Текст книги "Избранные труды"
Автор книги: Эдуард Побегайло
сообщить о нарушении
Текущая страница: 60 (всего у книги 82 страниц)
Так, возможны случаи, когда работник милиции правомерно защищается от преступного посягательства на его жизнь и здоровье (ст. 37 УК), т. е. действует в состоянии правомерной обороны, но нарушает при этом правила применения оружия (например, в нарушение Закона РФ «О милиции» применяет оружие в многолюдном общественном месте, когда от этого могут пострадать посторонние лица). В ряде таких случаев нарушение правил применения оружия может быть оправдано состоянием крайней необходимости (ст. 39 УК), поскольку для предотвращения более тяжкого вреда (угрожающего жизни работника милиции) причиняется вред иным правоохраняемым интересам (порядку несения службы и применения оружия), причем вред, как правило, меньший по сравнению с предотвращаемым вредом.
Выше уже отмечалась неправильная позиция, которую по данному вопросу занял Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» (п. 4). Речь идет о требовании, чтобы работники правоохранительных органов в таких случаях действовали в строгом соответствии с положениями ведомственных нормативных актов, предусматривающих основания и порядок применения силы и оружия[1379]. Логически это означает, что в ситуации, приведенной выше, правоприменителю предписывается усматривать превышение пределов необходимой обороны, что противоречит и закону, и здравому смыслу.
Милиционер С. в ночное время нес службу по охране общественного порядка на одной из улиц столичного города. При пресечении преступных действий трех пьяных хулиганов он подвергся нападению с их стороны. Один из преступников, несмотря на то, что С. сделал предупредительный выстрел в воздух, пытался ударить его ножом. Защищаясь, С. выстрелил в него, причинив ранение, повлекшее смерть. Уголовное дело, возбужденное по данному факту, прошло ряд судебных инстанций, и, в конце концов, справедливость восторжествовала: дело было прекращено за отсутствием в действиях С. состава преступления. Он действовал в состоянии правомерной обороны и не превысил ее пределов[1380].
Однако представим, что вышеописанные события произошли в дневное время на многолюдной площади. Как уже отмечалось, Закон РФ «О милиции» (ст. 15) и ведомственные нормативные акты запрещают применять оружие при значительном скоплении людей, когда от этого могут пострадать посторонние лица. Это требование, конечно, правильное, но к условиям правомерности необходимой обороны оно никакого отношения не имеет.
Вполне возможны случаи правомерной обороны и нарушения при этом действующих правил применения оружия. Здесь и необходима дифференцированная юридическая оценка, с одной стороны, факта причинения смерти или вреда здоровью в ситуации обороны и факта нарушения порядка несения службы и применения оружия – с другой.
К сожалению, прекращение за отсутствием состава преступления уголовных дел на основании дифференцированной правовой оценки действий сотрудников правоохранительных органов, правомерно обороняющихся и нарушающих при этом в силу крайней необходимости правила применения оружия, в правоприменительной практике не встречается. Это влечет необоснованное привлечение сотрудников милиции и других правоохранительных органов к уголовной ответственности. Не случайно опрос слушателей Академии управления МВД РФ (лиц, имеющих значительный практический опыт) показал, что подавляющее большинство (более 90 %) опрошенных в качестве одного из существенных мотивов недостаточно эффективного использования сотрудниками органов внутренних дел нормы о необходимой обороне указали на боязнь уголовной ответственности за применение огнестрельного оружия. Такие психологические установки надо решительно преодолевать.
Упомянутый п. 4 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. в настоящее время вступил в противоречие с законом (ч. 3 ст. 37 УК РФ). К тому же и в Законе РФ «О милиции» (ст. 24) указывается, что на деятельность сотрудника милиции распространяются положения о необходимой обороне, причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление, крайней необходимости, установленные законодательством. Никакие ограничения в этом плане законодателем не предусмотрены.
Проект уголовного кодекса: надежды и разочарования[1381]
1. В 1992 г. авторским коллективом, подготовившим обсуждаемый проект, была опубликована концепция предстоящей работы по реформе уголовного законодательства (см.: Концептуальные начала уголовного законодательства Российской Федерации // Советская юстиция. 1992. № 3; Концепция уголовного законодательства Российской Федерации // Государство и право. 1992. № 8). К сожалению, в представленном проекте УК далеко не все заявленные идеи нашли свое последовательное разрешение.
2. Важнейшее концептуальное положение реформы заключается в приведении российского уголовного законодательства в соответствие с современной иерархией социальных ценностей, принятых в демократическом обществе. Речь идет о принципиальном изменении ценностно-нормативных приоритетов в сфере борьбы с преступностью исходя из того, что высшей социальной ценностью в цивилизованном мире является человек. Отсюда – приоритетность задачи охраны личности от преступных посягательств и, в частности, защиты прав и законных интересов потерпевшего.
3. Существенные шаги в этом отношении разработчиками проекта сделаны, но дело не доведено до конца, что видно и на примере ст. 172, посвященной ответственности за разбой. Считаем совершенно неприемлемой предпринятую попытку превратить состав разбоя из традиционно формального, когда преступление считалось оконченным с момента нападения, в материальный, когда криминальное деяние будет считаться оконченным лишь с момента изъятия имущества потерпевшего и получения реальной возможности пользоваться или распоряжаться им по усмотрению виновного. Очевидно, что такое нововведение приведет к необоснованному ослаблению борьбы с опаснейшими корыстно-насильственными преступлениями, тенденции которых в настоящее время крайне неблагоприятны.
Представим себе вооруженное нападение с вторжением группы преступников в жилище потерпевших. Хозяева квартиры избиты и под угрозой применения оружия изолированы в подсобном помещении, принадлежащие им ценные вещи изъяты. Преступники пытаются скрыться с похищенным, но в подъезде дома их задерживают сотрудники уголовного розыска, вызванные по телефону соседями, услышавшими крики потерпевших о помощи. По действующему УК действия виновных должны квалифицироваться по п. «а», «б» и «д» ч. 2 ст. 146 как оконченный состав разбоя при квалифицирующих обстоятельствах, виновным грозит наказание в виде лишения свободы сроком до пятнадцати лет. С позиций же обсуждаемого проекта налицо лишь покушение на разбой, поскольку виновные не получили еще возможности распоряжаться похищенным имуществом по своему усмотрению, причем максимум наказания, которое может быть им назначено, не превысит девяти лет лишения свободы (в силу ст. 67 Общей части проекта наказание за покушение на преступление не может превышать трех четвертей размера наиболее строгого вида наказания, предусмотренного соответствующей статьей уголовного закона за оконченное преступление). Как объяснить гражданам, особенно потерпевшим от таких преступлений, а также сотрудникам правоохранительных органов целесообразность смягчения ответственности за подобные деяния? Вряд ли здесь помогут ссылки на необходимость единого подхода к моменту окончания хищения чужого имущества, независимо от его формы. Такое чисто «кабинетное» решение данной проблемы, несомненно, будет отвергнуто.
Заметим по ходу дела, что вымогательство (ст. 173) остается формальным составом и считается оконченным с момента предъявления незаконного требования передачи чужого имущества во владение виновного, причем особо квалифицированный его вид предлагается наказывать строже, чем особо квалифицированный вид разбоя. Это ли не парадокс?
Возможное решение затронутой проблемы – в переносе статьи о разбое в главу «Преступления против жизни и здоровья». Разбой – типичное двухобъектное преступление (с одной стороны, оно посягает на безопасность жизни и здоровья, с другой – на отношения собственности). Полагаем, что приоритет в данном случае должен отдаваться именно безопасности жизни и здоровья граждан как более важной ценности.
4. Весьма странное впечатление производит попытка решения проблемы ответственности за бандитизм. В варианте проекта, представленном в Государственную Думу, состав бандитизма вообще отсутствует. Интересно, как это согласуется с положениями Указа Президента РФ от 14 июня 1994 г. «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности»? В условиях разгула бандитизма в современной России такое «решение» проблемы явно противоречит интересам общественной безопасности. Опять типично «кабинетный» подход, не учитывающий криминологических реалий! Естественно, реакция официальных структур последовала незамедлительно. В опубликованном Министерством юстиции РФ и Государственно-правовым управлением Президента РФ уточненном варианте проекта УК РФ уже содержится норма о бандитизме (ст. 309-1). Однако позиция так называемой редакционной комиссии видна из варианта к этой статье, в соответствии с которым предлагается данную норму из УК вообще исключить, так как фактические проявления бандитизма якобы «предусмотрены в статьях об ответственности за похищение человека, захват заложника вымогательство, отмывание денег (?), контрабанду, терроризм злоупотребления с наркотическими веществами (?) и другие преступления». Удивительное непонимание, на наш взгляд, сути бандитизма, исключительная опасность которого состоит, прежде всего, в нападениях устойчивых вооруженных преступных групп на государственные или общественные предприятия, учреждения организации либо на отдельных граждан. Странным представляется и помещение нормы о бандитизме в гл. 32 – «Преступления против правосудия», ведь это типичное преступление против основ общественной безопасности.
5. Приоритетности задачи охраны личности от преступных посягательств в ряде случаев противоречит и система санкций норм Особенной части проекта УК. Весьма сомнительным является положение, когда такое исключительной тяжести преступление, как умышленное убийство (ч. 1 ст. 113), наказывается наравне с особо квалифицированными видами вымогательства (ч. 3 ст. 173), похищения предметов, имеющих особую ценность (ч. 2 ст. 174), изготовления или сбыта поддельных денег или ценных бумаг (ч. 3 ст. 192), принуждения к даче показаний (ч. 3 ст. 300) и другими подобными преступлениями. В то же время представляются недостаточными размеры санкций за «простое» умышленное убийство (ч. 1 ст. 113) особо квалифицированные виды похищения человека (ч. 3 ст. 135), захвата заложников (ч. 3 ст. 137), изнасилования (ч. 3 ст. 141) насильственного мужеложства (ч. 3 ст. 142), массовых беспорядков (ч. 3 ст. 214), пиратства (ч. 2 ст. 229) и некоторые другие преступления.
Существенным образом сужаются права граждан и в результате пролонгирования так называемой редакционной комиссией текста ст. 13 УК РСФСР о необходимой обороне в редакции Федерального закона РФ от 1 июля 1994 г. «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс РСФСР и Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР», разработчиками которого являлись некоторые из членов упомянутой комиссии. Право граждан на оборону от преступных посягательств сужено здесь указанием на то, что «правомерной является защита… путем причинения любого вреда посягающему, если нападение было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица…». А если посягательство угрожает причинением тяжкого вреда здоровью, если женщина обороняется против нападения насильника, если защищается неприкосновенность жилища, собственность? Разве здесь исключается возможность причинения любого вреда посягающему? В результате такого непродуманного, непрофессионального отношения к закону практика ориентируется на совершенно неприемлемое для нее требование абсолютной соразмерности (пропорциональности) между угрожающим вредом и вредом, причиняемым обороной; между способами и средствами защиты, с одной стороны, и способами и средствами посягательства – с другой. А в конечном счете, причиняется существенный вред интересам охраны безопасности граждан. Неоправданным, на наш взгляд, является и значительное повышение санкций (по сравнению с действующим законом) за преступления, совершенные при превышении пределов необходимой обороны (ст. 115 и 122).
6. Другая концептуальная идея, выдвигавшаяся разработчиками проекта, состоит в обеспечении тщательной дифференциации уголовной ответственности. К сожалению, ее реализации не способствует предложенная в проекте УК система уголовных наказаний. Практически в нормах Особенной части речь идет лишь о таких видах наказания, как штраф, арест и лишение свободы, причем исполнение наказания в виде ареста ресурсно не обеспечено (надо строить арестные дома, для чего нужны огромные материальные средства). В этой связи еще раз следует подумать о возможности использования такого вида наказания, как ограничение свободы (не связывая его с подневольным принудительным трудом, как это было раньше). Напрашивается и введение такого вида наказания, как высылка из России иностранных граждан.
Не способствуют должной дифференциации ответственности и отсутствие в проекте нормы о малозначительном деянии, аналогичной ч. 2 ст. 7 УК РСФСР, а также решение некоторых вопросов, касающихся проблемы освобождения от уголовной ответственности (гл. 11). Серьезные сомнения вызывает, например, помещение нормы о добровольном отказе от преступления в главу, где речь идет об освобождении от уголовной ответственности по нереабилитирующим основаниям. Ее место в гл. 6 – «Неоконченное преступление». При добровольном отказе от доведения преступления до конца нет состава преступления и распространять на него действие норм (особенно процессуальных!), касающихся освобождения от уголовной ответственности по нереабилитирующим основаниям, неуместно.
В проекте УК РФ, на наш взгляд, сохраняется избыточность уголовной репрессии. Некоторые предусмотренные в нем деяния (см., например, гл. 20, 23) вполне можно было бы отнести к административным правонарушениям. В классификации преступлений (ст. 15), по-видимому, следовало предусмотреть и такую категорию криминальных деяний, как «уголовные проступки».
7. Важнейшая концептуальная идея реформы российского уголовного законодательства состоит в приведении его в соответствие с криминологической реальностью, в криминологической обоснованности изменений в нем. К сожалению, декларированная разработчиками необходимость проведения независимой криминологической экспертизы проекта УК так и не была осуществлена. Проект внесен в парламент, минуя всякие экспертизы.
В результате, например, не решен целый ряд вопросов, связанных с правовым обеспечением борьбы с организованной преступностью. Так, редакционная комиссия не включила в Особенную часть проекта предложенные нормы об ответственности за организацию преступного сообщества и руководство им, участие в преступном сообществе и некоторые другие. И как следствие этого, положения Общей части проекта УК (ст. 38) относительно преступного сообщества и особенностей ответствености его участников остались декларативными, «повисли в воздухе». Здесь явно недостаточно отнести к особо квалифицированным видам некоторые составы совершения соответствующего преступления преступным сообществом. Лидеры организованной преступности по-прежнему останутся безнаказанными.
Не учитывает должным образом проект УК и выявленную криминологическими исследованиями тенденцию интенсивной специализации и профессионализации криминальной деятельности в современных условиях. Сделанные в связи с этим предложения включить в ряд статей Особенной части УК (например, в ст. 113, 119, 120, 125, 127 проекта) такой квалифицирующий признак, как совершение ранее тождественного или однородного преступного деяния, были отвергнуты. Не используется в нормах Особенной части проекта УК и такой важный квалифицирующий признак, как «совершение преступления в виде промысла».
8. Изложенное ставит под сомнение провозглашенную разработчиками проекта концептуальную идею повышения профилактической функции уголовного закона, эффективности специальной и общей превенции преступлений. При определении санкций за те или иные деяния возможность достижения целей уголовно-правовой превенции учитывалась далеко не всегда. И как результат, санкции некоторых норм проекта не обладают должным профилактическим зарядом (ст. 135–137,172,212,309-1, 310, 312 и др.). Непонятно, как можно было редакционной комиссии исключить из ст. 113, регламентирующей ответственность за умышленное убийство, такой квалифицирующий признак, как «убийство, сопряженное с изнасилованием и насильственным мужеложством». Как можно, не учитывая современной криминологической ситуации, исключать из проекта УК нормы, защищающие безопасность личности сотрудников правоохранительных и контролирующих органов (заменив, например, такой актуальный состав, как сопротивление сотрудникам указанных органов при исполнении ими служебных обязанностей, на неопределенное «применение насилия в отношении представителя власти»). Как можно формулировку «действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений» (ст. 77 действующего УК) заменять термином «воспрепятствование нормальной деятельности исправительно-трудовых учреждений» (ст. 312 проекта) со значительным снижением санкций? Как можно было убирать из ст. 41 проекта («Необходимая оборона») указание на то, что «право на необходимую оборону имеют в равной мере все лица, независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки», прямо касающееся сотрудников правоохранительных органов? В результате декларируемая концептуальная идея о необходимости повышения уровня правовой защищенности сотрудников правоохранительных и контролирующих органов осталась неосуществленной.
9. Вывод. Администрация Президента РФ, по-видимому, введена в заблуждение относительно степени готовности обсуждаемого проекта УК. Официальные структуры поспешили объявить работу над проектом УК законченной. В действительности же предстоит еще большая работа по доведению его до должного уровня.
Новый этап в развитии российского уголовного законодательства[1382]
Уголовный кодекс Российской Федерации, принятый Государственной Думой 24 мая 1996 г., одобренный Советом Федерации 5 июля 1996 г. и подписанный Президентом России 13 июня 1996 г., знаменует собой новый этап в развитии российского уголовного законодательства. Необходимость принятия УК обусловлена происходящими в современной России экономическими, социальными и политическими преобразованиями.
УК РФ – четвертый по счету в истории России. Действовавшее до него уголовное законодательство (Основы уголовного законодательства СССР и союзных республик 1958 г. и Уголовный кодекс РСФСР 1960 г.) в сравнении с бесчеловечным, репрессивным сталинским законодательством 30–40-х гг. было, безусловно, прогрессивнее и демократичнее. Однако и оно, порожденное административно-командной системой, отражало идеологические и юридические предрассудки советского тоталитаризма. Его концепция была очевидна: обеспечение безопасности существования тоталитарной системы, защита интересов партийно-бюрократической номенклатуры, причем преимущественно методами насилия, ибо главным наследием сталинской практики оставалась незыблемая вера в могущество принуждения, репрессии. Даже хозяйственные вопросы предполагалось решать силой уголовного закона (вместо проведения соответствующих экономических и социальных преобразований).
Предшествовавшему уголовному законодательству были чужды и примат общечеловеческих ценностей, и защита прав и свобод человека, и уважение к международным обязательствам страны. Прежде всего в нем ценилась способность мгновенно реагировать на любые «руководящие указания». Отсюда излишняя идеологизация, конъюнктурность, декларативность ряда положений УК РСФСР.
Неизлечимым пороком советского законодательства стала его нестабильность. За 30 лет в УК РСФСР было внесено более 700 изменений и дополнений (некоторые нормы менялись по пять-семь раз), причем большинство новаций возникло как результат субъективистского, волюнтаристского, непрофессионального отношения к уголовному закону, преувеличения значимости карательного начала и его возможностей в преодолении негативных социальных явлений. Кодекс пополнялся хаотично, отдельные нормы дублировались, противоречили друг другу, нарушалась необходимая системность. До последнего времени законодатель ухитрялся «не замечать» крайне неблагоприятных тенденций преступности, роста уголовного рецидива, профессионализации преступного мира, развития организованной преступности.
Кодекс был переполнен «мертвыми» нормами, крайне редко применяемыми из-за неудачных формулировок или малозначительности деяний, нераспространенности либо чрезмерной распространенности. Отсутствие четко сформулированных критериев разграничения преступных и непреступных правонарушений предопределяло избыточность уголовной репрессии – более 85 % всех норм Особенной части УК РСФСР предусматривали в качестве наказания лишение свободы.
Неопределенность формулировок закона, критическая оценка населением соответствующих деяний как преступных, недостаточность сил правоохранительных органов и всесильность «телефонного права» – все это подтверждало истинность слов российского императора Петра Великого: «Всуе законы писать, коли их не исполнять». Фактически законодатели способствовали насаждению правового нигилизма.
Основная причина осуществления коренной реформы уголовного законодательства в России заключалась в том, что многие положения ранее действовавшего законодательства уже не отвечали экономическим, социальным и политическим потребностям современного российского общества, а также международным стандартам прав человека.
Устаревшее, недемократическое законодательство не могло эффективно работать на происходящие в России общественные реформы. Основанное на принципах жесткого централизованного планирования в экономике, несовместимое с концепцией демократического правового государства, оно было не в состоянии обеспечить и переходный период страны к рыночным отношениям. Все это требовало радикального пересмотра российского уголовного законодательства.
Другая важная причина состояла в том, что прежнее законодательство с самого начала не было криминологически обоснованным, оно не учитывало должным образом меняющихся характеристик и тенденций преступности. Когда разрабатывался УК РСФСР 1960 г., криминологии как науки в стране вообще не существовало.
К тому же и преступность за последние 30–35 лет претерпела весьма существенные как количественные, так и – в особенности – качественные изменения.
В последние годы проблема преступности приобрела для российского общества особое звучание. Преступность стала подлинным социальным бедствием, угрожающим самим устоям российской государственности и национальной безопасности. По сравнению с 1960 г. показатели зарегистрированных в России преступлений к настоящему времени возросли в четыре раза. Сейчас ежегодно регистрируется около трех миллионов преступлений (это при значительной латентности: на каждое зарегистрированное преступление приходится два незарегистрированных).
Не проходит дня, чтобы на голову обывателя не обрушилась волна информации о зверских убийствах, террористических актах, взрывах, поджогах, бандитских налетах на жилища граждан, офисы коммерческих и банковских структур, угонах самолетов, захватах заложников, похищениях людей, разгуле вымогательства, многомиллионных хищениях, мошенничествах международного масштаба, потрясающей высотой должностных кресел коррупции, контрабанде, наркобизнесе. Леденят душу постоянные сообщения о кровавых национал-экстремистских проявлениях. События на Северном Кавказе до предела обострили криминогенную обстановку.
Качественные изменения претерпел и преступный мир. Как и в послереволюционные годы, из всех социальных щелей поползли жуткие фигуры махровых уголовников, попирающих элементарные нормы человеческого общежития, бравирующих преступным образом жизни, активно насаждающих и внедряющих в общественное сознание его стереотипы. Особую роль в упрочении криминальных традиций играют лидеры преступного мира, «воры в законе» и прочие уголовные авторитеты. Невиданный размах в этой связи получила организованная и профессиональная преступность.
УК РСФСР, естественно, не был рассчитан на этот уголовный беспредел. Мечтатели, его сочинявшие, исходили из домыслов о неизбежности скорой, чуть ли не в ближайшем десятилетии, ликвидации преступности. Поэтому никакое «латание» плодов их творчества путем внесения в кодекс новых изменений и дополнений было не в состоянии создать преграду нарастающему валу преступных проявлений.
Новый УК РФ призван реализовать не только экономические, социальные, политические, но и криминологические потребности российского общества. Он должен отразить достижения отечественной уголовно-правовой науки, мирового законодательного опыта.
Вынужденное проведение коренной реформы уголовного законодательства осуществлялось двумя путями:
– путем внесения необходимых изменений и дополнений в действовавшее уголовное законодательство;
– путем разработки проектов нового Уголовного кодекса Российской Федерации и его принятия парламентом.
Интенсивная подготовительная работа по осуществлению реформы уголовного законодательства началась в 1987 г. В июле 1991 г. Верховный Совет СССР принял Основы уголовного законодательства, которые так и не вступили в силу и в связи с развалом Союза ССР остались лишь памятником юридической мысли смутного времени, именовавшегося «перестройкой».
Параллельно рабочая группа, созданная при Министерстве юстиции России (С. В. Бородин, Г. Н. Борзенков, Б. В. Волженкин, Н. Ф. Кузнецова, А. И. Наумов, А. А. Тер-Акопов и др.), осуществляла разработку проекта нового Уголовного кодекса Российской Федерации. Подготовленный этим авторским коллективом проект дважды публиковался в печати (1991, 1992 гг.) для обсуждения, прошел экспертизу в Гарвардской школе права (США) и осенью 1992 г. был внесен президентом в Верховный Совет России для рассмотрения. Однако данный законопроект не получил поддержки парламентариев. На совместном заседании Комитетов Верховного Совета Российской Федерации по законодательству и по вопросам законности, правопорядка и борьбы с преступностью ему была дана отрицательная оценка, несмотря на то, что были отмечены отдельные позитивные моменты проделанной составителями законопроекта работы. Согласно заключению Комитетов Верховного Совета главные недостатки представленного проекта Уголовного кодекса состояли в том, что он в значительной мере не соответствовал современным реалиям и задачам построения правового государства в России. В частности, по мнению экспертов, в нем не учитывались надлежащим образом современные тенденции и качественное состояние преступности, неудовлетворительно решались вопросы уголовно-правовых гарантий прав и законных интересов граждан. Было признано, что проект уголовного кодекса нуждается в коренной переработке и не может быть рекомендован Верховному Совету РФ для принятия.
В мае 1992 г. при комитете по законодательству Верховного Совета России была создана другая рабочая группа (И. М. Гальперин, А. Н. Игнатов, С. Г. Келина, Ю. А. Красиков, Г. М. Миньковский, Э. Ф. Побегайло, О. Ф. Шишов), которая в интенсивном порядке принялась за разработку альтернативного проекта Уголовного кодекса. Этот проект, вскоре ставший основным, после известных событий октября 1993 г. дорабатывался уже в государственно-правовом управлении при Президенте РФ и Министерстве юстиции РФ, а затем в окончательном виде (Общая и Особенная части) был представлен юридической общественности и в июне 1994 г. внесен от имени Президента РФ на рассмотрение Государственной Думы. Проект прошел экспертизу в ведущих научных учреждениях Германии и Франции.
Однако, наряду с этим проектом, в Государственную Думу в октябре 1994 г. депутатами Государственной Думы В. И. Илюхиным и В. Д. Филимоновым (Комитет по безопасности) в порядке законодательной инициативы был представлен другой проект УК, в основе которого лежал проект Министерства юстиции 1991–1992 гг. Таким образом в Государственной Думе предметом обсуждения стало два проекта УК РФ.
Большинство концептуальных позиций обоих представленных проектов в своей основе совпадали. Различия сводились к тому, что «президентский» вариант содержал более существенные нововведения и в гораздо большей степени учитывал опыт зарубежного законотворчества, тогда как вариант, поддержанный Комитетом по безопасности, был более консервативен, сориентирован на сохранение многих традиций советского уголовного законодательства и практики его применения.
Совет Государственной Думы принял решение о разработке единого проекта УК РФ путем синтезирования текстов, внесенных в порядке законодательной инициативы. В этих целях была создана согласительная комиссия (В. В. Похмелкин, В. Н. Кудрявцев, Н. Ф. Кузнецова, В. Д. Филимонов, И. М. Гальперин, С. Г. Келина и др.).
Согласованный вариант проекта УК РФ был обсужден в декабре 1994 г. на парламентских слушаниях и в том же месяце принят Государственной Думой в первом чтении. Затем проект дорабатывался в связи с поступившими замечаниями, в июне 1995 г. состоялось второе чтение, и, наконец, в июле 1995 г. проект УК РФ был принят в третьем чтении.
Совет Федерации, однако, отклонил Уголовный кодекс ввиду неприемлемости его отдельных положений. Вето Совета Федерации в ноябре 1995 г. было преодолено конституционным большинством депутатов Государственной Думы. Кодекс направили Президенту РФ для подписания.
Президент РФ, пользуясь своими конституционными полномочиями, не подписал данный законодательный акт, предложив Государственной Думе создать согласительную комиссию для преодоления возникших разногласий. В состав этой согласительной комиссии вошли депутаты Государственной Думы второго созыва, представители президента и члены обновленного Совета Федерации. После завершения работы согласительной комиссии Государственная Дума 24 мая 1996 г. вновь приняла УК РФ. Получив поддержку в Совете Федерации, Уголовный кодекс 13 июля 1996 г., наконец, был подписан Президентом Российской Федерации.
