Текст книги ""Фантастика 2024 - 156". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Галина Гончарова

– Это мляка, – предъявил ребёнок куклу. – Деда сделал.

– Красивая, – похвалил Форт уродливое рукоделие. Выкарабкаться из бессмысленного диалога было невозможно, оставалось как-то продолжать его. – Ты с дедой играешь?

– Играю.

– А во что?

– В старые прятки. – И дитя, наивно надеясь на понимание чужака, запело:

 
Запирайте крепче дверь,
В коридоре...
 

Тут снисходительный папаша, до сих пор терпевший вольности своего чада и возмутительную невоспитанность иномирянина, быстро и зло стукнул мальца костяшками пальцев по лбу, заставив его подавиться словом и испуганно замолкнуть.

Форт повёл глазами – если он хоть сколько-нибудь научился понимать выражения ньягонских лиц, атмосфера вблизи него должна была почернеть от злобы и страха. Странно... Сперва они смотрели мрачно, но скорее с желанием, чтобы он замолчал; невинный голосок ребёнка почему-то заставил их втянуть головы и ощетиниться. Теперь глаза их мерцали изжелта-зелёными кислотными бликами, словно кричали хором: «Уходи!» Недоросли перестали шептаться и посуровели, даже мягкая кукла с ненавистью вытаращила глазки-пуговки. Форт оказался среди скопища враждебных эльфов, хотя всего несколько минут назад они казались добрыми сказочными къюпи.

Чтобы избавиться от чувства всеобщего неприятия, он сделал вид, что не начинал беседы, и стал читать наклейки и граффити на стенах.

«ВЕРЬ В КРЕПЬ И СТЕЛЬ», «ДЕТИ РАДУГИ» (частично зачёркнуто, сверху поправка; получилось – «ЖЕРТВЫ РАДУГИ»), «ТАНЦЫ ПЬЯНЫХ СВИНОК», «КУРИЦА ВОРОВКА» (программа отметила: «курица – перевод условный»), «КУРИЦУ НА ВЫСЫЛ», «ИДУ ПО РАДУГЕ», «МЕНЯ ЗОВЁТ БЕЗДНА». Несколько раз криво и грубо начертана и закрашена черным перевёрнутая пятиконечная звезда...

И вдруг – надпись жирным, чётким шрифтом:

ПОДНИМИ НА НЕГО СВОЮ РУКУ И ПОМНИ —

ТЫ БЬЁШЬСЯ В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ

Как это могло здесь оказаться?! почему?

Текст был хорошо знаком Форту – но кто вывел по-ньягонски две тщательно прописанные строчки, впервые появившиеся тысячи лет назад, на иной планете и на ином языке?..

На ближайшей станции Форт поспешил выскочить из вагона – лучше дойти своим ходом, чем ощущать десятки неприязненных, отталкивающих взглядов. Следом вышли люди экстренной бригады 16, выбежали подростки – и новая толпа повалила в поезд с шорохом сотен подошв.

Пешком и по эскалаторам путь в гостиницу оказался куда дольше – тем более, что из-за каких-то «профилактических работ» пришлось сделать крюк. Эрке во всех трёх измерениях пронизывала стель – сложно переплетённая и регулярно нуждавшаяся в профилактике пучковая структура из труб и кабелей. Можно было ум сломать, гадая, на какую глубину уходят кровеносная и нервная системы града. Обильные движущиеся панно с красочными фракталами могли повредить разум и зрение даже стойкому человеку. Хорошо хоть, что череду панно сильно разбавляло множество указателей и чётких схем с текстом в одну строку. Форту не раз и не два встретились фотопортреты с пояснениями вроде: «ВОТ – ЭРКЕ ТОЛОЕН ОРА ИНТО, БРИГАДИРКА КОНУСА ПОГРУЖЕНИЯ „КРАСНАЯ ГЛЫБЬ 21". ЕЁ ТРУДОВАЯ СЕМЬЯ ВГЛУБИЛАСЬ НА МИРИАД ВЕЛИКИХ САЖЕНЕЙ!»

Форт ловил себя на том, что чем лучше он читает, тем меньше понимает. Ускользало от внимания нечто главное, о чём здесь знает любой сосунок, а он, пилот со стажем, сведущий в космосе, оказывается невеждой. И отнюдь не факт, что это неуловимое найдётся в справочниках или в Сети.

Свет в тоннелях медленно, пошагово смеркался – подступала темнота, исконная жительница подземелья, загоняя ньягонцев в ячейки квартир. Спать, спать, спать! Переходы пустели, все прятались, чтобы переждать нашествие тьмы во сне, – так дети прячутся под одеяло, боясь увидеть, кто шастает ночью по дому, кто заглядывает в окна с улицы.

В номере гостиницы Форт вытряс на стёганый мат вспомогательную дребедень для входа в здешнюю информационную паутину – пора испытать железо в деле! – и поудобней установил раскладную клавиатуру. Но едва на экране начало вращаться, изгибаясь и ломаясь, объёмное отражение процесса скрытого проникновения, как дверь номера без всякого предупреждения открылась.

– Ничего не выйдет, – сказал вошедший Зенон. – Ньягошки сильно охраняют Сеть и могут вычислить любого проникателя – особенно того, кто залезает впервые.

– Лениво было постучать? – Форт поднялся. Удовольствие сломано; он готов был удалить гостя вручную.

– Здесь привыкаешь к тому, что живёшь на виду. – Зенон без интереса осматривал убогую обстановку номера. – Извини, что помешал, – но толку от твоей хак-атаки всё равно не будет. Ушастые не терпят, если кто-то забирается в Сеть без их ведома.

– Отыскал меня по списку приезжих?

– Да; все наши так ищут знакомых.

– Зачем ты явился?

– Поговорить о люгере. Ведь тебе нужен люгер?

– А тебе нужен врач. Ты что-то впрыснул или покурил, чтоб лучше выглядеть, но здоровей от этого не стал.

Действительно, Зенон смотрелся не настолько скверно, как недавно в «Кабарете». Осанка его стала твёрже, порывистые движения смягчились, а мимика, жестикуляция и голос перестали намекать на нервный срыв с минуты на минуту.

– Это неважно. – В лице Зенона что-то дрогнуло, как от укола. – Речь идёт о хорошем судне по приемлемой цене.

– Ты бы сначала вызволил из-под ареста своё судно.

– Враньё, – слишком громко ответил Зенон, сдвинув брови. – Кто сказал?

– Говорят.

– В «Кабарете»? может, Буфин?

– Зачем зря гадать?.. Был разговор о превратностях судьбы, упомянули тебя – вот и всё.

– Превратности... – Заложив беспокойные руки в карманы, Зенон прошёлся от стены к стене. – Ну да, так и есть. Мне нужно всего пятьдесят тысяч бассов. Я рассчитаюсь с банком, а ты получишь люгер. Вполне подходяще для нас обоих!

В сфере космических перевозок вертятся очень большие, нередко астрономические суммы. На их фоне 50 000 В – почти пустяковина. Но Форт был прижимистым централом и отлично знал – если потеряешь счёт деньгам, скоро окажешься голым и в долгах. В Сэитрал-Сити человек с годовым доходом 50 000 состоит в имущественном классе выше среднего и живёт в охраняемом квартале престижной части Города. В прежнем воплощении, в роли наладчика игральных автоматов, Форт получал всего 3620 В в год.

– Сколько хотят за люгер те, кого ты представляешь?

– В экю – три восемьсот, – быстро проговорил Зенон, не отрывая пристальных глаз от лица Форта. – Судно не новенькое, но ни под судом, ни в розыске не состоит. Покупку заверит градская торговая палата.

– Долго было в эксплуатации? капремонты? замены движков?

– Налётано сорок семь имперских лет. Два ремонта, три замены. Как видишь, я ничего не скрываю.

– Извини, Зенон, по это – старьё, – почти искренне вздохнул Форт, стремясь благовидно отделаться от злосчастного шкипера и его старомодного товара. Жалость жалостью, а чутьё подсказывало, что добра эта покупка не сулит.

– Нет, погоди! – Зенон засуетился. – Есть сертификат регистра Ллойда о годности к полётам. Судно законно выставлено на продажу, убедись сам. – Он развернул перед Фортом лист прейскуранта.

– Зачем ты это показываешь? здесь написано – б/у, износ 19/64. По-твоему, я прилетел сюда скупать second-hand?

– Это нормальное, это исправное судно, – настойчиво убеждал Зенон, пытаясь внушить Форту мысль о необходимости покупки. – Оно пригодно, оно ещё долго прослужит.

– Зенон, ты капитан. Должен соображать, что судно б/у – коллекция сюрпризов и подвохов. Не надо меня зомбировать, я не куплю.

– Половина грузового флота вообще просится на слом – но летает и возит товар!

– Я понимаю, что тебе срочно нужны деньги, но ничем не могу помочь. Если бы мы вместе работали и я знал, чего от тебя ждать, – кредитовал бы просто так, на раз. А кто мне поручится, что прейскурант не липовый и фирма не протезная? кто подпишется, что ты насквозь честный парень?

– Могу назвать хоть десять человек, – даже почти потеряв клиента, Зенон не отступал, – они подтвердят, что я не замешан ни в каких...

– ...и это будут десять твоих приятелей. И я им должен доверять? Спасибо, не надо. Я здесь никого не знаю – абсолютно никого!

При этих словах дверь вновь открылась, и вошёл Pax, которого Форт уже мысленно похоронил. Pax был измятый, испачканный; ноги, лицо и кисти рук – в кровоподтёках и ссадинах, жилетка порвана, на водолазке – отпечатки ньягонских подошв. Под багровыми отметинами на лице застыла маска высокомерия и подозрительности.

Зенон, обернувшись к Раху, замер с открытым ртом.

– Вон, – отрывисто бросил ему Pax, для наглядности указав на дверь.

– Но, офицер! на каком основании? – Зенон вышел из оцепенения. – Я что, не могу выпить кофе с приятелем?

– Твой приятель не пьёт кофе.

– Правда? – Зенон поглядел на Форта.

– Больное сердце, – развёл руками Форт с самым лживым выражением.

– Может быть, тогда выпьем чаю?

– И чая он тоже не пьёт, – непреклонно сказал Pax. – Вон, кому говорю.

– Всё-таки я не согласен. Я пришёл к земляку, мы беседуем, а вы меня выгоняете...

– Не надо было попадаться. – Реплика явно касалась чего-то, что оставалось за пределами беседы. – Мне повторить приглашение?

– Мы не закончили, – сказал Зенон на прощание. – Ещё свяжемся, в другой раз.

– Вы знаете, кого впускаете в свой номер? – с нажимом спросил Pax, едва дверь закрылась.

– Я не впускаю. Ко мне все сами входят, не стучась. Pax, я жутко рад, что...

– Он контрабандист.

– О-о... а я думал, он торгует крадеными судами.

– Нет, это не его профиль. Он честен во всём, кроме импорта мимо таможни. Но я категорически не советую заключать с ним сделки. Надо иметь дело с легальными партнёрами. И вообще я крайне удивлён, обнаружив его здесь – и в качестве посредника.

– А что было делать? по TV показали, как тебя топчут ньягонцы, и я не рассчитывал увидеть тебя живым.

– Обошлось.

– ...волей-неволей начнёшь искать посредников. Правда, искать я ещё не начинал – просто Зенон шёл за мной по пятам от «Кабарета». Ему сильно нужны деньги – банк арестовал его корабль.

– Да ну? какая неожиданная новость...

«Похоже, я сболтнул лишнее», – огорчился Форт.

– Ты получил медицинскую помощь? – сменил он тему. – Бывают внутренние травмы, которые не сразу проявляются.

– Да, меня осматривали. Кости целы, кровотечения нет. – Pax старался выглядеть молодцом, с усилием сохраняя здоровый вид и скрывая боль, но лицо его осунулось, осанка была скованной, плечи – напряжёнными, а движения – неуверенными и замедленными. Он опустился на мат и несколько ослабил выдержку – сгорбился, осторожно проводя рукой по животу, склонил голову. Офицер клана выглядел куда бледней, чем раньше.

– Мне надо выспаться. Я останусь у вас. – Разрешения Pax не спрашивал; видимо, людям клана позволялось многое. – Это не стеснит вас, мотаси Фортунат. Я не храплю.

– Что за суматоха произошла на стадионе? показывали недолго... я ничего не понял.

– Я тоже. – Pax поднял злое измождённое лицо. – Именно этим мы с вами и будем заниматься.

В самом деле – заснув, Pax не храпел. Зато он метался, стонал и много говорил во сне – порой по-ньягонски, а иногда на другом языке.

Обрывки его сбивчивых речей, которые Форт смог разобрать, были такими, что лучше б их вовсе не слышать. В конце концов Форт вышел из номера и, плотно закрыв дверь, до конца днёвки простоял в коридоре, потому что неприятно было видеть белое лицо с закрытыми глазами – говорящее, искажённое в гримасах и сочащееся каплями пота – и ещё руки, судорожно ищущие что-то.

Коридор заполнен тугим, неподатливым воздухом; идти сквозь него трудно, словно ноги и плечи преодолевают упрямую силу эластичных тяг. Приходится буквально продавливать себе путь, раздвигая туловищем студенистый вязкий воздух. Бегом? да, бегом, что есть сил, но бег чудовищно замедлен, а моменты безопорных скачков длятся целую вечность. Воздух расплёскиваетсягустой жижей под босыми ногами. Мутная пелена наползает сзади, до колен заливая коридор млечно-голубой дымкой. НЕ КУРИТЬ! «НЕ» широко замазано грязью, сохранившей следы пальцев, осталось только «КУРИТЬ!». Редкое, напряжённое дыхание не наполняет грудь свежестью, словно в воздухе нет кислорода. И стекло, всюду стекло. Рельефный рисунок превратил зеленоватую гладь в полупрозрачную, обманчиво проницаемую, размывающую и скрывающую истинный облик тех, кто за стеклом. Стеклянные стены, потолок-зеркало – вскинь голову, и из перевёрнутого мира на тебя с испугом взглянет лицо стоящего на потолке, подвешенного за ноги. Мокрое, холодное лицо, обтекающее неторопливыми языками и комками стеклянно-синего желе. Приоткрытый рот забит гелем; на переносице, щеках и подбородке – красно-синюшный след маски, глаза обмётаны беловатой мазью.

Вдоль стен, с усилием пронизывая воздух. Здесь должен быть замок, запор, но ключ-рукоятка потерян – где он? надо вернуться за ним? нет, уже нет времени. Сегменты аквамаринового стекла разделены полосами металла, там встроены панели управления – но код забыт! забыт!

Всё предельно просто. Выпить, это вишнёвая вода. От питья немеет язык, становится пусто и тепло в горле. Здорово, правда? «Нездорово». – Слова не выговариваются, путаются во рту, язык толстый и непослушный. Теперь представь, что ты акванавт. Дышишь через маску. Раз-два, раз-два, вдох-выдох. Весело? «Не весело», – гаснет в голове порыв ответить. Пол, потолок – колесом, вокруг, и всё мелькает; хочется ухватиться и вцепиться, чтоб не полететь...

...в яму! Вот она – яма!!

Ноги скользят, безнадёжно тормозя. Пол накренился и стал покатым, а впереди – обрыв над бездонным провалом, откуда кричит эхо и грохочет гром. Дым идёт вверх, снизу мелькают вспышки, разом озаряя всю толщу дымовой завесы. Ааааа, ооооо, – гудят, смешиваясь, голоса в пропасти, отскакивая от гладких стен, путаясь среди повисших кабелей. Громадная тень рисуется в опаловом дыму, тень горбатая, рогатая, тень с крючьями и пилами, с ремнями и цепями. О-хо-хо! О-го-го! – Всё выше вздымается горб тени, всё ясней проступает в дыму чугунный шар головы без глаз, головы с венцом гнущихся стеблей. Мягко падать! мягко! – а ноги скользят, а пол наклоняется круче, и воздух не даёт за что-нибудь схватиться и вцепиться. Полоса, разделяющая стёкла!

Пальцы с болью впиваются в металлическую закраину. Стекло постепенно, рывками, становится ясным – там, в гладкой округлой нише, колеблются, парят окутанные гелем нагие невесомые тела. Лица их скрыты толстым красным эластиком, словно залеплены сургучом, глаза белые, варёные, без век и зрачков, слепо вытаращены. Шевелящиеся трубки, поблёскивая в свете, проникающем из коридора, выползают из гнёзд в стенах, подкрадываются, змеясь, бескровно вгрызаются в лица, в тела, оплетают конечности и начинают сжимать кольчатые объятия. Мышцы безвольно плавающих тел напрягаются, сопротивляясь, рёбра и животы ходят ходуном в ритме нарастающего удушья, тела изгибаются, вертятся, дёргаются, но витки трубок всё плотней, всё туже.

Напрасно бить кулаком в стеклянную стену, кричать, звать – коварные слуги спящих делают своё дело хладнокровно и уверенно. Что-то хлюпает под полом. Гель убывает, всасываясь в невидимые ёмкости; тела одно за другим опускаются на пол, спутанные хищными механическими жгутами. Без поддержки геля тело становится невыносимо тяжёлым, мышцы едва повинуются. Першит и скребётся в горле, пальцы царапают губы, отдирая от лица широкую присоску – словно отрывается восковая маска-оттиск, но отбросить её нельзя – следом изо рта и ноздрей тянутся слизистые, неровные шланги, стекают вдоль носа на губы мокрые потёки белёсой эмульсии. Вдох. Выдох. Воздух обжигает грудь изнутри, вдох прерывается приступом кашля. Красная маска – вдавленное лицо наоборот с пустыми капсулами истекающих белыми слезами глазниц, словно сброшенная змеёй старая кожа, – глядит своими впадинами, и рот её начинает двигаться. Зубы во рту маски чёрные, обсидиановые.

Проснись. Проснись. Ты умер? Ты жив. Меня не обманешь, не притворяйся.

Маска делает мучительное движение одновременно всеми чертами лица и выпячивается вперёд, становясь головой, – но за эластиком пустота, это голова без затылка! это не руки, а ожившие рукава с перчатками, они пустые! Это не тело, это куртка, а внутри – темнота! Пустотелая фигура протягивает рукава – прочь! уходи! Но удары не причиняют вреда телу, надутому тьмой, – подавшись, оно вновь распрямляется, вздувается и хохочет, а из носа и рта свисают влажные светло-синие шланги.

Вишнёвая вода! вкус вишни! Спазм сжимает желудок, рот хрипит, а пустая рука подносит к губам баллон, сочащийся сонным туманом..

Выпей. Может, тебе повезёт и ты провалишься на один сон глубже, где тишина. Осторожней! двумя снами глубже лежит смерть.

Маски одна за другой с чмоканьем отпадают от лиц людей, выворачиваются, заполняются дымом тьмы и облекаются в куртки и брюки, стучат по залитому гелем полу пустыми ботинками. Руки-перчатки разводят лежащим веки, ищут пульс на шеях, достают отливающие сталью трубки и наносят короткие удары-тычки в живот, в бок. Тела судорожно вздрагивают, тяжело стонут, ползут по гелю, как розовые черви, – и зеркало потолка ледяным блеском отражает опрокинутый сон.

Вкус вишни во рту. Язык немеет. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Тьма.

Блок 3

– Наше время ограничено, – предупредила Тими. – В семь часов придёт юношеский хор, и нас попросят удалиться. Но мы перейдём в комнаты дизайнеров и займёмся приборами. Потом...

– ...ничего не будет, – остановил её Форт. – С двенадцати отдых, с семнадцати – днёвка и баиньки. Встретимся в 25. 00.

– Не поняла, что такое «баиньки», но повторю ещё раз – время ограничено, – очень тихо, чтобы никто из окружающих не слышал, настояла на своём Тими. – Вам назначен ускоренный курс; мне велено обучать вас как можно больше. Если вы не согласны, подайте рапорт старшему по званию.

– Где он и как его зовут? – Повиснув на поручне в набитом утреннем вагоне, Форт свысока глядел на макушку Тими. Частного транспорта на Ньяго не знали, а эшелон выделялся лишь для переброски контингента больше батальона.

– Это я – старшая по званию, – скромно созналась Тими, вскинув на Форта огромные, глубокие глаза, полные томной мечты и ожидания.

Соратница Раха была модницей. Жемчужно-серая короткая причёска, колечки в высоких ушах, кисточки – тревожного оранжевого цвета, губы – малиновый металлик. Больше всего Тими походила на большую-пребольшую белку (Форт видел белку в зоопарке), нагруженную амуницией, и вдобавок смахивала на городскую партизанку.

– Рапортовать в письменном виде, в перерыве между занятиями. Резолюцию получите после днёвки.

– И что тогда?

– Тогда, если вас не устроит, рапортуйте выше по инстанции. Согласно уставу, это делают следующей ночью.

«Казарма!» – всплыл со дна мозга возглас Буфина, а проворный активист «Помилования» добавил из того же пласта памяти: «Нет свободы!»

– Слушайте, Тими...

– Я уже объясняла, как следует ко мне обращаться, – офицер Гутойс. Когда Гутойсов будет несколько, говорите имя и прозвание.

– Я в вашу армию не нанимался и никаких контрактов не подписывал. – Форт держался в рамках шёпота, уважая туземную заповедь «Не шуми». – Тем более я не читал ваши уставы – и, прямо скажем, в гробу их видал.

– Они лежат не там. – Тими нахмурила длинные, красиво изогнутые брови. – Они хранятся в ларце реликвий. Кандидат Кермак, соблюдайте регламент.

– Куда это я кандидат?! Pax сказал, что меня назначают экспертом!..

«...по не сказал – каких наук», – пронеслось в уме.

– Эксперт – это должность, а кандидат – воинское звание. Вы согласились за плату участвовать в работе сил безопасности, значит, приняты на службу. Звания выше кандидатского вам не положено, но, чтобы вы внушительно смотрелись на улице, вам разрешено носить офицерский жилет. Для вас это большая честь...

– Я устно, по-джентльменски договорился с одним Рахом – и больше ни с кем, – выговаривал Форт как можно отчётливей, хоть и сквозь зубы. Приходили свинцовые мысли о превосходстве ума над грубой силой. Кулачную расправу явно выдумал тупица, не нашедший слов в споре с женщиной. Форт мог пинком выломать дверь вагона, но даже всей мощью своего мыслящего субстрата он был не в состоянии переубедить эту ушастую белку с глазами скорбного лемура.

– Устная договорённость с офицером равносильна письменной со всем его кланом.

– Вы чтите обычай – прекрасно. Хотите, чтоб и я его чтил – замечательно. Но тогда уважьте и мои обычаи, о'к? По-моему, логично.

– О-о-о... – Белка задумалась, напрягая уши. – Возможно, да. А вы служили там, где принята субординация?

– Разумеется! – Форт едва ли не с яростью вспомнил специалистов из лаборатории Яримицу, которые грузили его наставлениями: как считывать данные со встроенных во «флэш» биобоксов, как соблюдать режим входа-выхода во время квантового переброса, – и как постепенно накалялась обстановка, как повышались голоса, а затем вихрем выплёскивались возмущённые претензии...

– Мистер Мошковиц, образец два препятствует выполнению наших экспериментов. Позаботьтесь, чтобы он нормально принимал задания!

– Между прочим, у меня есть имя и фамилия – Албан Даглас, – сдержанно добавил «образец два», чьему долготерпению Джомар втайне поражался. – И, кстати, звание имеется – я сэконд-лейтенант.

– В нашей документации вы значитесь как «образец два» из опытной серии управляющих модулей «сефард», то есть – как унитарный многоцелевой процессор. Процессоры не уговаривают, их программируют. Нас не интересует, какую кличку вам дали в проекте. Ваши индивидуальные соображения и прихоти пусть останутся вне службы. Мы не требуем невозможного – вам надлежит только отслеживать параметры. На борту «флэша» нет других компьютеров, только вы.

– А мне не нравится ваша возня с биобоксами. Не знаю, что в них, но после выхода из броска там уже ничто не шевелится. Слушайте, как вас – а, Яримицу! мистер Яримицу, у вас есть кошка?

– При чём тут кошка?! я говорю о пунктуальном выполнении штатных обязанностей!

– Давайте я приеду к вам и в научных целях стукну вашу кошку кулаком. Положим, я хочу выяснить, как кошки переносят соударение с тупыми твёрдыми предметами.

– Мистер Мошковиц, отдайте ему соответствующую команду. Он совершенно разрегулирован; я составлю рапорт об исключении его из работ с биологическими объектами.

– Яримицу, вы видели режимные характеристики «флэша»? там указано: «Ни одно позвоночное не выносит квантового переброса». А вы животных мучаете.

– Албан, перестань, – негромко молвил Джомар. – Нам. придётся выполнять заказы биологов, это неизбежно. Не ссорься больше с профессором Яримицу.

– Наш профессор в детстве с лягушками не наигрался. Известно, все живодёры начинают с мелкой живности. Птички, йонгеры... а потом люди.

– Албан... – Джомар устало прикрыл глаза. – Ты военный пилот. Если начнётся война, ты отправишься в бой.

– Куда деваться, отправлюсь. Свой дом надо защищать. Но чтоб в лаборатории годами кошек и мышей казнить – таким надо родиться. В смысле, родовую травму получить с подвывихом мозгов.

– Образец два! эй, образец два, отвечай!

– Обращайтесь по званию, мистер Яримицу.

– Невероятно! мистер Мошковиц, что о себе возомнила эта машина?! где понятие о субординации?

Джомар промолчал. Его тяготил невысказанный вопрос об иной субординации.

– Как были построены ваши отношения с начальством? – хитро спросила Тими.

– Запросто. Мы были на «ты» и хлопали друг друга по плечу. Особенно на вечеринках.

«Попадись мне Яримицу – я б его похлопал, – размечтался Форт. – Два года бы плечо назад вправляли, с передышками».

– Позволю себе вам не поверить. Я изучала сведения о служебном этикете эйджи.

– Ну и что? я прочёл инструкцию для въезжающих на Ньяго, затвердил, приехал – и бьюсь о всякие нюансы, как лбом о притолоку. Думаешь, ты смогла бы по книжкам вжиться в наши обычаи?

– Я допускаю, что не всё уразумела, – признала Тими с неохотой. – Давайте учиться взаимно.

– Идёт! Для начала стоит уяснить, что я – свободный человек из свободного мира... – размашисто и вдохновенно заявил Форт, почти со сладострастием ощущая, как над ним реет флаг, сияет герб и звучит гимн Отечества, а вместо солнца светит Свобода. В такой атмосфере, словно гриб после дождя, рядом должен был вырасти плюгавец из «Помилования», чтобы раздавать листовки. Однако гибкий демон демократии явиться не посмел, а Тими осторожно подёргала Форта за рукав и потянулась вверх и вперёд, поближе к его уху:

– Да вы что, мотаси Фортунат, как можно! На нас люди смотрят!

«Отдай мне твоих бедных и усталых! Они задыхаются в толпах огромных!» – запела жар-птица свободы где-то в субстрате мозга, но, оглядевшись, Форт быстро придушил горластую куру. Откуда знать – может, ньягонцам этого не надо. Игрушечные люди с длинными ушами и очаровательными глазами выглядели сытыми и здоровыми, а неяркая одежда их была чиста и добротна. Чувства Форта были угнетены только слабым светом и низким потолком вагона.

Захотелось подробно выяснить, какими же пытками и ущемлениями прав, ценою каких лишений всевластные нао добились сытости своего малорослого народца.

– Но перейти на «ты» я, вероятно, не смогу. – Убедившись, что землянин угомонился, Тими вернулась к прерванной беседе.

– Рост смущает?

– Опытность. Я тоже прочла ваше досье.

«Издайте досье в виде брошюры, тиражом тысяч двести, – хмуро подумал Форт, – станет бестселлером. Пари, что квази-люди моей модели к вам ещё не заезжали!»

Ушастики столпились у мишени – сменить её и обсудить результаты Форта.

Арендованный силами безопасности спортзал позволял и отрабатывать навыки лазания, и устроить тир. Щит для мишеней собрали из трубок и пористых кирпичей, которые бойцы доставили в карманах рюкзаков. Расстояние прицельной стрельбы в граде редко превышало 35-40 метров, так что снайперской подготовки не требовалось. Главное – быстро открыть огонь на поражение с короткой дистанции.

– Он долго практиковался, – предположил парень, лицо которого носило следы ранения; один из тонких рубцов пролегал почти у глаза.

– Pax сказал – он пилот.

– Да? и давно Pax заделался сказочником?

– Эйджи любят с ним поговорить...

– О лишайниках, плесени, бледных грибах...

Компания у мишени весело рассмеялась.

Форту понравился штатный пистолет-автомат ньягонцев «шорба», то есть «сотка» – оружие из кераметалла оказалось сбалансированным и удобным, простым при разборке, с надёжным механизмом перезарядки. Шнековый магазин содержал как раз сотку, 64 безгильзовых патрона калибра «зерно» – 5,5 мм. Переводчик режима – на одиночные выстрелы, очереди по четыре патрона и непрерывный огонь.

– Я не заметил в граде противников, – промолвил Форт.

– Вы их заметите, когда они появятся. Это всегда неожиданно. Отличить их порой трудно. Каждую луну мы меняем метки «свой-чужой». Глаз-фонарь, – Тими щёлкнула ногтем по предмету на вороте, обманчиво похожему на пуговицу, – дает серию вспышек, и если метка верная, она пламенеет в ответ. Тот, чьи метки не горят, должен быть поражён. Вы сможете выстрелить в человека?

– Да.

– Тогда я спокойна. У вас завидная реакция и меткость. Владеете кортиком?

– Нет. Если я дотянусь до противника, холодное оружие не понадобится.

Вместо ответа Тими со сверхъестественной быстротой выхватила свой клинок – и рука её остановилась в воздухе, мягко и надёжно перехваченная Фортом.

– Примерно так.

– Годится. Теперь освоим снаряжение. В обычный набор входят: разведшлем с усилением слуха и зрения и с затылочным глазом, защитный костюм со стелью управления системами...

«Может, она поймёт, что я лучше их прибамбасов?.. Не-ет, нельзя докладывать свою спецификацию. Я – ноу-хау Джомара Дагласа, а тайны Создателя не разглашают. И сидел Джомар в мечтах о Гессенской премии, и сказал своим ассистентам: „Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему", и наклепал он пять дивных первосуществ. И рёв Джомар Всемогущий: „Не плодитесь и не размножайтесь, а бомбите и стреляйте, ибо такова святая Функция ваша". И сели Пятеро во „флэши", и рёв истребителей порвал покровы Бытия...»

– Образец один, к выходу – товсъ!

– Образец один к выходу готов.

– Точку выхода отметить.

– Есть.

– Наводка на точку выхода, проверка радиуса окружения.

– Чисто.

– Выход.

– Есть выход. Что... масса у точки выхода! дистанция – ноль и сорок семь безопасной. Масса смещается. Ноль и тридцать четыре, ноль и двадцать шесть...

– Образец один, поворот от точки выхода, вниз и влево. Образец один! в левый нижний квадрант!

– Заткнись, я уже выхожу! Да! и вообще это не масса! это фрегат – «Бетхэн Галлахер»!

«Встреча масс, – вспыхнула мысль в „Образце один", – блистательный финал!..»

– Провались вы все! иду в бросок!

В точке выхода блеснуло радужным огнём, пустота расцвела пучком выброса – и «флэш», едва показавшись в реальности, вновь ушёл за немыслимый предел, где проходили его трассы. Радужная волна накрыла встречный корабль – и он прошёл сквозь неё. Джомар посерел, глядя на замедленную анимацию события, с запредельной быстротой случившегося в трёх биллионах километров. Сатанинские скорости, дьявольские ошибки! Какой-нибудь микрон смещения прицела оборачивается огрехами в тысячи астрономических единиц. Яримицу, не мигая, жадно внимал переговорам между операторами.

– Запросите «Бетхэн Галлахер», – неживым голосом попросил Джомар. – Немедленно! Если там кто-нибудь жив.

– Какая трагедия, – бормотал Яримицу, с помощью наладонника решая некую срочную задачу. – Какая нелепая ошибка... Мистер Мошковиц! Я долженвзять бот, чтобы лететь на. «Бетхэн Галлахер», Сейчас же! Великолепный выброс. Нельзя было предугадать... Сколько там экипажа? есть ли па борту животные или растения?

– Шестьсот тридцать человек, – сжав челюсти, процедил вахтенный офицер. – Артур, связь с «Бетхэн Галлахер», живо!

– Есть ответ фрегата, сэр. Они... передают, что произошёл обвальный отказ части аппаратуры. Управление сохранено.

– Дайте сюда. – Вопреки всем правилам Джомар выхватил шлем связи. – Эффи! проверьте, как там образец один!

Образец один, как и положено, лежал плотно втиснутый в ложемент и залитый жидким гелием, нагой и прекрасный, пронзённый кинжальными штекерами, словно святой Себастьян стрелами. Черты его совершенного лица были недвижимы, как у мраморной статуи; на устах замёрзла улыбка. Внутри, в бронированном туловище, в яйцевидной оболочке нерушимого фартанга, в опаловом кабошоне субстрата трепетал от ужаса человеческий разум, нейромедиаторами навсегда связанный с игрой в войну, – как будто из экрана выплеснулась кровь, а на экране наискось застыла маска смерти. «Отменить» – нажимал он в спешке виртуальные клавиши, но видение не исчезало, потому что пришло не извне, а из сознания. «Не сохранять игру» – но игра зависла. Душа игрока дрожала нитью молочно-белого свечения в слитке мозга. Он боялся шевельнуться. Любое движение могло запустить механизм Апокалипсиса, вселенскую мельницу уничтожения.. Сейчас он хотел мгновенно умереть, чтобы не видеть жертв и ни с кем. не встречаться взглядом.