством (такая трусость лишь поощряет преступников), а тот, кто, даже имея возможность иным путем избежать причинения себе вреда, активно сопротивляется преступнику путем противонападения. Только при таком отношении граждан к случаям преступных посягательств необходимая оборона может содействовать пресечению и предупреждению преступлений»^[1289].

Правила о необходимой обороне могут применяться и к некоторым случаям причинения смерти или вреда здоровью в драке. В практике нередко встречаются ошибки в применении ст. 37 УК РФ к таким случаям, поскольку ситуация, связанная с осуществлением акта необходимой обороны, с внешней стороны может походить на «обоюдную драку».

Среди сотрудников милиции распространено мнение, что в «обоюдной драке» (как будто драка может быть односторонней!) право на необходимую оборону не возникает. Такой упрощенный, поверхностный подход к оценке действий участников драки приносит большой вред, калечит судьбы людей, которые порой необоснованно осуждаются за преступления против личности либо хулиганство.

Во всех таких случаях необходимо тщательным образом выяснять, кто был инициатором конфликта, агрессором.

Пьяный Г. затеял в автобусе ссору с пассажиром В., а затем неожиданно ударил его ножом в живот, причинив проникающее ранение.

В ответ на это В. выхватил нож из раны и нанес им Г. два проникающих ранения в живот и спину. Г. и В. были осуждены районным народным судом по ч. 1 ст. 108 УК РСФСР (ч. 1 ст. 111 УК РФ). Решая вопрос о виновности В., суд ошибочно исходил из того, что была «обоюдная драка», в процессе которой Г. и В. поочередно нападали друг на друга и взаимно причинили ранения. При этом не было придано значения показаниям В., утверждавшего, что Г., ударив его ножом в живот, не прекратил нападение, а, оставив нож в ране, пытался схватить его за голову и повалить на пол так, чтобы он упал на нож. Именно в целях самозащиты он выхватил нож из раны и нанес им удары Г. Дело изучалось в Верховном суде. В результате приговор в отношении В. в надзорном порядке был отменен, а дело о нем прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления, поскольку он находился в состоянии необходимой обороны^[1290].

Следует также иметь в виду, что независимо от того, кто был зачинщиком драки, у ее участников может возникнуть право на оборону в тех случаях, когда: 1) один из дерущихся резко выходит за пределы нанесения побоев и стремится причинить более тяжкий вред; 2) один из участников драки отказался от ее продолжения или фактически прекратил драку (упал, стал убегать и пр.), а другой продолжает наносить побои. Иными словами, необходимо учитывать не только генезис, но и динамику драки.

Любкин, выйдя из дома Панова, где он распивал с хозяином спиртные напитки, затеял ссору с братьями Альковыми, проходившими по улице. Ссора перешла в драку, в которой на стороне Альковых принял участие их знакомый Василенко. Они втроем начали избивать Любкина.

Узнав об этом, Панов выбежал на улицу, чтобы защитить Любкина. Во время драки один из ее участников – Александр Альков – сбегал домой за топором. Когда он подбегал к дерущимся с топором в руках, Панов, сочтя положение угрожающим, поднял с земли кирпич и бросил его в Александра, попав последнему в висок. От полученного удара Александр Альков тут же скончался^[1291].

Здесь налицо правомерная оборона. Она была предпринята в тот момент, когда уже возникла реальная угроза посягательства на жизнь, поскольку потерпевший с топором в руках подбегал к дерущимся с весьма явными намерениями.

Важнейшим критерием отграничения причинения вреда участниками драки в состоянии необходимой обороны от соответствующих преступлений против личности или хулиганства является целевая направленность их действий^[1292]. Если цель состояла в защите правоохраняемых интересов, речь может идти о необходимой обороне. В основе такого вывода, разумеется, должны лежать объективные факты. Внимание при этом должно быть обращено не на отдельные эпизоды конфликта, а на весь процесс его развития, его причины, поведение его участников, мотивы их поступков и т. д. Именно такой подход дает возможность выяснить подлинный характер действий участников конфликта и отграничить необходимую оборону от неправомерных действий участников ссор, драк и т. п.^[1293]

Определенную сложность для практики представляет также вопрос о допустимости специального устройства различных защитных механизмов и приспособлений, предназначенных для предотвращения или пресечения преступных посягательств, связанных с проникновением в жилище, хранилище, помещение и другие объекты.

Разумеется, устройства, затрудняющие проникновение преступника в помещение или хранилище и сигнализирующие о нем, совершенно допустимы и желательны. Сложнее обстоит дело с устройствами, препятствующими проникновению преступника путем причинения ему физического вреда.

Следует согласиться с точкой зрения тех авторов, которые полагают, что установка таких защитных приспособлений более оправдана лишь в целях охраны важных объектов при условиях, исключающих случайное срабатывание механизма в отношении невиновных лиц^[1294]. Однако устройство таких приспособлений не должно выходить из-под контроля государства. Несколько иной характер носит ситуация установления подобных приспособлений (капканы, самострелы, взрывные устройства, использование электротока и пр.) для защиты собственности граждан. Не следует забывать, что они могут причинить вред не только преступникам, но и любым лицам, случайно оказавшимся в радиусе их действия.

В периодической печати неоднократно обращалось внимание на то, что в современных условиях собственники для защиты своих имущественных благ уже не удовлетворяются решетками, битым стеклом, колючей проволокой, а прибегают к автоматике и электричеству.

В одной из станиц для охраны приусадебного участка хозяева приспособили устройство наподобие миномета (металлическую трубу заряжали стальной болванкой с патроном внутри, к стреляющему устройству подвели провода). Как-то хозяйка дома наступила на замаскированный провод и в результате стала инвалидом.

Еще один «пиротехник» заминировал подступы к своему саду и сам же подорвался, забредя пьяным на участок «минного поля». Двенадцатилетний мальчик погиб, прикоснувшись к «электрифицированному» стволу яблони. Инженер перед отъездом в отпуск для охраны своей квартиры установил в прихожей катапульту с металлической стрелой. Через некоторое время в квартире возник пожар. Кода соседи взломали дверь, катапульта сработала и одному из них было причинено тяжкое увечье. В одной из лабораторий научно-исследовательского института у сотрудников пропадали деньги. С целью обнаружения вора аспирант-химик вмонтировал в кошелек разбрызгиватель с серной кислотой и оставил его на столе. В результате один из сотрудников, пытавшийся установить владельца кошелька, потерял зрение^[1295]. Примеры подобного рода можно было бы продолжить.

В рассматриваемых случаях виновный должен нести ответственность за преступление, совершенное по неосторожности. Но это когда вред подобными «ловушками» причиняется невиновным лицам. Если же в чужое жилище проникает лицо для совершения преступления, при менение подобных защитных устройств следует рассматривать в рамках института необходимой обороны.

Следует согласиться с предложением В. В. Орехова о необходимости закрепления в законодательном порядке права граждан на установку технических устройств и приспособлений для защиты имущества, жилища и т. п. благ от общественно опасных посягательств. Причем рассматривать случаи причинения вреда посягающему в подобных ситуациях именно по правилам о необходимой обороне, а невиновному лицу – по правилам о фактической ошибке^[1296].

3) Защита должна быть своевременной. Она должна совпадать, соответствовать во времени общественно опасному посягательству. «Преждевременная» или «запоздалая» оборона не увязывается с существом самого понятия необходимой обороны. Пределы осуществления права на оборону определяются во времени начальным и конечным моментом самого посягательства.

По справедливому замечанию Н. Н. Паше-Озерского, «преждевременная» оборона не будет еще обороной необходимой, ибо против лишь предполагаемого посягательства можно принимать меры предупреждения, предосторожности, но не прибегать к обороне. А так называемая «запоздалая» оборона уже не будет необходимой, так как против оконченного посягательства оборона вообще является излишней и логически немыслима^[1297].

В тех же случаях, когда обороняющийся, не осознав факта окончания посягательства, причинил посягавшему какой-либо вред, следует руководствоваться указанием Пленума Верховного Суда СССР о том, что «состояние необходимой обороны может иметь место и тогда, когда защита последовала непосредственно за актом хотя бы и оконченного посягательства, но по обстоятельствам дела для оборонявшегося не был ясен момент его окончания»^[1298].

На наш взгляд, точнее в таких случаях было бы говорить не о необходимой, а о мнимой обороне, так как в данном случае налицо фактическая ошибка. При этом вполне возможны ситуации, когда уголовная ответственность исключается, но не потому, что была необходимая оборона, а потому, что фактическая ошибка исключает вину обороняющегося, который добросовестно заблуждается и по обстоятельствам дела не должен был и не мог сознавать, что посягательство уже окончилось.

Показательно в этом отношении следующее дело.

Жительница г. Георгиевска Ставропольского края 22-летняя Татьяна У. подверглась преследованиям со стороны знакомого ей местного жителя Дмитрия Ш., который, несмотря на то, что был женат, настойчиво предлагал ей стать его любовницей, но неизменно получал отказ. Однажды, когда девушка поздно вечером возвращалась от подруги домой через парк, выследивший ее Ш. напал на нее и, заявив, что терпение у него на исходе и он силой ею овладеет, потащил У. к столику летнего кафе, уже закрытому в то время. Девушке удалось вырваться, она схватила лежавшую поблизости палку и ударила ею Ш. по шее. Тот в ответ вырвал из ее рук палку и со всего размаху ударил У. по лицу и по голове. От полученных ударов девушка упала на столик. В этот момент она увидела на краю стола кем-то забытый нож (видимо, им незадолго до описываемых событий резали продукты). Чтобы утихомирить насильника, она схватила этот нож и замахнулась им. Но Ш. вырвал у нее нож, а второй рукой удерживал ее за одежду. Девушка еще раз увернулась и побежала к дороге. Рассвирепевший Ш. догнал ее и сбил с ног. Началась борьба, в процессе которой У. нанесла Ш. удар ногой в колено, после чего она сдавила его запястье, вырвала нож и ударила им в левую часть груди Ш. После этого она нанесла ему еще 14 ножевых ранений в области шеи, груди, рук. Когда Ш. перестал сопротивляться, повалился на землю и захрипел, У., находившаяся в состоянии крайнего возбуждения, понемногу пришла в себя и побежала к подруге домой. Через некоторое время Ш. от полученных ранений скончался.