Текст книги "Избранные труды"

Автор книги: Эдуард Побегайло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 82 страниц)

В последние годы резко снизилась активность борьбы с социальным паразитизмом. В РСФСР, например, в 1984 г. за бродяжничество, попрошайничество, ведение иного паразитического образа жизни было осуждено свыше 51 тыс., а в 1988 г. – всего лишь 973 человека. Таким образом, за пять лет судимость по ст. 209 УК РСФСР сократилась более чем в 50 раз. Между тем в действительности тунеядцев меньше не стало^[118]. Повышенная же криминогенность паразитического образа жизни общеизвестна.

Многие работники правоохранительных органов стали демонстрировать пассивность, растерянность, стремление перестраховаться, боязнь применять законные санкции. За 1986–1988 гг. число задержанных и арестованных уменьшилось почти в два раза (с 749 тыс. до 402 тыс. чел.)^[119].

Осложнение оперативной обстановки связано и с ослаблением профилактики пьянства. Отмечается рост самогоноварения, спекуляции спиртными напитками и их хищений, потребления суррогатов. Более широко распространились наркомания, токсикомания и т. д. В результате за 1988 г. в 66 республиках, краях и областях увеличился уровень «пьяной» преступности^[120].

Ухудшила оперативную обстановку и недавняя амнистия (1987 г.). «Население» исправительно-трудовых колоний сократилось почти в два раза. Как отмечает министр внутренних дел СССР В. В. Бакатин, «из колоний практически „в никуда“ были освобождены люди без гарантированного бытового и трудового устройства»^[121]. Нуждающийся в специальной профилактике контингент увеличился за 1988 г. на 1,4 млн и составляет сейчас уже 6 млн человек^[122].

Таковы основные факторы, обусловившие, с нашей точки зрения, рост в 1988–1989 гг. общеуголовной преступности.

Известно, что наиболее устойчивую и значительную часть насильственных преступлений составляют умышленные убийства, телесные повреждения, изнасилования, разбои, грабежи и сопряженное с насилием хулиганство. Состояние и динамика этих криминальных деяний преимущественно и характеризуют насильственную преступность в целом. К началу 80-х годов был зафиксирован значительный рост как абсолютных, так и относительных ее показателей. С 1973 по 1983 г. общее количество тяжких насильственных преступлений против личности увеличилось (умышленных убийств, тяжких телесных повреждений, изнасилований – на 58 %; разбоев и грабежей – в два раза)^[123].

Тенденции к росту насильственных преступлений в течение длительного времени были достаточно устойчивыми. Наиболее интенсивно они проявлялись в сельской местности, городах-новостройках, быстро развивающихся городах, поселках городского типа и исправительно-трудовых учреждениях.

К середине 80-х годов количественный рост тяжких насильственных преступлений был приостановлен. Данные уголовной статистики за 1985–1987 гг. свидетельствуют о существенном снижении показателей их регистрации.^[124] Однако уже в 1988 г. по сравнению с 1987 г. был отмечен рост: умышленных убийств – на 14,1 %; умышленных тяжких телесных повреждений– на 31,6 %; изнасилований– на 5,3 %; разбоев– на 42,8 %; грабежей– на 44,4 %.^[125] Высоки были темпы роста названных преступлений и в 1989 г. (при общем росте в течение этого года всех преступлений против личности на 32,5 % количество умышленных убийств увеличилось на 28,5 %, умышленных тяжких телесных повреждений – на 38,4 %, изнасилований – на 23,9 %, разбойных нападений – на 71,7 %,грабежей – на 66,3 %).^[126] Интерес здесь представляют не только количественные показатели. Проведенными нами исследованиями выявлен ряд неблагоприятных качественных (структурных) изменений насильственной преступности, которые не могут не беспокоить. Прежде всего, повышается степень общественной опасности отдельных категорий насильственных преступлений, возрастает тяжесть их последствий. Конечно, современная насильственная преступность во многом носит бытовой, ситуативный характер. Вместе с тем увеличивается удельный вес организованных, заранее подготовленных преступлений, нередко отличающихся особой дерзостью, изощренностью, жестокостью. Среди лиц, совершающих рассматриваемые деяния, возрастает доля злостных, особо опасных, «привычных» преступников со специфической (агрессивно-насильственной) направленностью поведения. Возрастает доля тяжких преступлений против личности в так называемой маргинальной, т. е. социально неустойчивой среде. Речь идет об известном слое деклассированных и полудеклассированных элементов – тунеядцах, бродягах, алкоголиках, наркоманах, социально не адаптировавшихся субъектах с уголовным прошлым, проститутках, сутенерах, сводниках и т. п. В последнее время отмечается повышение криминальной активности подобных лиц. Исследование показало, что в их среде совершается 50 % всех убийств и тяжких телесных повреждений.^[127] Повышается и интенсивность виктимизации представителей данного маргинального слоя. Здесь нередко лишь случай решает, кто станет жертвой, а кто – преступником. Насилие над личностью – своеобразный стереотип общепринятого среди таких субъектов поведения.

Увеличивается удельный вес преступных посягательств на личность, сопровождающихся элементами цинизма, глумления над людьми, садизма. Как отмечается в постановлении ЦК КПСС от 2 апреля 1988 г., особую озабоченность вызывает «совершение в ряде мест жестоких актов насилия».^[128] С полным основанием можно сделать вывод о возрастании степени жестокости современной насильственной преступности. Кроме того, происходит определенное снижение «порога» мотивации при посягательствах на личность: увеличивается количество так называемых безмотивных, неадекватных поводу, внешне бессмысленных преступлений.

Ухудшаются социальные характеристики лиц, совершающих насильственные преступления. В частности, среди них увеличивается доля субъектов, не занятых общественно полезным трудом. Растет среди насильственных преступников удельный вес рецидивистов. Так, по результатам проведенного нами в одном из крупных регионов страны сравнительного криминологического исследования, в начале 60-х годов ранее судим был примерно каждый третий убийца, в середине 80-х годов – почти каждый второй.^[129] Наблюдается также рост специального, многократного и пенитенциарного рецидива преступлений данной категории.

Неблагоприятны и тенденции женской насильственной преступности. До последнего времени она интенсивно увеличивалась, обгоняя рост мужской преступности. Некоторые противоправные посягательства со стороны женщин носят «нетрадиционный», исключительно дерзкий и опасный характер, отличаются жестокостью.

Большую озабоченность вызывают тенденции молодежной насильственной преступности. Именно молодые люди относительно чаще совершают изнасилования, грабежи, разбои, причинение телесных повреждений, хулиганство. Особую опасность представляют социально дефектные неформальные молодежные группировки с агрессивными проявлениями в поведении их участников, со склонностью к пьянству, наркомании, токсикомании, хулиганству, разврату.

В последнее время в ряде городов страны разгорается настоящая война между хулиганствующими молодежными группировками, формирующимися по территориальному признаку – улица, квартал, микрорайон. С деятельностью таких группировок (типа печально известных казанских «моталок») в значительной мере связан рост насильственной преступности на улицах и в других общественных местах. Например, в 1988 г. на улицах совершено убийств больше на 35,6 %, тяжких телесных повреждений – на 67 %, изнасилований – на 17,3 %, разбойных нападений – на 48,5 %, грабежей – на 61,2 % и хулиганских проявлений – на 4,4 %.^[130] За 7 месяцев 1989 г. по сравнению с аналогичным периодом предшествующего года уличная преступность, регистрируемая по линии уголовного розыска, возросла на 82,4 %^[131]. Удельный вес убийств на улице вырос с 14 до 25 %.

Согласно данным Прокуратуры СССР, в 1986–1987 гг. только в Казани совершено групповых нарушений общественного порядка – 181, в том числе групповых драк – 51. В них участвовало свыше 900 человек. В таких эксцессах 6 человек убиты, 73 – госпитализированы с серьезными травмами, 193 – получили телесные повреждения различной степени тяжести. В драках используются ножи, тяжелые металлические шары, обрезки арматуры, кастеты, самодельные взрывные устройства. Лишь за четыре месяца 1988 г. здесь в драках погибли еще шесть молодых людей^[132]. Казанский феномен представляет собой экстремальный вариант более общей ситуации. Настоящие сражения в среде подростков и молодежи происходят и на улицах уральских, сибирских, поволжских городов, центра России. Нередко они имеют трагический финал.

Проблема криминального насилия в молодежной среде этим не исчерпывается. Серьезное внимание следует уделять и таким неформальным молодежным объединениям, как, например, «фанаты» спортивных обществ, «рокеры», «панки», «металлисты», группам «каратэ», «конфу», «ушу» и др. Нельзя недооценивать криминальную опасность и националистических проявлений в молодежной среде, о чем, в частности, свидетельствуют недавние события в Азербайджане, Армении, Грузии, Казахстане, Узбекистане, Таджикистане, Молдавии и других местах. Разгул хулиганствующих групп, доходящий нередко до погромов и физических расправ, шантажа, угроз, применения оружия, не может быть терпим.

Значительную тревогу вызывают неуставные отношения в армии («дедовщина»). Военнослужащих срочной службы необходимо оградить от издевательств казарменных хулиганов, обеспечить им гарантии социальной защиты.

Рассматривая тенденции насильственной преступности, следует отметить увеличение доли преступников, имеющих патологические деформации в психике, не исключающие вменяемости (дебильность, неврозы, психопатии, сексуальные отклонения и пр.). Во многом это связано с интенсивными процессами алкоголизации и наркотизации населения. По результатам наших исследований, каждый третий-четвертый убийца в настоящее время имеет те или иные психические аномалии.

Обращает на себя внимание увеличение доли насильственных преступлений с корыстной мотивацией.

Правоохранительным органам все чаще приходится сталкиваться с опасными организованными группировками преступников, совершающими тяжкие, нередко исключительно дерзкие и жестокие посягательства на личность в виде разбойных нападений и актов бандитизма. Характерными чертами таких групп являются: сравнительно продолжительное время действия; наличие опытных организаторов из числа рецидивистов, преступников-профессионалов; вооруженность; тщательное планирование криминальных акций; изощренность способов их совершения; повышенная конспиративность, маскировка антиобщественного поведения и пр. Их противоправные действия существенно осложняют оперативную обстановку в отдельных регионах страны. Только за 1986–1987 гг. сотрудники уголовного розыска выявили более 2,5 тыс. подобных групп, совершивших около 20 тыс. тяжких преступлений, в том числе много убийств, грабежей, разбоев^[133].

Вместе с тем нередки и ситуационные, непредумышленные посягательства на личность. Основу их составляют сравнительно мелкие корыстные мотивы: стремление достать деньги на выпивку, приобрести наркотики, отдельные дефицитные вещи и т. п.

Большинство насильственных преступлений, в том числе до 65 % убийств и тяжких телесных повреждений, совершается в сфере бытовых отношений на почве различных межличностных конфликтов. Однако уже в 1988 г. доля умышленных убийств по бытовым мотивам снизилась до 40 %, а 60 % составили убийства по корыстным и иным мотивам^[134].

Сложную проблему представляют насильственные преступления, совершаемые по сексуальным мотивам. Возрастает, в частности, интенсивность умышленных убийств, сопряженных с изнасилованиями. Эти преступления чрезвычайно опасны; они свидетельствуют об особой эгоцентрической направленности личности виновных, их предельной развращенности, крайней жестокости. Нередки случаи совершения таких деяний преступниками-садистами.

В 70-е годы правоохранительные органы и общественность ослабили борьбу с хулиганством. Результатом здесь, в частности, явилось резкое снижение показателей его регистрации. Однако, как показали специальные исследования, «снижение» произошло лишь «на бумаге», а не в реальной жизни. Криминологами давно подмечена закономерность: ослабление борьбы с хулиганством ведет к росту насильственных преступлений. Это отчетливо прослеживается при анализе соответствующей статистики.

Активизация борьбы с хулиганством в 1983–1984 гг. в немалой степени способствовала сокращению тяжких преступлений против личности в 1985–1986 гг. Резкое же сокращение регистрации уголовно наказуемого хулиганства в 1986–1988 гг. (соответственно, на 14,7; 19,6 и 13 %) наряду с другими факторами способствовало росту тяжких насильственных преступлений в 1988–1989 гг. Здесь проявился своеобразный «криминологический баланс».

Особую опасность представляют хулиганские действия со стороны молодежных группировок с антиобщественной направленностью поведения. Такие проявления с весьма тяжкими последствиями имели место в Казани, городах Дзержинске Горьковской области, Ленинске-Кузнецком Кемеровской области, Комсомольске-на-Амуре, Моршанске Тамбовской области и ряде других населенных пунктов. В определенной степени эти опасные деяния стимулировались «хронической» безнаказанностью хулиганов, бездумным либерализмом на местах. Как отметил Генеральный прокурор СССР, «снова стали проявляться признаки старой болезни. В некоторых аппаратах МВД начинаются манипуляции со статистикой, регистрацией хулиганства… и других преступлений. Установлены неединичные случаи необоснованных отказов в возбуждении дел»^[135].

Анализируя тенденции насильственной преступности, нельзя не сказать о том, что в последнее время широкое распространение получили факты использования преступниками боевого оружия – пистолетов, автоматов, гранат и т. п. Особое беспокойство вызывает резкое увеличение числа бандитских нападений на таксистов, инкассаторов, сбербанки, случаев захвата заложников. В 1988 г. число нападений на сотрудников органов внутренних дел только с целью завладения оружием возросло по сравнению с предыдущим годом вдвое. В схватках с преступниками погибли 263 работника милиции. Только за 9 месяцев 1989 г. убито 146 сотрудников МВД, ранено – 905.

Значительно участились случаи криминального использования отравляющих веществ, ядов, особенно при совершении разбойных нападений.

Если в 1986 г. были зарегистрированы лишь единичные факты подобного рода, то в 1987 г. их было зафиксировано уже 189, а в 1988 г. – почти 600^[136].

Основную массу криминальных деяний, регистрируемых по линии уголовного розыска, составляют корыстные преступления – кражи государственного, общественного, а также личного имущества. В целом их динамика весьма неблагоприятна.

За период с 1976 по 1985 г. показатели регистрации краж государственного и общественного имущества выросли в 1,8 раза. Снижение их числа отмечалось лишь в 1986 и 1987 гг., соответственно, на 22,3 и 10,2 %. Однако уже в 1988 г. количество краж государственного и общественного имущества возросло на 24,9 %^[137], а в 1989 г. – на 66,9 %.

Большой ущерб причиняют не только кражи в крупных и особо крупных размерах, но и мелкие кражи. Они широко распространены в сельском хозяйстве, легкой, пищевой, мясной и молочной промышленности, в строительных организациях. В 1986–1987 гг., например, задержано 1,6 млн воров-несунов.

Наблюдается устойчивая тенденция роста краж личного имущества граждан. За период с 1976 по 1985 г. показатели их регистрации возросли в 2,6 раза (на 163 %). Лишь в 1986 г. они уменьшились на 13,1 %. Затем, в 1987 г., статистикой зафиксировано их небольшое увеличение (на 1,9 %). В 1988–1989 гг. этот рост был уже значительным (на 36,6 и 54,1 %)^[138].

Ежегодно примерно 35–40 % всех краж личного имущества составляют квартирные кражи. Их количество увеличивается; они существенно осложняют оперативную обстановку в стране. Так, в 1988 г. по сравнению с 1987 г. число квартирных краж возросло на 29 %^[139].

Отмечается рост краж, совершаемых организованными преступными группами и ворами-гастролерами, но все же две трети из них совершаются местными жителями. Среди субъектов данных преступлений много рецидивистов. Так, в числе осужденных за кражи личного имущества каждый третий имеет неснятую судимость. Каждый третий не занимался общественно полезным трудом. В рассматриваемой сфере отчетливо прослеживается тенденция профессионализации преступных проявлений. Не случайно 85 % карманных и 60 % квартирных воров, 50 % мошенников были ранее судимы^[140].

Острая ситуация сложилась и в сфере борьбы с наркоманией. По состоянию на сентябрь 1989 г. в стране на учете было 60 тыс. больных наркоманией. Что же касается лиц, допускающих немедицинское употребление наркотиков (но еще не ставших наркоманами), то за последнее десятилетие их число увеличилось более чем вдвое и составило свыше 130 тыс. человек.^[141] Поскольку латентность здесь крайне высока, специалисты вполне обоснованно полагают, что реальное число наркоманов приблизительно в пять раз выше официальной цифры. В большинстве своем (80 %) наркоманы – молодые люди до 30 лет.

Наибольшая распространенность наркомании отмечается в республиках Средней Азии, Закавказья и Северного Кавказа, в Алтайском, Краснодарском, Приморском краях, Амурской, Астраханской, Днепропетровской, Донецкой, Крымской, Куйбышевской, Николаевской, Ростовской, Челябинской областях.

Увеличивается и количество связанных с наркоманией криминальных проявлений. За десять лет (1976–1985 гг.) оно возросло более чем в пять раз. Значительный рост этих криминальных деяний отмечался также в 1986 г. (на 34 %). Зафиксированное статистикой снижение регистрации данных преступлений в 1987–1988 гг.^[142], несомненно, отражает спад активности правоохранительных органов в борьбе с ними, уровень реагирования на них.

Особого внимания заслуживает проблема организованной преступности на почве наркомании (наркобизнес). Речь идет о контрабанде и подпольной торговле наркотиками, осуществляемых нелегальными организациями. По экспертным оценкам, нелегальный оборот в системе «наркобизнес» – «теневая экономика» составляет миллиарды рублей^[143].

По линии уголовного розыска регистрируются в своей основной массе преступления несовершеннолетних и молодежи. Следует иметь в виду, что криминальные действия со стороны лиц этой категории составляют почти 40 % всей преступности. По данным МВД СССР, в стране ежегодно фиксируется около 1 млн преступлений, в которых участвует 3–3,5 млн юношей и девушек.

На современном этапе в преступности несовершеннолетних также наблюдаются неблагоприятные тенденции. За 1976–1985 гг. количество зарегистрированных преступлений, совершенных лицами данной категории, возросло примерно на 30 %, а число несовершеннолетних, привлеченных к уголовной ответственности, увеличилось на 18 %. Впоследние годы темпы роста рассматриваемой категории преступлений удвоились: в 1988 г. отмечено ее увеличение на 11 %, в 1989 г. – на 14,9 %.

Из общего числа преступлений несовершеннолетних каждое третье совершается учащимися ПТУ, каждое четвертое – школьниками. Многие правонарушения несовершеннолетних носят дерзкий групповой характер. Особую опасность здесь, как уже отмечалось, представляют социально дефектные неформальные молодежные группировки («дружеские» компании), склонные к антиобщественному поведению. Надо отметить, что из 130 тыс. лиц, потребляющих наркотики, 80 тыс. – молодые люди^[144]. Почти треть преступлений несовершеннолетних совершается ими в состоянии опьянения.

Именно лицами из молодежной среды относительно часто совершается ряд наиболее опасных и распространенных преступлений. Особое беспокойство вызывают несовершеннолетние правонарушители, вернувшиеся из мест лишения свободы, в том числе и по амнистии, осужденные условно или с отсрочкой исполнения приговора, освобожденные от уголовной ответственности с применением мер воспитательного воздействия.

Очень серьезную проблему представляет собой рецидивная преступность. Аппараты уголовного розыска, как известно, непосредственно отвечают за состояние борьбы с нею. Статистика свидетельствует о том, что каждое четвертое преступление в стране (а по линии уголовного розыска еще больше) совершают рецидивисты; каждый третий осужденный был ранее судим; каждый второй из отбывающих наказание в виде лишения свободы ранее уже содержался в ИТУ. В 1988 г. удельный вес рецидива достиг 37 %.

Тенденции рецидивной преступности неблагоприятны, увеличивается общее количество преступлений, совершаемых лицами, ранее привлекавшимися к уголовной ответственности. Например, в 1984 г. по сравнению с 1974 г. число лиц, совершивших повторные преступления, возросло на 44 %. Повышается и удельный вес рецидивистов среди правонарушителей. В 1987 г. количество преступлений, совершенных рецидивистами, увеличилось на 15,9 %, в 1988 г. – на 10 %.

Значительным остается и многократный рецидив, который не всегда исчерпывается двумя, тремя и даже четырьмя судимостями. Это не случайное явление. Начиная с 60-х годов, в стране было осуждено 35 млн человек^[145]. В числе преступлений, совершаемых рецидивистами, существенную долю составляют разбои, грабежи, убийства, тяжкие телесные повреждения, изнасилования, хулиганство и особенно кражи.

Нельзя забывать, что рецидивная преступность служит тем связующим звеном, которое поддерживает преемственность преступных нравов и обычаев. В последнее время отмечаются возрождение в отдельных регионах (прежде всего, в ИТУ) воровских «традиций и обычаев», появление разного рода «паханов», «углов» и прочих уголовных «авторитетов», создание возглавляемых рецидивистами преступных группировок, совершающих тяжкие преступления. Криминологическая ситуация в ИТУ в последнее время резко обострилась (захваты заложников, массовые беспорядки и пр.).

Таким образом, можно констатировать, что рецидивисты существенно осложняют оперативную обстановку в стране.

В советской криминологической литературе до недавнего времени господствовал иллюзорный тезис о том, что в СССР нет организованной и профессиональной преступности, поскольку такие ее виды ликвидированы примерно в середине 30-х годов. Действительность наглядно опровергает это утверждение. Так, только в 1986–1988 гг. выявлено 2600 преступных групп, имеющих признаки организованности. В течение прошедшего 1989 г. разоблачено 1600 групп, в том числе бандитских формирований, которыми совершено свыше 9 тыс. опасных преступлений.^[146] Вообще приходится констатировать, что профессиональная и организованная преступность у нас существовали всегда, изменялись только их масштаб, формы и конкретные проявления.^[147]

Несколько слов об используемой здесь терминологии. Организованная преступность трактуется как «форма преступной деятельности, осуществляемая нелегальными организациями».^[148] Данное определение не является общепризнанным. По нашему мнению, организованная преступность есть обладающая высокой степенью общественной опасности форма социальной патологии, выражающаяся в постоянном и относительно массовом воспроизводстве и функционировании устойчивых преступных сообществ (преступных организаций).

Среди наиболее типичных признаков организованной преступности обычно называются: участие значительного числа лиц; устойчивость криминальных связей между членами групп; наличие специфических норм и правил поведения в среде ее функционеров; специализация преступной деятельности; ее предумышленный и заранее спланированный характер; иерархическая структура преступных групп и распределение ролей их участников; систематический преступный бизнес (промысел); межрегиональные связи; повышенная конспиративность; коррумпирование представителей власти и т. д. Этими признаками организованная преступность отличается от обычной групповой, в которой также отмечается наличие достаточно устойчивых организованных объединений.

В настоящей лекции рассматриваются две разновидности организованной преступности: общеуголовная и хозяйственно-экономическая^[149]. Первая из них связана с криминальным профессионализмом и представляет собой своего рода высшую стадию его развития.

Профессиональная преступность есть обладающая высокой степенью общественной опасности форма социальной патологии, выражающаяся в постоянном и относительно массовом воспроизводстве криминальной деятельности, являющейся постоянным занятием и основным источником существования лиц, ее осуществляющих. Бандиты, мошенники (особенно карточные шулера), карманные и квартирные воры, вымогатели-рэкетиры – значительный резерв криминального профессионализма. Основную часть их составляют преступники-профессионалы. Среди грабителей и разбойников профессионалом является каждый третий.

В настоящее время, по подсчетам специалистов, в стране примерно миллион профессиональных преступников. Каждая преступная «профессия» имеет свои подвиды. По данным А. И. Гурова – авторитетного исследователя профессиональной и организованной преступности, у карманных воров, например, различаются семь основных специализаций: «фирмачи» (те, кто крадет под прикрытием); «щипали» (крадут одними пальцами); «технари» (разрезают сумку бритвой); «рыболовы» (крадут с помощью крючков); «хирурги» (крадут с помощью пинцетов); «трясуны» (в основном глухонемые, которые выбивают предметы из рук); «верхушечники» (крадут из хозяйственных сумок).

У карточных шулеров различаются «катранщики» (наиболее маститые, высшая каста); «гусары» (шулера помельче); «покрыщики». Финансовую элиту здесь составляют перекупщики долгов и ростовщики. Они содержат охрану – «жуков»^[150].

Перечень разновидностей профессиональных преступников (бандитов, разбойников, грабителей, квартирных воров, вымогателей, мошенников и др.) можно продолжить. Показательно, что если в 20-е годы в стране насчитывалось около 90 преступных «квалификаций», то сейчас их – сотни.

Общеуголовная организованная преступность все более основательно берет под контроль профессиональную преступность. Одной из форм организованной преступности в уголовном мире является «воровское движение». В нем действует своеобразный «табель о рангах».

Криминальную элиту образуют «воры в законе». Это – каста («масть») профессиональных преступников, подчиняющихся только воровским традициям и обычаям. По данным специального исследования, проведенного С. Я. Лебедевым, «вору в законе» необходимо иметь «заслуги» в уголовной среде, ему нельзя работать, служить в армии, от общественно полезного труда он должен уклоняться любыми способами. Для него характерны: возможность систематически извлекать нетрудовые доходы из противоправных действий; широкие связи в уголовном мире; опыт совершения «престижных» преступлений; способность избегать наказания за причастность к ним. «Вор в законе» может оказать материальную и моральную поддержку преступникам, в уголовной среде о нем нет сведений «компрометирующего характера» (связь с правоохранительными органами, общественными формированиями и т. д.).^[151] Существует специфический ритуал принятия в круг «воров в законе» – так называемое коронование, или «крещение», на сходке главарей преступного мира. По данным А. И. Гурова, относящимся к 1989 г., в стране выявлено 514 «воров в законе» (240 из них осуждены и находятся в колониях). Особенностью современных «воров в законе» является то, что они в большинстве случаев непосредственно, самостоятельно преступлений не совершают. Они ведут организационную работу среди антиобщественных элементов, консультируют их, разрешают возникающие в блатной среде споры и конфликты. «Вор в законе», конечно, может и сам руководить преступной группой, иметь своих боевиков, но такие факты встречаются редко. Чаще «вор в законе» находится на службе у лидера преступной организации в качестве консультанта либо компаньона.

«Воры в законе» стремятся сплотить уголовную среду; они поддерживают контакты с преступными «авторитетами», проживающими за пределами их региона либо находящимися в местах лишения свободы. Иногда они собирают «всесоюзные сходки», на которых решаются отдельные организационные вопросы, осуществляются контролирующие функции (раздел сфер влияния между уголовными группировками, сбор общих денежных фондов для помощи отбывающим наказание преступникам, для подкупа должностных лиц и т. д.)^[152].

Воровская идеология пронизывает и иные формы организованной преступности. Специальные исследования, проведенные в последнее время, позволяют констатировать определенное распространение организационных криминальных структур. Рассмотрим их характерные признаки.

1. Достаточно четко в этих структурах прослеживаются иерархия, распределение ролей, коллективное руководство, субординация, соподчиненность по принципу вертикального подчинения. Здесь есть главарь (или группа главарей), держатель кассы, охранники, связники, боевики, разведка, контрразведка. В такой структуре сфера осуществления руководства нередко отделена от сферы непосредственной преступной деятельности. Для ее участников характерно строгое и беспрекословное подчинение лидерам преступной среды.

2. В данной среде действует система неформальных предписаний, основанная на уголовно-воровских традициях и обычаях. Речь идет о своеобразной криминальной субкультуре. Ей свойственны свои шкала предпочтений и система норм, четко очерченные роли, идеалы, символы, свой жаргон, фанатичные носители воровской идеи.

По результатам исследования, проведенного С. Я. Лебедевым, общими для современной уголовной среды традициями и обычаями являются: уклонение от общественно полезного труда; систематическое извлечение из криминальной деятельности нетрудовых доходов; существование за счет совершения преступлений; ведение антиобщественного, паразитического, аморального образа жизни и обеспечение его маскировки; непринятие норм общественной морали и поведения; постоянное повышение преступной квалификации. Сюда же относятся: оказание материальной и физической поддержки другим преступникам; вовлечение в преступную деятельность молодых правонарушителей; пропаганда уголовных традиций и обычаев, воровской «романтики»; учинение всяческих препятствий для нормальной деятельности правоохранительных органов, исключение контактов с их представителями, недопущение проникновения в уголовную среду лиц, подозреваемых в сотрудничестве с милицией; изобличение и наказание последних; строгое соблюдение субординации согласно положению, занимаемому в криминальной иерархии; беспрекословное выполнение коллегиальных решений и требований, выработанных в уголовной среде; участие в азартных играх и иных «тюремных» играх и ритуалах; знание и использование в речи жаргона, иных способов тайного общения; нанесение на тело символических «воровских» татуировок и т. д.^[153]