Текст книги "Избранные труды"

Автор книги: Эдуард Побегайло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 82 страниц)

Наряду с этим неправильным, на наш взгляд, является и утверждение И. С. Тишкевича о том, что «сравнение благ при необходимой обороне неуместно, так как одно из них принадлежит преступнику, а другое – его жертве»^[894]. Практически этот взгляд может привести к трактовке необходимой обороны как неограниченного права защищать любыми средствами даже незначительные интересы, что глубоко чуждо социалистическому правосознанию и нормам коммунистической морали.

Малоценный интерес, ничтожное благо нельзя защищать путем причинения нападающему серьезного вреда. Так, например, убийство лица, пытающегося сорвать яблоко в чужом саду, должно расцениваться как убийство из корыстных побуждений. В данном случае защищаемый объект настолько незначителен, что посягательство на него лишено признака общественной опасности, следовательно, состояние необходимой обороны отсутствует и причинение посягающему вреда нужно рассматривать как соответствующее умышленное преступление, ничего общего не имеющее с необходимой обороной.

Превышение пределов необходимой обороны имеет место и в случаях явного несоответствия между способами и средствами защиты, с одной стороны, и способами и средствами посягательства – с другой. Способ действия, примененный нападающим, является одним из обстоятельств, определяющих характер и опасность посягательства. При посягательстве на один и тот же объект степень общественной опасности в основном определяется по способу действия. Например, грабеж, соединенный с насилием, не опасным для жизни и здоровья потерпевшего, характеризуется большей опасностью по сравнению с простым грабежом. Существенное значение имеют и средства, применяемые нападающим или защищающимся. Вооруженное нападение является более опасным по сравнению с нападением невооруженным. Однако при определенных условиях и невооруженное нападение (например, нападающий душит обороняющегося) по степени опасности может не уступать вооруженному нападению. Большое значение имеет и способ применения избранных средств. Угроза пистолетом и выстрел из пистолета – различные по своей опасности действия.

Для правомерной обороны вовсе не требуется пропорциональности (абсолютной соразмерности) между способами и средствами защиты и способами и средствами посягательства. Совершенно неправильным является требование, чтобы обороняющийся защищался тем же оружием или теми же способами, какие применял посягающий.

Н. Д. Дурманов правильно указывает, что в данном случае «речь идет не о поединке, а об отражении общественно опасного посягательства, о защите интересов социалистического общества»^[895]. Невооруженное нападение при конкретных обстоятельствах может представлять для жизни непосредственную опасность, предотвращение которой посредством оружия вполне оправдано. Надо учитывать, что люди различаются по силе, ловкости, умению владеть оружием или обороняться без оружия. Требование пользоваться при защите тем же оружием, что и нападающий, ставит обороняющегося в худшее положение, чем преступника. Помимо того, что не всегда возможно защищаться соразмерными средствами, следует иметь в виду, что у защищающегося нет времени для размышлений, соразмерны ли применяемые им способы и средства защиты способам и средствам посягательства. Средства защиты могут быть и более эффективными.

Характерным в этом отношении является дело К-зе. Ленинградским областным судом К-зе был осужден по ст. 139 УК РСФСР 1926 г. за то, что он в деревне Ваганово, обороняясь от нападения К. и Г., пытавшихся проникнуть в его дом, превысил пределы необходимой обороны и убил К. Из материалов дела видно, что К-зе и К. в течение длительного времени находились в неприязненных отношениях. В день убийства К., будучи в нетрезвом состоянии, совместно со своим знакомым Г. явился к дому К-зе с целью расправиться с ним за поданное на него в следственные органы заявление о краже досок. К-зе вместе с женой, тремя детьми и родственницей закрылся в доме и предупредил К. и Г., чтобы они не входили в дом. Однако К. и Г. сорвали запоры и проникли в кухню, а затем пытались ворваться в комнату, где находился К-зе с семьей. Обороняясь от нападения К. и Г., К-зе бросил в них кувалду, топорик и лом. Один из этих предметов попал в голову К., и он был убит. Вывод областного суда о превышении К-зе пределов необходимой обороны был основан на том, что К. явился в дом К-зе безоружным. Президиум Верховного Суда РСФСР в своем постановлении по данному делу совершенно правильно указал, что это не имеет значения для дела, так как нападение К. и Г. на дом К-зе создало реальную опасность расправы над К-зе и его семьей. С учетом изложенного Президиум Верховного Суда РСФСР правильно отменил приговор областного суда и определение Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР в отношении К-зе и производство по делу прекратил за отсутствием в его действиях состава преступления^[896].

Обороняющийся вправе применить те средства и способы защиты, которые в данных условиях наиболее пригодны для обороны от посягательства, с учетом, разумеется, характера и опасности посягательства, чтобы не превысить пределов необходимой обороны. Однако явное несоответствие способов и средств защиты способам и средствам посягательства является превышением пределов необходимой обороны.

Примером такой резкой несоразмерности может служить следующее дело. 1 мая 1962 г. некий Т. учинил дерзкие хулиганские действия на одной из улиц г. Ровно. Он приставал к гражданам, оскорблял их нецензурными словами, угрожал им избиением, а гр-на Р. ударил кулаком. Вместе с Т. находился его приятель П., который, однако, никакого участия в описанных хулиганских действиях не принимал, а, напротив, пытался их пресечь. Гр-н К. пожаловался на хулиганское поведение Т. своим знакомым К-ву, Г. и Д. К-в, а за ним Г., не разобравшись, кто является Т., подбежали к П. и, ничего не говоря, стали его избивать. Защищаясь от нападения, П. ударил К-ва ножом, который был у него, и пытался бежать. Этому активно препятствовал Г., тогда П. и его ударил ножом. От полученного тяжелого ранения К-в умер, Г. были причинены легкие телесные повреждения. В данном случае имело место явное несоответствие между способами и средствами защиты и нападения, ибо применение П. ножа не вызывалось ни характером нападения, ни реальной обстановкой и было излишним. Пленум Верховного Суда УССР в своем постановлении от 17 мая 1963 г. по данному делу пришел к выводу о необходимости квалификации действий П. по ст. 97 УК УССР (убийство при превышении пределов необходимой обороны)^[897].

Превышением пределов необходимой обороны является и явное несоответствие интенсивности защиты интенсивности посягательства. Нельзя согласиться с мнением X. Кадари, который считает, что «критерий интенсивности нападения должен быть отвергнут с точки зрения советского уголовного права»^[898]. Под интенсивностью посягательства понимается его сила, энергия, стремительность. Сила, энергия, стремительность оборонительных действий характеризуют интенсивность защиты.

Если нападение весьма сильное и стремительное, такое, что его можно отразить лишь путем причинения смерти или тяжкого ранения нападающему, то это последнее не будет превышением пределов необходимой обороны.

Пленум Верховного Суда СССР в своем постановлении № 8 от 23 октября 1966 г. указал, что нельзя требовать, чтобы при необходимой обороне имело место механическое соответствие между интенсивностью защиты и интенсивностью посягательства^[899]. Защита может быть даже более интенсивной, чем посягательство. В ряде случаев только такая защита может обеспечить успех необходимой обороны.

Вывод о том, имело место превышение пределов необходимой обороны или нет, можно сделать лишь в результате тщательного анализа конкретных обстоятельств дела, личности посягающего и обороняющегося. Нужно учитывать соотношение сил нападающего и обороняющегося, возможности доведения нападающим преступления до конца, способности и возможности обороняющегося к отражению посягательства, его душевное состояние, количество нападающих и защищающихся. Имеет значение возраст, пол, состояние здоровья, физическая сила посягающего и обороняющегося. Например, для отражения нападения физически сильного, невооруженного мужчины престарелым человеком или подростком будет оправдано применение в качестве средств защиты оружия или заменяющих его предметов и причинение тяжкого вреда нападающему. Наоборот, в случае отражения нападения физически слабого человека человеком, обладающим достаточной физической силой, применение оружия может оказаться превышением пределов необходимой обороны.

Важное значение имеют время, место и вся обстановка, в которой происходит посягательство. Нападение, совершенное ночью в уединенном месте, иногда требует более решительных средств защиты, чем нападение, совершенное днем на людной улице.

Количество лиц, совершающих общественно опасное посягательство, оказывает определенное влияние на характер и способы защиты. Естественно, чем больше нападающих, тем большую опасность представляет посягательство. Даже в тех случаях, когда посягательство осуществляет одно лицо, а другие сообщники, не проявляя активности, поддерживают его лишь морально своим присутствием, опасность посягательства возрастает.

Таковы основные признаки, которые должны учитываться при решении вопроса о наличии или отсутствии превышения пределов необходимой обороны. Разумеется, все эти признаки должны учитываться в совокупности, что позволит более полно и всесторонне выяснить вопрос о степени соответствия защиты характеру и опасности посягательства. Помимо превышения пределов необходимой обороны, выразившегося в явном несоответствии защиты характеру и опасности посягательства, отдельные авторы признают еще один вид превышения пределов необходимой обороны – несвоевременность обороны (превышение пределов необходимой обороны во времени)^[900].

Так называемое превышение пределов необходимой обороны во времени не увязывается с существом самого понятия «необходимая оборона». Дело в том, что превышение пределов необходимой обороны может иметь место лишь при защите от наличного посягательства, когда лицо, осуществляя свое право на оборону, вместе с тем выходит за рамки допустимой защиты. В тех случаях, когда посягательство еще не началось или когда оно уже закончилось, посягательства в наличии нет, следовательно, нет и права на оборону, а там, где еще нет или уже нет состояния необходимой обороны, не может быть и речи о превышении ее пределов. Нельзя нарушить то, что не существует, нельзя превысить то, чего нет. Только находясь в состоянии необходимой обороны, можно превысить ее пределы. Мы считаем совершенно правильной точку зрения, разделяемую рядом советских криминалистов, о несостоятельности конструкции так называемого превышения пределов необходимой обороны во времени^[901].

Определение превышения пределов необходимой обороны как «явного несоответствия защиты характеру и опасности посягательства», данное в ч. II ст. 13 Основ уголовного законодательства, также полностью исключает так называемый эксцесс обороны во времени («несвоевременность обороны»). Законодатель не рассматривает «несвоевременную оборону» в качестве вида превышения пределов необходимой обороны.

В тех случаях, когда лицо причиняет вред, в какой-то мере обусловленный предполагаемым или уже оконченным посягательством, вопрос об ответственности этого лица должен решаться, на наш взгляд, следующим образом. Если субъект сознает, что посягательства еще нет или что оно фактически уже закончилось, и тем не менее причиняет вред, он должен нести ответственность за соответствующее умышленное преступление. Речь может идти, в зависимости от обстоятельств дела, о преступлении, совершенном в состоянии внезапно возникшего сильного душевного волнения, вызванного неправомерными действиями потерпевшего (например, об умышленном убийстве, предусмотренном ст. 104 УК РСФСР)^[902], либо о преступлении без отягчающих вину обстоятельств (например, об убийстве из мести, предусмотренном ст. 103 УК РСФСР).

13 августа 1960 г. некий Д., будучи в нетрезвом состоянии, около 24 часов по ошибке влез через окно в дом С, полагая, что это дом его знакомой Ш. С, также находившийся в нетрезвом состоянии, принял Д. за вора и стал его избивать, нанеся ему несколько ударов деревянной подставкой для цветов. От полученных повреждений Д. скончался. Минский областной суд осудил С. по ч. I ст. 214 УК БССР 1928 г. (умышленное убийство без отягчающих обстоятельств) к 10 годам лишения свободы. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда БССР изменила приговор, переквалифицировав действия С. по ст. 216 УК БССР (убийство при превышении пределов необходимой обороны) и сократив назначенный срок лишения свободы до двух лет. Пленум Верховного Суда БССР отменил приговор областного суда и определение судебной коллегии и прекратил его за отсутствием в действиях С. состава преступления, признав, что С. действовал в состоянии необходимой обороны и не превысил ее пределов. По протесту Генерального Прокурора СССР Пленум Верховного Суда СССР отменил постановление Пленума Верховного Суда БССР, признав правильной квалификацию действий С. по ст. 216 УК БССР.

Генеральный Прокурор СССР и Пленум Верховного Суда СССР исходили при этом из следующих соображений. Принимая во внимание конкретную обстановку, С. имел все основания полагать, что к нему в дом забрался преступник. Здесь не было и состояния мнимой обороны, так как Д. первым ударил С. рукой по лицу, что дало последнему реальные основания обороняться. Однако из материалов дела видно, что С. стал наносить Д. удары по голове тупым предметом в тот момент, когда потерпевший лежал на полу и уже фактически не только не представлял угрозы, но даже не мог сопротивляться. Кроме того, свидетели, прибежавшие на шум, требовали, чтобы С. прекратил избиение Д. Вместе с тем нельзя согласиться с мнением Генерального Прокурора СССР и Пленума Верховного Суда СССР, что в данном случае имело место превышение пределов необходимой обороны. Поскольку посягательство со стороны Д. окончилось и это было вполне ясно для С, так как Д. лежал на полу и даже не мог сопротивляться, все последующие действия С, связанные с убийством Д., являлись по существу либо актом самочинной расправы, либо, в лучшем случае, объяснялись состоянием физиологического аффекта, вызванного неправомерными действиями потерпевшего, но отнюдь не являлись превышением пределов необходимой обороны^[903].

В тех случаях, когда человек не сознает, что посягательства еще нет или что оно фактически уже закончилось, а ошибочно предполагает его наличие и причиняет вред, налицо будет мнимая оборона. Именно один из таких случаев имел в виду Пленум Верховного Суда СССР, указывая в своем руководящем постановлении № 8 от 23 октября 1986 г. на случаи, когда акт самозащиты последовал непосредственно за актом хотя бы и оконченного нападения, «но по обстоятельствам дела для обороняющегося не был ясен момент окончания нападения»^[904]. Пленум только неправильно отнес подобные случаи к необходимой обороне.

Неудачным представляется и указание Пленума Верховного Суда СССР о том, что «в тех случаях, когда при мнимой обороне лицо причинило потерпевшему вред, явно превышающий пределы допустимого вреда в условиях соответствующего реального нападения, оно подлежит ответственности как за превышение пределов необходимой обороны»^[905]. Там, где есть мнимая оборона, естественно, нет и не может быть превышения пределов необходимой обороны, ибо, где есть мнимая оборона, там нет необходимой обороны. Как справедливо отметил Н. Н. Паше-Озерский, «понятия „мнимая оборона“ и „превышение пределов необходимой обороны“ взаимно друг друга исключают»^[906]. Причинение вреда при мнимой обороне должно рассматриваться на основе общих правил о влиянии фактической ошибки на уголовную ответственность.

Точно так же должен решаться вопрос об ответственности и в тех случаях, когда добросовестно заблуждавшееся лицо причиняет мнимо посягающему лицу такой вред, что, если бы посягательство было наличным, а не мнимым, имелось бы превышение пределов необходимой обороны. Здесь налицо будет вовсе не превышение пределов необходимой обороны, а фактическая ошибка.

В законе ничего не сказано о субъективной стороне преступлений (в том числе и убийств), совершаемых в результате превышения пределов необходимой обороны. В юридической литературе этот вопрос является спорным, единства мнений по нему пока еще не достигнуто.

Одни авторы считают, что составы преступлений (в том числе и состав убийства), явившихся результатом превышения пределов необходимой обороны, предполагают лишь умышленную вину^[907]. Другие, наоборот, убеждены, что при совершении этих преступлений возможна только неосторожная вина^[908]. Наконец, третьи считают возможным совершение преступлений при превышении пределов необходимой обороны как с умыслом, так и по неосторожности^[909].

Нам представляется более правильной последняя точка зрения. Первые две без достаточных оснований ограничивают возможные случаи превышения пределов необходимой обороны.

Убийство при превышении пределов необходимой обороны может быть как умышленным, так и неосторожным. Президиум Верховного Суда РСФСР в своем постановлении от февраля 1963 г. по делу Б. указал: «Действия виновных лиц, умышленно или неосторожно (курсив наш. – Э. П.) превысивших пределы необходимой обороны, подлежат квалификации в зависимости от фактически наступивших последствий – по ст. 105 или ст. 111 УК РСФСР»^[910]. Таким образом, Президиум Верховного Суда РСФСР констатировал возможность как умышленной, так и неосторожной вины при совершении преступлений в результате превышения пределов необходимой обороны.

3. Умышленное убийство матерью своего новорожденного ребенка (детоубийство)

Уголовные кодексы РСФСР, Белорусской, Грузинской, Армянской и Казахской ССР не предусматривают отдельного вида умышленного убийства – детоубийства. Однако большинство уголовных кодексов союзных республик (Украинской, Молдавской, Азербайджанской, Эстонской, Латвийской, Литовской, Узбекской, Таджикской, Киргизской и Туркменской ССР) выделяют умышленное убийство матерью своего новорожденного ребенка в самостоятельный состав и рассматривают его как менее опасный вид умышленного убийства. Таким образом, в действующем советском уголовном законодательстве нет единства в определении ответственности за данное преступление.

Нет единого мнения по этому вопросу и в юридической литературе. Одни авторы считают, что оснований рассматривать детоубийство как менее опасный вид умышленного убийства не имеется^[911]. Другие, наоборот, высказываются за выделение детоубийства в особый состав умышленного убийства при смягчающих обстоятельствах^[912].

Под детоубийством в уголовном праве понимают не всякое убийство ребенка, а только убийство матерью своего новорожденного ребенка в момент родов или вскоре после них. Совершая это преступление, мать еще находится под впечатлением родов. Вот почему законодательство тех союзных республик, в которых указанное преступление выделено в отдельный состав, относит к детоубийству только такое убийство матерью своего ребенка, которое совершено «во время родов или тотчас после родов», – ст. 96 УК УССР («во время родов или непосредственно после родов» – ст. 97 УК Киргизской ССР). Закон ограничивает совершение данного преступления небольшим промежутком времени, который в каждом конкретном случае определяется судом с учетом всех обстоятельств дела.^[913]

Непосредственные причины и условия, способствующие детоубийс твам, разнообразны. Среди них следует, прежде всего, указать на стыд перед окружающими за рождение ребенка вне брака; материальные затруднения и боязнь в связи с этим трудностей, связанных с воспитанием ребенка; тяжелые жилищные условия; подстрекательство отца ребенка; боязнь родителей и родственников; эгоизм; корысть и т. п.

Мы согласны с мнением Н. И. Загородникова о том, что все случаи детоубийства можно разделить на два вида. В первом случае мать испытывает на себе влияние таких причин и условий, как стыд перед окружающими, материальные затруднения, тяжелые жилищные условия, боязнь родителей и родственников, подстрекательство отца ребенка и тому подобные неблагоприятные факторы. Среди этих факторов наименьшую роль играют обстоятельства материального порядка, большее значение имеют моральные переживания (например, чувство стыда, если ребенок рождается от случайной связи). Все эти причины, разумеется, не могут исключить ответственности, но они свидетельствуют о меньшей опасности виновной.

Другая группа детоубийств совершается из эгоистического расчета матери и обусловливается низменными, эгоистическими, а иногда и корыстными мотивами. Здесь уже нет смягчающих обстоятельств, характерных для первой группы. Однако такие случаи детоубийства встречаются несравненно реже, чем детоубийства первой группы. К тому же при оценке степени общественной опасности детоубийств нельзя упускать из вида определенного патологического состояния женщины во время родов или сразу после родов.

«Рождение человека, – писал В. И. Ленин, – связано с таким актом, который превращает женщину в измученный, истерзанный, обезумевший от боли, окровавленный, полумертвый кусок мяса»^[914]. Роды являются исключительной катастрофой и революцией для организма женщины.

Помимо значительной физической боли, беременность и роды оказывают неблагоприятное воздействие на психику женщины. Признано, что «у большинства беременных наблюдаются незначительные изменения со стороны настроения, обычно связанные с соматическими нарушениями. В некоторых случаях наблюдаются ипохондрические идеи, импульсивность, навязчивое состояние. Эти явления бывают сильнее выражены в тех случаях, когда беременность является нежелательной или когда предыдущая беременность или роды были неблагополучными»^[915].

Следовательно, во время родов или сразу же после родов женщина должна рассматриваться как не могущая полностью отдавать себе отчет в своих действиях или руководить ими ввиду отклонения от нормального психического состояния. «Во время родов, – указывает К. К. Скробанский, – женщина может дойти до поступков самых невероятных и даже до самоубийства. Во время беременности психозы наблюдаются сравнительно редко, преобладают преимущественно депрессивные формы психозов, спутанность понятий, страх, самообвинение и значительно реже состояние возбуждения – маниакальное состояние, повышенная чувствительность и двигательное возбуждение»^[916].

Это особое психическое состояние женщины в совокупности с иными обстоятельствами может явиться причиной детоубийства. «Голос психиатра в изучении детоубийства, – указывал А. О. Эделыптейн, – особенно авторитетен, так как совершение правонарушения совпадает с моментом, когда организм женщины переживает сильнейшее физическое и психическое потрясение. Это обстоятельство служило решающим моментом в определении участи детоубийц. Не будет преувеличением сказать, что детоубийство являлось, пожалуй, чуть ли не единственным правонарушением, в котором задолго до завоевания психиатрами должного места в суде судья без него принимал во внимание психическое состояние обвиняемой».^[917]

А. А. Герцензон считает неправильным отнесение к причинам и условиям, способствующим совершению детоубийства, факторов, связанных с болезненным состоянием беременной женщины и роженицы. По его мнению, «преступление – это явление до конца социальное, и привнесение в него каких бы то ни было биологических моментов не может способствовать объяснению его причин, оно может лишь внести путаницу в этот вопрос»^[918]. С этим утверждением согласиться нельзя. Оно противоречит данным медицинской науки, противоречит данным практики.

Детоубийство – это преступление, порождаемое в своей основе социальными причинами, однако оно тесно связано и со сложными биологическими факторами. Патологическое состояние роженицы в момент совершения преступления и дает основание рассматривать детоубийство как убийство, совершенное при смягчающих обстоятельствах. Исходя из этого, мы считаем совершенно правильной позицию законодателей тех союзных республик, уголовные кодексы которых рассматривают умышленное убийство матерью своего новорожденного ребенка как менее опасный вид умышленного убийства и выделяют это преступление в самостоятельный состав.

Нельзя признать основательными доводы Н. И. Загородникова о том, что введение специальной нормы о детоубийстве создает якобы «привилегированное положение для лиц, совершивших убийство ребенка по низменным, корыстным, антиобщественным мотивам, иногда жестоким способом и без каких бы то ни было смягчающих обстоятельств»^[919]. Санкции соответствующих статей уголовных кодексов союзных республик, предусматривающих ответственность за детоубийство, вполне позволяют индивидуализировать наказание за это преступление в зависимости от степени общественной опасности виновной.

Трудно себе представить, чтобы законодатель сознательно хотел наказывать за умышленное убийство, совершенное в состоянии сильного душевного волнения (ст. 104 УК РСФСР), лишением свободы на срок до пяти лет или исправительными работами на срок до одного года, а за убийство новорожденного ребенка его матерью, истерзанной физическими муками, с ослабленной психикой, лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет со ссылкой или без таковой или смертной казнью (ст. 102 УК РСФСР), либо лишением свободы на срок от трех до десяти лет (ст. 103 УК РСФСР). Изучение судебной практики показывает, что при назначении наказания за умышленное убийство матерью своего ребенка во время родов или тотчас же после родов суды РСФСР, как правило, не выходят за пределы санкций, установленных за это преступление уголовными кодексами тех союзных республик, которые выделяют это преступление в отдельный состав. Тем самым они признают значительно меньшую общественную опасность детоубийства по сравнению с квалифицированным даже «простым» убийством. В связи с изложенным представляется необходимым высказать следующие соображения de lege ferenda.

Уголовный кодекс РСФСР (и, соответственно, УК Белорусской, Грузинской, Армянской и Казахской ССР) необходимо дополнить ст. 104¹ и изложить ее в следующей редакции:

«Статья 104¹. Умышленное убийство матерью своего новорожденного ребенка.

Умышленное убийство матерью своего ребенка во время родов или вскоре после родов – наказывается лишением свободы на срок до четырех лет или исправительными работами на срок до одного года».

Разумеется, до принятия указанной нормы детоубийство должно квалифицироваться по ст. 102, 103 УК РСФСР. Однако и в этих случаях оно должно влечь за собой значительно меньшее наказание по сравнению с максимальным пределом санкций указанных статей.

Глава 3. Борьба с умышленными убийствами

Программа Коммунистической партии Советского Союза поставила перед всем советским народом задачу «обеспечить строгое соблюдение социалистической законности, искоренение всяких нарушений правопорядка, ликвидацию преступности, устранение всех причин, ее порождающих»^[920].

В выполнении этой задачи важное место занимает последовательное осуществление мероприятий по борьбе с такими тягчайшими преступлениями против личности, какими являются умышленные убийства. Борьба с умышленными убийствами должна вестись решительно и беспощадно. Нужно всегда помнить, что от успеха этой борьбы зависит самое дорогое благо советских людей – их жизнь.

Говоря о задачах борьбы с преступностью на современном этапе, Программа КПСС указывает: «Главное внимание должно быть направлено на предотвращение преступлений»^[921]. Естественно, и в борьбе с умышленными убийствами приоритет должен отдаваться их предотвращению.

Определяющую роль в борьбе с убийствами призвано сыграть глубокое изучение причин и условий, способствующих их совершению.

Борьба с преступностью только тогда может быть эффективной, когда она направлена против тех явлений, которые ее порождают. Немалое значение в борьбе с умышленными убийствами отводится и мерам уголовной репрессии.

§ 1. Причины и условия, способствующие совершению умышленных убийств

Вопрос о конкретных причинах и условиях, способствующих совершению умышленных убийств, невозможно правильно раскрыть без разрешения более общего вопроса о причинах преступности в СССР.

Общие объективные причины преступности в СССР – это пережитки прошлого в общественном сознании и наличие капиталистического мира с его враждебным влиянием. Конкретные причины и условия, способствующие совершению умышленных убийств, разнообразны.

Среди них следует указать на алкоголизм, низкий уровень образования и культуры некоторой части населения, хулиганство, неурядицы в быту, корысть и стяжательство, недостатки в воспитательной работе, рецидив, тунеядство, нереагирование на угрозы убийством и на сигналы о подготовляемых убийствах, непринятие очевидцами мер к пресечению убийства, недостатки в охране общественного порядка и безопасности граждан, наличие у некоторой части населения огнестрельного и холодного оружия, недостатки в раскрываемости умышленных убийств и других преступлений и т. п.

А. Алкоголизм и умышленные убийства

Одним из наиболее живучих пережитков прошлого не только в сознании, но и в быту советских людей является алкоголизм. Алкоголизм занимает одно из главных мест среди причин совершения умышленных убийств.

Основным и наиболее простым показателем роли алкоголизма в этиологии умышленных убийств является процент лиц, совершивших это преступление в состоянии опьянения. Как уже отмечалось, 70–80 % лиц, совершающих умышленные убийства, в момент преступления находятся в состоянии опьянения.

О влиянии алкоголизма на совершение умышленных убийств свидетельствует и тот факт, что рост потребления спиртных напитков, как правило, сопровождается и ростом умышленных убийств. Это можно проследить на примере роста умышленных убийств в так называемые необычные дни.

Успехи борьбы с алкоголизмом и сокращение его проявлений в свою очередь ведут к сокращению количества умышленных убийств. Например, в Северо-Казахстанской области в 1959 г. по сравнению с 1958 г. потребление населением спиртных напитков сократилось на 46 % и в тоже время число умышленных убийств уменьшилось на 38,4 %^[922].

Являясь сильным наркотическим средством, алкоголь разрушающе действует на организм человека, отражаясь, прежде всего на деятельности центральной нервной системы, на течении психических процессов.