Текст книги ""Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Елизавета Дворецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 94 (всего у книги 335 страниц) [доступный отрывок для чтения: 118 страниц]
– Если мы закроемся в городе, мы сохраним город, но что будет с предместьями? – подал голос эпарх Валериан. – Если, как в прошлый раз, они разорят страну вдоль всего Босфора, выжгут ту сторону Кераса…
– Но можно выслать людей им навстречу, – предложил логофет дрома. – Почтенный патрикий Феофан, – он вновь бросил ядовитый взгляд на протовестиария, – уже столько раз выручал нашу державу в переговорах с варварами… Может быть, у него найдется для них даже и кентинариев тридцать-сорок золота.
Все взгляды, не исключая и темных глаз василевса под набрякшими морщинистыми веками, обратились к Феофану.
– Надо было раньше! – качнул головой хранитель царских сокровищ. – Если бы можно было встретить скифов у болгар, в Месемврии, и там предложить дары и переговоры… Золото – нет, но я найду в казне сколько-то красивых одеяний, серебряных чаш и кубков, чтобы задобрить хотя бы самых влиятельных вождей. С этим я мог бы поехать и потянуть время, пока подойдут войска. Этим летом положение в восточных фемах не такое тяжелое, патрикий Иоанн мог бы помочь нам в обороне столицы. Но если скифы отстают от письма всего на несколько дней, то даже пусть мы снарядим посольство со всей возможной быстротой, то встретимся с ними уже в Босфоре. Там будет поздно предлагать переговоры.
– Итак, из военных сил у нас имеется тагма схол, – Роман воззрился на доместика схол, Зенона, – Вигла и Нумеры[163]163
Тагма схол – элитное кавалерийское подразделение, предназначенное для обороны Константинополя; Вигла – городская служба охраны; Нумеры – собственный гарнизон столицы. Доместик – командир.
[Закрыть]. Это все, чем мы располагаем.
– Двадцать тысяч скифов… – внешне бесстрастно повторил доместик схол: крепкий мужчина лет сорока, с широким лицом, где под низким лбом и густыми мохнатыми бровями почти сразу начиналась дремучая борода, рассеченная, будто чаша горным хребтом, крупным, неоднократно переломанным носом. Темные настороженные глаза смотрели из этой чащи, будто звери из двух глубоких нор.
Его отряд насчитывал около семисот человек. Отлично выученные, хорошо вооруженные, защищенные панцирями люди, сидящие на таких же лошадях, составляли грозную силу, но численный перевес варваров был уж слишком велик, чтобы надеяться на победу в прямом столкновении. И даже если василевс прикажет воинам Виглы и Нумеров поддержать всадников схол, перевес все равно останется на стороне скифов.
– Это неразумно, – Зенон покачал головой. – Василевс, Бог избрал тебя для того, чтобы вести избранный Им ромейский народ к торжеству и власти над народами, и, если ты прикажешь, мы умрем за Христа и за тебя. Но последнему погонщику обозных мулов известно: сражение следует устраивать, лишь имея все преимущества на своей стороне.
– Все же нужны переговоры! – поддержал паракимомен Селевкий. – Тянуть время, склонять к миру скифских вождей…
Члены совета закивали: многовековой опыт сохранения державы, постоянно осаждаемой со всех сторон, научил ромеев искать побед, по возможности уклоняясь от пролития крови и сберегая войска.
– Они же идут на судах, – напомнил патриарх. – А против судов у нас есть «морской огонь».
Тревожное известие, всех напугавшее, его, напротив, оживило: большие темные глаза заблестели, лицо разгладилось, и стало видно, что этому человеку в зеленой патриаршей мантии и в куколе под белой наметкой нет и двадцати пяти. Даже свой посох, знак священной пастырской власти, он держал так, будто был просто молодым пастухом и собирался отбиваться от волков.
– Правильно! – поддержал младшего брата Стефан. – Босфор можно запереть даже небольшим количеством судов. Если дать хороший залп, сжечь несколько скифских лоханок, остальные побегут.
– А есть у нас «морской огонь»? – Роман оглядел совет.
– Есть тот самый, что приготовлен для итальянцев, для Гуго, – оживившись, кивнул Феофан. – Устами патриарха глаголет сам Бог – этих запасов хватит, чтобы сжечь и десять, и двадцать тысяч скифов.
– А в море его вывозить на чем? – Роман обернулся к нему. – В Неории пусто!
– Не пусто, там же есть сколько-то хеландий, – сказал друнгарий виглы. – Я их видел.
– Они не на ходу, – качнул головой Валериан. – Константин Гонгила оставил те, что нужно чинить.
– А где их страты?
– Заняты починкой.
– Сколько их?
– Полтора десятка. Но иные настолько ветхи, что едва держатся на воде.
– Василевс, не дай безумцам снова увлечь тебя на путь неосторожности! – воззвал Селевкий, испуганный развитием этой безумной мысли. – У нас слишком мало войск. Допускать до сражения – только потерять людей напрасно! Я не военный человек, но и я знаю: для битвы нужно выгодное расположение, а у нас…
– Мы найдем именно такое положение на воде Босфора! – с торжеством перебил его Феофан. – Да, мы не можем прикрыть столицу и окрестности силами одних схол, но это на суше! На воде и десяти хеландий хватит, чтобы преградить путь скифским лодкам. Именно там мы можем одержать победу малым числом, благодаря нашему превосходству в мудрости и опыте, благодаря искусному управлению сифонами и судами! Это милость Божия ромеям, а кто отвергает милость Божию, тому не помогут и все войска мира!
– Этот замысел безумен! Патрикий Феофан предлагает морскую битву, будто он сам Константин Гонгила! Все же знают, какое ненадежное средство этот «морской огонь».
– Сколько людей пожгли сами себя, потому что порыв ветра ударил не в ту сторону! – хмыкнул этериарх.
– Ничего не выйдет, если не повезет с погодой. Если будет волнение или хотя бы слабый противный ветер, сифонам придется молчать, и тогда скифы захватят наши хеландии на Босфоре, и мы останемся вовсе безо всякого прикрытия! Есть надежда на успех, только если Господь в милости своей пошлет гладкое море и попутный ветер именно в тот час, когда скифы достигнут Босфора! Если удастся подойти к ним и сжечь хоть что-то, не подпустив их близко. У нас ведь нет сил на настоящее морское сражение! Кого мы посадим на хеландии? Городскую стражу? Дворцовую охрану?
– Это же не открытое море, в Босфоре бурь не бывает! – разгорячась, возразил паракимомену Феофан. – А погода хороша, и с чего бы ей измениться за несколько дней?
Он махнул рукой в сторону большого, в резных мраморных косяках окна. Ветерок шевелил листву на яблонях и гранатовых деревьях в саду, косой луч вечернего солнца золотил мозаику на полу под пурпурными сапогами василевса Романа.
– Погода не поможет нам выдержать сражение, когда скифы полезут на наши суда! – язвительно вставил Матфей.
– Пусть василевс пошлет схолы с этими хеландиями. Если мы сожжем хотя бы несколько скифских лодок, остальные испугаются, как верно сказал патриарх. Если нам удастся пугнуть их в Босфоре, мы таким образом прикроем и Константинополь, и Керас, и Пропонтиду.
– А северный берег Понта? – воскликнул паракимомен. – Анатолийские фемы?
– Ну, дорогой Селевкий! – Феофан развел пухлыми руками. – Если скифы повернут туда, в восточных фемах с ними сможет разобраться Иоанн и Варда Фока. У них этим летом сорок тысяч хорошего войска. Но сюда они не успеют, и здесь мы должны полагаться на себя и на милость Божию.
– Это безумие! – горячо твердил логофет дрома. – Нужно предлагать переговоры! Если найти любой корабль, пусть безоружный, и выслать навстречу, можно застать скифов еще по ту сторону Босфора – ну, хотя бы в Мидии! Собрать хоть каких-то даров, может быть, патриарх выдаст несколько старых одежд или кубков…
– Священные сосуды для скифов! – возмущенно отозвался Феофилакт. – Да ты сам хуже варвара!
– Я пытаюсь найти выход! У патрикия Феофана хорошо получается убеждать варваров и склонять их к миру. Пусть он применит свои способности, а не воображает себя сыном Армуриса![164]164
Песнь «О сыне Армуриса» – популярный в это время в Византии богатырский эпос о юном отважном ратоборце, победителе сарацин.
[Закрыть]
– У нас нет столько денег! – почти в один голос сказали Феофан и Евгений.
– На содержание послов и купцов каждый год уходило по две тысячи номисм, это не так страшно, но выдать им разом триста тысяч я не в состоянии! – продолжал логофет геникона.
– А ты что скажешь, Константин? – Роман посмотрел на своего зятя. – Поделись с нами твоей ученостью.
Тридцатишестилетний наследник Льва, Константин неплохо бы смотрелся во главе войска – рослый, крепкий, с довольно правильными чертами продолговатого лица, высоким бледным лбом, большими выразительными глазами, блестящими и густыми черными бровями, придававшими замкнутому лицу внушительность. Но он слишком рано остался сиротой, чьей гибели хотели слишком многие, и привык избегать всяческих столкновений. Поделившись властью, он сохранил жизнь и был благодарен Господу за это.
– Маврикий август требовал понимания особенностей каждого противника, будь то сарацины, славяне или анты, хазары или авары… – мелодичным голосом ответил он, предпочитая и сейчас высказать мнение не свое, а давно покойного мудреца-василевса, сочинившего трактат по военному искусству.
– И чего же требует от нас понимание скифов? – подтолкнул Роман.
– Против русов «влажный огонь» никогда еще не применялся. А значит, если они с ним не знакомы, то он поразит их и повергнет в ужас…
– И тем мы исполним требование занимать наивыгоднейшее положение для боя! – подхватил Феофан. – У нас нет денег для выкупа, но достаточно «морского огня»! Смело выйти в Босфор и пугнуть скифов из сифонов нам обойдется куда дешевле!
– И невозможным это кажется лишь тем, кого Господь наделил уж очень робким сердцем! – засмеялся патриарх и глянул на Матфея. – Но чего бояться, если в таких случаях высшим стратигом ромеев становится сама Дева Мария? Под таким знаменем и умереть не страшно!
– Патриарх совершенно прав!
– Что ж, если вы с патриархом так отважны, то вам двоим мы и поручим это дело, – Роман взглянул на Феофана.
Все умолкли. К василевсу обратилось тридцать пар удивленных глаз.
– Патриарх, как ему положено, будет молить Господа о ниспослании подходящей погоды и благословении нашего оружия, – пояснил Роман. – То есть наших сифонов. А ты, патрикий, поведешь хеландии в Босфор.
– Я? – изумился Феофан.
Никогда прежде ему не случалось возглавлять войска – ни на море, ни на суше. Если бы ему предложили жениться, он бы удивился лишь немногим больше.
– Ни одного флотоводца у меня сейчас нет. Разве что я сам пойду, – проворчал Роман, намекая на свою прежнюю, еще до восшествия на трон, службу в должности друнгария царского флота. – А ты человек разумный и веришь в успех этого дела – у меня нет лучшего исполнителя, чем ты. Вера в победу – уже половина победы, а ты, я вижу, верой своей превосходишь здесь всех… За исключением патриарха и меня.
– Но мне неизвестен порядок… Я не знаю глубин и течений в Босфоре…
– У тебя на каждом корабле будут кентарх и кормчий, которые все это знают. Я сам соберу кентархов и дам все нужные указания. Пошлите за начальником верфи, – Роман взглянул на своего мистика[165]165
Мистик – личный секретарь, обычно – императорский.
[Закрыть], и тот быстро вышел.
Заседание совета продолжалось до позднего вечера. Начальник верфей просил десять дней на то, чтобы подготовить к выходу в Босфор – и не далее – хотя бы десяток хеландий, но Роман отвечал: пусть просит десять дней у скифов, а он, василевс, не в силах дать больше трех. Запасы «морского огня», предназначенного для вывоза в Италию, на помощь войскам короля Гуго, предстояло перенести на выбранные суда и наладить сифоны к бою. Зенон отправился готовить свою тагму к выступлению в качестве стратиотов на хеландиях. Эпарх и друнгарий Виглы ушли обсуждать со своими подчиненными меры поддержания порядка в городе, куда сейчас ринутся жители предместий и непременно возникнет смятение.
Когда все прощались, собираясь расходиться, патриарх подошел к Феофану и заверил с непривычной убежденностью:
– Буду молиться за погоду! «Я – с вами и никто – против вас!»[166]166
Из кондака на праздник Вознесение Господне (выпадает примерно на конец мая – начало июня): «Ты во славе, Христе, Боже наш, совсем не оставляя нас, но пребывая неразлучно и взывая любящим Тебя: «Я – с вами и никто – против вас!»
[Закрыть]
* * *
Так колокол Божий прозвонил над Новым Римом во второй раз. И теперь гул его разнесся над городом и предместьями, слышимый от Мега Палатиона до последней пастушеской лачуги.
Вражеским набегом и осадой жителей Константинополя можно было напугать, но уж точно не удивить. За последние три с половиной века Новый Рим семнадцать раз видел под стенами неприятельское войско – пешее, конное и корабельное. Дважды приходили славяне, дважды – сарацины и авары. Сильнее всех отличились болгары – они осаждали Константинополь семь раз. И вот русы грозили появиться в третий. Иной раз осада кончалась поражением осаждающих, иногда василевсы предпочитали предложить мир, но ни разу город за неприступными, будто горная гряда, стенами не был взят. Однако осада грозила прервать сообщение, подвозы припасов и товаров, нарушить все деловые связи, разорить торговцев и ремесленников. В бесчисленных церквях Города служили молебны, ремесленники трудились над починкой хеландий круглые сутки, даже ночью, при свете костров и факелов.
Протовестиарий Феофан, в первый миг пораженный решением василевса сделать его главой предприятия, быстро оправился и решительно взялся за дело. Каждое утро он, пробудившись, тут же выглядывал в окно, опасаясь увидеть ветер и тучи. Пошли сейчас Бог дурную погоду – если василевс не отменит приказ его новообразованной мере[167]167
Мера – флотилия.
[Закрыть] выйти в Босфор навстречу скифам, он, Феофан, станет именно тем Божьим воином, что положит жизнь за братьев-христиан. Потому что без помощи «влажного огня» даже могучая тагма схол при поддержке страт пятнадцати полуживых хеландий не отобьется от тысячи лодок, полных кровожадных скифов.
Уже доходили слухи о грабежах, учиненных русами в приграничных областях на западном берегу Понта. С каждым днем они приближались, явно избрав целью сам Великий Город. Едва ли они были настолько глупы, чтобы надеяться захватить его, но их, несомненно, привлекали богатые предместья, загородные усадьбы знати, монастыри и церкви. А также надежды на хороший выкуп.
Каждый день Феофан бывал в Неории, подгоняя работников и улаживая многочисленные затруднения.
– Выдать меднику Иакову на тридцать номисм двести литр олова для починки сифонов… – отдавал он распоряжения прямо на палубе, и его асикрит, торопливо записав приказ на восковых табличках, посылал за оловом.
Кроме самой смеси «влажного огня», для его применения требовалась еще уйма всего: котлы, жаровни и уголь для нагрева, железные щиты для защиты от жара стрелка-сифонатора, льняная ветошь для очистки жерл, запальные фитили. Десятки тысяч стрел-«мышей» для токсобаллист. Камнеметные машины решили не брать – вероятность попасть в мелкую и верткую скифскую лодку была невелика, и они бы только зря загромождали палубу. Больше десяти хеландий начальник верфи не брался подготовить за несколько дней даже под угрозой смертной казни, и приходилось рассчитывать на использование всего тридцати сифонов. Не так уж много против тысячи скифских лодок, оставалось надеяться на ловкость и на милость Божию. «Я – с вами и никто – против вас!» – напевал себе под нос Феофан.
Никогда раньше хранитель царских одежд и сокровищ не участвовал в боях и потому не имел доспехов. Но изготовить их за пять дней невозможно – разве что Господь пошлет ангела с готовыми. Однако полагаться на это при столь непутевом патриархе не приходилось, и Феофан попросил у василевса разрешения позаимствовать что-нибудь подходящее в сокровищнице-вестиарии.
– Да бери чего хочешь! – закатил глаза Роман. – Это же все твое хозяйство, ты лучше меня знаешь, что там есть.
И ушел на очередной свой обед с тремя нищими, подобранными у городских храмов. По завершении обеда каждый нищий еще получал номисму для раздачи собратьям. Василевс Роман знал за собой немало грехов, но во искупление их был очень щедр к неимущим.
Феофан и правда знал на память почти все дорогие доспехи, хранившиеся в сокровищнице, но только сейчас взглянул на них особым, личным взором. Раньше он лишь следил, чтобы шлемы и панцири вовремя протирались маслом и чистились; иные он распоряжался выдать нужным людям по нужным случаям, но теперь ему впервые предстояло подобрать что-то для себя.
И вот овладевает мной желание
Узреть усладу изготовки битвенной…
– мурлыкал он себе под нос стихи поэта[168]168
Георгий Писида. Поэма «Персидская экспедиция», середина VII века, Пер. М. Л. Гаспарова.
[Закрыть], оглядывая окружавшие его грозные красоты. До сих пор ему не было ясно, какая в «изготовке битвенной» может быть услада, но теперь он начал подозревать, что в этом и впрямь что-то есть.
Дорогое оружие было развешено на каменных стенах, золоченые панцири висели на распялках с крестовинами, так что их можно было осмотреть со всех сторон. Будто изваяния древних героев, стояли бронзовые золоченые лорики мускулаты – тысячелетней давности доспехи римских властителей и высших легатов. Они настолько точно повторяли очертания обнаженного мужского торса во всей красе его могучих мышц, что иной ценитель мужской красоты мог при виде их испытать глубокое волнение. Богато украшенные шлемы сияли в ряд на полках или венчали собой доспехи.
Осматриваясь посреди этого ратного великолепия, Феофан впервые ощутил себя полководцем: со всех сторон на него смотрели призраки «воинов» без лиц, с пустотой между панцирем и шлемом, и ждали, кому из них он прикажет покинуть распялку и вновь устремиться в бой.
Сразу обнаружились сложности. Протовестиарий, временно назначенный стратигом морского войска, был весьма высок ростом и довольно толст – полководцы, проводящие полжизни в седле, такими полными бывают редко. Военачальника-евнуха он знал только одного – знаменитого Нарсеса, который почти четыреста лет назад воевал с готами и разгромил их в битве при Тагине, а франков и аламаннов – при Касилине. От Нарсеса в сокровищнице ничего не осталось, но и не жаль: тот был не просто скопцом, но еще и карликом, и войска объезжал не верхом, а в золоченых носилках.
Хорошо было бы надеть доспех Петроны, отметил Феофан: это воодушевило бы и его самого, и войска, напоминая о славной и значимой победе над сарацинами у реки Лалакаон. Тогда ромеи под началом Петроны подорвали мощь эмирата Мелитены и открыли путь для наступления на восток, что продолжается уже без малого век. Но увы – клибанион явно был ему мал и короток. Видимо, отважный доместик схол не отличался могучим сложением. Феофан прошел дальше, рассматривая лорики на распялках. В этом панцире василевс Ираклий Первый отправился в поход на персов и одержал победу возле развалин Ниневии – более трехсот лет назад, это самый старый доспех в сокровищнице, не считая лорики мускулаты. Вот в этом Василий Македонянин семьдесят лет назад возглавлял многочисленное войско в походе на Тефрику, против тех же павликиан. Увы, в тот раз поход оказался неудачен, Василий был разбит и едва не попал в плен. А вот это он же, Василий, привез в числе добычи, когда взял Самосату. Вот в этом Никифор Фока ходил на болгар во Фракию…
– Давай-ка вот это примерим, – Феофан окинул взглядом панцирь Никифора Фоки. – Кажется, он попросторнее.
Помощники сняли панцирь с распялки и принялись облачать патрикия.
– Изволь ручку сюда… – бормотал хранитель, Ефрем, следивший за состоянием доспехов. – Повыше… Ипат, ремни отпусти… Еще отпусти… До конца… Удобно тебе, господин?
Феофан оглядел себя. Даже с отпущенными до предела ремнями панцирь Никифора Фоки был ему узковат и не доставал до пояса.
– Ремни можно успеть другие поставить, – робко предложил Ипат, помощник хранителя.
– И на кого я, по-твоему, буду похож? – съязвил Феофан. Сам себе он казался похожим на блестящую рыбу в позолоченной чешуе. – На дитя в передничке? Там же, кажется, под лорикой еще кавадий должен быть?
Потом примерили клибанион василевса Феофила. Сто три года назад тот в сражении при Анзее в этом самом доспехе оказался отрезан от своих войск, так что ему пришлось пробиваться через сарацинскую конницу, чтобы спасти свою жизнь.
Кстати сказать, примерно в то же время к Феофилу явилось посольство от русов – заверить в дружбе и просить содействия в возвращении домой, поскольку пути, по которым они приехали в Константинополь, уже были перерезаны не то турками, не то печенегами. Феофилу первому из василевсов привелось познакомиться с русами. С тех пор прошло сто лет, посольства ездят и сейчас, а обещанная «вечная» дружба каждый раз оказывается лишь немногим прочнее яичной скорлупы…
Этот доспех подходил получше, но имел неприглядный вид: золоченые чешуйки с выгравированным узором были хороши и прочны, но кожаная окантовка полопалась, а птеруги – полосы кожи, прикрепленные снизу для защиты бедер, совсем обтрепались.
– Ты, Ефрем, совершенно запустил кожаные части! – сказал рассерженный патрикий. – Нищая старуха постыдилась бы выйти на улицу в такой юбке!
– Но кто же мог знать, что они еще понадобятся? – робко возразил хранитель, намекая, что приказа заменить кожаные части панцирей не получал.
– Не твое дело – знать. Твое дело – следить, чтобы любой панцирь можно было надеть хоть сегодня!
Ефрем покорно склонил голову:
– На том доспехе, что ты выберешь, патрикий, мы кожу заменить успеем.
В конце концов выбрали панцирь, в каком василевс Лев Пятый сто двадцать лет назад разбил болгар под Месемврией. Этот оказался почти впору, а если сверху накинуть плащ, то будет совсем хорошо. Ведь главное – чтобы полководец своим блестящим доспехом и уверенным видом поднимал боевой дух своей страты. А если дело дойдет до рукопашной схватки со скифами, на качающейся палубе… Тут его, как честно сказал сам себе умный Феофан, не спас бы доспех самого непревзойденного Велисария.
Однако воспоминания подбодрили его: длинная история Романии изобиловала как победами, так и поражениями, от коих Бог не уберегал даже василевсов. Не зря существует молитва о сохранении в походе главы государя – кое-кто из них потерял на бранном поле свою собственную голову. Однако Романия стоит и все шире распространяет свое влияние над обитаемым миром. Возможно, и Петрона, и Феофил, и Ираклий, и сам Велисарий сомневался перед очередным походом, не зная заранее, победу или поражение пошлет в этот раз Бог, триумфальное возвращение или гибель где-нибудь на диком горном перевале от сарацинской стрелы. Это нам теперь хорошо ими восхищаться, уже зная, что все для них окончилось благополучно. А они шли вперед, положась на Господа, и потому имена их теперь украшают ромейские хроники. Так и чем он, Феофан, хуже иных?
Шлем выбрали быстрее: голова Феофана отличалась от голов многих полководцев лишь внутренним содержанием, но не размером. Послали помощника к друнгарию Виглы, чтобы подобрал в снаряжении своих людей подходящий подшлемник и кавадий. Вигла в основном тем занимается, что ночами вылавливает разных пьяниц и гуляк, ищущих продажных женщин, так что в ней немало дородных воинов.
Отыскали на полках нужного размера наручи и поножи – тоже позолоченные, с узором.
– Несите это ко мне, – велел патрикий помощникам.
А возвратившись к себе, застал ожидающего гонца и асикритов, уже собравшихся идти искать его в сокровищнице. При виде протовестиария гонец вскочил, а асикрит шагнул ближе.
– От василевса прислали. Пришла хеландия от херсонского стратига.
– И что? – Феофан повернулся к нему, за ним повернулись шедшие сзади помощники, нагруженные позолоченным железом.
– Херсонес осажден хазарами Песаха, со стороны моря под ним стояли русы, но ушли на запад. Стратиг Кирилл просит у василевса помощи, а Роман август приказал передать предположение, что и те русы, из Таврии, отправились на соединение с теми, что были в Болгарии и могут угрожать нам…
– Когда будет возможность, передайте стратигу Кириллу мое нижайшее почтение и глубочайшую благодарность за своевременное предупреждение! – Ядом, который Феофан вложил в эти слова, можно было бы отравить десяток самых упрямых василевсов. – Что бы я без него делал!
Так колокол Божий позвонил над Константинополем в третий раз, но за шумом военных приготовлений его почти никто не услышал.
* * *
Когда пришли вести, что скифское войско уже в Мидии и до Босфора ему остался один дневной переход, василевс Роман приказал новообразованной мере выступать. Из пятнадцати оставшихся в Неории хеландий отчаянными усилиями удалось спустить на воду одиннадцать. Четыре лишних страта были распределены по ним, в дополнение к семи сотням спешенных катафрактов из тагмы схол. На каждой хеландии были установлены по три бронзовых огнеметных сифона – один спереди на носу, под навесом палубы, и два по бортам. Каждый хеландарий из числа гребцов имел щит, шлем, наручи, поножи, меч и дротик. У стратиотов, помимо этого, имелись еще кольчуги и луки. Не рассчитывая на один только «влажный огонь», на палубы загрузили токсобаллисты – устройства, метавшие небольшие стелы, называемые «мышами». Ибо, не в пример «влажному огню», они могли поражать врага при любом ветре и волнении на воде.
Однако то ли патриарх усердно молился, то ли Господь сжалился над избранным народом – погода выдалась хорошей. Последний молебен, уже на причале Неория, сам патриарх Феофилакт служил при ярком солнце. Лишь легкий ветерок колебал красные стяги с крестом и длинными ленточными «хвостами».
разносилось над причалами военной гавани, над водой Кераса, видевшего немало варваров и не раз спасенного победительной силой креста.
На прощание патриарх вручил Феофану военный крест из собственной сокровищницы – не простой, а с частицей пояса Девы Марии. В половину человеческого роста, позолоченный, обильно украшенный самоцветами и эмалью, тот сиял под летним солнцем и сам казался разящей врагов Божьей молнией.
Перед каждой хеландией у причала выстроился его страт: около ста гребцов, перед ними кентарх со своим помощником-мандатором, за ним – четверо кормчих, по двое на два руля, протелаты-загребные, по шесть сифонаторов, ответственные за якоря, по трубачу на каждый корабль. Отдельно выстроились стратиоты из тагмы схол: вместо привычного конного строя им предстояло выступить в качестве лучников на палубе хеландии, но они, отобранные и выученные бойцы, могли сражаться и так. Здесь же был их доместик Зенон: ему тоже предстояло выйти в море как заместителю архонта меры.
А впереди всех стоял патрикий Феофан, новоназначенный стратиг. На нем было полное боевое облачение: золоченый панцирь Льва Пятого с новыми кожаными частями, золоченый шлем с образком Божьей Матери, красный мантион с золотой застежкой на правом плече, наручи и поножи, тоже золоченые. У пояса висел меч в дорогих ножнах – Феофан не умел им пользоваться, но понимал, что стратиг должен выглядеть, как положено. Из-под панциря и кавадия виднелась дорогая шелковая одежда с золотой каймой. Во всем этом протовестиарий чувствовал себя непривычно подтянутым и мужественным, грозным и величественным – точь-в-точь святой Георгий с храмовой мозаики, только постарше и чуть покруглее. Но широкий красный плащ скрадывал неуместную для полководца полноту.
– Сегодня, дети мои, мы выступаем навстречу нашему старому врагу – северным варварам, – начал Феофан, отчетливо ощущая, как впитывает его напряженный высокий голос каждый из трех тысяч слушателей. – Богохранимый василевс наш Роман повелел мне вести вас в бой и вот что поручил передать вам. Мы, ромеи, – избранный Богом народ, защитники истинной веры и наследники святого Константина, при ком обретено было Спасительное древо Святого Креста в Иерусалиме. А избрав нас, Господь возложил на нас долг – защищать веру и вести все народы к спасению и вечной жизни. От создания нашей державы мы окружены самыми свирепыми из варваров: турками, аварами, печенегами, болгарами, хазарами, сарацинами и русью. Богом определено нам сражаться против сил тьмы. Я хорошо знаю, что война – большое зло и худшее из всех зол, но наши враги видят в пролитии нашей крови свою добродетель и заслугу. Однако мы, с Божьей помощью, можем и сопротивляться им, и одержать победу. Нас только три тысячи, а перед нами – двадцать тысяч скифов. Но не себя, не свои дома защищаем мы ныне, но Царство Божие на земле. Идолопоклонники – враги Господа Бога нашего. Христианские воины проявляют свое мужество в борьбе с кровожадными врагами и отдают тело свое и душу за христианский народ. Почти с самим Аресом предстоит вам ныне сразиться – ибо архонт русов Ингер лично возглавляет свои войска, что уже топчут нашу священную землю. Как всегда в такие дни, мы все вместе молим Господа, чтобы сохранил главу василевса, укрепил его руку, подчинил ему все варварские народы, что желают войны, и даровал нам долгий и нерушимый мир. И вот сейчас мы говорим: Господи, помилуй! И твердо знаем: крест победит!
С этими словами Феофан протянул руку к большому позолоченному кресту, что держали перед патриархом.
– Господи, помилуй! – хором откликнулись тысячи голосов. – Крест победит!
Крест вознесли на главную хеландию, куда поднялся и сам Феофан, и там поставили на корме, где надлежало находиться стратигу. Под пение труб хеландии отчалили и тронулись из военной гавани в Керас, а оттуда – в недалекий Босфор. Солнце сияло, и легкий попутный ветер шевелил яркие стяги, осененные крестом.
* * *
В день, когда русские лодьи вошли в Боспор Фракийский, погода выдалась прекрасная. Ярко светило солнце, дул легкий встречный ветер, не мешавший гребцам.
Эту ночь русы провели недалеко от устья Босфора. На земле василевса они находились уже несколько дней. Последним болгарским городом, сохраненным после того как Петр вернул Роману почти все завоеванное Симеоном, был Несебр. Туда войско не заходило, обошло морем, и после Несебра расстались с Бояном. Соблюдая уговор, Ингвар не трогал принадлежащие царю Петру селения и хранил мир до белокаменного столпа на нынешней границе. Вместе с Бояном свободу получили шестеро его отроков.
Обещанного Петром выкупа еще не прислали, но ждать Ингвар больше не хотел. Об участи Бояна между князем и ближайшими соратниками на последней стоянке разгорелся спор. Не получив выкупа, Ингвар имел право и дальше держать пленника, то есть везти с собой в поход. Он так и собирался поступить, но Мистина решительно возражал.
– В походе нам от него толку нет, воевать против греков он не станет, нам только придется его охранять. Да еще где-нибудь убьют нечаянно.
– Отпусти его, он же не виноват, что брат выкупа не прислал! – поддержал зятя Эймунд.
– Как заложник он нам больше не нужен, – заметил Фасти. – Болгарское-то царство мы прошли.
– Нужен! – возразил Хельги. – Ваш болгарин и грекам тоже родич, у Петра жена – Романова внучка.
– Да плевать Роман на него хотел! – мотнул головой Мистина. – Вон, родной брат с выкупом не торопится, а Роман только обрадуется, если у Симеона сыновей останется еще на одного меньше.
– Да может, брат и надеется, что мы его увезем, – хмыкнул Тородд, уже понявший, что между сыновьями покойного царя Симеона нет согласия.
– Главное вот что, – продолжал Мистина, – Роман и Петр нам враги, а Боян – нет. Зачем нам единственного своего друга в этом роду губить понапрасну? Пусть здесь остается, при своей дружине, своих людях. Авось пригодится еще. Нам ведь через эти земли домой возвращаться.
