Текст книги "Избранные труды"

Автор книги: Эдуард Побегайло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 82 страниц)

С 1876 г. начинается и многолетняя практическая деятельность Ивана Яковлевича. В возрасте 29 лет он занимает должность обер-прокурора кассационного департамента по уголовным делам Правительствующего сената. А в 1890 г. Фойницкий стал сенатором Уголовно-кассационного департамента.

Прокурорская и судебная деятельность успешно сочеталась с научной и преподавательской. В конце 70-х гг. внимание И. Я. Фойницкого привлек такой широко применяемый в России вид наказания, как ссылка. Результатом тщательного изучения западноевропейских материалов (особенно французских и английских) явилось исследование И. Я. Фойницкого «Ссылка на Западе» (1881), представленное им на соискание ученой степени доктора уголовного права.

Защита диссертации состоялась в Санкт-Петербургском университете в памятный для России день^[1500] – 1 марта 1881 г. Официальными оппонентами по диссертации выступали известные ученые – профессора Н. С. Таганцев и И. Е. Андриевский^[1501]. Диссертант был удостоен искомой степени. После этого он занял должность профессора на кафедре уголовного права Санкт-Петербургского университета.

Наряду с пенитенциарными проблемами И. Я. Фойницкий проявляет серьезный интерес к вопросам уголовной статистики и этиологии. Он принимает участие в работах по упорядочению российской уголовной статистики, начинает применять статистический метод для выяснения факторов, влияющих на преступность. С полным основанием его можно причислить к основоположникам отечественной криминологии.

В начале 1873 г. И. Я. Фойницкий выпускает в свет работу «Влияние времен года на распределение преступности». В этой работе Фойницкий, базируясь на обширном статистическом материале, честно формулирует основные положения социологического направления в науке уголовного права. Им впервые были сформулированы и обоснованы теоретические положения о факторах преступности, развитые впоследствии Э. Ферри и другими криминалистами-социологами. Обобщение результатов уголовно-статистических работ позволило И. Я. Фойницкому сделать вывод, что «преступление определяется совместным действием условий физических, общественных и индивидуальных»^[1502]. По мнению Фойницкого, с развитием общества уголовное наказание все более должно сливаться с мерами предупреждения преступлений. Государство должно стремиться к такому решению проблемы борьбы с преступностью, при котором на первом плане стояли бы меры, направленные на развитие народного благосостояния, наказание же должно являться самой крайней и наименее желательной мерой.

Социологическому направлению Фойницкий оставался верен и в последующие годы. Несколько позже выходят в свет еще две его уголовно-этнологические работы: «Факторы преступности» (1893) и «Женщина-преступница» (1890); в них подчеркивается роль индивидуальных факторов, говорится о «неисправимости» значительного числа преступников.

«Опыт показывает, – пишет И. Я. Фойницкий, – что огромная часть преступного мира слагается из людей двух категорий: одни впадают в преступление вследствие преобладания у них противообщественных наклонностей и идей, что происходит от извращенного воспитания и перевеса импульсивной силы над задерживающею; другие – от недостаточного развития способностей к отпору посторонним вредным влияниям, что происходит вследствие пассивности и дряблости характера»^[1503]. Под этими словами в настоящее время подписались бы многие специалисты в области криминальной психологии.

В своих фундаментальных трудах по уголовному праву и процессу (в уже упоминавшемся «Учении о наказании в связи с тюрьмоведением» и в «Курсе уголовного судопроизводства») Фойницкий наряду с исследованием специальных проблем этих наук неоднократно касался и вопросов причин преступности. «На входных дверях науки уголовного права, – писал И. Я. Фойницкий, – мы читаем, что предмет его… преступность».

Серьезное внимание уделял И. Я. Фойницкий и проблемам догматики материального уголовного права. Этому способствовали чтение курса уголовного права в университете (1874–1882 гг.), участие в работе комиссии по разработке Уголовного уложения (1882–1901 гг.) и практическая деятельность в Сенате. Ученого особенно занимали преступления имущественные и против личности. Именно им были разработаны соответствующие главы проекта Уголовного уложения 1903 г., они же обстоятельно изложены в его «Курсе уголовного права. Часть Особенная», выдержавшего шесть изданий (1-е изд., 1890; 6-е, посмертное изд., 1916). Из проблем Общей части уголовного права наибольшее внимание И. Я. Фойницкий уделил теории соучастия^[1504].

Главным же произведением И. Я. Фойницкого по праву считается «Курс уголовного судопроизводства» в двух томах (первый том вышел в свет в 1884 г., второй – в 1888 г.). До событий 1917 г. он выдержал четыре издания (посмертное изд. – 1915)^[1505]. До настоящего времени курс этот остается непревзойденным классическим образцом систематического изложения теории и практики уголовного судопроизводства. В этой замечательной работе И. Я. Фойницкий подверг сравнительному анализу уголовно-процессуальное законодательство всех времен и народов.

Современники, называвшие И. Я. Фойницкого «великим учителем русских криминалистов», высоко оценивали научное значение этой работы. Как отмечал профессор П. И. Люблинский, «по своей полноте оно (указ. соч. – Э. П.) является настольной энциклопедией русского криминалиста, по благородству принципов – высокой школой уважения к государственности и к правам личности, по своей литературной разработке – образчиком тонкого юридического мышления»^[1506]. Эту же мысль повторяет современный исследователь творчества учителя русских криминалистов: «В науке об уголовном судопроизводстве нет работы, равной по своему уровню и значению труду И. Я. Фойницкого»^[1507].

Многогранна и общественно-юридическая деятельность И. Я. Фойницкого. Так, являясь неизменным участником международных конгрессов, он способствовал сближению русских криминалистов с их коллегами на Западе. Благодаря его энергии удалось созвать в Петербурге международный пенитенциарный конгресс (1890) и конгресс Международного союза криминалистов (1902). Он являлся одним из учредителей и первым секретарем Петербургского юридического общества (1875) и затем в течение долгого ряда лет – председателем его уголовного отделения. В 1899 г. он организует русскую группу Международного союза криминалистов, председателем которой он состоял до 1905 г. В 1901 г. он организует первое в России Общество патроната (начавшее работу в 1905 г.); в 1909 г. при его активной поддержке вводится в России первый суд по делам о несовершеннолетних.

Добрую память оставил о себе Иван Яковлевич и как преподаватель. В мае 1896 г. его утверждают в звании заслуженного ординарного профессора юридического факультета Санкт-Петербургского университета, а в 1897 г. он становится деканом факультета. На этих должностях он сделал много полезного: блестящие лекции, практические занятия по материалам подлинных уголовных дел, посещение со студентами мест заключения – все это вдохновляло его учеников.

Скончался Иван Яковлевич Фойницкий 19 сентября 1913 г. в Петербурге и похоронен здесь же, на Новодевичьем кладбище.

В советское время сочинения И. Я. Фойницкого не переиздавались, его взгляды были практически преданы забвению как «буржуазно-либеральные». Публикация в настоящее время произведений этого выдающегося ученого, по меткому замечанию А. В. Смирнова, «это выполнение нравственного долга перед памятью Ивана Яковлевича и перед всей российской юридической наукой, служению которой была посвящена его почти полувековая деятельность»^[1508].

Памяти Дмитрия Андреевича Дриля^[1509] (1846–1910 гг.)

В 1875 г. Д. А. Дриль был оставлен при Московском университете «для дальнейшего усовершенствования в науках». Вскоре он уезжает с научными целями в заграничную командировку, где активно работает в клиниках, глубоко исследуя мир душевнобольных и иных «скудных разумом», а в дальнейшем посещает тюрьмы, внимательно изучая их внутренние режимы и обитателей. Но судьба ставит ему серьезные препоны, которые вырастают из личной неприязни к Дмитрию Андреевичу некоторых коллег по университету и министра просвещения графа Д. А. Толстого. В своей речи на могиле Дриля проф. М. П. Чубинский так охарактеризовал первые нелегкие годы восхождения Д. А. Дриля как ученого: «С ранней молодости, увлекшись наукой и решившись посвятить все свои силы ученой и преподавательской деятельности, он встречает на своем пути ряд препятствий, развившихся в несокрушимую преграду, – и вот человек с громадной научной подготовкой и глубокотеоретическим складом мысли оказывается вынужденным все лучшие годы жизни отдать службе сперва в податной инспекции, затем в министерстве юстиции и, наконец, в главном тюремном управлении»^[1510].

Его первая самостоятельная научная работа, магистерская диссертация, была озаглавлена «Малолетние преступники». В ней рассматривались преступность и обусловливающие ее факторы, исследовалась с позиций уголовной антропологии личность преступника с учетом его действительных индивидуальных особенностей. В связи с тем, что взгляды, изложенные Дмитрием Андреевичем, не совпадали с общепринятой тогда доктриной уголовного права, труд был отвергнут юридическим факультетом Московского университета. Прошло время, и вот «Дмитрий Андреевич получил официальное признание; его диссертация была принята и с успехом защищена в Харьковском университете, получив там характеристику как крупный и ценный вклад в науку и со стороны юристов, в лице проф. уголовного права Владимирова, и со стороны медиков, в лице… проф. Дашкевича»^[1511]. К сожалению, знаток науки уголовного права и один из основоположников криминологии в дореволюционной России Д. А. Дриль оставался долгое время в тени вследствие политических предрассудков и уже сложившегося в научной среде неоднозначного о нем мнения. Его лишили на долгое время самого драгоценного занятия, смысла его жизни – преподавания. Это несомненная трагедия для такого рода людей, истинных ученых, научных изыскателей, всецело посвятивших себя идее служения на благо своего народа.

Мечта всей его жизни была разбита… Официальная наука торжествовала; новаторская деятельность была пресечена^[1512].

А дерзость Дмитрия Андреевича была действительно велика по тем временам: в преступнике он увидел человека и с полным отрицанием отнесся к системе наказаний^[1513].

Как мы знаем, 17 октября 1905 г. в сфере просвещения произошли довольно существенные изменения, основным из которых является провозглашение автономии высших учебных заведений, что позволило Дмитрию Андреевичу предаться любимому делу: «В 1907 г. его приглашают для чтения уголовного права на курсы Побединского, а затем в политехнический институт и в психоневрологический институт, где он становится первым выборным деканом только что сформированного юридического факультета»^[1514].

Так складывалась судьба Дмитрия Андреевича. Даже в этом кратком описании видны интриганство и несправедливость, которые постигали его. Но он не теряет духа.

С 1889 г. непрерывно под его фамилией появляются научные работы, посвященные уголовному праву и криминологии. Д. А. Дриль сотрудничает со множеством печатных изданий как юридических («Юридический вестник», «Журнал министерства юстиции», «Тюремный вестник»), так и общественно-политических («Русская мысль», «Вестник воспитания», «Критическое обозрение», «Русский курьер», «Московский телеграф», «Земство», «Русские ведомости»).

По мнению Д. А. Дриля, источником преступности являются всегда два основных фактора – личный и социальный, причем второй предопределяет первый. «Каждый из нас, в том числе и преступник, – писал Д. А. Дриль, – прежде всего родится на свет с некоторыми определенными задатками, которые не им вырабатываются, а ему передаются. Унаследованное, раз появившись на свете, начинает дальнейше развиваться в зависимости от влияния окружающих его внешних условий, которые в свою очередь дурны или хороши независимо от его желания и которые также независимо от его желания будут налагать неизгладимую печать на все его дальнейшее развитие и будут направлять последнее…»^[1515] «Опыт, конечно, не позволяет сомневаться, – писал он в другой работе, – что человек может унаследовать от своих восходящих такие особенности психофизической организации, которые предполагают его к преступлениям; но сделаются ли они таковыми, это будет зависеть от окружающей обстановки, от всех жизненных условий вообще»^[1516].

С точки зрения Д. А. Дриля, и антропологическая, и социологическая правовые теории слишком односторонни. «Мы не должны принимать однобоких теорий – исключительно социальной или органической, а лишь одну социально-органическую, в которой отведено место обоим взаимодействующим факторам…»^[1517] «Поведение и поступки человека, – писал Дриль, – это равнодействующая усилий факторов двух категорий: особенностей психофизической природы деятеля и особенностей внешних воздействий, которым он подвергается… Преступление представляет собою результат взаимодействия, с одной стороны, физических и психических особенностей деятеля, особенностей, которые и образуют основы его характера, а с другой – внешних воздействий, исходящих от окружающей преступника физической и общественной среды»^[1518].

Эти мысли проходят красной нитью через все многочисленные работы Д. А. Дриля, посвященные проблеме преступности. Наиболее значительные из них: «Новые веяния» (1880), «Преступный человек» (1882), «Малолетние преступники» (1884 г. – I том, и 1888 г. – II том), «Психофизические типы в их соотношении с преступностью» (1890), «Ссылка во Франции и России» (1889), «Преступность и преступники» (1899), «Учение о преступности и мерах борьбы с нею» (1912, посмертное издание).

Предлагаемая вниманию читателей статья Д. А. Дриля «Явления ранней развращенности и преступности у детей и подростков, их ближайшие причины и общественное значение» малоизвестна современной научной общественности. Она была опубликована в 1892 г. в журнале «Юридический вестник»^[1519]. К этому времени научный авторитет Д. А. Дриля был уже неоспорим; в данной статье отражены основы криминологического мировоззрения ученого.

В этой статье автор обращает внимание на явления необычайно раннего развращения и возрастания тяжести совершаемых преступлений, наблюдаемых в среде молодежи. «Почти еще дети-подростки в возрасте от 15–20 лет – появляются на скамье подсудимых по обвинениям в чудовищных, почти невероятных преступлениях»^[1520]. Высказывание это звучит весьма современно, даже спустя сто лет!

И в те времена имели, например, место «случаи неодолимых влечений к убийству, наряду с относительной здравостью умственных способностей». Как пишет Д. А. Дриль, «они показывают нам крайние степени развития уродливых влечений, порабощающих волю и принудительно толкающих человека на убийство для убийства или для наслаждения видом страданий и крови»^[1521]. Такую характеристику некоторых прирожденных монстров-преступников, безусловно, поддержали бы и современные исследователи личности серийных сексуальных убийц.

Этой проблеме Д. А. Дриль уделяет самое серьезное внимание. Он приходит к выводу, что «перераздражения и извращения полового чувства находятся в тесной связи с субъективными основами жестокости, кровожадности и тех особенностей настроения, которые… необходимы для сколько-нибудь обдуманного совершения кровавых преступлений. В этих перераздражениях и нередко наследственных извращениях полового чувства, а через то и самочувствии, и нужно искать субъективный источник, к несчастью, все чаще наблюдаемой в последнее время наклонности скороспелой молодежи к ужасающим преступлениям, которые поражают иногда общественное мнение и вызывают движение негодования и раздражения против нравственных выродков, удивляющих своим цинизмом и жестокостью. Рано и извращенно начинается жизнь, рано глохнет нравственное чувство, рано совершаются зверские преступления и вместе с тем учащаются самоубийства между детьми»^[1522].

В то же время Д. А. Дриль исходит из того, что «все особенности натуры не являются неизвестно откуда; они всегда постепенно развиваются и вырабатываются под неизбежным влиянием всей совокупности условий окружающей среды…

В среде общества родятся и живут малолетние и взрослые преступники; они его отражение; они „плоть от плоти его и кость от кости его“. Под влиянием особенностей, создаваемых обществом, жизненных положений подготовляются и развиваются присущие им особенности натуры, наталкивающие их при известных условиях на преступление вообще и на различные его виды в частности»^[1523].

Сам Дриль не причислял себя ни к антропологическому, ни к социологическому направлению в науке уголовного права, полагая, что эти теории слишком односторонни. Наука, по его мнению, должна быть всесторонней^[1524].

В самом конце XIX – начале XX в. он все больше уделяет внимание социально-экономическим факторам преступности, вплотную подходя к выяснению ее основных причин, лежащих в самой структуре капиталистического общества. Он оперирует большим статистическим материалом об ужасающих условиях жизни трудящихся масс, использует при этом труды К. Маркса и Ф. Энгельса, к которым относится с большим уважением.

В публикуемой нами статье Д. А. Дриля читатель обратит внимание на следующие слова: «Бедность, нищета и большая или меньшая степень обездоленности на пиру жизни значительного числа людей вследствие применения слишком различных мерок – вот одна из основных и наиболее темных сторон исторически развившегося современного строя, из которой вторично, третично и т. д. возникают самые неблагоприятные следствия для всех сторон общественной жизни. Много произведено прекрасных статистических работ о колебаниях преступности в зависимости от времен года, пола, возраста и т. д. Но самой капитальной работой была бы, по моему мнению, та, которая выразила бы нам в числовых отношениях колебания в порче нравов, в развитии алкоголизма от увеличивающегося скопления богатств в руках немногих и от находящегося в связи с тем наращением числа людей лишних и обездоленных, для которых не обеспечен даже завтрашний день и которые всегда готовы за самый скудный кусок хлеба без разбора всякому богу служить и молиться. Для них нет надежды, нет и будущности. Они страдают физически и падают нравственно под влиянием деградирующей жизни в нищете; они умрут, как жили, среди умственной и нравственной ночи»^[1525]. Поразительно актуальны эти слова, сказанные более ста лет тому назад. Все это и дало основания профессору С. С. Остроумову отнести Д. А. Дриля к левой группе русских криминалистов-социологов (М. Н. Гернет, А. Н. Трайнин, М. М. Исаев и др.), близких к марксизму^[1526].

Дмитрий Андреевич Дриль известен не только как ученый. Его общественная деятельность в многочисленных союзах, обществах и конгрессах, направленная на улучшение бытовых условий «падших»^[1527] и оказание им материальной и правовой помощи, поражает своей энергией и неутомимостью. Вот как описывает его подвижническую деятельность М. Слобожанин: «Он работает не покладая рук, не досыпает, не доедает, игнорирует свои личные дела и, горя истинно священным огнем, создает ряд таких дел, которые сколохнули спящее царство, подняли курс общественной жизни»^[1528]. С 1887 г. Дриль является одним из учредителей русской группы Международного союза криминалистов. С начала XX в. он – товарищ председателя уголовного отделения Петербургского юридического общества, на заседаниях которого он сделал ряд докладов по криминологическим проблемам^[1529].

Д. А. Дриль активно участвовал в международных съездах и конгрессах, вступая в жаркие споры с видными западно-европейскими криминологами того времени. Так, на Парижском конгрессе 1889 г. он выступает против учения Ломброзо о преступном типе и в пользу условного освобождения^[1530], на Брюссельском в 1892 г. Д. А. Дриль делает доклад «Об основных принципах уголовно-антропологической школы», благодаря которому «была высказана идея о возможности примирения классического и антропологического направлений». Не случайно на работы Д. А. Дриля серьезное внимание обращали известные криминологи Э. Ферри, Р. Гарофало, Гретенер^[1531].

По поводу его кончины М. Слобожанин писал так: «Первого ноября 1910 г. умер Дмитрий Андреевич Дриль, искренний друг народа, друг всех обездоленных, всех пасынков судьбы, друг „нуждающихся и обремененных“. Умер человек кристально чистых помыслов, возвышеннейших стремлений, строго объективный вдумчивый ученый, бескорыстный и энергичный строитель культурного дела в России.

Численно небольшая у нас семья истинных культурных деятелей потеряла в нем одного из своих вождей и вдохновителей. Потеряла в нем крупного работника и народная масса, на пользу которой были направлены все его помыслы; потеряла ученого и мыслителя вся Россия, а также и Европа, которая нередко ценила его выше и лучше, чем обездоленная родина.

Но если современники не всегда умеют и могут дать беспристрастную оценку крупным деятелям своей среды, то история не забывает и не может забыть их»^[1532]. С тех пор, как были написаны эти строки, прошло почти сто лет. Но человек, которому посвящены эти слова, по-прежнему современен.

Почти сто лет назад остановилось доброе, горячее и любящее сердце этого выдающегося человека. «Такие личности, конечно, редкость в наше время столь мало сдерживаемой борьбы за существование, когда эта борьба становится все откровеннее, все развязнее… все циничнее»^[1533]. Идеи Д. А. Дриля не стареют. И знаменательным фактом явилось переиздание в 2006 (юбилейном) году двух его основных книг «Преступность и преступники» и «Учение о преступности и мерах борьбы с нею», осуществленное доктором юридических наук В. С. Овчинским^[1534]. Это большое событие в нашей научной жизни.

Настоящая же публикация малоизвестной статьи Д. А. Дриля преследует цель пробудить интерес современного читателя к личности и идеям ученого, стоявшего у истоков формирования российской и европейской криминологии.

Предисловие к изданию X. М. Чарыхова^[1535]

Вниманию читателей нашего журнала предлагается практически забытая, замечательная книга дореволюционного русского ученого Христофора Михайловича Чарыхова «Учение о факторах преступности» (М., 1910), сыгравшая в начале XX столетия значительную роль в становлении и развитии левого крыла социологической школы уголовного права в России. Христофор Михайлович Чарыхов – в то время молодой человек, выпускник Московского университета, участник семинара по проблемам преступности, который вел тогда в университете выдающийся криминолог Михаил Николаевич Гернет (1874–1953). Имя X. М. Чарыхова было частично восстановлено в 60-е гг. прошлого века, в период возрождения в нашей стране науки криминологии, замечательным ученым и человеком, профессором Московского университета Сергеем Сергеевичем Остроумовым (1909–1979). Предоставим ему слово: «Яркой фигурой среди левой группы русских социологов являлся криминалист X. М. Чарыхов, ныне совершенно забытый, написавший в 1910 г., еще будучи студентом последнего курса юридического факультета Московского университета, весьма интересную работу под названием „Учение о факторах преступности“. Прежде всего важно указать, что Чарыхов, правильно подчеркивая огромное значение во всяком исследовании общественных явлений, в том числе и преступности, действительно научного метода, критикует идеалистические методы современной ему буржуазной социологии – так называемый позитивный, логический и др. Ссылаясь на работы К. Маркса и Ф. Энгельса, Чарыхов заявляет, что единственно правильный метод есть „метод диалектический, ибо он рассматривает явления в развитии, движении, в возникновении и уничтожении – и тем самым обнаруживает противоречивую, диалектическую природу явлений“.^[1536]

Нет сомнения, что подобные высказывания имели, безусловно, прогрессивное значение, особенно учитывая модную и весьма распространенную тогда среди значительной части интеллигенции привычку, сводившуюся к оплевыванию марксизма и прочих реакционных философских систем.

„В основе явлений, – пишет Чарыхов, – лежит логика противоречия, и социальная среда порождает преступность на основании в ней самой лежащей этой логики. Преступление – социальный феномен. Раскрыть же логику противоречия этого феномена возможно с помощью метода диалектического… Следовательно, единственно правильным и научным методом является тот, который природой своей соответствует природе изучаемых явлений. Этот метод – метод диалектический“.^[1537] Здесь Чарыхов делает весьма существенное замечание: „Необходимо отметить, – говорит он, – что речь идет о материалистической диалектике К. Маркса, в отличие от спекулятивной диалектики Гегеля“.^[1538]

Такой четкой характеристики марксистского диалектического метода и указания на полную необходимость его применения при исследовании преступности мы не находим в работах ни у одного криминалиста досоветского периода. В дальнейшем, критикуя распространенную среди буржуазных социологов „теорию факторов“, Чарыхов отмечает: „Но с тех пор, как величайший мыслитель XIX века, Карл Маркс, раскрыл внутреннюю пружину, определяющую и движущую общественное развитие – «теории факторов» не осталось больше места“.^[1539]

Приводя для обоснования своих взглядов огромное количество статистических данных, Чарыхов убедительно доказывает, что преступность – неизбежное порождение капиталистического общества…

В своем интересном исследовании Чарыхов метко критикует криминалистов-антропологов за их биологическое объяснение преступности и проституции. „Женщина не потому является проституткой, – пишет он, – что по природе она такова, а потому, что объективные условия ее существования неизбежно толкают ее на улицу, в клоаку разврата, как это блестяще доказал Август Бебель“.^[1540]

По мнению Чарыхова, происхождение субъекта не обусловливает еще характера его бытия. Смеясь над утопическими, фальшивыми предложениями некоторых антропологов, в частности Тарновской, призывающих не карать, а лечить „врожденных“ преступников, Чарыхов не без основания замечает: „Современному буржуазному обществу это совершенно не под силу, ибо в обществе, где добрая доля государственного бюджета поглощается милитаризмом, где выдвигаются вперед интересы не широких народных масс, а, наоборот, обеспеченной группы привилегированных собственников, слишком рискованно искать столь человечности, которая смогла бы заставить общество перекроить свой буржуазный бюджет в интересах врачебного дела для широких народных масс“.^[1541]

Основываясь на теории Маркса, Чарыхов также критикует отдельных социологов, зачастую скрывающих за понятием „цивилизации“ истинную причину преступности – сам капитализм. Так, например, приводя высказывание Тарда о том, что численное превосходство краж на севере Франции, а убийств на юге объясняется не тем, что север холоднее, а юг теплее, а тем, что север более цивилизован, чем юг, Чарыхов пишет: „Настоящее объяснение, думается нам, недостаточно потому, что понимание цивилизации как категории исторической возможно с различных точек зрения. Мы позволим себе развить мысль Тарда с точки зрения исторической теории Маркса, основываясь на данных русской уголовной статистики“.^[1542] Чарыхов приводит соответствующие данные о наибольшей распространенности преступности в районах Царства Польского, а наименьшей – в Воронежской и Пензенской губерниях, „в полосе чисто земледельческой, вдали от больших городов и промышленных центров“. Показав относительно высокий уровень развития капиталистической промышленности в Польше сравнительно со всей Россией, Чарыхов заключает: „Условия капиталистического развития страны имманентно обусловливают… широкую пролетаризацию населения… Мы уже имели случай убедиться в значении материальной необеспеченности: она в большинстве случаев ведет к преступности“.^[1543]

Говоря о безусловно выдающейся роли Чарыхова среди других представителей левой группы русских криминалистов, необходимо отметить, однако, его явную непоследовательность в отношении своих противников. Наряду с критикой антропологов и социологов, Чарыхов неоднократно говорит с большим уважением о Ломброзо, причем не раз заявляет, что он полностью разделяет точку зрения Листа. Но самое главное заключается в том, что Чарыхов, отчетливо показав, основываясь на трудах Маркса и Энгельса, истинные корни преступности в условиях капитализма, не сделал отсюда единственно правильного вывода о том, что преступность не может быть ликвидирована без ликвидации буржуазного строя. В своих проектах борьбы с преступностью он полностью стоит на позициях социологов, говоря о необходимости „поднятия уровня материального благосостояния широких масс населения… организации социальной профилактики и гигиены и т. п.“.^[1544] Таким образом, Чарыхов впадает в неразрешимое противоречие с самим собой: с одной стороны, он правильно утверждает, что основной причиной преступности является капиталистический строй, а с другой – убеждает читателей, что с преступностью вполне возможно бороться в рамках этого строя».^[1545]

Простим Сергею Сергеевичу такую заключительную концовку. Он был сыном своего времени, того времени, когда Степана Разина и Емельяна Пугачева «обвиняли» в непонимании исторической роли рабочего класса. Дело не в этом. Дело в том, что С. С. Остроумов первым пробудил у современников-криминологов интерес к фигуре X. М. Чарыхова.

Именно книга С. С. Остроумова побудила меня, тогда еще аспиранта, отыскать и проштудировать предлагаемую современному читателю книгу X. М. Чарыхова. Меня поразила четкость и ясность изложения в ней диалектико-материалистической концепции причин преступности, превосходное знание автором отечественной и иностранной специальной литературы, широкое использование материалов уголовной статистики, умение прогнозировать развитие криминологической ситуации. И сейчас, несомненно, актуальны мысли талантливого молодого ученого: «Современное общество, с его все возрастающей эксплуатацией широких народных масс группой привилегированных буржуа, построенное на фундаменте классовой борьбы, питает и выращивает современную преступность. Капиталистическое развитие современного общества, пролетаризующее широкие народные массы, отделяя последних от условий их труда и выгоняя на конкуренцию рабочего рынка, обостряя тем самым общественную нужду, обусловливает собой высокий уровень преступности паумперизованного населения».^[1546]