Текст книги "Избранные труды"

Автор книги: Эдуард Побегайло

сообщить о нарушении

Текущая страница: 62 (всего у книги 82 страниц)

Новый Уголовный кодекс восстановил прежнюю (проверенную временем) редакцию нормы о необходимой обороне с некоторыми существенными дополнениями.

Одно из них, касающееся того, что право на необходимую оборону имеют в равной мере все лица «независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения» (ч. 3 ст. 37 УК РФ), имеет принципиальное значение. Тем самым сделана попытка уравнять в правах при осуществлении акта необходимой обороны частных лиц и сотрудников правоохранительных и контролирующих органов, к которым на практике всегда предъявлялись в этом отношении повышенные требования (см., например, п. 4 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 16 августа 1984 г. «О применении судами законодательства, обеспечивающего право на необходимую оборону от общественно опасных посягательств» // Бюллетень Верховного Суда СССР. 1984. № 5. С. 10–11).

Уголовный кодекс Российской Федерации, наконец, принят. В целом, в сравнении с существовавшими проектами, его окончательная редакция значительно улучшена. Безусловно, новый УК РФ представляет собой крупное достижение российской науки уголовного права и новый демократический этап в развитии российского уголовного законодательства. Кодекс основан на учете экономических, социальных и политических реалий российского общества, современного состояния и тенденций развития преступности в России. В основном он создает достаточные возможности для успешного противодействия этому социальному злу.

Известно, однако, что идеальных законов не существует. Правоохранительные органы уже сейчас беспокоит целый ряд неудачных (а порой и ошибочных) решений и пробелов нового Кодекса. Они ставят перед правоприменительной практикой очень серьезные, порой трудноразрешимые проблемы. Сами же эти недостатки – результат поспешности в работе над Кодексом (особенно на заключительном этапе) и амбициозности отдельных руководителей рабочих групп и согласительных комиссий.

Обратимся, например, к формулировке ч. 1 ст. 12 УК РФ, касающейся действия уголовного закона в отношении лиц, совершивших преступление вне пределов Российской Федерации. Норма в новом УК такова, что некоторые преступления против безопасности нашего государства (включая государственную измену), в сфере экономической деятельности, против интересов государственной службы, против правосудия и порядка управления и пр., совершенные российскими гражданами за границей, могут оказаться уголовно не наказуемыми.

Дело в том, что не всякое деяние, признанное преступным по УК РФ, признается таковым в государстве, на территории которого оно совершается. В этом случае требование закона о том, чтобы предусмотренное УК РФ деяние непременно признавалось преступным и в государстве, на территории которого оно было совершено, в ряде случаев подрывает национальный и реальный принцип действия уголовного закона в пространстве и по кругу лиц.

Не способствует борьбе с профессиональной преступностью отсутствие в нормах Особенной части УК РФ такого квалифицирующего признака, как совершение преступления в виде промысла. Не получило должной правовой оценки и такое отягчающее ответственность обстоятельство, как специальный рецидив (совершение преступления лицом, ранее судимым за данное преступление).

Новый УК РФ практически ликвидирует предусматривавшийся УК РСФСР (ст. 57) институт снятия судимости с лиц, осужденных к лишению свободы за совершение особо тяжких преступлений на срок свыше десяти лет. Для осужденных к лишению свободы за тяжкие или особо тяжкие преступления сейчас предусматривается лишь автоматическое погашение судимости по истечении, соответственно, шести или восьми лет после отбытия наказания (ст. 86 УК РФ). Вряд ли такое решение может способствовать усилению борьбы с особо тяжкими преступлениями.

Несовершенна редакция диспозиции ч. 1 ст. 111 УК РФ, предусматривающая ответственность за умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Дело в том, что в новом Кодексе произведена замена традиционного для ранее действовавшего уголовного законодательства понятия «телесные повреждения» на «повреждение здоровья». Замена эта в ряде случаев вполне обоснована, поскольку понятие «повреждение здоровья» охватывает и тот причиняемый здоровью вред, который не связан с нарушением анатомической целостности или физиологических функций органов и тканей. Это, например, заболевания профессиональные, венерические, отравления, расстройства психики и т. п.

Однако, по мысли первоначальных разработчиков проекта УК РФ, это вовсе не означало отказа от термина «телесные повреждения» в тех случаях, когда повреждение здоровья было связано с нарушением анатомической целостности или физиологических функций органов и тканей (существуют ведь и апробированные длительной практикой применения Правила определения степени тяжести телесных повреждений). «Повреждение здоровья» предполагалось рассматривать, главным образом, как родовое понятие, а формулировку «или иное повреждение здоровья» в отдельных случаях – как довесок к «телесным повреждениям». В проекте УК РФ (1994 г.) поэтому умышленное причинение тяжкого вреда здоровью совершенно правильно трактовалось как умышленное причинение телесного повреждения, опасного для жизни или повлекшего за собой ряд конкретных тяжких последствий для здоровья потерпевшего, а также причинение иного вреда здоровью, опасного для жизни или вызвавшего указанные последствия.

В окончательной же редакции ч. 1 ст. 111 УК РФ термин «телесное повреждение» не употребляется и допущена тавтология, могущая создать серьезные трудности для практического применения указанной нормы. В начале говорится об «умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, опасного для жизни человека» или повлекшего за собой конкретные тяжкие последствия, а затем – еще о каком-то «ином вреде здоровью, опасном для жизни», как будто бы речь идет не об одном и том же. К сожалению, такие обидные упущения в новом УК не единичны.

Обратимся, например, к ст. 134 УК РФ, предусматривающей ответственность за половые сношения и половые действия с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста. Субъектом данного преступления является, по прямому указанию закона, лицо мужского или женского пола, достигшее совершеннолетия (восемнадцатилетнего возраста). Такое решение вопроса относительно возраста ответственности представляется весьма спорным. Специальные исследования показывают, что наиболее криминально активными в рассматриваемом плане являются лица в возрасте 16–17 лет. Поэтому повышение возраста ответственности за данное преступление в сравнении со ст. 119 ранее действовавшего УК РСФСР с шестнадцати до восемнадцати лет вряд ли будет способствовать укреплению половой морали в российском обществе. Такое решение вопроса к тому же и нелогично, ибо за совершение развратных действий (ст. 135 УК РФ) – менее опасное преступление – ответственность наступает с шестнадцатилетнего возраста.

Диспозиция ст. 134 УК РФ уже, чем ее название («половое сношение и иные действия сексуального характера»). Законодатель обозначил в диспозиции лишь три действия сексуального характера («половое сношение», «мужеложство», «лесбиянство»). Все иные действия сексуального характера, в случае их добровольного совершения, в соответствии с буквой закона лежат за пределами рассматриваемого состава. В результате могут оказаться ненаказуемыми по данной статье такие опасные для физического и нравственного развития жертвы действия, как вступление взрослого мужчины в добровольный анальный или оральный секс с девочкой-подростком, а также в оральный секс с мальчиком-подростком, ибо половые сношения в главе 18 УК РФ рассматриваются только как естественное совокупление разнополых лиц. Совершенно очевидно, что в редакции диспозиции ст. 134 УК РФ законодателем пропущены «иные действия сексуального характера». Новый УК РФ в ст. 135 декриминализировал совершение развратных действий в отношении несовершеннолетних в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, ответственность за которые предусматривалась ранее действовавшим УК РСФСР (ст. 120). Думается, что с учетом опасности данного преступления для нравственного развития несовершеннолетних этот возрастной критерий следует установить на уровне шестнадцати лет путем внесения соответствующих законодательных изменений в ст. 135 УК РФ.

В последнее время подлинным бедствием для россиян стало совершение террористических акций с использованием боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств. УК РФ в качестве квалифицирующего терроризм обстоятельства рассматривает лишь его совершение с применением огнестрельного оружия (п. «в» ч. 2 ст. 205). Остается загадкой, почему сюда не включено использование боевых припасов, взрывчатых веществ, взрывных устройств, тем более, что п. «к» ч. 1 ст. 63 того же Кодекса относит их использование к числу обстоятельств, отягчающих наказание. Создается впечатление, что правая рука законодателя порой не знает, что делает левая.

Совершенно непонятно, какими мотивами руководствовался законодатель, понижая санкцию за незаконное владение огнестрельным оружием, боеприпасами, взрывчатыми веществами и взрывными устройствами с восьми лет лишения свободы (ч. 1 ст. 218 УК РСФСР) до трех лет (ч. 1 ст. 222 УК РФ). О криминологической обоснованности такого решения говорить не приходится.

Надо сказать, что система санкций норм Особенной части УК РФ в отдельных случаях противоречит интересам охраны личности и общественной безопасности. Сомнительным, например, является положение, когда такое особо тяжкое преступление, как убийство (ч. 1 ст. 105), наказывается с учетом верхнего предела санкции наравне с особо квалифицированными видами разбоя (ч. 3 ст. 162), вымогательства (ч. 3 ст. 163), изготовления или сбыта поддельных денег или ценных бумаг (ч. 3 ст. 186), квалифицированными видами хищения предметов, имеющих особую ценность (ч. 2 ст. 164). При этом минимальный предел санкции за убийство без отягчающих обстоятельств ниже, чем за указанные корыстно-насильственные и корыстные преступления. Представляются также недостаточными размеры санкций за особо квалифицированные виды похищения человека (ч. 3 ст. 126), организацию массовых беспорядков и участие в них (ч. 1 и 2 ст. 212), дезорганизацию нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (ч. 3 ст. 321) и некоторые другие преступления. Недостаточно используются в Особенной части УК РФ и возможности применения такого вида наказания, как ограничение свободы. Новый Кодекс уделяет недостаточно внимания обеспечению охраны национальной безопасности России. В нем без достаточных оснований снижены в сравнении с УК РСФСР санкции многих статей, предусматривающих ответственность за преступления против военной службы. Не обладают должным профилактическим потенциалом нормы, направленные на противодействие налоговой преступности (ст. 198, 199 УК РФ).

Отсутствие в ряде случаев должного сравнительного анализа норм Особенной части УК РФ привело к очевидным нестыковкам отдельных глав и статей. Сопоставим, например, стоящие рядом «родственные» статьи, предусматривающие ответственность за вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления и вовлечение несовершеннолетнего в совершение антиобщественных действий. В одной из них (ч. 3 ст. 151) совершение деяния неоднократно рассматривается как особо квалифицированное обстоятельство, в другом (ст. 150) данное обстоятельство вообще не упоминается.

Перечень подобных замечаний можно продолжить. Однако и приведенных достаточно, чтобы оценить правильность решения Генеральной прокуратуры Российской Федерации, поддержанного руководством всех без исключения правоохранительных ведомств (МВД, ФСБ, ФСНП, ГТК), о создании рабочей группы для подготовки в порядке законопроектной инициативы проекта федерального закона «О внесении изменений и дополнений в Уголовный кодекс Российской Федерации», не дожидаясь его вступления в законную силу (с 1 января 1997 г.).

Такая группа из представителей заинтересованных ведомств создана и уже приступила к работе.

Предлагаемый комментарий выполнен известными учеными, в том числе членами авторских групп по подготовке проекта УК, представителями научных центров России – Москвы, Санкт-Петербурга, Екатеринбурга, Ростова-на-Дону, Волгограда, Ярославля, Рязани, Ульяновска.

Читателю, и в первую очередь правоприменителю, адресуются вспомогательные материалы к комментарию. Публикацией сопоставительных таблиц нумерации статей предыдущего и настоящего Кодексов не только возрождена традиция российских издателей начала XX века; для большого отряда правоприменителей, преимущественно молодых, появляется техническое подспорье в разрешении многочисленных вопросов, требующих ссылки на предыдущий законодательный материал (рецидив, обратная сила закона и др.).

Перечень действующих разъяснений высших судебных инстанций СССР, России, соотнесенный для удобства с соответствующими главами и статьями УК, заменит пользователю комментарием самостоятельный поиск дополнительных сведений. Наконец, постатейно-терминологический указатель ключевых слов призван облегчить пользование текстом самого закона и обнаружение комментария, в котором разъясняется интересующее законодательное понятие.

Проблема ответственности за преступления, совершенные в состоянии опьянения^[1383]

Проблема вменяемости и обоснования уголовной ответственности лиц, совершивших преступления в состоянии алкогольного опьянения, имеет весьма актуальное значение для следственной и судебной практики. Необходимость рассмотрения этой проблемы диктуется тем, что при ее разрешении у юристов и психиатров возникают существенные разногласия, а это в свою очередь отражается на практике.

До сих пор нет достаточно четкого определения понятия опьянения. Мы разделяем мнение профессора И. В. Стрельчука в том, что опьяневшим следует считать лицо, принявшее алкоголь в таком количестве, которое вызывает комплекс кратковременных нарушений высшей нервной деятельности различной интенсивности, изменяющих нормальные реакции на окружающую внешнюю среду, вследствие чего возникает известная опасность как для самого опьяневшего, так и для окружающих^[1384].

Состояние опьянения представляет собой острое отравление, в картине которого на первый план выступают расстройства со стороны центральной нервной системы. Острое отравление алкоголем наблюдается в легкой, средней и тяжелой степени. Степень отравления зависит от количества и качества принятого алкоголя, а также от индивидуальной динамической реакции на него организма, которая может изменяться в зависимости от возрастных, психогенных и физиогенных факторов.

Криминогенное значение алкогольного опьянения в этиологии преступности общеизвестно. Согласно ст. 12 Основ уголовного законодательства (ст. 12 УК РСФСР) лицо, совершившее преступление в состоянии опьянения, не освобождается от уголовной ответственности. Более того, согласно ст. 13 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 г. «Об усилении ответственности за хулиганство» совершение преступления лицом, находящимся в состоянии опьянения, является обстоятельством, отягчающим ответственность. Эти нормы имеют важное предупредительное значение. Лица, злоупотребляющие алкоголем, должны знать, что за преступления, совершенные ими в состоянии опьянения, они будут отвечать в полной мере без каких-либо скидок.

Более сложен вопрос о субъективных условиях уголовной ответственности при совершении преступления в состоянии опьянения. Являясь сильным наркотическим средством, алкоголь оказывает вредное воздействие на психику человека, нарушает деятельность нервных клеток, в том числе и клеток головного мозга, дезорганизует тормозные процессы, ослабляет сознание и волю. При опьянении расстраиваются в той или иной степени психические функции. Нарушаются восприятие, мышление, критика, изменяется эмоциональное состояние. Человек утрачивает способность обдумывать свои поступки, становится беспечным, ему трудно усваивать и перерабатывать внешние впечатления, его мышление становится поверхностным и непоследовательным. Состояние опьянения вызывает разумно не мотивированные или недостаточно разумно мотивированные действия (поступки).

Разумеется, в случаях неглубокого опьянения, не затрагивающего серьезно способности лица осознавать свои действия и руководить своими поступками, субъективные основания уголовной ответственности за совершенное в таком состоянии преступление не вызывают сомнений. Лицо несет ответственность за совершенное преступление на общих основаниях.

Однако иногда имеют место случаи, когда общественно опасное посягательство совершено в состоянии столь сильного опьянения, что субъект вследствие помрачения сознания фактически теряет контакт с внешним миром, утрачивает способность отдавать себе отчет в своих действиях, руководить своими поступками. При этом имеется в виду не патологическое опьянение или алкогольные психозы, исключающие, как известно, вменяемость, а так называемое «обычное», физиологическое опьянение. Для удобства условно будем называть такое состояние опьянения «полным»^[1385].

Подобное воздействие алкоголя на организм человека отмечают и представители психиатрической науки,^[1386] и многие криминалисты^[1387].

Совершенно справедливо указывает известный психиатр профессор И. Ф. Случевский: «В последние годы некоторые юристы и психиатры высказывают мысль, что в состоянии обычного опьянения не наблюдается патологических изменений психики. Это неверно. При всяком резко выраженном опьянении есть признаки медицинского и юридического критериев невменяемости. Наиболее характерным для многих случаев обычного алкогольного опьянения является совокупность симптомов, свойственных тому психопатологическому состоянию, которое в психиатрии носит название маниакального синдрома… Признавать, что многие из лиц, находящихся в состоянии обычного опьянения, вполне отдают отчет в своих действиях или руководят ими, это значит не считаться с повседневными фактами и закрывать глаза на истину»^[1388]. При полном опьянении, безусловно, имеются как медицинские, так и юридические признаки невменяемости.

Об этом свидетельствует и сам закон (ст. 12 Основ уголовного законодательства), ибо не было бы смысла указывать, что состояние опьянения не освобождает от уголовной ответственности, если бы такое состояние в некоторых случаях не граничило бы с тем, что в законе рассматривается как невменяемость. Ответственность наступала бы по общим правилам^[1389]. Назначение ст. 12 Основ уголовного законодательства в том и состоит, чтобы из общих условий невменяемости, предусмотренных ст. 11 Основ, сделать специальное изъятие в отношении лиц, совершивших преступление в состоянии опьянения. Если бы этой статьи не было, некоторых пьяных лиц нельзя было бы привлечь к уголовной ответственности за содеянное, ибо они в связи с опьянением нередко фактически невменяемы.

Против возможности признания того, что глубокое опьянение может привести к утрате вменяемости, возражают некоторые психиатры^[1390].

«Пьяный, независимо от степени опьянения, вменяем», – таков их тезис. Подобные взгляды противоречат данным клинических исследований влияния алкоголя на организм человека. Выводы этих ученых страдают непоследовательностью.

Так, профессор И. Н. Введенский в учебнике «Судебная психиатрия» указывает, что лишь «до определенного времени у них (пьяных. – Э. П.) сохраняется известный контакт с реальной обстановкой, пока не наступает глубокое угнетение корковой деятельности»^[1391]. В другой работе этот автор писал следующее: «Опьянение, острое отравление алкоголем… с медицинской точки зрения может быть рассматриваемо как душевное расстройство, близкое к маниакальному состоянию»^[1392]. И, тем не менее, в явном противоречии с приведенными высказываниями И. Н. Введенский считает лиц, находящихся в тяжелой степени опьянения, вменяемыми.

Аналогичного мнения придерживается и профессор А. Н. Бунеев. Но как увязать с этой точкой зрения сделанное им в 1940 г. на сессии Всесоюзного института юридических наук, посвященной обсуждению проекта уголовного кодекса, заявление о том, что понятие «иное болезненное состояние» (один из медицинских критериев невменяемости) охватывает и состояние опьянения^[1393]?

Непоследователен в рассматриваемом вопросе и профессор Я. М. Калашник. Объявив в своем учебнике несостоятельными всякого рода попытки усматривать при обычном (хотя бы и глубоком) алкогольном опьянении наличие медицинского и юридического критериев невменяемости^[1394], он два года спустя пишет буквально следующее:

«При глубоком опьянении могут наступить выраженные расстройства сознания в форме его помрачения и спутанности. Глубоко опьяневший может плохо ориентироваться в месте, времени и окружающем, он не всегда правильно понимает, что ему говорят, отвечает невпопад, речь его становится бессвязной, малопонятной и бессмысленной, поступки неправильными и маломотивированными. В более поздних стадиях может наступить замедление движения и даже коматозное состояние. Поэтому трудно при глубокой степени опьянения отрицать возможность утраты способности опьяневшего руководить своими действиями, управлять своим поведением, производить какие-либо осмысленные и целесообразные поступки. Малоубедительными поэтому являются попытки отрицать при глубоких степенях опьянения наличие юридического критерия невменяемости.

…Соглашаясь в принципе с тем, что даже глубокое алкогольное опьянение нельзя рассматривать как болезнь или психоз, вместе с тем нельзя отрицать и то, что глубокое опьянение может сопровождаться столь же глубокими нарушениями психики, вплоть до расстройств сознания»^[1395].

Полагаем, что комментарии излишни.

Среди юристов подобное воздействие алкоголя на организм человека пытается отрицать В. С. Орлов, указывающий, что «в состоянии физиологического опьянения… у человека сохраняется относительно нормальный контакт с внешним миром», при этом «человек в достаточной мере улавливает изменения, происходящие в окружающей среде, и соответствующим образом реагирует на это, изменяя свое поведение»^[1396]. Однако и он вынужден, в конце концов, признать, что иногда в состоянии физиологического опьянения человек, совершивший преступление, действительно не может «ориентироваться в окружающей обстановке и сознавать свое поведение»^[1397].

Упрощают рассматриваемый вопрос Ю. П. Касаткин и А. М. Яковлев. По мнению Ю. П. Касаткина, может иметь место «либо опьянение обычное, тогда нет патологических изменений в психике», либо патологические изменения в психике как результат патологического опьянения^[1398]. Практически это означает либо противоречащее данным психиатрии отрицание того, что в состоянии глубокого физиологического опьянения лицо может утратить способность сознавать значение своих действий и руководить ими, либо противоречащее закону и данным психиатрии признание подобных случаев патологическим опьянением и освобождение от ответственности. К последнему склоняется А. М. Яковлев^[1399].

А между тем, «патологическое и простое опьянение по клиническим проявлениям представляют качественно совершенно различные явления, и между ними нет промежуточных состояний. Патологическое опьянение нельзя рассматривать как более выраженное простое алкогольное опьянение»^[1400]. Точка зрения Ю. П. Касаткина и А. М. Яковлева противоречит данным психиатрической науки о природе патологического опьянения.

При решении вопроса о том, что же является субъективным основанием ответственности за совершение общественно опасного посягательства в состоянии полного опьянения, ряд авторов, признавая в таких случаях наличие юридического критерия невменяемости, указывают на отсутствие медицинского критерия невменяемости и потому считают вменяемыми и ответственными лиц, не могущих отдавать себе отчет в своих действиях или руководить своими поступками^[1401]. Это – явная натяжка. Глубокое поражение важнейших психических функций при полном опьянении, несомненно, входит в понятие «временного расстройства душевной деятельности», которое закон использует в качестве медицинского критерия невменяемости^[1402]. «Опьянение есть острое психическое расстройство», – указывал доктор Б. С. Ковганкин^[1403]. А знаменитый психиатр, профессор С. С. Корсаков писал: «В каждом состоянии опьянения врач должен видеть ненормальное состояние мозговой деятельности»^[1404].

Вменяемость лица устанавливается на основании не только медицинского (биологического), но и юридического (психологического) критерия. Последний включает в себя сознательный, интеллектуальный (способность отдавать себе отчет в своих действиях) и волевой момент (способность руководить своими действиями). При полном опьянении человек утрачивает способность и понимать свои действия, и управлять ими. Внешне более или менее целесообразные поступки человека в таком состоянии, кажущийся контакт с внешним миром, кажущаяся ориентировка в окружающем не обусловлены актом сознания, а представляют собой привычные автоматические импульсивные действия, в основе которых лежат условные и безусловные рефлексы^[1405]. Такая трактовка вопроса вытекает из учения великих русских физиологов И. М. Сеченова и И. П. Павлова. Итак, при полном опьянении налицо как медицинский, так и юридический критерии невменяемости.

Неправильна точка зрения некоторых психиатров, обосновывающих вывод о вменяемости пьяного при любой степени опьянения ссылкой на то, что уголовный закон считает его вменяемым^[1406]. «Закон, – совершенно справедливо указывает А. Б. Сахаров, – решает вопросы ответственности, и если условия последней связываются с психическими способностями человека, закон исходит из данных медицинской науки, а не наоборот»^[1407]. Решая вопрос об ответственности за преступления, совершенные в состоянии опьянения, законодатель вовсе не связывает его обязательно с тем, как влияет опьянение на вменяемость. Лица, совершившие преступление в состоянии полного опьянения, с точки зрении законодателя подлежат ответственности за содеянное, хотя они и были в этот момент невменяемы. Такой подход законодателя обусловлен социальными целями борьбы с пьянством и связанной с ним преступностью.

Уголовная ответственность за преступление, совершенное в состоянии полного опьянения, когда лицо утрачивает способность отдавать себе отчет в своих действиях или руководить своими поступками, наступает на основании того, что это лицо сознательно и по своей воле привело себя в такое состояние и что уже в момент употребления алкоголя оно знало, что в результате сильного опьянения может потерять контроль над своими действиями, и, зная это, тем не менее, легкомысленно или безразлично относилось к возможности совершения в результате опьянения общественно опасных действий и причинения тех или иных вредных последствий. В отличие от невменяемости, возникшей независимо от субъекта, невменяемость вследствие опьянения возникает по вине лица, зависит от его разума и воли. «Опьянение есть добровольное безумие», – говорил Аристотель.

Как указывает А. Б. Сахаров, «субъективная связь в этих случаях как бы удлиняется и расширяется, соединяя общественно вредные последствия, причиненные в состоянии опьянения, не только с действиями, непосредственно их вызвавшими (удар, выстрел и т. п.), но и с фактом злоупотребления алкоголем»^[1408]. Виновность лица, совершившего преступление в состоянии опьянения, определяется с учетом отношения его психики к инкриминируемым действиям не только непосредственно в момент их совершения, но и в предшествующий ему, причинно с ним связанный момент употребления алкоголя.

Одним из проявлений демократизма советского уголовного права является принцип, согласно которому уголовной ответственности и наказанию подлежит только лицо, виновное в совершении преступления (ст. 3 Основ уголовного законодательства). Игнорировать этот принцип по отношению к лицам, совершившим преступление в состоянии опьянения, значит допускать объективное вменение, глубоко чуждое нашему уголовному праву^[1409].

В состоянии полного опьянения вменяемость лица исключается, а ведь она является необходимой предпосылкой вины и уголовной ответственности^[1410].

Поэтому заслуживает внимания точка зрения Н. С. Лейкиной, считающей, что лицо, находящееся в состоянии глубокого опьянения, парализующего его сознание и волю, должно отвечать не за противоправные действия, совершенные в таком состоянии, поскольку это противоречило бы принципу вины, а за сознательное и добровольное приведение себя в подобное состояние, т. е. за злоупотребление алкоголем, заведомо чреватое возможностью совершения общественно опасных действий^[1411]. Такую конструкцию в принципе допускает и А. Б. Сахаров^[1412]. Она не противоречит закону (ст. 12 Основ), устанавливающему, что лицо, совершившее преступление в состоянии опьянения, не освобождается от ответственности, но не указывающему, как конструируется эта ответственность. Вместе с тем, как отмечает А. Б. Сахаров, следует более четко, чем это сделано у Н. С. Лейкиной, «отразить в законе то обстоятельство, что уголовная ответственность наступает не просто за доведение себя до глубокой степени опьянения (не в этом основной криминал!), а лишь при условии совершения в таком состоянии общественно опасных, караемых в уголовном порядке действий»^[1413]. Самого по себе употребления алкоголя и приведения себя в состояние опьянения, хотя бы сильного, для уголовной ответственности недостаточно.

Опасение, что «на практике применение такой конструкции ответственности неизбежно привело бы к ослаблению борьбы с преступлениями, вызываемыми алкоголизмом»^[1414], несостоятельно, если правильно дифференцировать наказуемость подобных случаев в зависимости от тяжести причиненного вреда. Более того, подобное решение вопроса повысит остроту борьбы не только с преступлениями, совершаемыми на почве алкоголизма, но и с причиной таких преступлений – самим алкоголизмом, и, таким образом, будет иметь важное профилактическое значение, поскольку центр тяжести этой борьбы будет перенесен на момент приведения себя в состояние опьянения^[1415].

Н. С. Лейкина полагает, что в подобных случаях уголовная ответственность должна определяться по специальной статье особенной части Уголовного кодекса, предусматривающей ответственность за приведение себя в состояние глубокого опьянения, в котором могло быть совершено общественно опасное деяние. Такую статью, по ее мнению, целесообразно включить в главу о преступлениях против общественной безопасности, общественного порядка и здоровья населения^[1416].