Текст книги ""Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Елизавета Дворецкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 126 (всего у книги 335 страниц) [доступный отрывок для чтения: 135 страниц]

– Я ушел с добычей и честью, – уже без улыбки поправил Хельги.

– И половина людей твоих от огня олядного сгорела, – так же жестко напомнил Свенельд.

– Столько же, сколько у тебя. – Хельги глянул на Ингвара. – И если ты хочешь знать о судьбе Свенельдича, я скажу тебе кое-что.

Эльга встрепенулась и прижала руку к груди. Люди за столами от этих слов едва не подскочили: едва ли нашелся бы среди них хоть один, у кого в поход не ушел бы сын, брат, внук. И по лицу Хельги уже все угадывали: не скажет он ничего хорошего.

– Передал мне царев муж, что у них слышно о русском войске в стране Пафлагонской. Сидело оно в городе Ираклии, и пришли туда воеводы Романовы с сорока тысячами войска, и окружили русь. Русы могли уйти, но решили выступить и биться против греков. Они сделали все, на что боги послали им сил, и честь Руси защитили. Едва одолели их греки, хоть и превосходили числом гораздо. После на поле нашли убитым коня Мистинина, по золоченому конскому доспеху узнали его. Мертвецы грудами лежали. Греки Свенельдича в лицо не знали и не стали уверять, будто нашли его тело. Но и живым они его больше не видели. Той же ночью остатки русов сели на свои суда и бежали из Ираклии. Об этом рассказал мне Ермий, но о том, что дальше с ними сталось, и он не знал. Они уже могли бы быть здесь – если бы их уцелело достаточно для пути через море и Днепр на Русь. Но их нет, и если никто из них не воротится, то и о судьбе их, выживших и павших на том поле, мы никогда уже не проведаем. Ермий о пленных упомянул, но кто и сколько их – не сказал.

Голос Хельги звучал в полной тишине. Его слушали, задержав дыхание. Побледневшая Эльга коротко втягивала воздух: она не ждала, что Хельги заговорит о судьбе Мистины. К тому же сейчас его рассказ об этом оставлял куда меньше надежд, чем тот, который она слышала от него ранее. Она взглянула на Свенельда: тот стиснул челюсти, однако ноздри его раздувались; видно было, что и воевода потрясен. Хельги не сказал ему «твой сын мертв», но его повесть можно было понять только так.

– Мистина Свенельдич был храбрым воином и достойным человеком, – продолжал Хельги, обращаясь к побледневшему Ингвару. – Однако боги сохранили для руси тебя и меня. Ты – князь русский, а я – наследник крови и удачи Олеговой. Если будет твое соизволение, я на другое лето поеду вновь в Греческое царство и буду искать встречи с Романом, чтобы сговорить об обмене посольствами и новом договоре. Они знают мою удачу, знают силу руси, и я заставлю их считаться со мной. А еще у меня друзья имеются в Карше, и с ними грекам тоже считаться придется, если не хотят они беды своим владениям в Корсуньской стране.

– Придержи! – Ингвар, как ни был потрясен, быстро понял, чем грозит ему подобный ход. – Я тоже… кое-что припас. Теперь я… – он бегло глянул на Эльгу, – у меня есть жена из рода царя болгарского, а тот – сват самому Роману. На другое лето мой сват, князь Боян Симеонович, к Роману поедет и будет с ним о наших делах говорить.

– От чьего имени твой родич будет говорить? – прищурился Хельги.

– От моего! Князя русского!

– Одного из трех князей русских, ты хотел сказать? Тебе принадлежит всего третья часть власти над русью. Другие две – у моей сестры Эльги и ее сына. Давай спросим у нее – поддержит ли она дела, что затевает родич другой твоей жены?

Все взоры обратились к Эльге. Она стояла, приложив руку к груди, где невидимо для всех висел под белым платьем костяной ящер. А сердце ее стучало, казалось, не в груди, а во всем теле сразу, его биение гулко отдавалось от затылка до пят.

– Ты, княгиня, поддержишь такое посольство? – обратился к ней Хельги среди тишины.

Она глубоко вдохнула, стараясь успокоиться. Не так-то легко это было, но кто даст ей время?

– Нет, – ясно ответила она. – Я не желаю жить в доме, куда мой муж привел другую знатную жену без совещания со мной. Пока она остается здесь, я не делю с ним ни кров, ни постель. А если я не считаю себя женой Ингвара сына Ульва, каковы его права на стол киевский, пусть даже одну его треть? Скажите, поляне? Скажите, русы – Олеговы наследники?

Она окинула взглядом ряды лиц, но все молчали. Возразить ей никто не мог, а согласиться не хватало духу. Все понимали, что будет означать этот разрыв.

– Как ты не понимаешь? – воскликнул Ингвар. – Думаешь, я из тех мужей похотливых, кому одной жены мало, вот они еще пяток тянут? Да мне… Я не могу ее отослать, даже если бы и хотел! Греки с хазарами в распре, с нами у них война! Одни болгары им родичи и союзники! Как мы без них будем мир творить? Или хочешь, чтобы эта война целый век длилась?

– Я хочу, чтобы ты удалил эту женщину в какое-нибудь иное место, – твердо пояснила Эльга. – В Витичев, в Вышгород, в село какое ближнее. Поставь ей двор, дай хозяйство, и пусть живет.

– Нельзя! Здесь Боян! Если я сейчас, и полгода со свадьбы не выждав, жену удалю, меня болгары лжецом сочтут! И не будет нам от них никакой помощи. Еще сами ратью пойдут. И кто тогда поможет?

– Русь поможет! – Эльга взмахом руки указала на замерших слушателей. – Как всегда помогала. Южная Русь, Восточная, Северная. Твоя мать со свейскими конунгами в дружбе – пусть к ним послов отправит. У нас есть удача Олега Вещего, и боги нам явили – это не безделка!

Эльга показала на Хельги, что этим летом и впрямь подтвердил действенность родовой удачи.

– Греки не просто так пытались вести переговоры со мной, – добавил тот. – Им уж лет тридцать известно, что право на власть на Руси имеет Олегов род, а к нему принадлежу я, а не ты!

– Ты… – со всем возможным презрением ответил Ингвар, – тебе напомнить, кто твоя мать?

– Моя мать была свободной женщиной хорошего рода. А если я побочный сын своего отца, так что же? Прежний царь греческий, Лев, тоже был таким. И нынешний, Константин, родился, еще пока Лев вовсе не был женат на Зое. Если греки уж сколько лет мирятся с таким царем у себя, так и едва ли для них важно, была ли моя мать женой моего отца. Для них важно одно: чтобы был мир, чтобы их владения не разорялись, чтобы к ним наши товары возили – меха и челядь. И они будут рады всякому, кто даст им это.

– Как мы им мир дадим? – не выдержал Честонег. – Наша княгиня не хочет с мужем жить, пока у него другая жена, а ту жену он не хочет удалить, пока с греками не сговорился. Попали мы, как сом в вершу – ни туда, ни сюда!

– Я знаю, что нам нужно сделать. – Хельги положил руки на пояс и огляделся: не то предлагая всем взглянуть на него, не то бросая вызов. – Пока мы не уладим всех дел, пусть каждый род владеет своим наследием.

– Это как? – Ингвар подобрался и подался вперед.

– Так, как ты подумал. – Хельги прямо встретил его взгляд. – Тебе принадлежит округа озера Ильмень, Ладожская земля и берега Ловати. Ты ведь признан единственным наследником твоего отца, все это твое, хоть там и управляются твоя мать и младшие братья. Ты будешь жить и править там – с твоей болгарской женой, раз уж она так тебе мила. Моя сестра и ее сын будут править здесь, в Русской земле, во владениях своего рода. Богам и чурам по душе, когда каждый владеет своим и не посягает на чужое. Ну а в будущем… когда наши дела с греками будут улажены и мир утвержден… возможно, ты сумеешь убедить мою сестру вернуться к тебе, и ваши владения вновь объединятся. К тому же наследник обоих владений – ваш общий сын Святослав. Так или иначе, вскоре или в будущие годы, но вся земля русов от Варяжского моря до Греческого вновь станет единой. Ведь это выгодно всем.

Он не сказал прямо «утвердив мир с греками, ты сможешь отказаться от жены-болгарыни», но все поняли, что он имел в виду. Ингвар бросил пристальный, негодующий взгляд на Эльгу: она стояла прямо, как белая береза, сжав опущенные руки. Хельги уже излагал ей этот замысел, и она нашла его не таким уж плохим.

– Так это что же – нами тут одна княгиня будет править, без мужа? – в изумлении воскликнул боярин Тихонег. – А случись рать, кому полки водить? Княжич-то дитя совсем!

– У княгини есть четыре брата, – напомнил Хельги. – Я, Асмунд, Олейв и Кетиль. Не тревожьтесь, люди добрые, четыре мужа из рода Олегова землю Русскую в обиду не дадут.

Эльга окинула взглядом лица: на них отражалось смятение, но и понимание.

– Коли каждый своей родовой долей владеет, это чурам угодно, – первым кивнул Изыбгнев, и вслед за ним закивали и другие бояре. – Где могилы дедовы, там доля твоя, это издавна ведется.

– Но вы, чем к грекам посылать, сперва между собой мир утвердите, чтобы нам и другим людям торговым ездить невозбранно, – добавил Тронд, один из купцов.

Торговые люди негромким дружным гулом поддержали его слова. В прежние годы они возили летом княжьи товары за море, а зимой – разъезжали вместе с ним по землям, скупая в обмен на греческие товары то, что у смердов оставалось после уплаты дани. И вот у всех на глазах прежняя Русь распадалась на две части, разбитая неудачей похода, и возрождались две новые державы – те, что были до прихода в Киев Олега Вещего.

– Как при Вещем жили, при Предславиче жили, и дальше будем жить, – вздохнул боярин Добротвор. – Видать, неугодно богам, когда вола с коровой в одно ярмо ставят…

– Погодите, – вдруг подал голос Свенельд.

Все это время он молчал: Хельги очень точно выбрал время, когда нанести удар самым острым своим оружием. Пока Хельги добивался от Ингвара и людей согласия разделить державу, Свенельд переживал весть о гибели своего сына. Но теперь он взял себя в руки.

– Поделили уже! А про Деревскую землю забыли? – Он кивнул на троих древлянских бояр, скромно сидевших среди его старших оружников.

Снова заметив их, Эльга только сейчас задалась вопросом: а почему они здесь? Надо думать, Ингвар позвал их на осенние пиры, но зачем? Такого у них раньше не водилось.

– Деревлянь кому останется? – продолжал Свенельд.

– Пусть они сами скажут! – предложил Ингвар, явно приободрившись.

Древляне неспешно встали, расправили пояса и разгладили бороды. Эльга лихорадочно пыталась угадать, что такое они собираются сказать. Впервые их подчинил Киеву Вещий, после его смерти они вновь отложились было, но не кто иной, как юный Ингвар, под руководством Свенельда, вновь привел их к покорности. Под руку Олега Предславича, при ком тогда сам жил как заложник из Хольмгарда.

– Род древлянский рассудил меж собою, – начал Турогость, – и порешили мужи древлянские с князьями своими Маломиром и Володиславом, чтобы нам роту свою, князю Ингорю принесенную, не рушить и ему верными оставаться. Прикажет он полки собирать и на рать идти – пойдем. Положили мы себе – быть с ним во всем заедино и у стремени его ходить, как у старого Олега ходили. И никаким ворогам его, Ингоря, спуску не дадим, – добавил он, бросив сумрачный взгляд на Хельги.

Начни Турогость вдруг петь сладким голосом ирийской птицы Сирин, и то киевляне не были бы так удивлены. Едва веря ушам, Эльга воззрилась на Свенельда. «Как?» – хотелось ей воскликнуть. Как старому воеводе удалось этого добиться? Она ведь прекрасно знала: всего с месяц назад древляне собирали ополчение, не шутя намереваясь идти на Киев, если окажется, что Ингвар разбит. Самого Свенельда они отпустили повидаться с ней, только оставив у себя его наложницу с ребенком. И вот, стоя над костями жертвенных животных, посреди Олеговой гридницы, они всем нарочитым мужам киевским заявляют о своей дружбе и верности! Что за чудо? Свенельд – колдун? Ведь как иначе, нежели колдовством, древлян к этому принудить!

Свенельду было нетрудно прочитать все это в ее широко раскрытых глазах. Он усмехнулся и заговорил снова:

– Ну а коли Деревлянь, могучая и боевитая, своему слову верна и из-под руки Ингваровой не выходит, рано нам считать, будто судьба к нему спиной повернулась. А чем кончился поход, мы как вчера не знали, так и сегодня не знаем. Ты ведь не видел моего сына мертвым?

С этими словами Свенельд повернулся к Хельги; голос его оставался твердым, лицо почти спокойным, и можно было подумать, что речь идет о каком-то чужом человеке. Сейчас Эльга не видела его глаз, но вспомнила тот их разговор в «девичьей» избе Свенельдова двора, еще до возвращения Ингвара. «Его мать была красавица, – тогда вдруг сказал он ей. – Жаль, что ты не видела ее». И в тот миг Эльга не то что поняла, а прочувствовала сердцем, как дорог воеводе единственный сын.

– Нет. Он и его люди были на Евксине, а мы на Пропонтиде. Между нами вся Вифиния лежала.

– И греки, что были у тебя, не говорили, будто видели его мертвым?

– Нет.

– Ну а значит, рано ему бдын тесать.

– Но ведь уже зима! – воскликнула Эльга, отчаянно не желая вновь пускать в сердце надежду.

– Ты, княгиня… – Свенельд повернулся к ней, и его голос смягчился. – Решай! Коли ты грекам веришь, что мой сын погиб, войско разбито, никто не вернется – тогда нам Русскую землю не удержать, разделим на ваше и наше, и пусть каждый сам свое наследие спасает, как сумеет.

У Эльги изменилось лицо, дрогнули губы, готовые сказать «нет!».

– А если нет, – уловив это, еще мягче продолжал Свенельд, будто говорил с собственной дочерью, – то будем ждать, на богов положась. Мы им жертвы принесли, почтили, угостили – теперь за ними дело.

– Да, – выдохнула Эльга. – Правда твоя. Я не верю… что никто не вернется. Мы будем ждать. До весны… до новой зимы. А пока не будет верных вестей, пусть все остается как есть.

По гриднице пролетел порыв облегченных вздохов. Каждый уже видел мысленно, как рушится весь уклад жизни, с такими потрясениями собиравшийся в последние десятилетия.

– И где же ты будешь? – спросил Честонег.

– Я… – Эльга вспомнила, что не все сложности разрешает эта надежда. – Что до меня, то я о себе все сказала. С другой знатной женой я мужа делить не стану. Коли нужна тебе болгарыня, – она твердо взглянула на Ингвара, – живи с ней здесь, а я себе возьму Вышгород. Там будет мой и сына моего княжий стол. Но ты, как мужчина, будешь править большой дружиной, потому тебе от даней пойдет две трети, а мне – треть, и треть отроков я буду держать при себе. Сотским у меня прошу быть брата моего Асмунда.

Она обернулась к двоюродному брату, и тот поклонился в знак согласия. Человек разумный и миролюбивый, Асмунд был доволен, что все улаживается если не полностью, то настолько, чтобы сохранить мир в державе.

– А мне позволь с моими людьми в Витичеве на зиму остаться, – Хельги почтительно поклонился Ингвару. – Коли моя сестра-княгиня рассудила так, я воли ее не нарушу. Буду служить ей, полуденные рубежи Киева оберегать.

Ингвар глянул на Свенельда: тот быстро опустил веки. Эльга подумала: да и не согласись Ингвар, как бы он помешал Хельги остаться в Витичеве? Выбить его оттуда можно было только с помощью древлян, но тогда там засел бы Маломир, а это чем лучше?

Вдруг ощутив громадную усталость, Эльга наклонила голову. Все Олегово наследие едва не рухнуло на ее хрупкие женские плечи. Но как ей снести и ту часть, что досталась? Она не ходила в этот злополучный греческий поход, но обошелся он ей едва ли не дороже, чем всем этим гридям с розоватыми пятнами заживших ожогов на лицах.

* * *

Когда Свенельд уже в темноте вернулся домой, в собственной избе его поджидала Эльга. Она возвратилась с пира куда раньше, но не могла лечь спать, пока не разрешит свое недоумение. Владива приготовила хозяину постель, кринку кваса, а потом Эльга ее отослала и теперь сидела на скамье под оконцем, рядом с ларем, где горели две свечи в бронзовом подсвечнике. Свенельд жил очень богато: его доля в добыче и доходов от торговли не уступала княжеской, а расходы были далеко не те. Даже княгиня, попадая в его избу, чувствовала себя как в подземном Кощеевом царстве среди сокровищ земли. На полках почти во всю стену выстроились яркие поливные кувшины и блюда греческой работы, серебряные, медные. Отблески свечных огоньков играли на бронзовой, медной, костяной обивке больших ларей у другой стены.

Войдя и выпрямившись, Свенельд сразу увидел Эльгу – белую и неподвижную.

– Это что, мара пришла душить меня ночью? – Он усмехнулся скорее с пониманием, чем удивленно. – Если поцелуями, то я согласен!

После долгого пира он был заметно пьян, но не шатался, а лишь казался веселее обычного. Как ни была Эльга удручена и взволнована, а не смогла удержаться от улыбки при этих словах – так сильно напомнивших ей повадку его сына.

Она встала и подошла. Ростом Свенельд был чуть ниже Мистины, а глаза цвета желудя сейчас, в полутьме, выглядели черными, но она видела те же твердые скулы, те же прямые русые брови, лишь более косматые, и ей казалось, что через его лицо, как через волшебную чару, она может увидеть Мистину. И она так засмотрелась, что едва вспомнила, зачем его дожидалась.

Не слыша ответа, Свенельд стал расстегивать пояс и снимать кафтан. Кафтан был его любимый, из синей шерсти, с отделкой шелком и серебряным узорочьем, очень старый. Свенельд мог позволить себе хоть двадцать таких кафтанов, но на самые важные пиры являлся только в этом. Впервые Эльга его увидела на своей свадьбе и всякий раз невольно вспоминала тот далекий уже день. И сейчас снова ощутила, как сильно сама изменилась за эти пять лет. Из девушки знатного рода, которую учили обуздывать собственные чувства ради блага державы, она стала княгиней, умеющей по этой науке жить.

– Как это ты исхитрился? – наконец заговорила она, когда Свенельд сбросил кафтан на ларь. – Давно ли ты мне рассказывал, что древляне захватили твою… челядинку и ребенка… А теперь они – Ингвару вернейшие друзья? Ты заколдовал их? Или взял в залог их Володислава?

– Да просто растолковал им, чего ждать, если твой бойкий братец возьмет верх. – Свенельд сел на лавку и потянулся к ковшу. – Он – рода Олегова. И если он разделается с Ингваром и сядет на Олегов стол, то сковырнуть его оттуда окажется очень непросто. За ним будет родовое право. Через родовое право не переступит ни один почитатель дедовых могил, и древляне тоже. А Ингвар не имеет прямых прав на этот стол. И если древляне сейчас поддержат его против Хельги, то и Хельги не одолеет, и в настоящую силу не войдет, и сам Ингвар окажется у них в руках.

– Ты им это растолковал? – изумилась Эльга, пытаясь уложить все в голове.

Восхищение перед этим простым и ясным замыслом боролось в душе с досадой, что применен он был против нее и ее брата.

– Не так прямо, как тебе. Но довольно, чтобы остаток они домыслили сами.

– И больше они ничего не попросили за поддержку? – недоверчиво спросила Эльга.

– А ты как думаешь? Само собой, я меч поцеловал, что они получат свою девчонку, – прямо признался Свенельд. – Даже если мне придется умыкнуть ее у тебя.

– Предславу?

– А кого же?

– Я ее из Вышгорода не отдам, – решительно заявила Эльга. Двенадцатилетнюю Предславу, дочь Олега Предславича, она увезла вместе со всем своим двором. – Ей рано идти замуж… и сейчас было бы глупо отдавать Олегову дочь в Деревлянь! Пока у нас нет верной вести об исходе войны, как мы с ними брачное докончание творить будем?

– Никак! Увезла – там и держи. Я ведь не дурее тебя. И пока мы сами не ведаем, в каких мы силах, все свое лучше при себе хранить.

Эльга села с ним рядом на скамью. Ей представилась тавлейная доска и расставленные бусины-фишки из цветного стекла. Свенельд разместил свои бусины так, чтобы они уравновешивали друг друга и никто пока не мог сделать решительный ход. Оставляя времени возможность сделать свой.

– Ты поддержала меня! – Свенельд протянул руку, на которой не хватало двух пальцев: мизинца и безымянного, и накрыл ею лежащую на колене руку Эльги. Ладонь его была жесткой, но теплой, и Эльге было приятно его прикосновение. – И я не отниму у тебя то, что по праву твое.

Некоторое время они сидели молча, но Эльга чувствовала облегчение от поддержки человека, на чьи ум и силу могла положиться. Среди своего смятения она не могла понять, как будет лучше – разделить державу или сохранить, – а Свенельд знал и тем делал белый свет чуть прочнее.

– Брат мне не простит… – почти прошептала она.

Тем летом, два года назад, Мистина кратко и ясно объяснил ей: нужно выбрать, что ей дороже – кровный род или новый, род Ингвара? И не сразу, но она выбрала. Хотя и понимала, что выбор ее несет немалую угрозу. Ведь кровный род – это то, что всегда с тобой. Доверяясь же зову сердца, остаешься с судьбой один на один. И, кажется, сейчас она вновь сделала тот же выбор и тем же образом. Хотя Ингвар, которого она, таким образом, выбрала уже в третий раз, перед этим ее предал… И почему же она так поступила?

За ответом ходить было недалеко. Отказавшись от Ингвара, она откажется и от Мистины, его побратима и соратника. И решиться на настоящий разрыв с мужем она смогла бы не раньше, чем получила бы верные вести о гибели Мистины. Тогда, пожалуй, ей следовало бы окончательно повернуться лицом к Олегову наследию и заботиться лишь о достоянии и чести Олегова рода.

А в эту гибель она не верила. Так же как Свенельд, молча сидевший рядом с ней и думавший, она могла бы поклясться, о том же самом.

* * *

Хельги объявил, что возвращается в Витичев к своей дружине на следующий же день, и Эльга пришла утром его проводить. По пути вниз по улицам Подола ее малой дружине встретился Синай бар Шмуэль, посланный передать княгине прощальные поклоны. К причалу они прибыли вместе, и Хельги встретил сестру с удивительной приветливостью. Можно было подумать, что она не обманула его надежд всего лишь вчера, не оттолкнула от княжьего стола, к которому он был уже весьма близок.

– Я не сержусь на тебя. – Видя ее смущенное лицо, Хельги сразу обнял ее. – Я знаю, почему ты так поступила. И это тоже откроет путь моей удаче, пусть и не такой прямой.

– О чем ты говоришь? – Эльга была рада, что они расстаются без обид друг на друга, но не понимала его.

Слишком уж Мокошины пряхи перепутали нити их стремлений, у нее не хватало ума распутать замыслы Хельги.

– Я говорю о том… – Хельги вгляделся в ее лицо, положив руки ей на плечи и улыбаясь, – что если и есть на свете сокровище, ради которого Свенельдич покинет своего побратима… то этим сокровищем владеет наш род. Или я совсем его не понял. Если он все же окажется жив, то будет лучше, если ты дождешься его, не разрушая единую державу.

– Я тебя не понимаю, – с возрастающей тревогой сказала Эльга.

– И не нужно. – Хельги наклонился и поцеловал ее в лоб, потом в щеку, сильно и бережно прижал к себе, будто хотел наполнить теплом своей братской любви про запас. – Поймешь потом, когда… когда судьба даст знак, что срок настал.

С этими словами он выпустил ее из объятий и пошел к сходням. Все его люди уже сидели на веслах. Оружничий подал ему толстый плащ – дул студеный ветер, небо хмурилось, обещая новый снегопад. Скутар отошел, но Эльга еще долго стояла под ветром первозимья, глядя, как удаляется красное пятнышко его хазарской шапки.

Не сегодня завтра и ей пора будет ехать в другую сторону – вверх по Днепру, в Вышгород, который она объявила отныне своим стольным городом. И об этом Эльга думала почти с удовольствием. Все последние события сделали для нее Киев пустым и чужим.

* * *

Когда впереди показался Витичев, Мистина едва поверил своим глазам. Это место он знал очень хорошо: здесь жила половина большой дружины, и всякое лето он сам бывал тут не по разу. И как раньше – каких-то полгода назад – русам мерещился во снах чудный Царьград с солнечно-золотыми крышами, так теперь куда большим чудом казался Витичев – этот знакомый высокий холм в желто-зеленой траве, на нем частокол с боевым ходом, дружинные избы под кровлями из сухого тростника и грязно-желтой соломы. Для иных отроков «большой дружины» это и был единственный дом. Не верилось, что дошли. Что это не сон и не мечта.

До Киева отсюда всего два перехода. От этих мест Мистина знал уже каждый поворот, каждый из больших и малых островов на Днепре. Руку протяни, и вот он, стольный город!

Серые срубные стены приближались с каждым взмахом весел, и замирало сердце. Уж в Витичеве точно знают о киевских делах. Еще немного – и он будет все знать.

Мистина шел на передней лодье под своим стягом, и Дежень, остававшийся на время похода в Витичеве старшим, должен был его узнать. Как и Тормара – витичевского боярина, шедшего сразу за ним.

На боевом ходу толпился народ.

– Йотуна мать, откуда там столько? – охнул первым Альв, сидевший у руля лицом к городу.

– Будто хазар ждут! – добавил Кручина, обернувшись.

И правда: боевой ход был плотно забит людьми. Мистина пристально вглядывался, хотя с такого расстояния еще нельзя было никого узнать.

Кто там – в Витичеве? Кто сейчас держит южные подступы к стольному городу? Не зная, что за последние месяцы случилось в Киеве, предполагать можно было разное…

И едва каждый успел задать себе этот вопрос, как ворота стали открываться.

– Синий стяг! – вырвалось у Мистины, когда глаз зацепил перед воротами синее пятнышко. – Йотун меня ешь, там Хельги!

Мистина невольно прикинул, какие приказы отдавать, если окажется, что Хельги намерен встречать их не хлебом-солью. Но тут же опомнился: силы слишком неравны, чтобы краснорожий вздумал задираться, даже прячась за стенами.

Когда воеводская лодья подошла к причалу, там Мистину уже встречали. Хельги, в роскошном кафтане и в шапке красного шелка, ждал под стягом, в оружении телохранителей, и бросался в глаза издалека среди белых кафтанов своих людей. Возле него стоял Дежень, невысокий жилистый мужик лет сорока, и с тревогой поглядывал то на одного из княжеских родичей, то на другого. Его отроки перебросили сходни, Мистина первым сошел на причал – в старом синем кафтане, со старым красным плащом на плечах, в том же, в каком и уезжал. За ним шли его знаменосец и его четверо телохранителей. Все смотрели на вождей, а Мистина и Хельги не сводили глаз друг с друга. На лицах обоих застыли улыбки, больше похожие на оскалы. И выражали они не столько радость, сколько изумление, будто говоря: ах ты, йотунов сын, живой все-таки!

Но положение и свойство обязывали. Уверенным шагом Мистина направился прямо к Хельги, раскинув руки для объятий. В эти первые мгновения встречи он имел немаленькое преимущество: о том, что Хельги выжил и вернулся на Русь, он знал с Протолчи, то есть уже более трех недель. А Хельги до сегодняшнего дня мог надеяться, что его зять и Ингваров побратим, самый острый меч в дружине киевского князя, навек сгинул в Греческом царстве. И то, что Мистина вернулся, да еще привел полтысячи лодий с войском, принесло Хельги такое острое разочарование, что от этого теснило в груди и любезная улыбка деревенела. Еще со стены, увидев на серой шири Днепра сотни и сотни лодий – и не углядеть, где они кончаются, – он понял: войско возвращается и тем кладет тяжелый камень на его надежду. От нее оставался слабый проблеск: что, если сам Свенельдич сгинул? Но и он продержался лишь до того мгновения, как остроглазый Перезван тронул его за рукав и указал на синее пятно кафтана на корме передней лодьи. Хельги только и успел послать отрока за своим лучшим кафтаном, чтобы не ударить перед недругом лицом в грязь. Но, извод его возьми… судя по уверенному виду Мистины, он сам не с пустыми руками пришел и платьем цветным его не пронять. Сейчас не так и важно, сколько точно людей он привел назад и какую добычу привез. И так ясно: у него хватит сил, чтобы положить конец любым притязаниям соперников.

И вот он идет по серым плахам причала – загорелый, как все побывавшие в Греческом царстве, с красной чертой шрама на левой скуле. Ступает сильно и мягко, будто пард, обутый в свои старые «датские» башмаки, избитые о каменистую землю Вифинии…

– Вижу, ты мне рад! – с искренним удовольствием отметил Мистина, обнимая Хельги.

– Ни разу в жизни… так счастлив не был! – Хельги обнял его в ответ, улыбаясь до ушей.

Ну а что же теперь – заплакать, что ли?

– Не ждали ведь уже? – Мистина с наслаждением смотрел ему в глаза, в которых, вопреки улыбке на губах, отражалось острое разочарование и почти горе.

– Ой, Свенельдич, не ждали! – Дежень тоже потянулся обнять рослого воеводу. – Уж думали, все…

– Что в живых меня нет? – Мистина над его плечом подмигнул Хельги.

– Что до весны вестей не будет. Здоров будь, Тормар! – Дежень поклонился главному хозяину Витичева, сошедшему на пристань вслед за Мистиной.

– А вы тут уже и осенние пиры без меня справили?

– Справили. – Дежень покосился на Хельги, вспомнив, какие разговоры на этих пирах велись.

И что раздела Ингваровой державы удалось избежать только благодаря тому, что княгиня не пожелала отказаться от надежды все же увидеть Свенельдича живым.

– Ну, теперь еще справим! За возвращеньице! – Мистина хлопнул боярина по плечу. – Гонца готовь.

– Сам поеду! – усмехнулся Дежень: у него-то не было причин жалеть о возвращении Мистины. – За такую новость князь обручье серебряное пожалует! Ох он и ждет тебя… Как девка Купалий.

– Ну, что там? – Мистина бросил лишь беглый взгляд на причал, где по очереди высаживались его люди, и снова взглянул на Деженя: – Что в Киеве?

– Неладно в Киеве, – Дежень тут же и подтвердил его опасения. – Княгиня на князя осерчала и в Вышгород со всем двором уехала. Знаешь ведь, что он…

Боярин хотел продолжать, но осекся. Мистина на миг прикрыл глаза и так переменился в лице, что Дежень даже испугался. Но тут же понял, что это – облегчение.

Осерчала на мужа и уехала в Вышгород… Эльга сделала примерно то, что Мистина от нее ждал, и это было куда меньше того, чего он боялся. Особенно в тот нехороший первый миг, когда услышал от Тугана о новой Ингваровой женитьбе.

И вот тут Хельги, тоже наблюдавший на ним, наконец улыбнулся почти от чистого сердца. Надежда обманула его, но не обманул расчет. А значит, и возвращение Свенельдича с войском еще может обернуться на пользу ему, а не во вред.

* * *

Не в пример Хельги Красному, Мистина даже не подумал послать к Эльге в Вышгород гонца тайком от Ингвара. Он-то не сомневался в своем праве непременно ее увидеть – чуть раньше или чуть позже. И все же он дурно спал от нетерпения в последнюю ночь и с трудом сохранял внешнее спокойствие в последний день пути. Хорошо знакомые берега Днепра и острова перед Киевом проплывали мимо, как во сне. Замирало сердце от мыслей: должно быть, Ингвар догадался послать к ней в Вышгород, времени хватило бы на дорогу туда и обратно, пока войско шло от Витичева. Она захочет его встретить. Эльга даже должна это сделать, раз уж, как рассказал Дежень, она перед всеми мужами нарочитыми утвердила свое право на звание княгини русской. Тогда она будет на причале у Почайны. И он увидит ее сразу, как только лодьи подойдут. Мгновения, когда его взгляд наконец найдет ее, Мистина ждал с таким чувством, будто ему впервые за полгода позволят вдохнуть.