Текст книги ""Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Елизавета Дворецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 335 страниц) [доступный отрывок для чтения: 118 страниц]
Второй вопрос – где Ольга приняла крещение? На самом деле вопроса нет: и летописи, и жития, и хроники в один голос утверждают: в Царьграде, и никаких «иные сказуют», никаких колебаний в решении этого вопроса не показывают.
«И пришедши в Царствующии град и спроси от патриарха Фотея святаго крещениа», – пишет Псковская редакция жития (хоть и ошибается в имени патриарха, при Ольге эту должность занимал Полиевкт).
«И крести ю цесарь с патриархом», – пишет НПЛ, а вслед за ней точно так же и ПВЛ.
Немецкий источник (так называемый Продолжатель Регинона) рассказывает о том, как в 959 году к Оттону явились «послы Елены, королевы ругов, которая при Романе, константинопольском императоре, была крещена в Константинополе».
Византийский хронист Иоанн Скилица пишет:
«Супруга архонта Руси, некогда приводившего флот против ромеев, по имени Эльга, после смерти своего мужа прибыла в Константинополь. Крестившись и явив свою преданность истинной вере, она была почтена по достоинству этой преданности и вернулась восвояси».
Ни один источник не относит крещение Ольги к какому-то другому месту. Сомнения в этом возникли в новое время (в основном с опорой на одну из летописных дат, исходя из которых ее крещение относится к 955 году). Рядом исследователей продвигалась идея, что Ольга была крещена еще в Киеве и в Царьград поехала уже христианкой. За ними потянулись и писатели: «Я крещена презвутером болгарского кесаря Симеона», – объявляет Константину Ольга в романе Семена Скляренко «Святослав». Но Скляренко вообще был горячим сторонником идеи «нерушимой русско-болгарской дружбы», каковая идея была очень популярна в романах этого круга советской поры, не имея никакой опоры в исторической реальности.
Главных аргумента за киевское крещение два: что Константин Багрянородный в своем труде «О церемониях» не упомянул о крещении Ольги, и наличие в ее свите священника Григория. Но мне они не кажутся решающими: Константин писал о дворцовых церемониях, а не о церковных, и Григорий мог присоединиться к свите Ольги уже в Константинополе, после крещения. В Житии XIII века сказано: «Бе же имя ей наречено в святом крещении Елена. Посем приемше от него (патриарха – Е.Д.) крест и прозвитера». То есть священника ей дал патриарх после крещения, а если бы она привезла Григория с собой, зачем бы ей понадобился еще один? Видимо, Григорий и был тем пресвитером, которого ей дал патриарх, и он уже, как член ее свиты, сопровождал ее во дворец (куда она впервые попала, по мнению А.В.Назаренко, уже после крещения). В описании церемонии Григорий просто указан в списке получивших деньги: Константин не пишет, что все эти люди приехали с княгиней из Киева. Они просто составляли ее свиту на данный момент, 9 сентября.
Кроме прямых показаний источников, по части фактов киевскому крещению Ольги противоречит то, что ее крестильное имя – Елена, имя василиссы, жены Константина Багрянородного. Ольга могла его получить, если василисса Елена была ее крестной матерью.
А самое пожалуй-то, главное: если бы Ольга уже была крещена, то зачем она поехала бы в Царьград? Сергей Соловьев высказывает такое предположение:
«Не одна надежда корысти могла привлекать нашу Русь в Константинополь, но также и любопытство посмотреть чудеса образованного мира; сколько дивных рассказов приносили к своим очагам бывальцы в Византии. Как вследствие этого возвышался тот, кто был в Константинополе, и как у других разгоралось желание побывать там! После этого странно было бы, чтобы Ольга, которая считалась мудрейшею из людей, не захотела побывать в Византии».
То есть цель ее была, по Соловьеву, чисто экскурсионная, но это сомнительно. Средневековый человек вообще не очень любил путешествовать: при тогдашнем развитии путей сообщения это было очень долго, тяжело, опасно для жизни. Причин для дальних поездок было несколько: международная торговля (для специально уполномоченных людей), посольство, война и паломничество. Монархи предпочитали не рисковать собой, имея возможность послать кого-то другого. Случаев, чтобы владетельная особа покинула свое королевство и отравилась за границу, немного, и у каждого есть серьезное обоснование. Как правило, касающееся военных дел. Известно несколько случаев, когда болгарские владыки, хан Крум и князь Симеон, приходили под стены Царьграда с теми же целями, что наш Олег Вещий, пытаясь его завоевать. В 927 году в Царьград приехал сын и наследник Симеона – Петр, чтобы обвенчаться с Марией, внучкой императора Романа. В 935 году состоялась встреча между Раулем, королем Западно-Франкского королевства, Генрихом, германским королем, и королем Бургундии Рудольфом II – для решения долгих и запутанных территориально-династических споров. И эта встреча произошла, когда Генрих был на вершине своего могущества, закрепляя его главенствующее положение. Есть и другие примеры, относящиеся к Х веку, личных встреч между главами государств, но все они относятся к делам войны и мирным переговорам, к тому же происходят между персонами не равного статуса (младший едет на поклон к старшему). В 962 году Оттон I Великий отправился в Рим, чтобы быть коронованным как император Запада непосредственно над могилой апостола Петра, – но эта поездка была частью его военных кампаний против итальянского короля Беренгария.
Но чтобы в дальнюю заграничную поездку пустилась женщина? Неудивительно, если при виде архонтиссы Эльги Константин вспомнил царицу Савскую – ближе вспомнить было некого, и поездка Ольги должна была произвести на своих и на чужих особенно сильное впечатление. Это еще раз подтверждает «официальную» версию о том, что целью поездки было крещение: «поговорить о любви», как тогда называли переговоры о мире, поручалось послам. Я встречала мнение, будто Ольга сама была послом от подросшего Святослава, но не считаю это возможным. В 943–944 гг. Ольга показана одним из лиц, отправивших своих послов (у нее это некий Искусеви) в Царьград; в 961 году она опять же выступает лицом, приславшим к Оттону I целое посольство. Как могла она в промежутке между этими актами сама «работать» послом? Она – особа другого статуса. Статуса отправляющих послов, а не исправляющих посольскую должность. И ладно бы, если бы она была послом от владыки более высокого ранга, императора, еще какого-нибудь «царя царей» (и все же – женщина?). Но послом от собственного сына? Святослав старую матушку на посылках держал? По-моему, это немыслимо.
Остается паломничество как теоретическая причина, но для этого нет данных. Если бы Ольга, уже будучи крещена, ездила поклониться поясу Богоматери, оправленной в золото главе апостола Филиппа, отпечаткам в камне стоп апостола Павла и прочим царьградским реликвиям – источники так бы и написали. Кому и зачем была бы польза от замены одной причины поездки по части веры на другую, тоже по части веры? Да еще чтобы это сделали четыре независимых источника, русских, немецких и греческих? Чистая конспирология.
Семену Скляренко, раз уж крещение как причина поездки у него исключено, пришлось придумать целый комплекс политических причин.
– Матушка-княгиня! – Раздалось сразу множество голосов. – Что делается! На Итиль-реке убивают, в Царьграде раздевают, а печенегов кто насылает на нас? Греки, только греки…
– Худо творят хазары и греки, – сказала княгиня Ольга, – но имеем с ними ряд, хазарам платим дань, грекам в Царьграде даем и все берем у них по укладу.
– В Царьграде, – шумели купцы… – с нами не торгуют, а глумятся над нами. И доколе будем платить дань хазарам? За что? За то, что убивают людей наших? Нет, княгиня, надобно нам ехать к императору и кагану, стать с ними на суд.
Княгиня предлагает отправить послов, но воеводы требуют идти «не со словом, а с мечом».
– Как идти с мечом? – горестно сказала княгиня. – Идти на хазар, чтобы тут на нас напали греки, либо идти на греков, чтобы под Киевом встали хазары? А в поле бродят еще печенеги – они служат хазарам и ромеям…
После чего княгиня решает, что «не будет нарушать ряда», а поедет сама в Царьград разбираться с обидами.
Но дело в том, что описанная политическая ситуация – плод авторского вымысла. Возможно, вы удивитесь, но нет ни одного исторически достоверного случая, чтобы греки либо хазары напали на русские земли. (Да, и пушкинское «буйный набег неразумных хазар» здесь не источник.) Последние следы присутствия кочевых культур в Поднепровье – начало IX века, за полтораста лет до Ольги, и все известные истории конфликты между русами и греками либо хазарами происходили во владениях последних. Русы нападали на Византию в 860-х годах (Аскольд), в 910-х (Олег), на рубеже 930–940 х (Хельги Черноморский и Игорь). За IX–X век есть не менее четырех упоминаний о том, как русы ходили на Каспийское море, в ходе чего у них и правда случались конфликты с хазарами – но на Волге, а не под Киевом! И судя по тому, в каком небрежении находились киевские укрепления при Олеге, Игоре и Ольге и Святославе до 968 года, все это время никаких осад не случалось и крепостные стены киевлянам были не нужны. Во всех вооруженных конфликтах между русами и греками либо хазарами инициативной стороной выступают русы.
Зачем поколения писателей изображают Хазарию и Византию кровожадными монстрами, а Русь – бедной обижаемой овечкой, это отдельный и большой вопрос. Это целая историографическая концепция, но корни ее скорее в нашем времени, чем в средневековье. Мы не будем это здесь разбирать, скажем только, что на момент поездки Ольги в Царьград это грекам было что ей предъявить – из-за ее условного «брата», Хельги Черноморского, двадцать лет назад принадлежавшая Византии фема Херсонес подверглась разорению, а возможно, несколько десятилетий после этого платила дань хазарам. Конечно, международная политика и тогда была штукой сложной, у Византии тоже не было постоянных друзей, а были только постоянные интересы. Но чтобы Византия, в тесном союзе с хазарами и печенегами, только и думала, как бы навредить Руси – это вымысел, какая-то мания преследования, перенесенная на целую державу тысячелетней давности. Как мы уже отмечали, в то время самым актуальным врагом для Романии были сарацины, а с Русью у них тогда еще не было ни общих границ, ни спорных территорий, ни еще каких-то особых поводов для конфликта. С хазарами у греков были территориальные споры (восточный Крым и Тамань). С болгарами – были (Фракия, а в принципе – до устья Дуная). А вот с русами – не было, если не считать опасений за ближайшие к устью Днепра крымские территории. Греки были бы рады вовсе не думать о «тавроскифах», если бы те сами не напоминали о себе. И, пожалуй, уже хватит нам изображать своих предков вечными «потерпевшими». Смирные ныне скандинавы гордятся внешней активностью своих предков-вивингов, а мы своих стесняемся, что ли? (За исключением Святослава, которому одному «можно» быть великим воином-завоевателем, и то авторы тратят массу усилий на то, чтобы переложить вину за его заграничные походы на самих хазар и греков. Но об этом можно отдельную книгу написать.)
Вернемся к Ольге. Все источники хором называют крещение как единственную цель ее поездки, даже не упоминая ни о каких других причинах. Ведь если вычесть из целей поездки крещение, то остаются только некие, чисто гипотетические, «переговоры», суть которых неизвестна никому, потому что на этот счет нет никаких данных. Крещение составляло единственную суть рассказа о поездке в летописных рассказах; если его убрать, останется только легенда о том, как Ольга пленила императора своими женскими чарами. Но о «сватовстве императора» мы поговорим чуть позже. И оно уж точно не могло быть целью ее путешествия.
Зато крещение княгини как путь в новую, вечную жизнь во Христе – вполне уважительная причина для поездки за море. Княгиня Ольга, я не сомневаюсь, понимала это лучше, чем автор романа ХХ века, у которого она в полном одиночестве слоняется по улицам Царьграда, разглядывая бедные кварталы, и упорно пытается «поговорить о любви» с Константином, который в ответ отводит глаза.
Конечно, Ольге было о чем поговорить с Константином по части политики (об этом в свое время), но никакая другая причина как главное основание для такой далекой поездки науке неизвестна. И те, кто утверждает, что Ольга была крещена в Киеве, оставляют ее без оснований для самой поездки, но поездка – несомненный факт. Так что, будь Ольга крещена в Киеве, ее знаменитое путешествие просто не состоялось бы.
И пришедши в Царствующии град…Прежде чем начать разбирать по порядку ход визита, стоит коротко обрисовать хозяев «царствующего града», с которыми Ольге пришлось иметь дело. Источники путаются, с кем же из цесарей она встречалась, но на самом деле это был Константин VII, называемый Багрянородным, а также его сын и соправитель, Роман II, и вся их семья (весьма многочисленная). Константин Багрянородный был человеком непростой судьбы, и основы его сложностей были заложены задолго до его рождения. При всем нашем нежелании перебирать грязное белье давно умерших людей, нужно в целом обрисовать суть проблем, сопровождавших эту семью на протяжении поколений.
За сто лет до визита Ольги на византийском троне сидел Михаил III, по прозвищу Пьяница. У него имелся приближенный – некий Василий, выходец из крестьян фемы Македония, армянин по национальности. Службу при дворе, как пишут, он начал в конюшне, но со временем сумел пробиться в ближние круги, и в 866 году Михаил провозгласил его своим соправителем. Эти двое были связаны «по женской линии»: Михаил выдал замуж за Василия свою любовницу, Евдокию Ингерину, а сам, как говорили современники, состоял в связи с сестрой Василия. Но и с Евдокией, уже вышедшей за Василия, не прекращал отношений, и поэтому, когда через год у нее родился сын Лев, подозревали, что отцом его был не Василий (муж), а Михаил (бывший любовник-царь). Отношения двоих «друзей» накалялись, в 867 году Василию все это надоело, он организовал убийство Михаила и стал единоличным обладателем византийского трона. От него пошла Македонская династия, просуществовавшая около двухсот лет. Но если правы сплетники тысячелетней давности, то выходит, что после Василия на троне оказался сын не его, а Михаила, то есть кровный представитель не новой, а все-таки прежней династии.
У Льва Мудрого, таким вот причудливым образом ставшего представителем как бы сразу двух династий, жизнь складывалась не легче. После смерти официального отца, Василия, с которым не ладил, он разделял престол со своим младшим братом Александром; любил ученые занятия и много занимался законотворчеством, но в ратном деле ему не очень везло: на его правление выпали долгие войны с Болгарией, где ему противостоял Симеон Великий, и Вещий Олег приходил под Царьград при нем же. Особенно ему не повезло по части личной жизни. Первым браком он был женат на Феофано, родом из византийской знати, но брак был несчастливым, и вскоре Лев завязал близкие отношения с Зоей, замужней женщиной. После ранней смерти Феофано Лев была женат еще дважды, но вторая и третья жена его тоже долго не прожили и наследников престола ему не подарили. За это время Зоя овдовела, и Лев стремился к законному браку с ней. Но этому резко противились церковные власти, поскольку для Льва это был бы четвертый брак, который по тогдашним канонам приравнивался к незаконному сожительству и блуду. Гражданские законы также решительно не дозволяли четвертый брак. Но у Льва и Зои уже имелся ребенок, Константин, единственный сын и возможный наследник отца. Лев заключил с патриархом сделку: в обмен на его согласие крестить Константина, незаконнорожденного ребенка, со всеми почестями царского наследника Лев пообещал удалить из дворца Зою, с которой тогда еще жил невенчанный, хотя и требовал, чтобы ей воздавали почести как законной царице. Состоялось крещение, и хотя этим актом младенец Константин был причислен к царской семье, его права в церковно-юридическом смысле оставались сомнительными. Патриарх (Николай Мистик) продолжал противиться браку царя с Зоей, и тогда Лев обошелся без патриарха: его обвенчал другой пресвитер, и Лев сам возложил на голову супруги царскую корону. Однако прямое нарушение царем и церковных, и гражданских законов произвело тогда немалые сотрясения основ.
В 912 году Лев VI умер (вероятно, именно поэтому смерть Олега Вещего, его «русского коллеги» и современника, отнесена летописцами именно к этому году), и следующие 47 лет троном обладал его сын Константин, ради которого Лев принял столько неприятностей. Как рождение и крещение его прошло в атмосфере скандала, так и дальше стало не легче. На троне семилетний ребенок остался вдвоем с дядей, Александром, младшим братом Льва. Дядя желал сделать его евнухом, чтобы избавиться от соперника: василевсом мог быть только тот, у кого все части тела в наличии. Его мать, Зою, сослали в монастырь. Сторонники Александра раздували слухи о том, что Лев был незаконным сыном Михаила Пьяницы, а не Василия Македонянина, поэтому его, Льва, сын не имеет прав на престол.
Однако через год Александр умер, и восьмилетний Константин остался на троне один. Поначалу им руководил регентский совет, состоявший из семи персон. Мы не будем описывать долгую и бурную борьбу за власть между знатью (у бедняжки Зои с ее Костиком все прошло не так «гладко», как у Ольги с ее Славиком), только скажем, что в целом эта борьба шесть лет спустя завершилась победой Романа из Лакапы. Выходец из низов, по роду занятия военный, тот занимал пост великого этериарха, когда в 919 году сумел выдать за 14-тилетнего Константина свою дочь Елену, а там, как тесть императора, постепенно добился звания соправителя. Довольно вскоре после этого Роман стал старшим императором (автократором), а Константин – наоборот, соправителем своего тестя. Роман также провозгласил соправителями троих своих сыновей – Христофора, Константина и Стефана, причем Христофор занимал второе место, следующее после Романа, сделавшись официальным наследником престола и оттеснив Константина Багрянородного на третье место. Самого младшего сына, Феофилакта, Роман сделал патриархом, хотя тот был крайне молод и вообще не годился для этой должности. Все шло к тому, что Македонская династия уступит место династии Лакапинов, и Романа еще можно поблагодарить, что он воздержался от физического устранения соперника-Константина.
До 946 года наш Константин делил престол со всей этой компанией. Но в итоге те пожрали сами себя: Стефан и Константин Романовичи устроили заговор против отца, сместили его с трона и сослали, но вызвали недовольство народа и в итоге оказались сосланы сами. Роман-старший вскоре умер, и Константин навсегда избавился от родичей жены. В 946 году он провозгласил соправителем уже собственного сына, тоже Романа. В возрасте около сорока лет он наконец стал полновластным императором, хотя формально был им с детства.
Отстраненный тестем от управления державой, Константин много времени посвящал научным трудам и оставил несколько литературных произведений. Ему мы обязаны немалой частью аутентичных сведений о Руси, которая тогда сама еще ничего о себе не записывала. И вот с этим человеком, который, с одной стороны, занимал одно из наивысших мест в тогдашней Европе, а с другой вырос среди угроз своему достоинству, положению и самой жизни, пришлось иметь дело нашей героине – исторической княгине Ольге. Ко времени их встречи он все еще был женат на той же белорукой, зеленоглазой царице Елене, имел от нее пять дочерей и единственного (выжившего) сына Романа. Ко времени визита Ольги Роману-младшему было 19 лет, он был женат уже вторым браком на прекрасной Феофано (в девичестве Анастасии) и имел от нее одного или двух маленьких детей.
* * *
Начнем разбираться по порядку. Итак, когда Ольга могла в Константинополь прибыть? Г. Г. Литаврин, специалист по средневековой истории южных славян, Византии и русско-византийских связей, академик РАН, выдвинул гипотезу, согласно которой русские купцы отправлялись из Киева в Царьград два раза в год: первая, включавшая людей из Киева и Чернигова, оправлялась в начале-середине мая, чтобы по высокой воде легче было одолеть днепровские пороги, и прибывала на место в начале июня. Вторая, с лодьями из северных территорий, отправлялась месяцем позже и сменяла первую на месте постоя, которое тем уже приходила пора освобождать. Таким образом, Ольга должна была прибыть в Константинополь в начале июня. Однако император первый раз принял ее лишь 9 сентября – три месяца спустя. Эта задержка породила множество недоумений и домыслов. Когда год спустя после ее возвращения домой в Киев приехало посольство от греков и пожелало получить дары для императора, Ольга ответила для передачи Константину: «Если ты так же постоишь у меня в Почайне, как я в Суду, то тогда дам тебе».
Одна эта фраза содержит не меньше разнообразных смыслов, чем в ней слов. Обычно в ней видят указание на то, что посольство, которое долго не принимали, в прямом смысле стояло в Суду, то есть в заливе Золотой Рог, на котором расположен Константинополь. Например, в повести советской писательницы Веры Пановой «Сказание об Ольге»:
«И Ольге сказали ждать, и ждала, будто гвоздем прибитая к кораблю…
Раскалялось лето. На глазах менялись в цвете сады и виноградники.
Белые, береженые лица и руки боярынь потемнели от загара. Не помогали ни притиранья, ни завесы.
На тех же местах те же белели портики и горели купола. Все крыши и извивы улиц уже были известны наперечет.
Изнывая, от восхода до заката высматривали: не плывет ли гонец с известием? Но не было гонцов…
…А лето уж проходило. Уже ели виноград и пили молодое вино. Глаза не могли больше глядеть на близкий и далекий, самовластный, чванный, вожделенный, ненавистный город. А гонца не было…»
А. В. Карташёв в посвященном Ольге очерке в книге «Очерки по истории русской церкви» пишет:
«Итак, Ольга весь сезон от апреля до октября 957 г. проболталась с своим караваном на водах Босфора и Золотого Рога…»
Даже так – «проболталась»!
А. Ю. Карпов, посвятивший Ольге подробное исследование («Княгиня Ольга», ЖЗЛ) пишет: «Из этих слов, между прочим, явствует, что Ольга и ее спутники в течение долгого времени оставались при своих ладьях».
Но это теоретически хорошо делать выводы. А попробуйте представить, как это могло происходить в реальности. Могла ли княгиня с посольством ждать в прямом смысле стоя в Суду, на кораблях? Едва ли. Тогдашние «моноксилы», пусть даже с нашивными бортами – это не круизные яхты, на них нет ни кают, ни камбуза, ни гальюна. Это просто лодки, только большие. Ни поспать, ни приготовить поесть, ни удовлетворить еще какие неотложные потребности на них нельзя – особенно для женщины. Все это делалось на берегу – а в данном случае «берег» представлял собой каменные стены, поднимающиеся от самой воды. Невозможно представить, чтобы женщина, да к тому же княгиня, неделями и месяцами спала на досках днища между скамьями, немытая, под палящим южным солнцем, питаясь чем придется и справляя нужду с борта на глазах у всей гавани. Или даже в шатрах, скажем, на берегу Босфора, ведя походную жизнь. Невозможно представить, чтобы княгиня согласилась месяцами томиться, будто нищенка под воротами. А потом прямо из ладьи, вонючая и обгоревшая на солнце, в мятом платье отправилась бы во дворец на прием?
Г. Г. Литаврин пишет:
«Караван Ольги, был, конечно, огромен. Одних женщин в ее свите, по-моему, было не менее 100 человек (едва половина из них была удостоена приемов). Знатные дамы имели во время путешествия, конечно, как и Ольга, собственных прислужниц и рабынь… Всего в императорском дворце в ходе двух аудиенций было принято вместе с Ольгой 217 русов… Что же до общей численности людей всей флотилии княгини, то она достигала, вероятно, полутора тысячи человек (напомню: свита посла из Тарса насчитывала 1000 воинов)»[72]72
«Византия, Болгария, Русь», стр.201.
[Закрыть].
Полторы тысячи человек – это в среднем 70–80 двадцатиметровых лодий. Такое «стояние» если не парализовало бы работу всей гавани, то, по крайней мере, очень бы ей мешало. Поэтому под стоянием в Суду, вероятно, надо понимать долгое ожидание. Что можно сказать об этом?
Где, собственно, княгиня со всей своей свитой нашла пристанище? Если исключить версии с проживанием непосредственно в гавани, то ученые и писатели дают один ответ: у святого Мамы.
