Текст книги "Избранные труды"

Автор книги: Эдуард Побегайло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 59 (всего у книги 82 страниц)

Приведу характерный пример (заключение специалиста по делу Ш. после его тщательного изучения было дано нами по просьбе защиты)^[1373].

Настоящее заключение составлено в связи с просьбой дать научную консультацию по уголовному делу в отношении Ш., обвиняемой по ч. 1 ст. 105 УК РФ, и поставленными на наше рассмотрение вопросами.

1. Вопрос об обоснованности предъявленного Ш. обвинения и правильности юридической квалификации ее действий.

Гр-ка Ш. обвиняется в том, что она 15 февраля 2002 г., в вечернее время, примерно с 20.00 до 21.00 часов, находясь в квартире по месту жительства, после совместного распития спиртных напитков, в ходе произошедшей ссоры с мужем Р. на почве внезапно возникших личных неприязненных отношений, с целью умышленного убийства последнего нанесла потерпевшему Р. удар колюще-режущим предметом (кухонным ножом) в область левой щечной области головы, причинив при этом тому телесные повреждения в виде проникающего колото-резаного ранения шеи с повреждением левой общей сонной артерии и пищевода, повлекшие тяжкий вред здоровью последнего, в результате чего потерпевший Р. скончался на месте происшествия, т. е. совершила преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 105 УК РФ.

Анализ материалов уголовного дела свидетельствует о том, что действия Ш. квалифицированы неправильно. По сути дела имеет место объективное вменение, т. е. ответственность только за результат без учета субъективной стороны содеянного (что категорически запрещено ч. 2 ст. 5 УК РФ).

Согласно показаниям Ш., во время ссоры находившийся в нетрезвом состоянии потерпевший Р. неожиданно для Ш. набросился на нее, нанес ей несколько пощечин, начал ее трясти, а затем, угрожая убийством, схватил за волосы и стал бить головой о стену, ударил ее ногой по спине. Защищаясь, она «отмахивалась» разделочным ножом и нанесла «роковой» удар потерпевшему.

Показания эти особым сомнениям на предварительном следствии не подвергались. Проведенное судебно-медицинское освидетельствование Ш. констатировало наличие у нее «ссадин на волосистой части головы», «кровоподтека на правом коленном суставе». Указанные повреждения могли быть получены при указанных ею обстоятельствах. Каких-либо данных, опровергающих версию Ш., по делу не добыто (в квартире в момент происшествия находились только обвиняемая и потерпевший). Сомнения же, не подкрепленные доказательствами, если они имеют место, должны трактоваться в пользу обвиняемой.

При указанных обстоятельствах Ш. в момент происшествия, бесспорно, находилась в состоянии необходимой обороны.

Теория уголовного права и судебная практика констатируют состояние необходимой обороны лишь в том случае, если соблюден ряд условий. Все они налицо при тех обстоятельствах, о которых дает показания (объяснения) Ш.

а) Посягательство должно быть общественно опасным. В данном случае оборона осуществлялась против общественно опасных и уголовно наказуемых действий Р., он посягал на безопасность здоровья Ш., а возможно, и на ее жизнь. Последнее, правда, с учетом положительной характеристики потерпевшего, данной почти всеми знавшими его лицами, маловероятно; «угроза убийством», о которой говорит Ш., по-видимому, не была реальной. Скорее, находившийся в состоянии опьянения Р. в очередной раз пытался «проучить» строптивую жену, стал наносить ей побои и совершать в отношении ее другие насильственные действия. При этом он действовал с неопределенным (неконкретизированным) умыслом на причинение физического вреда Ш. Однако эти действия носили общественно опасный и уголовно наказуемый характер, серьезно угрожали здоровью и породили у Ш. право на оборону.

б) Посягательство должно быть наличным. Оно и было таким, начавшимся и еще не окончившимся. Оно, несомненно, обладало способностью неминуемо, немедленно причинить серьезный вред здоровью Ш.

в) Посягательство должно быть действительным (реальным), а не мнимым. Посягательство со стороны Р. и было таковым.

г) Необходимая оборона предполагает защиту как своих, так и других охраняемых законом интересов. Ш. в данной ситуации защищала от неправомерного посягательства свое здоровье, свою честь и достоинство. Будучи беременной, подсознательно она защищала также жизнь и здоровье будущего ребенка.

д) Защита осуществляется путем причинения вреда посягающему и носит активный характер. Это и имело место в данном случае. Согласно закону (ч. 3 ст. 37 УК РФ), недопустимо требовать от лица, подвергшегося нападению, чтобы оно действовало активно только в том случае, если не может спастись бегством, обратиться за помощью к другим лицам (к тому же сделать это в данной ситуации было невозможно) или избрать какие-либо иные способы защиты, не носящие характера активного противодействия посягавшему.

е) Защита должна быть своевременной. Она должна совпадать во времени с общественно опасным посягательством, не может быть «преждевременной» либо «запоздалой». В данной ситуации она, разумеется, была своевременной.

Итак, с полной уверенностью можно констатировать, что в момент противоправного посягательства со стороны Р. обвиняемая Ш. находилась в состоянии необходимой обороны.

Здесь-то и возникает основной вопрос: не превысила ли она при этом пределов такой обороны? На этот вопрос, исходя из материалов предварительного следствия, проведенного весьма поверхностно и неквалифицированно, однозначный ответ, на наш взгляд, дать невозможно.

Под превышением пределов необходимой обороны понимаются умышленные действия, явно не соответствующие характеру и опасности посягательства (ч. 2 ст. 37 УК). Оно имеет место, прежде всего, в случаях явного (резкого, значительного) несоответствия между угрожающим вредом и вредом, причиняемым обороной.

Если противоправное посягательство Р. представляло реальную угрозу для жизни Ш., то вопрос об уголовной ответственности последней отпадает вообще (ч. 1 ст. 37 УК). Однако характеристика потерпевшего, данная почти всеми свидетелями по делу, дает определенные основания для сомнений, способен ли он был на убийство в такой ситуации. Это и следует установить в ходе судебного следствия (получение дополнительных независимых характеристик от незаинтересованных в исходе дела лиц и органов).

При избиении Ш., будучи в состоянии опьянения, обиды и гнева за ее нежелание иметь ребенка, Р. мог угрожать убийством, но была ли эта угроза реальной, надлежит установить суду. Супруги иногда ссорились, но в целом отношения между ними были нормальными. Свидетели характеризуют Р. как спокойного, выдержанного, доброжелательного человека, любящего мужа, спиртными напитками не злоупотреблявшего. Последнему, правда, противоречит установленное в ходе судебно-медицинского исследования трупа наличие у потерпевшего персистирующего (алкогольного) гепатита, что скорее все-таки свидетельствует о злоупотреблении спиртным. К тому же в момент происшествия Р. находился в состоянии алкогольного опьянения, высвобождающего, как известно, из-под контроля агрессивные инстинкты и влечения.

Его поведение в тот вечер и было весьма агрессивным. Оно угрожало причинением существенного вреда здоровью Ш. Вот фрагмент ее объяснений от 12 июля: «Он вскочил со стула, начал бить ладонью по щекам. Я толкнула его от себя. Он отпрянул и ногой ударил меня в область поясницы. Затем набросился на меня и со словами: „Сука, я тебя прикончу!“ – стал бить головой об стену, держа за волосы. Корни волос долго болели потом. Перед собой я видела только глаза, как у дьявола, чувствовала сильнейший перегар и дрожь кожи под глазами, как будто „жилки“ дергаются. Он был красный и в глазах уже мелькали мурашки, все плыло перед глазами, а я упиралась руками в него… Был страх, что я „отключусь“, а он вошел „в раж“, „в кураж“, „зациклился“ и уже не понимал, что делает. Наверно, спиртное повлияло… Я перестала что-либо понимать и не помню, как схватила нож».

Она и защищалась с помощью этого случайно подобранного в мойке разделочного ножа. При этом явного несоответствия между способами и средствами защиты, ее интенсивности, с одной стороны, и способами, средствами и интенсивностью посягательства – с другой, с нашей точки зрения, не было. Для правомерной обороны не требуется пропорциональности (абсолютной соразмерности) между способами и средствами защиты и способами и средствами посягательства. Не следует забывать, что защищалась находившаяся в болезненном «полупросоночном» состоянии беременная женщина от нападения физически сильного, здорового, опьяненного алкоголем мужчины.

Другое дело, как она защищалась? Если для отражения посягательства она нанесла целенаправленный удар в верхнюю (жизненно важную) часть туловища потерпевшего, как она первоначально утверждала, то, несмотря на суженность ее сознания и в значительной мере инстинктивность, рефлекторность поведения, здесь, на наш взгляд, все-таки имело место превышение пределов необходимой обороны (причинение не вызываемого ситуацией сверхтяжкого вреда) и ее действия следует квалифицировать по ч. 1 ст. 108 УК РФ. Если удар ножом не был целенаправленным – для защиты, как явствует из ее последующих показаний, она «отмахивалась» ножом и случайно задела сонную артерию либо сам муж напоролся на нож – то здесь уголовная ответственность исключается вообще. Превысить пределы необходимой обороны по неосторожности нельзя. К тому же в такой ситуации не исключено и случайное причинение смерти.

По делу, причем даже в стадии судебного следствия, для разрешения этих вопросов следует осуществить воспроизводство показаний обвиняемой на месте (подобие следственного эксперимента), их проверку с участием экспертов (медика и криминалиста) и провести дополнительную комплексную медико-криминалистическую экспертизу с постановкой соответствующих вопросов, чтобы как-то восполнить в этом плане пробелы предварительного следствия.

Заключение экспертов может быть использовано при юридической оценке действий Ш. на завершающей стадии судебного процесса.

2. Вопрос о научной обоснованности результатов проведенной по делу амбулаторной судебной психолого-психиатрической экспертизы, и в особенности о том, имеются ли в поведении Ш. признаки, свидетельствующие о наличии у нее состояния аффекта в момент причинения смерти потерпевшему Р.

2.1. Ознакомление с материалами уголовного дела и актом судебной психолого-психиатрической экспертизы привели меня к выводу о том, что данная экспертиза проведена весьма поверхностно, без учета имеющихся в материалах дела данных о необычном психическом состоянии обвиняемой Ш. в момент совершения противоправных действий. Особенно это касается психологической части экспертного исследования, если таковым можно назвать весьма краткий и неубедительный (необоснованный) вывод экспертов относительно отсутствия у Ш. в момент происшествия состояния аффекта. Полагаю, что мои познания в области криминальной и судебной психологии (40-летний стаж научной и практической работы в сфере борьбы с насильственной преступностью) позволяют оспорить результаты такого заключения.

Эксперты утверждают следующее: «Психологический анализ материалов уголовного дела (в акте он не дается; не ясно, какие при этом использовались методики. – Э. П.) и данные направленной беседы с испытуемой (что за данные, где они? – Э. П.) позволяют сделать вывод о том, что Ш. в исследуемой ситуации не находилась в состоянии аффекта, о чем свидетельствует отсутствие типичной для аффекта динамики изменений эмоциональных реакций, постаффективной астении».

Данный вывод – совершенно необоснованный, при этом вообще отсутствует анализ поведения и психического состояния подэкспертной применительно к ситуации правонарушения.

Физиологический аффект характеризуется эмоциональной вспышкой высокой степени и взрывного характера. Основными диагностическими признаками аффекта являются ослабление социального контроля человека над своими действиями, сужение сознания, концентрация на аффективно значимых переживаниях, что внешне выражается в неадекватности поведения (человек совершает действия, обращенные на ближайшие цели, без учета возможных последствий), его ситуативности, негибкости, последующем забывании субъектом некоторых событий, имевших место в то время, когда он находился в состоянии аффекта.

О наличии аффекта в момент совершения преступления может свидетельствовать двигательное возбуждение, рефлекторный характер действий, наличие в них автоматизмов (стереотипных, беспорядочных, не вполне осознанных действий). К числу важнейших признаков аффекта относится специфическое состояние субъекта, наступающее непосредственно вслед за эмоциональной вспышкой. Послеаффективное состояние характеризуется усталостью, расслабленностью, субъективным чувством облегчения, сниженной активностью, невозможностью совершения активных действий, требующих большого физического напряжения.

О психическом состоянии Ш. в момент совершения преступления известно из материалов дела и ее показаний (объяснений). Кстати, эти показания в данном аспекте сомнениям также не подвергались. Обратимся к ним.

Из них явствует, что когда муж неожиданно нанес Ш. несколько пощечин, начал ее трясти, а затем схватил за волосы и стал бить головой о стену, ударил ногой по спине (все это подтверждается результатами судебно-медицинского освидетельствования), она «была страшно напугана»^[1374]. «От ударов закружилась голова, перед глазами все плыло, – говорит она в уже упомянутых объяснениях адвокату. – После ударов и стоявшей в памяти фразы: „Я тебя прикончу“, я боялась, что сейчас „отключусь“, пошла какая-то тошнота.

Ощущение было похоже на „воздушные ямы“ при полете на самолете, все плывет перед глазами и тошнить хочется. Был страх, что я „отключусь“… В глазах плыло, и я видела только как одну точку – глаза его и капельки пота. Когда наступило ощущение потери сознания, почувствовала, что сейчас все „оборвется“, что-то произойдет страшное, боялась, что меня вырвет. Даже думаю, что уже не понимала все до конца, глаза передо мной, которые были красные и все было красное… Я перестала что-либо понимать и не помню, как схватила нож». Защищаясь, она размахивала подобранным разделочным ножом, и в тот момент, когда Р. приблизился к ней, удар пришелся в шею. Дальнейшее помнит смутно. Поведение Ш. после содеянного также отличалось неадекватностью (она толком не понимала, что произошло, советовала родителям мужа облить его водой, в таком состоянии ее и отвезли в милицию).

Здесь надо учитывать и особенности личности обвиняемой, к которой применялось описанное выше насилие. Из материалов дела и заключения экспертизы следует, что на ее поведение «оказали существенное влияние индивидуально-характерологические особенности: пониженная возможность конструктивного решения проблемных ситуаций, преобладание эмоционального типа реагирования на фрустрацию, склонность к существенному снижению сознательного контроля поведения в психотравмирующих ситуациях и непосредственному отреагированию переживаний в действиях». Практически всеми свидетелями по делу (включая ее родителей) Ш. характеризуется как обидчивый, раздражительный, нетерпимый к замечаниям, склонный к агрессии человек. Родители потерпевшего, отмечая неуравновешенность Ш., характеризуют ее как конфликтную женщину, способную на неадекватные поступки. Брат потерпевшего показывает, что «по характеру она – очень импульсивный, взрывной человек. Могла кричать без повода на мужа, бросать в него кухонную утварь». Можно, конечно, говорить о возможной тенденциозности этих показаний. Но такую характеристику подтверждают и показания родителей обвиняемой. Отец Ш. отмечает, что у дочери – легко возбудимый, холерический темперамент. Мать Ш. констатирует, что дочь очень вспыльчивая, импульсивная натура, способная на неадекватные поступки. Этим, по-видимому, объясняются и ее суицидальные попытки в подростковом возрасте, носившие, скорее всего, демонстративный характер, конфликтность, бурные эмоциональные реакции с элементами агрессии («могла бросаться в драку с родителями»). Можно представить себе, как такая натура будет реагировать на примененное к ней противоправное физическое насилие. Указанные особенности личности не могли не способствовать возникновению состояния аффекта. Справедливости ради следует сказать, что обусловленная им агрессия носила оборонительный характер.

Подлежат учету в этом плане и состояние беременности Ш., а также ее болезненное состояние в тот злополучный вечер. Беременность (особенно нежелательная) оказывает весьма неблагоприятное воздействие на психику женщины. У беременных нередко наблюдаются ипохондрические идеи, импульсивность, навязчивое состояние. Мне непонятно, как опытные психиатры, проводившие амбулаторную экспертизу, проигнорировали такое состояние Ш. Ведь в деле имелась справка о беременности, ее сроках и произведенном аборте.

На психику Ш., несомненно, оказало влияние и ее болезненное соматическое состояние в течение двух последних дней – 14 и 15 февраля 2002 г. Во второй половине дня 15 февраля «чувствовала себя совсем плохо», «вынуждена была поехать с работы домой, так как общая слабость, недомогание переросли в сильную головную боль, раздражение, даже в какую-то озлобленность… силы кончились, люди раздражали, было какое-то незнакомое мне состояние… резкие звуки, крики вызывали внутренние взрывы в мозгах, вызывая ненависть к этим людям… Возникло ощущение чего-то мне еще незнакомого, тревожного… ощущение надвигающейся большой проблемы… Было предчувствие чего-то очень плохого. Но и дома покоя не было. Хотелось быстрее лечь… очень сильно болела голова и даже как-то не как всегда, когда очень болят виски, а боль была по всей голове». Но ее через короткие промежутки времени будили телефонные звонки (муж звонил пять раз). И этому болезненному состоянию также не была дана соответствующая судебно-психиатрическая оценка.

2.2. Необходимо остановиться и на некоторых вопросах психопатологии.

Дело в том, что по материалам дела Ш. предстает перед нами как типичная больная психопатией женщина, или (по крайней мере) как личность в этом плане глубоко акцентуированная (по Леонгарду). В действующем в настоящее время 9-м пересмотре Международной классификации болезней и причин смерти такая разновидность психопатии носит название возбудимой. Она отличается бурными аффективными проявлениями раздражения, недовольства и гнева в ситуациях, которые не отвечают интересам больного, или в случаях, когда ему может казаться, что ущемляют его права. Поведение больных может не отличаться от нормального, если все их желания полностью реализуются.

Однако при малейшем ущемлении их интересов они действуют импульсивно, без достаточной логической оценки, без учета возможных последствий своего поведения. Порой эти действия могут быть почти импульсивными. Обычно эти лица еще в раннем возрасте слывут «трудными детьми», несносны в семье и коллективе. Лица с такой формой психопатии легко вступают в конфликты с окружающими и нередко совершают агрессивные поступки. Адекватного осознания неправильности своих реакций и поведения у них, как правило, не бывает. Постоянно прослеживается тенденция находить причины, оправдывающие такое поведение. Все это определенно напоминает вырисовывающийся по делу патопсихологический портрет Ш. Если этот диагноз не подтвердится, то она, во всяком случае, должна рассматриваться как акцентуированная личность, если пользоваться терминологией К. Леонгарда; речь идет о крайнем варианте нормы, граничащем с психопатией, в данном случае с возбудимой психопатией.

Если это так, то эксперты-психиатры, признав Ш. вменяемой, по отношению к содеянному должны были обсудить еще один вопрос: в полной ли мере в момент совершения противоправных действий она осознавала их фактический характер и общественную опасность либо руководила ими, поскольку медицинский критерий ограниченной (уменьшенной) вменяемости (психическое расстройство в форме возбудимой психопатии) по делу просматривается определенно. С учетом такого заключения можно было бы решить вопрос о возможности применения или неприменения к Ш. ст. 22 УК РФ.

Таким образом, на мой взгляд, возможны два варианта правовой оценки поведения Ш. (как они вырисовываются по материалам дела):

1) Ш. действовала в состоянии правомерной обороны от противоправного насильственного посягательства на нее со стороны Р.; пределы необходимой обороны при этом не превысила; в соответствии с п. 3 ч. 2 ст. 302 УПК РФ она должна быть оправдана судом.

2) Ш. действовала в состоянии правомерной обороны, но при осуществлении своего права на оборону превысила ее пределы; содеянное в таком случае подлежит квалификации по ч. 1 ст. 108 УК РФ; при назначении наказания суд должен учесть положения п. «в» и «з» ч. 1 ст. 61 и, возможно, ч. 2 ст. 22 УК РФ, а также иные смягчающие обстоятельства (в частности, состояние аффекта, вызванного противоправным поведением потерпевшего)^[1375].

Ш. была осуждена судом первой инстанции по ч. 1 ст. 108 УК РФ к 2 годам лишении свободы. В то время часть 2¹ еще не была включена в ст. 37 УК РФ (ФЗ от 8 декабря 2003 г.), а она позволила бы расценивать действия Ш. только по второму варианту, как вполне правомерные.

Надо сказать, что в зарубежном законодательстве уже давно получил распространение подход, согласно которому лицо не подлежит уголовной ответственности и может быть полностью освобождено от нее в случае превышения пределов необходимой обороны, если несоразмерные действия совершены этим лицом вследствие замешательства, сильного душевного волнения, испуга, страха и т. п. состояний (УК Австрии, Болгарии, Федерации Боснии и Герцеговины, Венгрии, Германии, Греции, Дании, Исландии, Казахстана, Кубы, Литвы, Македонии, Нидерландов, Норвегии, Парагвая, Польши, Португалии, Республики Кореи, Республики Сербской, Румынии, Украины, Швейцарии)^[1376].

Полагаем, что такой подход должен быть последовательно реализован и в российском законодательстве (ч. 2¹ ст. 37 УК РФ нуждается в этом плане в определенной корректировке в сторону большей детализации и расширения прав обороняющегося).

Следует иметь в виду что составом преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 114 УК РФ, охватывается и умышленное причинение тяжкого вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны, повлекшее смерть потерпевшего. Отношение виновного к наступлению смерти здесь выражается в форме неосторожности. Неосторожное же причинение вреда посягающему при превышении пределов необходимой обороны не наказуемо. В силу этого действия обороняющегося, умышленно причинившего при эксцессе обороны тяжкий вред здоровью, повлекший смерть посягавшего, подлежат квалификации по ч. 1 ст. 114 УК РФ.

Что же касается мотивов превышения пределов необходимой обороны, то они тесно связаны с целевой направленностью действий обороняющегося. Цель защиты правоохраняемых интересов есть «конструктивный признак необходимой обороны, определяющий ее основной смысл и содержание»^[1377]. Мотив и цель – понятия соотносимые.

Действия обороняющегося могут обусловливаться различными по содержанию мотивами: стремлением избежать грозящей опасности, защитить правоохраняемые интересы, сознанием морального долга, чувством патриотизма, гражданственности, стремлением отличиться, получить одобрение своих поступков и т. д. Важно только, чтобы эти мотивы не противоречили цели защиты^[1378]. Если же обороняющийся руководствуется мотивами, явно не соответствующими указанной цели (месть, ревность и т. д.), то его действия, связанные с причинением вреда нападающему, должны рассматриваться как совершенные в состоянии аффекта либо на общих основаниях.

Итак, в рамках составов преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 108 и ч. 1 ст. 114 УК РФ, мотивы и цели защищающегося выступают в качестве определяющих признаков для правильной квалификации указанных деяний и отграничения от смежных составов.

Таковы основные объективные и субъективные признаки (критерии), которые должны учитываться при решении вопроса о наличии или отсутствии превышения пределов необходимой обороны. Разумеется, все эти признаки должны учитываться в совокупности, а не изолированно, это позволит более полно и всесторонне выяснить вопрос о степени соответствия защиты характеру и опасности посягательства.

§ 4. Необходимая оборона и применение оружия сотрудниками органов правоохраны

Правовую основу применения оружия сотрудниками правоохранительных органов составляет главным образом законодательство о необходимой обороне (ст. 37 УК РФ). Другие основания его применения опираются на уголовно-правовые нормы, регламентирующие институты задержания лица, совершившего преступление, крайней необходимости, обоснованного риска и исполнения обязательного приказа (ст. 38–39, 41–42 УК). Наряду с этим законодательством, специально регулирующим служебную деятельность правоохранительных органов, в частности органов внутренних дел, предусмотрен ряд конкретных условий, при наличии которых сотрудники имеют право применять оружие (см., например, следующие федеральные законы: «О милиции» от 18 апреля 1991 г.; «О внутренних войсках Министерства внутренних дел Российской Федерации» от 6 февраля 1997 г.; «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» от 21 июля 1993 г.).

Учитывая серьезность последствий применения оружия, Закон РФ «О милиции» (ст. 15) и ведомственные нормативные акты (уставы и инструкции) устанавливают перечень условий, при наличии которых его использование признается правомерным.

Сотрудники милиции имеют право применять огнестрельное оружие в следующих случаях:

1) для защиты граждан от нападения, опасного для их жизни или здоровья;

2) для отражения нападения на сотрудника милиции, когда его жизнь или здоровье подвергается опасности, а также для пресечения попытки завладения его оружием;

3) для освобождения заложников;

4) для задержания лица, застигнутого при совершении тяжкого преступления против жизни, здоровья и собственности и пытающегося скрыться, а также лица, оказывающего вооруженное сопротивление;

5) для отражения группового или вооруженного нападения на жилища граждан, помещения государственных органов, организаций и общественных объединений;

6) для пресечения побега из-под стражи: лиц, задержанных по подозрению в совершении преступления; лиц, в отношении которых мерой пресечения избрано заключение под стражу; лиц, осужденных к лишению свободы; а также для пресечения попыток насильственного освобождения этих лиц.

Запрещается применять огнестрельное оружие в отношении женщин, лиц с явными признаками инвалидности и несовершеннолетних, когда возраст очевиден или известен сотруднику милиции, кроме случаев оказания ими вооруженного сопротивления, совершения вооруженного либо группового нападения, угрожающего жизни людей.

Сотрудникам милиции также запрещается применять оружие при значительном скоплении людей (на многолюдных улицах, площадях, в местах массового отдыха граждан и в других общественных местах), когда от этого могут пострадать посторонние лица.

Примерно такие же правила и ограничения предусмотрены законодательством, регламентирующим служебную деятельность внутренних войск МВД РФ и уголовно-исполнительной системы. Разумеется, в нем нашла свое отражение и специфика указанной деятельности.

Так, Федеральным законом «О внутренних войсках Министерства внутренних дел Российской Федерации» (ст. 28) военнослужащим внутренних войск (помимо уже рассмотренных случаев) предоставлено право применять оружие еще и для остановки транспортного средства в условиях режима чрезвычайного положения путем его повреждения, если водитель отказывается остановиться, несмотря на законные требования сотрудников милиции или военнослужащих; для отражения группового или вооруженного нападения (в том числе с использованием транспортных средств) на военные городки, воинские эшелоны (транспорты), транспортные колонны, охраняемые объекты, специальные грузы, сооружения на коммуникациях, жилые помещения граждан, помещения, занимаемые органами государственной власти, предприятиями, учреждениями и организациями независимо от форм собственности, общественными объединениями; для подавления сопротивления вооруженных лиц, отказывающихся выполнить законные требования о прекращении противоправных действий и сдаче имеющихся у них оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ, специальных средств и военной техники; пресечения попыток лиц противоправным способом проникнуть на территорию охраняемых объектов, постов и других мест несения боевой службы или покинуть их, когда пресечь эти попытки иными способами невозможно. Кроме того, в этом законе конкретизированы случаи, когда оружие применяется без предупреждения (при отражении нападения с использованием оружия, боевой и специальной техники, транспортных средств, летательных аппаратов, морских и речных судов, при побеге из-под охраны с оружием либо на транспортных средствах, летательных аппаратах, морских и речных судах, а также при побеге в условиях ограниченной видимости и при побеге из транспортных средств, с морских или речных судов во время движения).

Сотрудники уголовно-исполнительной системы, в соответствии с Законом РФ «Об учреждениях и органах, исполняющих уголовные наказания в виде лишения свободы» (ст. 31), могут применять огнестрельное оружие без предупреждения:

1) при отражении нападения с использованием оружия или транспортных средств;

2) при побеге осужденных и заключенных из мест лишения свободы, предварительного заключения или из-под стражи с оружием, при помощи транспортных средств либо из транспортного средства во время движения;

3) при попытке осужденного или заключенного, а также иного лица приблизиться к сотруднику уголовно-исполнительной системы с обнаженным огнестрельным или холодным оружием либо с предметами, с помощью которых может быть нанесено телесное повреждение, сократив при этом указанное сотрудником уголовно-исполнительной системы расстояние, а также при попытке прикоснуться к его огнестрельному оружию.

Неправомерное применение оружия является грубым нарушением законности. Виновные в этом сотрудники правоохранительных органов могут нести уголовную или дисциплинарную ответственность, в зависимости от того, образуют ли совершенные неправомерные действия состав преступления (см., например, ст. 105, 107–109, 111–116, 118, 285, 286, 293 УК РФ) либо дисциплинарного проступка. Военнослужащие в таких случаях могут также отвечать по ст. 333, 334, 335, 343, 349 УК.

Следует, однако, иметь в виду, что в теории и правоприменительной практике сложилось ошибочное мнение о том, что в случаях нарушений сотрудниками милиции и других служб правоохранительных органов правил применения оружия всегда наступает правовая ответственность. Между тем такая ответственность в силу закона (ст. 39 УК) может и не наступать, если сотрудник нарушает правила применения оружия в состоянии крайней необходимости, когда причиняемый им вред в таком состоянии является менее значительным по сравнению с предотвращаемым вредом и не нарушены другие условия правомерности акта крайней необходимости.