Текст книги ""Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Елизавета Дворецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 335 страниц) [доступный отрывок для чтения: 118 страниц]
Немцы, в то время называемые восточными франками, были народом довольно грамотным: у них уже было позади так называемое Каролингское возрождение, период рубежа IX–X века, когда, с опорой на античное, главным образом латинское наследие, у них бурно развивалась гуманистическая культура. Но вот беда: при Карле Великом в придворном кругу были в ходе латинские прозвища, но до введения фамилий еще не додумались. Выдающиеся деятели той поры нам известны только по именам, что не исключает опасности спутать тезок. Происхождение Адальберта выяснено гипотетически, и многое из того, что я вам о нем сейчас расскажу, построено на догадках. Само имя Адальберт было в ту эпоху популярным среди самых высших кругов: в это же время его носил сын итальянского короля Беренгария. И это косвенный довод к тому, что наш Адальберт принадлежал к знати.
Итак, если ученые не ошиблись, смешав разных Адальбертов, то наш миссионер родился в Лотарингии, с начала 950-х годов служил нотарием в канцелярии кёльнского архиепископа Викфрида. После 956 года он вступил в трирский монастырь Святого Максимина. Возможно, церковная карьера была им предпочтена светской по причине перспектив, которые перед ним открывали родственные связи.
Тут мы немного отступим назад и расскажем еще одну романтическую историю. Отец Оттона, король Генрих, во время очередной войны с западными славянами взял в плен дочь князя гаволян и отдал ее в наложницы своему сыну, юному Оттону. У них родился сын Вильгельм, который, как это было принято для побочных королевских отпрысков, был отдан в церковную службу и стал со временем архиепископом Майнцским. Впоследствии Адальберт упоминал, что Вильгельм после его бесславного возращения с Руси принял его «как брат брата». Вильгельм же перед этим способствовал его назначению на Русь. Из этого исследователями делается вывод, что Адальберт мог быть и правда братом Вильгельма – вероятно, единоутробным по матери. Имея такого брата – являвшегося сводным братом короля Оттона по отцу, – Адальберт мог рассчитывать на мощную поддержку в церковной карьере. Служба в канцелярии тоже пошла в зачет – епископу, которому предстояло создать с нуля новую церковную организацию, прочные навыки административного управления были необходимы. Сын славянки мог знать славянский язык, что очень пригодилось бы ему в стране, населенной славянами. Год рождения Адальберта нам неизвестен, но до своего назначения он успел провести в монастыре всего три года. Так что в 961 году ему могло быть лет тридцать или около того.
И вот, где-то в начале лета 961 года, когда просохли дороги, Адальберт, рукоположенный в качестве епископа Руси, отправился в путь. Он же оставил самый подробный рассказ об этом событии – в рамках труда под названием «Продолжение хроники Регино из Прюма». Архиепископ Регино (Регинон) вел свою хронику до 915 года, после чего умер и был похоронен в Трире, в монастыре Святого Максимина – том самом, куда полвека спустя поступил Адальберт. Хронику его продолжил неизвестный автор, и на отрезке между 958 и 967 годами большое внимание уделено экспедиции Адальберта на Русь. Что и навело исследователей на мысль, что сам Адальберт и был этим неизвестным продолжателем и работал над хроникой между 966 и 968 годом.
Итак, он пишет:
«959. Послы Елены, королевы ругов, которая при Романе, константинопольском императоре, была крещена в Константинополе, придя к королю, лживо, как затем стало ясно, просили, чтобы их народу были поставлены епископ и священники».
В отличие от авторов прочих немецких анналов, которые списали друг у друга один и тот же, уже приведенный нами текст, Адальберт знал, кто именно отправил тех послов «от русского народа» – королева Елена, то есть Ольга. Руги – это германское племя, известное со времен переселения народов, в V–VI веке. На русов, которых в Европе тогда еще знали мало, переносят знакомое название ругов и другие немецкие документы. Как греки называли нас скифами, поскольку мы жили от них где-то на севере, так немцы смешивали нас с ругами, поскольку мы жили от них где-то на востоке. Цель посольства обозначена очень ясно: епископ и священники, то есть все, что нужно для организации настоящей христианской церкви.
«960. Король отпраздновал рождество Христово во Франкфурте, где Либуций, монах святого Албана, был почтенным архиепископом Адальдагом поставлен епископом народу ругов. 961. Либуций, которому в прошлом году какие-то задержки помешали отправиться в путь, умер 15 февраля нынешнего года. Вместо него Адальберт, монах святого Максимина, должен был отправиться по назначению в чужие края происками и по совету архиепископа Вильгельма, хотя он [Адальберт] полагался на него в лучшем смысле и никогда по отношению к нему ни в чем не погрешил. Благочестивейший король с почетом назначил его народу ругов, со свойственным ему милосердием снабдив его всеми средствами, в которых он нуждался».
Автор указывает на роль Вильгельма в назначении Адальберта, и в этом указании ясно слышна неприкрытая досада, очень личное отношение к происходящему. Будучи написано уже после событий, со знанием того, к чему привело это назначение, автор не мог удержаться от мыслей «чего плохого я ему сделал?»
«962. В этом же году Адальберт, епископ, назначенный к ругам, не будучи в состоянии преуспеть в том, чего ради он был послан, и видя, что он попусту утруждается, возвратился. Во время возвращения некоторые из его людей были убиты, и сам он едва спасся с большим трудом. Когда он прибыл к королю, им был принят милостиво, а со стороны возлюбленного богом архиепископа Вильгельма в вознаграждение за совершенное при столь неблагоприятных условиях путешествие, был одарен и поддержан всяческими благами и привилегиями, как бы брат братом; послав также о нем письмо императору, он приказал [Адальберту] ожидать во дворце возвращения его самого»[96]96
Продолжение хроники Регино из Прюма. Перевод М. Б. Свердлова. Латиноязычные источники по истории Древней Руси. Германия. Вып. 1. Середина IX-первая половина XII в. Москва, Институт истории АН СССР. 1989.
[Закрыть].
На этом кончается отрывок, посвященный миссии Адальберта на Русь. Как мы видим, не дан ответ на самый главный вопрос: что же, собственно, случилось? Почему Адальберт «попусту утруждался», почему оказался «не в состоянии преуспеть»?
Недомолвки этого отрывка, как водится, породили различные толкования. Обычно в неуспехе Адальберта винят ту самую «языческую партию» при дворе Святослава, «знаменосца язычества». В целом это должно быть верно. Мы не можем знать этого точно, но, скорее всего, соглашение по части веры между матерью и сыном подразумевало ее отказ от попыток распространять христианство. И Адальберту стало это ясно довольно быстро, раз уж он вернулся прямо в следующем году – по тем временам, вероятно, так быстро, как позволило состояние дорог. «Напрасное утруждение» надо думать, означало, что его попытки делать свое дело не встречали понимания у народа и не имели поддержки со стороны властей. Это и должно означать «солгали во всем»: народ вовсе не жаждал отказываться от языческих обычаев, а власти не собирались внедрять христианство силой. Подливает масла в огонь и упоминание о том, что «во время возвращения некоторые из его людей были убиты, и сам он едва спасся с большим трудом». Понять это можно по-разному, но все же скорее угрозы жизни не были причиной бегства Адальбертовой миссии. «Во время возвращения», то есть «на обратном пути» скорее означает, что они подверглись нападению, уже уехав из Киева, а возможно, и оставив позади все русские владения. (Там ведь еще Волынь, Польша и Чехия между Русью и Саксонией находятся.)
Упоминает об этой истории и еще один автор-современник: Титмар из Мерзебурга, написавший свою «Хронику». В ней есть такой эпизод:
«18 октября 970 года от воплощения Господня в сан архиепископа папской властью был возведен Адальберт, монах из Трира, честный и во всех отношениях надежный отец, ранее рукоположенный в епископы Руси, но изгнанный оттуда язычниками».
Таким образом, Титмар как будто подтверждает версию, прямо винящую в изгнании миссии «языческую партию». Меня одно в этом настораживает. Титмар родился в 975 году, с начала жизни был предназначен для духовной карьеры и получил хорошее соответствующее образование. Свою «Хронику» он начал писать в 1012 году – через полвека после интересующих нас событий. На момент смерти Адальберта (в 981 году) Титмару было всего шесть лет и он, конечно, не мог получить никаких сведений из первых рук. Однако он прямо обвинил русских язычников, в то время как сам Адальберт этого не сделал!
Здесь надо учесть один важный момент. Назначение на епископскую кафедру было пожизненным. Раз на нее взойдя, с нее нельзя было сойти, подать в отставку – оставалось трудиться, пока сам Господь не освободит от земных забот. За самовольное оставление своей кафедры епископа ждало ни много ни мало как отлучение от церкви. Разумеется, Адальберт об этом знал, и если уж он так быстро сложил оружие и покинул свою новую кафедру почти сразу, не через десять лет упорных, но бесплодных трудов – для этого должна быть причина.
Единственной веской причиной, по которой епископ мог оставить свою кафедру, был случай, если он бывал не принят «не по собственной вине, а по злонравию паствы» (36-е апостольское правило)[97]97
А. В. Назаренко, указ. соч, раздел «Русь и Магдебургское миссийное архиепископство (60-е годы Х века), стр.322.
[Закрыть]. Церковь все же не требовала от своих слуг позволить убить себя, как то случилось с весьма многими миссионерами в варварских странах Европы.
И от этого возникает вопрос: если Адальберт был вынужден бежать с Руси «от злонравия паствы», чтобы спасти свою жизнь и спутников, то почему он сам не сослался на эту причину? Не хуже, а лучше всех комментаторов он знал, что ему необходимо оправдаться в отступлении, за которое, по правилам, его должны были отлучить от церкви. Однако его не только не отлучили, но и приняли ласково – и архиепископ, и король. В 966 году Адальберт был поставлен аббатом Вайсенбургского монастыря. Когда же в 968 году была создана Магдебургская митрополия, Адальберт ее возглавил.
То есть его церковная карьера вовсе не была разрушена неудачной миссией на Русь. Скорее даже наоборот. В ведении Магдебурского архиепископства должны были находиться все новообращенные славянские народы – и Русь в том числе. Официально, как видно из некоторых документов, Адальберт продолжал считаться русским епископом. А значит, получив Магдебургскую митрополию, он как бы остался на кафедре Русской епархии, хотя физически жил от нее очень далеко и на Руси больше не показывался.
Титмар Мерзебургский, спустя полвека после событий описывая изгнание Адальберта, привел ту единственную убедительную причину, которая и была возможна – о чем он, обладатель прекрасного церковного образования, знал. Такова была официальная точка зрения западной церкви на эту историю. И другие немецкие источники пишут об этом в таких выражениях:
– «упомянутый епископ не избежал даже смертельной опасности от их происков»
– «Адальберт… был послан для проповеди ругам, но грубый народ, свирепый на вид и неукротимый сердцем, изгнал его из своих пределов…»
– «епископ Адальберт, поначалу поставленный для земли ругов, но изгнанный не по своему нерадению, а вследствие их злонравия»…
Последнюю формулировку создали в канцелярии архиепископства уже на рубеже X–XI века, когда непонятную причину ухода Адальберта с Руси требовалось оправдать канонически-привычным образом. В этом же русле поступил и Титмар. Здесь в какой-то мере привычка и обычай «обтесали» историю Адальберта, придав ей всем понятный вид и одновременно даря ему приличное оправдание, объяснение того, что вместо отлучения от церкви он был удостоен немалых наград и отличий.
Я ничего не имею против Адальберта, которого и Адам Бременский охарактеризовал как «мужа величайшей святости». Меня лишь настораживает то, что эти привычные канонические оправдания неудачи принадлежат не его перу. Сам он, как мы уже видели, на злонравие паствы не ссылался и русских язычников обвинил только во лживости. Почему же? Ведь первым лицом, нуждавшимся в оправдании провала, был он сам.
Складывается впечатление, что сказать истинную причину он не мог, а солгать не хотел. Все-таки человек был верующий и порядочный. Поэтому отделался, по сути, туманными отговорками «не смог преуспеть» и «попусту утруждался». Это никак не соответствует картинам погромов и избиений, нарисованных романистами.
Как же эта ситуация могла выглядеть? Что застал Адальберт, прибыв на Русь?
Он застал немолодую княгиню, крещенную в Константинополе, имеющую при себе крест от патриарха Полиевкта и греческого пресвитера (Григория, вероятно). При ней какое-то количество варягов-христиан и еще каких-то русов, «желавших волею креститься». Здесь же сын «королевы Елены» – молодой, полноправный князь-язычник, а при нем мощная «партия войны» – «вои многи и храбры». Христианство им было ни к чему. Таким образом, для личных нужд Ольги и ее ближайшего окружения имелся священник Григорий (и недавно освященный храм Святой Софии), а на христианизацию всей страны не давал согласия Святослав. То есть с самого своего приезда Адальберт обнаружил, что для его деятельности просто нет поля, почвы. Нету нивы, которую он должен был возделывать.
И это положение дел ему должны были объяснить довольно быстро – почему мы, вопреки плану, не поедем сокрушать святилища, возводить церкви и делить славянские племенные территории на церковные провинции, чтобы удобнее было взимать десятину. Адальберт мог пытаться проповедовать – но он ведь приехал не как простой проповедник, а как основатель новой национальной церкви. Однако это невозможно делать без поддержки светских властей, а в этой поддержке ему было отказано. В этом и выражался его неуспех, а не в том, что в него из толпы гнилой репой швыряли. Он, надо думать, задачу-то свою видел во всей широте.
Разумеется, организовать погром силами языческой партии, натравить толпу на иноверцев-чужеземцев особого труда бы не составило. Но в этом просто не было нужды, коль скоро миссии в принципе было отказано в государственной поддержке. Недолгого времени хватило бы, чтобы разобраться в положении дел и понять, что в обозримом будущем тут ничего не изменится. В том числе и то, что даже если со временем удастся сломить упорство «языческой партии», то выиграет от этого Константинопольская церковь, а не Римская. Наконец достигнув согласия с Царьградом, даже и Ольга, скорее всего, предпочла подождать, надеясь, что в будущем у нее еще будет возможность принять помощь Константинополя в организации церкви, и не стала вновь портить отношения, принимая помощь Рима.
О чем-то таком, видимо, и хотел сказать Адальберт, туманно объясняя причины своего неуспеха и быстрого возвращения. На Руси ему просто не дали работать, да и княгиня, позвавшая его, предпочитала греков. В такой ситуации ему ничего не оставалось, кроме как уехать. И, когда он вернулся, объясниться с Вильгельмом, Адальдагом и Оттоном он сумел. Они поняли, что он проиграл не по своему неусердию, а потому, что была проиграна международная ситуация в целом. В чем, конечно, нельзя было винить самого Адальберта.
Таким образом, как мне кажется, можно объяснить, почему провал миссии не привел к краху карьеры Адальберта, хотя в Киеве не имели места прямые погромы со стороны злонравных язычников и у Адальберта не было повода прямо их в этом обвинить.
Тем не менее, формально, в глазах самого папы римского, Адальберт до самой смерти продолжал оставаться епископом Руси, Русь входила в Магдебургскую митрополию, а изначально, поскольку Адальберта рукополагал гамбургский архиепископ, новообразованная миссийная епархия подчинялась Гамбургу. Странные сведения для нас, привыкших считать Византию единственным источником русского христианства (еще Моравию и Болгарию, но они свое православие ведь тоже получили из Константинополя). А представьте, что тогда, в 959–960 годах, все эти игроки договорились бы как-то по-другому. Русь могла бы стать славянской католической страной, как Чехия и Польша. Весь облик нашей культуры, сама наша история могли бы теперь быть другими. Но какими – я не возьмусь предполагать, альтернативная история не моя стезя.
И заповеда ему с землей равно погрести ся…Рассказ наш о жизни Ольги – реальной женщины приближается к завершению. Из связанных с ней летописных легенд остался лишь рассказ о печенежской осаде Киева, но здесь княгиня играет чисто пассивную роль, а герои, которым сказание отдает должное – неведомый «отрок с уздечкой» и левобережный воевода Претич. Мы можем предполагать, что без ее участия не обошлось следующее сближение Руси с Германией – в 968 году, когда Адальберт стал архиепископом Магдебургским, а у Руси и Германии были схожие цели в их византийской политике. Но вопрос этот весьма объемен и относится к делам и дипломатии уже скорее Святослава, чем Ольги, поэтому углубляться мы в него не станем.
Повидавшись на прощание с сыном, уже погруженным в свои походные дела, Ольга разболелась и умерла 11 июля 969 года. Эту дату мы можем считать точной: ее мог записать, ради будущих церковных поминаний, все тот же пресвитер Григорий.
Судя по всему, Ольга прожила около пятидесяти лет. По тем временам это была полная продолжительность удачной жизни и смерть не преждевременная: 50–55 лет и есть старшая возрастная категория раннесредневековых покойниц. При том что каждая третья-четвертая умирали от родов и связанных с ними недугов, Ольге еще повезло… Обычно пишут, что ей было восемьдесят, но летописный «первый этап» ее жизни, от свадьбы в 903 году до рождения Святослава где-то между 937 и 942 годом я предлагаю отбросить как нереальный: у летописца была задача «растянуть» период политической жизни Игоря лет на шестьдесят, и с Ольгой ему пришлось сделать то же, чтобы объяснить, почему за столь долгую жизнь у князя была лишь одна жена. Скорее всего, как мы уже говорили, ее появление в истории слегка предшествует рождению наследника, а сама она должна была родиться лет за 15 до этого.
Вопрос с ее погребением обстоит следующим образом.
НПЛ и ПВЛ рассказывают об этом сходно:
«И плакася по ней сынъ ея, и внуци ея и людье вси плачемъ великим и, несъше, погребоша ю на мѣстѣ. И бѣ заповѣдала Олга не творити трызны над собою, бѣ бо имущи прозвутера, и тъ похорони блажену Олгу».
«Погребоша ю на мѣстѣ» переводится как «на выбранном месте». Разница между ПВЛ и НПЛ в том, что в новгородской летописи после «имущи прозвутера» стоит слово «втаинѣ», которого в ПВЛ нет. То есть священник при княгине находился тайно. Мелочь, порождающая немало размышлений…
Житие XIII века: «Нача болети, и призва сына своего Святослава и заповеда ему погрести ся, с землей равно, а могилы не сути…» (то есть не насыпать высокий курган).
Более конкретной информации о погребении Ольги древнейшие источники не содержат.
И вот тут мы подходим к следующей проблеме. Выражение «в выбранном месте» и «равно с землей» не могут означать церковное погребение. Если бы у Ольги была Николина церковь на Угорской горе, или Софийская церковь, или хоть та Ильинская церковь на Ручье – княгиня бы хотела быть погребенной в церкви, и было бы что-то вроде «положили ее у святого Ильи». К примеру, Харальд Синезубый, конунг Дании, современник Ольги, крестивший свою страну, был похоронен в церкви, которую сам построил. Но этого нет, только Татищев дополнил источники и написал: «И погребли ее у церкви со христианами, как заповедала сама, тризны же (140) не повелела над собою справлять». Примечание 140 гласит: «Что же Нестор говорит, был при ней священник, якобы других не было, то сам он прежде одну церковь в Киеве сказал, н. 118 и 121. Иоаким же яснее сказывает, что она построила церковь Софийскую, а Святослав после смерти ее разорил, гл. 4, что и Нестор подтверждает».
То есть Татищев выражает удивление, почему летопись показывает при Ольге одного священника, как будто это все, что у нее было, хотя те, кто дочитал до этого места летопись, уже знает о существовании церкви Ильи из комментариев к договору 944 года. И добавляет информацию Иоакима о построении Софии. Татищев учел сообщения о двух этих храмах, после чего, конечно, не мог не удивиться, почему при погребении Ольги ни один из них не упомянут. И выходит, что если с 960 года и существовала Софийская церковь, то в 969 году ее уже не было.
То же касается и положения священника. Княгиня Ольга не была тайной христианкой – она открыто ездила в Царьград креститься, проповедовала сыну и, наверное, не ему одному, построила первую церковь Святой Софии, отправила посольство за епископом; источники приписывают ей сокрушение капищ, – то есть она открыто следовала своей новой вере и старалась ее распространять. Почему же священник, непременная принадлежность этой веры, должен был при ней находиться тайно? Вероятно, это же сомнение заставило составителей ПВЛ убрать указание на тайну из рассказа об Ольгиной смерти. Здесь возможно несколько вариантов объяснения. Или какие-то сведения источников неверны – или за время между отправкой посольства к Оттону и смертью Ольги в ее положении (или положении киевского христианства вообще) произошли какие-то важные и неблагоприятные перемены, вынудившие «уйти в катакомбы».
Выходит, что летописцы XI–XII–XIII века тоже не имели никаких сведений о киевских церквях при жизни Ольги, вот и вынуждены были «похоронить» ее в неком «месте». Хотя Нестор, описавший Ильинскую церковь Игоревых времен, вполне мог бы, как Татищев, «похоронить» Ольгу там. Но этого он не сделал.
Отчасти разрешить вопрос помогает опять же археология. Еще в начале ХХ века под фундаментами Десятинной церкви было обнаружено скопление камерных погребений X века. На плане их около десятка: пять больших погребальных камер, несколько захоронений в гробах, но тоже с богатым набором вещей. Камерные погребения – обычай чисто языческий, то есть они были устроены еще до строительства церкви на этом месте.
При строительстве Десятинной церкви (в 90-х годах X века) и «города Владимира» был снесен огромный языческий могильник, тянувшийся по Старокиевской горе от Десятинной церкви до Софийского собора (каменного, появившегося позднее). Однако эти могилы, в том числе большие камеры, строителями-греками не были уничтожены, хотя они видели и курганные насыпи над ними, и сами камеры в земле. На тот момент от сооружения камер прошло лет 20–50, и люди еще помнили, скорее всего, кто здесь похоронен. Есть основания считать, что Владимир приказал не просто пощадить эти захоронения, но расположить новую церковь над ними, так что погребенные уже посмертно получили почетные места в новой христинской жизни.
Причина для этого видится одна – это было родовое княжеское кладбище, это могилы Владимировых предков и родственников. Которых, разумеется, в реальности было больше, чем упомянутых в летописи. Теперь смотрите: по преданиям выходит, что здесь не мог быть похоронен практически никто из первых Рюриковичей:
– Олегова могила летописями помещается в двух других местах (одна в Киеве, другая в Ладоге);
– Игорь был погребен в Деревах близ Искоростеня;
– Святослав, вероятно, был погребен где-то близ порогов, на месте гибели, поскольку тело его досталось печенегам и о дальнейшей его судьбе ничего неизвестно;
– Олег Святославич был погрбеен у Вручего, где правил и погиб;
– Ярополк Святославич погиб в городе Родне, ниже по Днепру, о перевозке его тела в Кие ничего не сказано, а в эту самую Десятинную церковь Олега и Ярополка перенесли только при Ярославе, в 1044 году.
А ведь это все, больше мы никаких Рюриковичей до Владимира не знаем. Однако на родовом кладбище упокоились не менее как девять человек: найдена одна парная могила (мужчина и женщина), три женских могилы и четыре мужских. То, что это члены княжеской семьи, косвенно подтверждается тем фактом, что Десятинная церковь становится родовой усыпальницей князей, умерших после крещения. Не мог же Владимир, имея намерение соорудить родовую усыпальницу, оставить в ней могилы чужих людей! А они оставлены сознательно, строители Десятинной церкви никак не могли их не заметить.
По летописному преданию, Владимир переносит в Десятинную церковь останки Ольги, а Ярослав – Олега и Ярополка Святославичей. Так может, Ольгу и нести было недалеко? Ведь она указала перед смертью, лишь что не нужно насыпать над ней курган, но не оговорила какого-то особенного места. И тогда летописное «погребоша ю на мѣстѣ» означает то самое единственное место, где и полагалось хоронить членов княжеского рода.
Примеры таких же решений в средневековой Европе нередки. В Дании, в Бельгии, во Франции эпохи Меровингов неоднократно зафиксированы случаи, когда в начале эпохи христианизации церкви строятся над богатым погребением языческих времен (королевским), так, чтобы погребенный оказался под полом на почетном месте. Ученые предполагают, что таким образом поддерживалась преемственность между членами знатных родов, живших до христианизации и после: крещеные потомки включали умерших дедов-язычников в новую христианскую традицию. В исландских сагах тоже описаны случаи, когда после строительства церкви в нее переносились останки людей, умерших до того.
Сделаем краткое описание могил под церковью, чтобы было яснее, что это за люди. (К сожалению, найдены они были в основном в те времена, когда научный уровень раскопок был много ниже нынешнего.)
1) Погребение номер 109. Могильная яма очень большая – 5х5 метров, но она практически пуста: все ее содержимое было выбрано еще в древности, при строительстве Десятинной церкви. Осталось несколько предметов, в том числе ременная пряжка и украшение колчана (предположительно), поэтому могилу считают мужской. Куда, интересно, обитателя этого просторного жилища переместили? Судя по размерам ямы (в среднем вдвое больше других) здесь могла быть пара, а то и со слугами и животными. Из-за больших размеров эту яму первоначально даже принимали за котлован от жилища.
2) Погребение мальчика (предположительно 6–8 лет), сооруженное не ранее 912 года (номер 110).
3) Парное погребение (мужчина, женщина и лошадь). Позднее 920-х годов (номер 112).
4) Погребение мужчины с принадлежностями для верховой езды, боевым топором, копьем и 15-ю стрелами в колчане (номер 113).
5) Погребение женщины (номер 123). Возле черепа – остатки златотканой парчи с узором, вышитым серебряной нитью. По два золотых височных кольца с каждой стороны (всего 4), богатое ожерелье из разных бусин, в том числе семь серебряных, с подвеской из золотого кольца с надетой на него бусиной, два серебряных браслета и по два золотых колечка на каждой руке, фибула возле пояса (могла быть от кафтана), серебряный дирхем и деревянное ведерко у ног.
6) Погребение женщины в гробу (номер 122), с ожерельем, серебряной круглой фибулой, остатками деревянного ведерка и серебряной отделкой от деревянного ковша («пиршественный набор», о скральном значении которого мы уже говорили).
7) Еще одно женское погребение под церковью, в гробу, как и предыдущее, но с богатым набором украшений: 8 височных колец, 24 бусины, два дирхема 905–906 годов.
8) Погребение мужчины 35–40 лет, в гробу, но с набором вещей, которого хватило бы и на камеру: боевой топор, колчан с оковками, в нем 4 стрелы, кресало и кремень, несколько «колец» (возможно, детали от ремня), нож в ножнах и сундук в ногах.
Я посчитала только погребения, найденные непосредственно под фундаментом Десятинной церкви. Пять камерных погребений несомненно указывают на высокое общественное положение этих людей. Три погребения в гробах могли принадлеждать людям, причастным к христианству (может быть, принявшим так называемое «неполное крещение»), но умершим, как и Ольга, в языческую эпоху, когда их родичи были не готовы расстаться с обычаем старины и отослать покойных на тот свет без вещей. Так что, возможно, Ольга была не первой даже в собственной семье, кто пожелал быть погребенным «с землей ровно».
Кем могли быть эти девять человек, среди которых даже маленький мальчик получал могилу размером 3х2 метра и множество металлических предметов, в том числе из серебра? Любая из одиночно погребенных богатых женщина могла быть, скажем, княгиней, женой Святослава. Или одной из ранних жен самого Владимира. В погребении 123 был арабский дирхем чеканки 961–976 года, то есть женщина умерла в любом случае между 976 и 991 годом, могла принадлежать и к поколению Владимира, и к двум предыдущим. Но кто остальные – если ни один из известных нам ранних Рюриковичей попасть сюда не мог? Кем была пара из погребения номер 112? Женщина – не рабыня, судя по княжескому убору. Чей-то неизвестный брат с женой? Чья-то дочь с мужем? Возможно, среди мужчин, погребенных в гробах, находится Олег Моравский – по чешским легендам, он умер на Руси в 967 году, то есть до официального крещения страны.
Особенное подозрение мне внушает погребение номер 109 – пустая могильная яма площадью 5.5х5.5, то есть более десяти квадратных метров, что заметно больше прочих «родственных» погребений. Верхние венцы ее сруба выходили в тот уровень, на котором располагался фундамент церкви, он мешал строительству, поэтому что-то сделать с погребением было необходимо. М. К. Каргер в монографии «Древний Киев» высказывает мнение, что могила была просто разграблена, а кости выброшены. Но возможно и другое объяснение – что все это было вынуто и перемещено. Уж не был ли там изначально похоронен сам Олег Вещий? Возможно, репутация «вещего» помешала оставить его на прежнем месте, уж очень он был неуместен под церковью. Может, сторонники «языческой партии» слух пустили, что-де вещий князь не позволит стоять церкви чужого бога над его могилой, как знать? Но ссориться с таким человеком никто не хотел и после смерти, поэтому и костяк, и все имущество аккуратно выбрали и перенесли в какое-то другое место. Возможно, поэтому в преданиях, дошедших до летописца сто лет спустя, и наблюдается путаница с местом погребения Олега – не то в Киеве на горе Щековице, где «есть могила его доныне», не то в Ладоге (где тоже есть «Олегова могила», но та – точно не его)…
А может, это опустевшая могила самой Ольги? Ведь определение могилы как мужской строится на обнаружении пряжки от мужского пояса и украшения колчана (предположительно) с венгерским влиянием, но это ведь может быть и «посылка» на тот свет для Игоря, например (обычай передавать посылки с новым умершим дожил до сегодняшнего дня). Тогда вообще все сходится – могила княжеских размеров, выбранная, когда ее знаменитая обитательница переехала «этажом выше». Но увы, это все одна игра в догадки. Были найдены венцы сруба и два дирхема, и сегодня это дало бы возможность точно установить год устройства могилы; но могилу исследовали в 1908 году, когда таких возможностей не было, и я не знаю, сохранились ли эти вещи до наших дней.
