Текст книги ""Фантастика 2024 - 156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

Соавторы: Александр Белаш,Ольга Кузьмина,Светлана Залата
сообщить о нарушении

Текущая страница: 218 (всего у книги 356 страниц)

– Ну, кавалерия всегда славилась… Добавить корнету чарку от меня лично – за подстреленного чёрта.

Проверили рули – послушны, работают исправно. Медленно ползла по циферблату стрелка высотомера. 2200 мер – две мили. 2750 мер – две с половиной… В командную гондолу и на палубы стал проникать холодок высот, а молодой штурвальный – командир приметил, – стал дышать чуть чаще и слегка побледнел с лица.

– Тебе, братец, надо было не в аэронавты – в мокрохвосты поступать. На уровне моря воздух гуще. Надень-ка маску.

– Виноват, ваше высокоблагородие. Сей секунд…

– Не винись попусту. Через это все высотники проходят. Полетаешь годок с нами – раздышишься, хоть на пять миль возносись, но про маску помни, иначе на вахте с копыт долой. Озяб?

– Никак нет!

– Гляди у меня. Чуть мурашки по коже – мигом чтоб шинель напялил.

Сам капитан-лейтенант стоял на мостике, как влитой, презирая холод и разреженный воздух. Из штурманской рубки по трубе сообщили местоположение «Быка» и насколько его сносит к югу. Зазвучали лёгкие военно-воздушные проклятия, произносимые с кривой гримасой сквозь зубы:

– Гидру в рот этому ветру, чтоб он с полного хода в гору вмазался!.. Рулить нам не перерулить – точно правым бортом к нему идём, всю парусность подставили… Долетим до Кивиты – полюбуемся, какой путь штурман в карту нарисует.

– Тут и гадать нечего, гере капитан-лейтенант – прямой точный маршрут «Ехал с ярмарки пьяный мужик да на пьяной телеге». В манёврах извертимся. Одна радость экспедиции – всё Малое море до последнего прыща отснимут…

– Кстати, гере мичман – загляните-ка к этим фотографам, вдруг там барышни уже без чувств валяются. В их кабине кислородной магистрали нет; красный дицер-то выдюжит, а за молодых девиц не поручусь. Присмотритесь – если с нежным полом что не так, тотчас их по каютам, по койкам и маски раздать. А кавалеру сообщите – берём курс на запад, в сторону Скалистого Мыса. До него с лишком девятьсот миль, но скоро ли там будем, один Ветер знает. Тут он владыка, а мы его гости.

Насчёт самочувствия девчонок командир зря опасался. Конечно, они ощутили высоту и без возгласов Котты – «Какой обзор! прекрасно, ещё бы повыше!.. Сейчас можно видеть в радиусе полтораста миль… нет, больше!» Стало как-то по-особому прозрачно в глазах, холод заставлял сжимать плечи, а воздух стал словно пустым, его хотелось вдохнуть глубже. Но камера щёлкала, записи в блокноте множились, и путь в каюту Карамо любая из них могла пробежать, зажмурившись – так знакомы стали ступеньки трапа и повороты коридора, – хотя сердце от подъёма по трапу билось чаще обычного. Кавалер наверху тоже работал как заведённый, макая пластины – проявитель, закрепитель, промывка, просушка.

Порой, дыша после пробежки к кавалеру, одна поглядывала на другую, а мысли были одинаковые:

«Не пора ли маски надевать?»

Но потом мысли шли вразрез:

«Вот ещё!.. эдак она решит, что я слаба!»

«Чтобы я дочке кровельщика в выносливости уступила?.. Никогда!»

Буфф! – опять открылись клапаны. От штурмана принесли записку: «Поднимаемся до 3,5 миль, ищем высоту, где ветер меньше».

– Анс, не смею дольше вас задерживать. Я справлюсь сам.

– Котта, мы в порядке!

– Вы на нас не смотрите, будем работать, – с какой-то лживой лаской пропела Ларита, хотя ощущала в груди тесноту, от которой не отдышаться, и почему-то ломило в висках. – Теперь ведь обзор станет ещё шире?

Однако меднолицего артиллериста было ни упросить, ни переупрямить:

– Я буду чувствовать себя злодеем, если с вами что-нибудь случиться. Хотя желание девы – закон, но оправдываться тем, что вы настояли – не в моих правилах. Извольте идти в каюту.

– Мы идём к Карамо, пластинки надписывать, – с надменной осанкой, достойной высокородной дочери Востока, Эрита взяла Лари под руку и дёрнула к трапу. – Уж этого вы нам запретить не можете!..

– Там есть, кому запрещать, – откланялся Гириц.

– А взаправду – ты как? – откровенно спросила Лара, пока поднимались за Эри следом. Шлось медленно, ноги стали тяжелее и неметко ставились на ступеньки, а в глазах чуть расплывалось. Клонило в сон, на душе было как-то слегка пьяно.

– Так себе, – призналась та. – Если забираться на такую высь – не обойтись без кислородного прибора. И прохладно здесь… Впору тёплое бельё поддеть.

Постучав, заглянули к Лисси – дома ли? а то что-то запропала, – и охнули в дверях. Графинька лежала в постели закутанная, поджав колени, с пристёгнутой к голове каучуковой маской со шлангом, идущим от штуцера в стене. Глаза мученицы, едва под лоб не закатились. Анчутка тосковала под её койкой, сочувственно полизывая ладонь, высунутую из-под одеяла.

– Лис!

– Что с ней?!

Верная пышка Хайта, вполне себе розовощёкая – похоже, мориорцам недостаток кислорода трын-трава, – важно объявила дамским шифром:

– У юницы внезапное малокровие.

– О, Господи!.. а мы на подъём идём, почти на четыре тыщи мер!.. Надо к животу пузырь со льдом, я возьму на камбузе, – рванулась Лара. – И скажу, чтобы спустили газ, снижались!..

– М-м! М-м! – приподнялась, завертела головой Лис, в маске пугающе похожая на пату, потом сдёрнула вниз резиновое рыло. – Не смей, никому! ни в коем случае!..

Присев в изголовье, Эри погладила беднягу по волосам:

– Но тебе может стать совсем плохо.

– Ничего, я отлежусь. Пусть летят, как летят. Нельзя, чтобы из-за меня всё испортилось.

– А я и не думала им говорить, – остановилась Лара у порога. – Просто бы сказала – дурнота, мигрень… Они ж суеверные все, как язычники – что морячки, что летуны. Вроде, их палубы свято чистые… ага, жёваным табаком захарканы и соплями засморканы.

– Фу, Лара!..

– Премного извиняюсь, но ведь правда. За собой не следят, а под юбку глядят. Всё-таки лёд принесу. Скажу – к голове. Я скоренько!

Пока она бегала, Лисси исповедалась Эрите полным слёз голосом, сжимая её руку:

– Так не вовремя, я ничего не ждала. А корабль всё выше и выше… Чувствую, что не хватает дыхания, холодно стало… Как-то дошла сюда, думала, коридор не кончится…

– Пробовала ладони наложить? Ты же уняла икоту у Лариты.

– Н-нет. – Лис уставилась на свой живот. – На другом – я понимаю, а на себе…

– …или голову паты приложить. Она лечебная.

– Паты, паты! – мигом высунулась с готовностью помочь Анчутка.

– Я боюсь, она нас лижет неспроста, – чуть слышно зашептала Лис, придвинувшись к Эри вплотную. – Может, она запоминает – вкус, цвет, всё. Скоро у неё будет не морда, а лицо…

Шептаться им пришлось недолго – Лара быстро обернулась, и благодарная Лисси улеглась, прижав к себе резиновый пузырь, набитый льдом. Расцеловав её на прощание, девчонки поспешили к кавалеру.

Хотя было бы вернее сказать – поплелись. Им уже не бежалось и не прыгалось. Дирижабль перевалил отметку 3850 мер и стал лавировать, чтобы при манёврах уменьшалась парусность корпуса.

Выглянув наружу через иллюминатор, Лара с трудом могла поверить, что корабль ещё находится в пределах Мира, а не в космосе – горизонт вдали слабо-слабо закруглялся на краях, как на фотогравюрах, сделанных с астралей, а море внизу слилось в ровную стеклянно-синюю поверхность с едва заметной рябью волн, нарушаемую лишь жёлто-бурыми пятнышками островов.

А облачка, на которые люди смотрят снизу вверх, летели где-то далеко под днищем «Быка».

Выше туч, как Эрита мечтает.

Пишут, в космосе неба нет, один чёрный мрак.

– Без капризов и споров – обе сели и соединили маски с магистралью. Вас учили, как это делать.

Гириц знал, что говорил – его бомбард-викарий умел повелевать и пререканий не терпел. Как школьный учитель. Потому-то из учителей – так служивые говорят, – выходят самые свирепые унтеры и самые придиры-ротные.

Села – думала: «До завтра не встану, тут задрыхну», но с первым вдохом кислорода снулой тягости в теле как не бывало, спина сама распрямилась, и пальцы потеплели. Благо, Карамо включил для просушки пластинок барскую новинку – электрокамин, – и холод высот усочился отсюда.

– Вот тушь, вот перья, вот порядок надписей. Начните с этого штатива, он готов. Два первых я уже оформил.

На кровати, частью на полу был разложен замысловатый пасьянс из негативов, отчего пройти к столу пришлось по стеночке.

– Бе-пе-бу-бу, – пробубнила из-под маски Эри, потом оттянула её от лица. – Я первая!

– Как пожелаете. Где у нас ан Лисена?..

– Прилегла, ей нездоровиться.

– А я… можно мне шлем? – попросила Лара без особой надежды.

«Он ведь догадывается – зачем».

Но приврала серьёзным тоном, как большая:

– Посмотрю насчёт помех. Вдруг удастся выйти на связь с Великой землёй…

Взгляд Карамо был коротким и понимающим:

– Пожалуйста.

Шлем нахлобучен ниже ушей, маска скрыла всё, кроме глаз – я спряталась!

«Если что, буду шептать, а по губам не прочитает…»

Гудящая чёрная буря в эфире простиралась, казалось, над всем Миром, но центр извержения звучащей тьмы Лара отслеживала чётко – там же, где и прежде, – а вдали от него волны мглы словно бы редели и бледнели, но всё равно наваждение покрывало ширь от горизонта до горизонта, не пробьёшься.

Сориентировавшись по сторонам света, она нацелилась узко-веерным лучом на север и шепнула:

– Ларион…

Слово улетело и будто кануло в плывущих волнах гула.

– Ларион…

Тишина. С востока доносились сбивчивые шумы, глухие обрывки слов незнакомых вещунов-якитов, а с запада – неровный пульс даже не слов, а чувств медиумов Кивиты. Кто-то пытался говорить из Церковного Края, но кроме досады и раздражения ничего было нельзя определить.

– Ласточка вызывает Юнкера…

Всё напрасно! Наверно, он без обруча… и слишком далеко, примерно в полутора тысячах миль.

– Мне так жалко, что всё это случилось… Знаешь, как я переживала за тебя? Я даже думала, что кинусь вниз, если ты умер… А потом обрадовалась, что ты жив. Со мной всё в порядке, только очень грустно. Я же никому не могу рассказать, что у нас с тобой было. И никто меня не поймёт… особенно твой отец.

– Что такое… – перекладывая на полу пластины, растерянно проговорил стоящий на коленях Карамо. – Это…

– Он тут занят морским дном. Снимает его с высоты и составляет из фотопластинок мозаику. По-моему, он увлечён как мальчик. Сейчас ерошит свои волосы и что-то лопочет, будто в мозаике двух снимков не хватает. и она не складывается… Но я не о том!.. Если мы – Лары, то должны слышать друг друга, да? ведь мы связаны незримо?.. Нет, я тебя не слышу… А я хотела спеть тебе мамину колыбельную, всю…

– Невероятно! – ёрзая коленями по полу, кавалер ухватил одну, другую пластину с кровати и поспешно вставил их между другими, уже разложенными. – Гром божий, вот оно!..

Лара напевала шёпотом, стараясь утирать слёзы незаметно для Эриты и Карамо.

«Чуть громче – и разревусь. Он молчит, для кого я пою?..»

Спи, дитя моё, усни

Сладкий сон к себе мани

В няньки я тебе взяла

Ветер, солнце и орла

Улетел орёл домой,

Солнце скрылось под водой

Ветер, после трёх ночей,

Мчится к матери своей

Ветра спрашивает мать:

– Где изволил пропадать?

Или звёзды воевал?

Или волны всё гонял?

– Не гонял я волн морских,

Звёзд не трогал золотых;

Я дитя оберегал,

Колыбель его качал…

– Надо повернуть корабль! – Кавалер раскинул руки над пасьянсом, будто хотел сгрести его, прижать ворох стёкол к груди и целовать, целовать.

– Отзовись, Ларион… ответь, пожалуйста… Мне плохо без тебя!

– Лара… Ласточка… – донеслось из бесконечной дали.

Едва хватило сил, чтобы не вскочить, не завизжать от радости – это он! он!

– Где ты, Ларион? – спросила она, хотя уже увидела – знакомое лицо под шлемом, похожим на высокую вейскую каску, интерьер судовой каюты, силуэт парохода, волны, скалы вдали.

– Спасибо тебе, я всё расслышал… трудно пробиться… помехи… Спасибо, ты чудесная, ты лучше всех на свете… я тебя лю…

– Что? что ты сказал? повтори! – Забывшись, она заговорила громче, но маска делала речь невнятной для присутствующих, вдобавок внимание Эри было отвлечено на кавалера, который с кряхтением пытался встать:

– Помогите мне!..

– Запомни… шестого зоревика… я выяснил – бедствие… Лара!

– Да?.. говори, говори!..

– Будет ураган. Ураган огромной силы… создан… силы ключа!.. Панак, Эренда, южная Кивита – там пройдёт… в час старта астраля… всё снесёт…

– Благодарю, ан, – наконец, при поддержке Эриты кавалер поднялся на ноги.

Речь Лариона превратилась в набор бессмысленных слогов, растворилась в гудении тьмы.

– Смотрите! Видите? – указывал Карамо пальцем на ряды сложенных, как плитки пола, фотопластинок. – Вглядитесь в них – это именно то, о чём я говорил вам! Следы битв Громовержца с гидрами!..

Избавившись от шлема с маской, подошла и Лара. Странный, негативно перевёрнутый рисунок проступал в стёклах на фоне пола – словно по морскому дну, проступавшему под слоем воды, кто-то провёл глубокие тройные борозды и выдолбил какие-то лунки… очень правильной формы, как миски. Ещё там и сям были разбросаны квадратные фигуры, будто планы крепостей.

«Но они… должны быть громадные! В любую эту борозду дирижабль поместится!..»

– Мы возвращаемся, – вдохновенно провозгласил Карамо. – Будем курсировать у юга Якатана, пока не изучим дно полностью. Уточним, где находятся следы и… Вы – свидетели открытия, которое станет новым столпом Грома!

– Я верю вам, гере, – вымолвила Ларита, вновь начиная ощущать, как мало кислорода в воздухе.

«А Лариону я верю?.. во всём? и что он меня «лю», и что будет ураган?.. Господи, и опять никому не расскажешь! Мне-то кто поверит?..»

Эпилог

Империя Фаранге, известная как Чёрная Земля

Не тот был человек шкипер Джакар, чтобы кичиться подвигами.

Другой на его месте заявился бы в Объединённое Западное пароходство: «А дайте-ка мне Синюю ленту за самый быстрый переход от Якатана до Фаранге!» Или прямиком в Императорское географическое общество: «Требую медаль, как шкипер первого винтового судна, перешедшего Пояс Мира».

Но после того как за тобой гнался имперский дирижабль, хвастать рекордами не с руки. Да и пассажиры того-с… лучше про них помалкивать. Иначе пойдёшь за медалью, а окажешься в тюряге или в инквизиции.

Зато по деловой части фаранский колдун оказался человеком слова, хоть и проклятый идолопоклонник. Едва минул день после швартовки в порту с языческим названием Месех-Мун-Амут, сиречь Крепкие Крокодиловы Врата, как принесли под охраной золото в плоском кедровом ящичке, а портовой чиновник (в хлопчатой юбке-обмотке и полосатом воротнике-оплечье, сандалии соломенные, на бритой голове парик, плетенный из золотистого пальмового волокна) объявил через толмача:

– Чужеземец, тебе дозволено взять даром топливо, сколько сможешь погрузить. Государевы механики безвозмездно помогут тебе отладить паровую машину и заменят её попорченные части, если надобно. С тебя не возьмут платы за стоянку. За еду, воду и жриц наслаждения ты и твои люди должны платить наравне со всеми приезжими. Чти порядок, славь поступь Царя-Бога – да живёт он вечно! – и высокий дом царя-блюстителя.

«С колдуном я много сэкономил и в накладе не остался. Пожалуй, задержусь тут… – думал Джакар, оглядывая с борта «Сполоха» причалы и склады Месех-Мун-Амута и поплёвывая в мутную воду, где среди грязной пены плавали корки фруктов и размокшие огрызки. – Прикуплю того-сего, за Поясом перепродам… Пряности и благовония здесь дёшевы».

Заплыл за тридевять морей – не зевай! Тут недалече и Витен – земля варакиян-пустосвятов. Значит, есть шанс «листвой пророка» разжиться. Товар опасный, за него на каторгу ссылают, но… без риска нет наживы!

Вопреки названию земля крокодилов выглядела не чёрной, а белой и зелёной – дома и крепостные стены сияли белизной, как соляные, белыми юбками щеголяли мужчины побогаче, длинными белыми платьями и накидками – их жёны, а пологие болотистые берега зеленели свежими сочными тростниками. Бедность здесь была босая и полунагая – работяги с жёнками часто довольствовались набедренными тряпками, но даже коричневая от загара голытьба носила парики из чернёной кудели, у баб повязанные платками. «Черноголовые» – так обозначил их толмач.

Между взрослыми сновала вовсе голая детвора, будто поджарые щенята цвета терракоты, вопя и тыча пальцами на диковинное заморское судно. Имея ящик золотых монет, похожих на продолговатые банные бирки, Джакар подумывал и этих накупить. Можно выгодно сбыть их вейцам, а тайком и с оглядкой – даже на Великой земле, скажем, красным барам в Куруте.

– Вижу, у вас спокойно, зажиточно, – цедил он, не глядя на толмача-юбочника.

– Боги хранят Чёрную Землю, – отвечал тот убеждённо.

– Войны не слышно?

– Сейчас нет. Мы всегда воюем вовремя. Соберём урожай, и в ваш месяц цветень пойдём в Витен за рабами.

– Хе! если всё так вовремя, как по регламенту, варакияне разбегутся, вас не дожидаясь…

– А куда они денутся? – спесиво скосился толмач. – Их пути известны. Им разумнее выйти нам навстречу без оружия, с дарами и людьми для нас. Кочевые витенцы – пыль под сандалиями нашего войска. У нас есть, чем их смирить…

«Э-э, голоногие, вы картечниц не нюхали и казнозарядных орудий!.. со штыками да гладкостволками куда как храбры, но вот поставят на севере Якатана дирижабельные башни – тут и крах вам. Правда, моей коммерции тоже – всё имперские купцы захапают…»

– Летучих бесов напускаете? или химер восьминогих? – осведомился Джакар непринуждённым тоном.

В тёмных глазах толмача, до того горделивых, мелькнуло опасливое сомнение.

– Царские звери не воюют…

– Понятно. Разведку ведут, стало быть.

– Сие мне неведомо, господин судовладелец. Воеводство – удел светловолосых.

– Не так давно наши жрецы-звездочёты предсказали, – продолжал шкипер чуть небрежно, вспоминая газетные новости, – в Чёрной Земле упал небесный шар. Большое бедствие!.. Как, воеводы справились?

Бедняга-толмач совсем смешался. Осведомлённость варвара-чужеземца сбила его с панталыку. О-о, какова чёрная мудрость заморских жрецов!..

– Наверно, трудно им пришлось против небесных-то гостей… – покусывая мундштук, тянул своё Джакар. – Народишко с обжитых мест разбежался, а куда ему идти, едва шкуру спасшему? Ясно – туда, где есть еда и работа… к примеру, грузчиками в порт. То-то я смотрю – чтоб тюк перетащить, сорок рук тянется, и мелюзга туда же лезет. Чуть не в драку делят, кому нести. А вон, вон, гляди – десятник палкой их разнимает… Лишних тут много, да?

На это толмач мог ответить лишь вздохом.

– Сколько семье надо в день, чтоб прокормиться? – продолжал ввинчиваться шкипер.

– Один деден медью.

– Сходи к ним и скажи – плачу золотой за трёх работящих детишек. Родителям – жратва надолго, градоначальнику – покой, обуза с плеч долой, тебе – двести деденов с каждого золотого.

– Ты… хочешь забрать их в землю, где нет богов? – ужаснулся толмач. – Их не отдадут!

– Значит, двести пятьдесят – и по рукам?..

Пока Джакар осуществлял свои коммерческие планы, Мосех со свитой уже порядком удалился от порта. С людьми и багажом он погрузился на большие речные барки, отборные гребцы налегли на вёсла – и лёгкие плоскодонные суда заскользили по глади вод против течения.

– Благодарение Свирепому и Быстрой, теперь мы в надёжном краю, а не на зыбких волнах океана. – Расположившись под полосчатым бело-синим навесом, на коврах и подушках, разложенных по кипарисовой палубе позади двуногой мачты, Мосех хозяйским взглядом озирал проплывающие мимо берега. – Ларион, нравится ли тебе моя страна?

– Красиво, – в тоске повёл глазами сын Карамо. Из уважения к Мосеху и по причине здешней жары он сменил привычное платье на складчатую белоснежную юбку (почти такую же, только с прихотливой вышивкой разноцветным вейским шёлком по подолу, носил его вельможный старший друг) и пояс, украшенный драгоценными каменьями и эмалью.

Глядя с барки, он видел, что земля – действительно чёрная, жирная, с зеленоватым илистым отливом. Повсюду вдоль реки на заливных полях копошились фигурки пахарей – плуги, запряжённые могучими гиппопотамами, взрезали грунт, щедро удобренный разливом.

Перевалив через экватор, Ларион оказался в мире перевёрнутых сезонов – в южном полушарии была пора урожая, а здесь только-только началась весна, тёплая и дождливая пора.

– Будем проплывать стольный град – узришь красоту вдесятеро большую! Но останавливаться там некогда – надо спешить к стопам Царя-Бога… Тебя, свет моих очей, – Мосех приласкал Лули, возлежавшую слева от него, – я оставлю в храмовой крепости, где ты будешь ждать моего возвращения.

Она прижалась щекой к его ладони.

Путь через океан был утомительным. Выйти из каюты, подышать морской свежестью и размять ноги ей дозволялось лишь ночью, одетой в рубаху до пят, на привязи, под конвоем сильных слуг – Мосех опасался, что она кинется в море. Даже сейчас её удерживали цепь и браслет на щиколотке.

Но с каждой сотней миль мысль покончить с собой увядала и слабла. Жрец обходился с ней нежно и бережно, он пробудил её чувственность, научил быть женщиной – и его наука оказалась сладкой, она утешала уже без глазурных пилюль. Имя и платье Даяны остались далеко за горизонтом, с нею остались лишь разум, тело, цепь на ноге и серебряное кольцо с рубином в носу. Невольно возникла привычка трогать кольцо верхней губой, от чего её рот становился похожим на едва раскрывшийся цветок и как бы выражал готовность к поцелую, что весьма нравилось Мосеху.

Выходя из каюты на палубу барки, она жалась и стремилась укрыться от глаз гребцов, однако Мосех велел ей: «Держись открыто. Так подобает. Ты моя, ты неприкосновенна».

«Есть ли у него другие женщины?.. Вдруг они станут меня притеснять?»

Умащённая благоуханными маслами, одетая в густо завитой чёрный парик из чужих волос, она принимала его ласки и старалась думать о себе как о единственной наложнице.

– Твой брат, – тихо спросила Лули, – тоже останется в крепости?..

Мосех беспечно рассмеялся:

– Боишься его?

– Нет, но…

– Говори правдиво.

– Он бойкий малый, – ответил за неё Ларион, прихватив с серебряного блюда вяленую смокву. – Вроде, нос воротит, но – принюхивается, приглядывается, урчит и лапы потирает… словно муха над вареньем.

– Ты – малый ещё более бойкий, и не тебе обсуждать дела моего брата, – ответил Мосех сердито. – Пока я приручал Лули, ты что делал?.. Поэтому, будь любезен, воздержись от речей о разных лакомствах.

Жемчужина беззвучно хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и подмигнула Лариону, пока жрец не видит. Вот уж кому спасибо!.. за привычное общество, которого она вот-вот лишится насовсем, и за то, что отвлекал на себя звероподобного братца Мосеха.

И как отвлекал!.. негодование жреца было слышно даже через стену каюты: «Всё! хватит ваших посиделок!.. давай сюда всю отраву – маковую смолу и… что ещё у тебя есть? Вытряхивай! а потом тебя обыщут!.. Ты должен понимать – он как ребёнок, на любую сладость падок! Если он по твоей милости макоманом станет, я… не знаю, что я с тобой сделаю!»

Обошлось – за борт Лариона не швырнули. Диковинная дружба, связавшая их с чудищем во время полёта над морем, продолжалась. Навещая Лули, молодой имперец с усмешкой рассказывал: «Страшен, конечно, и силён как демон, но по нраву – сама простота!.. Будет подкрадываться – цыкни, топни ножкой, сделай строгое лицо и говори: «Фу! нельзя! плохая собака!» А на ласку он отзывчив. Только током бьётся иногда…»

«Как – током?»

«Слабо, как электрофорная машина. Где Мосех это диво дивное выкопал?.. Но я бы такого заиметь не отказался! Телохранитель на всю жизнь…»

Несмотря на обнадёживающие речи Лариона, при мысли о неимоверном брате жреца у Лули холодело сердце. Что это за мир, где живут такие твари?..

«В точности, как школьный поп учил – на севере царь тьмы, на дальнем севере, на другой стороне Мира, и чем ближе к нему, тем кругом чуднее и ужаснее, пока не перейдёшь порог – оттуда уже нет обратного пути…»

Так вышло – Ларион был последней частицей прежней жизни, которую Лули боялась потерять. Зачем он сошёлся с Мосехом, что их объединяло – оставалось тайной, но ей Ларион молчаливо сочувствовал и старался хоть что-то сделать для неё, во всяком случае – не оставлять её в одиночестве. Ему это удавалось, хотя видно было – его самого что-то гнетёт и гложет, порою заставляет уходить в себя.

После смены наряда оказалось – худоба Лариона обманчива. Раздетый по пояс, он предстал сухим и жилистым, словно цирковой акробат, а в проворстве, пожалуй, превосходил неспешного Мосеха с его налитым силой светло-бронзовым телом.

Лишение вейского зелья шло на пользу Лариону – он злился, но лицо просветлилось, ушли синеватые тени, лежавшие вокруг глаз, губы стали розовей и ярче, даже щёки появились. Совсем недурен собой, особенно хороши кофейные глаза и сдержанная, тонкая улыбка…

– А если брат меня укусит?.. – пролепетала она, взглянув в сторону каюты.

– Не зли его. Брат знает, что дозволено, – веско молвил Мосех. – И вообще, он хранит покой храмовой крепости, ему недосуг отвлекаться на пустые шалости.

Жалобным взором Лули посмотрела поверх Мосеха на Лариона – тот пожал плечами: «Кто знает?.. Это скотина неопределённая!»

– Ларион, передай мне фиников.

– Лули, чему я тебя учил?.. Твой ранг и его ранг различны, он не обязан исполнять твои слова. Повтори-ка это моему слуге.

– Э-э… м-м… Атэ ву тая…

– Успеете ещё наиграться в церемонии, – перегнулся Ларион через жреца, протянув Жемчужине финики. – Давай, пока я поиграю в светского кавалера… хорошо?

У Мосеха внутри что-то гукнуло, как у его брата, если погладить против шерсти. Но он стерпел и смолчал. Каждый из близких был ему по-своему дорог как часть души. Вздорный и нервный бастард. Растерянная невольница, столь трогательная в её безоглядном и страстном доверии. Причудливый и неколебимо верный брат, плоть от плоти. Каждый – своего цвета и огранки, но все – самоцветы его ожерелья.

– …или ты хочешь лишить меня всех удовольствий? – не забыл уесть Ларион.

– Но я предлагал взять в дорогу жрицу наслаждения, какую выберешь!

– Спасибо. Я надену обруч, чтобы объясниться с ней, она упадёт ниц и станет поклоняться мне – «О, двуязычный змий!»

– Разве не прекрасно?

– Но о чём с ней говорить?

– Если тебе нужны разговоры, то вот он я. – Мосех величаво указал на свою широкую грудь. – Вряд ли ты найдёшь в Чёрной Земле собеседника более умудрённого в науках.

– У тебя есть недостаток – ты не женщина…

– Ну, милый друг, на тебя не угодишь!

– Я была бы счастлива, о солнце моих небес, – томно потянулась Лули, распрямляя ноги и вытягивая ступни, – если бы в беседе с Ларионом ты утолил жажду знаний. Я бы слушала вас круглый день и насыщалась впрок, потому что твой брат на слова не богат, а других собеседников взять негде.

Одним быстрым поворотом головы Мосех поймал их пересекавшиеся взгляды, и его ум озарила несбыточная яркая мечта: «Обоих в реку!»

– Опытный толмач будет твоим наставником, чтобы учить языку Чёрной Земли. Он старый евнух, ничем не досадит.

– …и я против слишком лёгких отношений, – проглотив часть слов вместе с вином, Ларион отставил золочёную серебряную чару.

– Разве? а мне казалось, именно поэтому ты здесь и очутился.

Вдруг Лули поняла, что ещё миг – и, если Мосех не соберётся, Ларион чарой раскроит ему лицо.

Однако жрец остался безмятежен, обращаясь к Жемчужине:

– Если ты завидуешь его свободе, то напрасно. Его ждёт встреча куда более серьёзная, чем соседство с моим братом. Он должен узнать кое-что очень важное… если решится. Клянусь пастью Свирепого, – прибавил Мосех, подняв руки в клятвенном жесте, – всё зависит от его смелости. Либо он пойдёт со мной, либо останется с тобой и братом. Вместе вам не будет скучно, я уверен. Но тогда в этой жизни он не сможет войти в чертог, куда ввести его могу лишь я.

Рука Лариона опустила чару, огонь ярости в глазах угас.

– Конечно, мы идём вместе, – молвил он бесцветным голосом.

– Так и должно быть. – Мосех медленно наклонил бритую голову в знак согласия. – Твой отец отдал бы весь остаток жизни, отведённой ему богами, чтобы оказаться там – но выпало тебе. Первому из жителей южного материка.

День, день, день – отмеряли время восходы. Глим, глим, глим – взмахивали вёсла. Сменялись гребцы, и барки плыли, приставая к берегу лишь на короткое время, чтобы пополнить съестные припасы. Всякий раз Мосеха встречали с пышностью, достойной государя – на берегу звенели систры, хором пели юноши и евнухи, ветер доносил в каюту-шатёр дымок сладостных благовоний и шум восторженной толпы. Ларион, Лули и брат на люди не показывались, им было велено сидеть под пологом шатра и помалкивать.

Всё-таки Ларион подглядывал, отслоняя занавесь на входе или стенном проёме. Море народа! впереди жреческая коллегия в белых одеждах – склоняются, подносят дары…

Лули крепилась, чтобы не взвизгнуть, когда осторожное, сдержанное дыхание ноздрей брата овевало её плечо или шею. При своих крупных размерах тот двигался на диво тихо, как кот на охоте. Повернуться, посмотреть на него в этот момент было страшно до оцепенения – достаточно вспомнить свечение хищных глаз, чтобы замереть и потерять речь.

Но когда удавалось краешком, украдкой увидеть лицо брата, Лули сознавала, что он глядит на неё отнюдь не с вожделением, как она опасалась. Скорее, следит – выжидающе и настороженно, – за её малейшими телодвижениями.

Порой они с Ларионом шептались:

– Погладь его. Только не дёргайся, не шевелись резко – спугнёшь.

– Боюсь… – Она искоса разглядывала когти брата. Будто у льва в зоопарке. То втянутся, то высунутся.

– Да пойми ты – это он тебя боится.

– П… почему?

– Откуда мне знать? Может быть, его твоё горе пугает.

– Что ему моё горе?..

– Он чуткий до невероятия. Даже виду не подашь – поймёт, что на душе. Это как запах… только в эфире.

– А он понимает нас?

– Пока я без обруча – нет. Давай, я положу твою руку на его… так он позволит.

– Не хочу.

– Подумай – он надёжный страж, лучше не найдёшь. Пока Мосех далеко, будет беречь тебя.

– Угу. Как пёс – кладовку.

– Хоть так. Зато никто не обидит. Этот рыкнет – любой на сорок мер отскочит.

С уговорами кое-как решилась. Сперва Ларион умасливал брата через обруч: «Ты хороший, хороший», потом убедил сидеть смирно и лишь потом соединил их руки. Брат сопел, мелко потряхивал ушами, сжимался в напряжённом недоверии. Под грубоватой тёплой кожей его туго шевелились мышцы. Ладонь Лули покалывали невидимые иголки тока.

– Он что-то сказал?

– Что ты всё ещё больная.

– Неправда.

– Ему видней. Он же дух.

– Для духа в нём слишком много мяса.

– Тем не менее, летает он быстрее дирижабля.

Лули пришло в голову, что она гладит чёрта. Правда, брат перестал напружинивать мышцы и смотрел уже спокойней, изредка облизываясь розоватым языком. Дух?.. духи – это церковное… сказочное… а он здесь. Но ведь летает! и без крыльев.

– Заметно быстрее?

– По-моему, вдвое. Его только пуля догонит.

– Ты маком боль ему унять хотел?.. – изучала Лули рубец на плече брата. Вот уж правда – зажило как на собаке.