Текст книги ""Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Елизавета Дворецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 335 страниц) [доступный отрывок для чтения: 118 страниц]
Значит, законного права пойти и взять наследство Игоря у князя Мала (кем бы он ни был) не имелось. Здесь часто ссылаются на «прецедент» Мстислава и Редеди. Вот эта статья из ПВЛ:
«В год 6530 (1022). …Мстислав находился в Тмуторокани и пошел на касогов. Услыша же это, князь касожский Редедя вышел против него. И, когда стали оба полка друг против друга, сказал Редедя Мстиславу: «Чего ради погубим дружины? Но сойдемся, чтобы побороться самим. Если одолеешь ты, возьмешь богатства мои, и жену мою, и землю мою. Если же я одолею, то возьму твое все». И сказал Мстислав: «Да будет так». И съехались. И сказал Редедя Мстиславу: «Не оружием будем биться, но борьбою». И схватились бороться крепко, и в долгой борьбе стал изнемогать Мстислав, ибо был рослым и сильным Редедя. И сказал Мстислав: «О пречистая Богородица, помоги мне! Если же одолею его, воздвигну церковь во имя твое». И, сказав так, бросил его на землю. И выхватил нож, и ударил его ножом в горло, и тут был зарезан Редедя. И, войдя в землю его, забрал все богатства его, и жену его, и детей его, и дань возложил на касогов».
На первый взгляд есть сходство – «Если одолеешь ты, возьмешь богатства мои, и жену мою, и землю мою». Но на этот же первый взгляд видно и принципиальное различие: «Если одолеешь»! Мстислав и Редедя бились по уговору. Они заключили между собой договор о поединке и определили условия, на которые оба согласились. Перед обеими дружинами в качестве свидетелей и самого уговора, и честности его исполнения. Все было исполнено по уговору – поэтому Мстислав «забрал все богатства его, и жену его, и детей его», и еще дань возложил на вражеское племя.
В «Деяниях данов» Саксона Грамматика тоже описываются подобные случаи: когда два короля заключают уговор о том, что победитель поединка получит все владения побежденного. То есть такой способ был широко известен, по крайней мере, в легендарном контексте средневековья. Но здесь должен быть предварительный уговор. Где такой уговор в истории конфликта Игоря и Мала? О нем нет никакого упоминания. Ни перед убийством, ни после. А ведь у летописца было не менее двух сюжетных случаев о нем упомянуть. Перед убийством древляне не предлагают Игорю никакого поединка, лишь пытаются уговорить его опомниться. После убийства они тоже не упоминают ни о каком уговоре, а лишь винят Игоря в волчьей повадке. Хотя здесь было бы самое время сказать Ольге: «Как урядили меж собой твой муж и наш князь…» Но ничего подобного они не говорят, лишь бранят Игоря волком и грабителем да нахваливают своего князя. Но раз не было уговора – нет права на наследство. Так что «прецедент» Мстислава на самом деле ложный.
Ссылаются для оправдания якобы прав Мала и на случай с Владимиром и Ярополком: убив брата, Владимир завладел его женой и ребенком (Святополком). Да, но Владимир уже пришел с военной силой в дом брата и все, чем тот владел, захватил по праву сильного, в качестве военной добычи. «И пришел Владимир к Киеву с большим войском, а Ярополк не смог противостоять Владимиру»… – пишет ПВЛ. И далее: «Владимир же… вошел в отчий двор теремной… и сел там с воинами и с дружиною своею». И уж после этого взял жену своего брата, когда сам брат был убит. Мал тоже мог бы претендовать на добычу по праву сильного – если бы, скажем древляне разбили все киевское войско в сражении, Ольга осталась бы совершенно беззащитной, а Мал, наоборот, располагал бы вооруженными силами, то он и правда мог бы прийти в Киев и взять жену, детей, богатства и возложить на полян дань. Или сам сесть на киевский стол, взяв в жены прежнюю княгиню для легитимизации своих прав. Но этого Мал не делает. Он не идет со своим войском в Киев. Никакого военного похода на Киев древляне вообще не планируют: они не говорят об этом меж собой, не угрожают Ольге. Никакого «Поди за нашего князя, иначе придем, землю твою разорим, людей погубим, грады раскопаем, малых детушек конями стопчем». Вовсе нет. Ей мирно предлагают сделать простой выбор между плохим мужем и хорошим, будто здесь и нет никакого конфликта. Почему-то Мал ждет, что все призы ему будут выданы пострадавшей стороной добровольно.
Да и думать, что Ольга осталась беззащитной, у Мала не было оснований. В летописном рассказе ясно сказано, что большая дружина Игоря ушла в Киев и, надо думать, благополучно туда добралась. Погибла с ним лишь малая дружина, и древляне, разумеется, знали, сколько киевлян они убили с Игорем. То есть князь Мал и его древляне, подставившись под кровную месть, убив чужого могущественного князя, великого и светлого, знали, что почти все его силы целы и находятся в Киеве. И спокойно отправляют туда своих «лучших мужей» целыми отрядами, не ожидая себе ничего плохого. Так и почему же они решили, что за это убийство их ждет награда, а не законное наказание?
Нелогичность этой связки отмечали и ранее. У Татищева здесь вставлено: «Древляне же, видевши, что за убийство Игоря не могут без отмщения остаться, умыслили княгиню Ольгу сосватать за их князя Мала». То есть Татищев наделил древлян пониманием неизбежности мести и заставил считать сватовство за Ольгу средством ее избежать. Но вот между этими двумя вещами все-таки связи не видно. Ради избежания мести древляне, теоретически, должны были Ольге что-то дать. За простого человека – и то 40 гривен, а за князя? Они же, по легенде, пытаются взять. То есть при реалистическом подходе к сюжету идея «брак ради избавления от мести» себя не оправдывает.
* * *
Саксон Грамматик для нас служит неоценимым источником легендарных параллелей. У него и на этот случай есть история. Она такова (курсив здесь мой):
Между тем Ярмерик вместе со своим молочным братом и сверстником Гунно находился в плену под стражей у короля склавов Исмара… Затем Ярмерик вместе со своим товарищем Гунно, разделившим с ним славу этого подвига, скрытно подобрались к шатру, в котором пировал, справляя поминки по своему брату, король, и подожгли его. Все, находившиеся внутри шатра, были пьяны. Впрочем, когда огонь распространился повсюду, некоторые, сбросив с себя вызванное хмелем оцепенение, вскочили на коней и бросились в погоню за теми, кто подверг их такой опасности. Преследовавшие их варвары, увидев, что они уплывают, пытались возвратить их, крича им, что в случае возвращения они станут королями; они клялись, что согласно их древнему обычаю убийца короля становится его наследником в королевстве. Долго ещё до ушей беглецов доносились неутихающие крики склавов и их лживые обещания.
Здесь мы видим примерно тот же набор мотивов в другом сочетании: уничтожение (путем сожжения) пирующих и пьяных (на поминках!) людей, а потом заявление, что якобы убийца короля по обычаю становится его наследником. Эта история происходила среди склавов, то есть западных славян, с которыми соседили датчане, но тут же эти обещания власти названы «лживыми». Возможно, здесь отразилась память о древнейшем обычае, когда власть переходила к новому претенденту, выигравшему обрядовый поединок с прежним королем (это мы уже рассмотрели). Но то, что это же право переносится – или якобы переносится – на убийцу-преступника, а не соперника в честном поединке, уже явная литература. Да и сами склавы вовсе не собирались этому «обычаю» следовать. Шансы и Ярмерика, и Мала таким путем получить чужой трон явно были равны нулю, и Ярмерик это хорошо понимал. Мал почему-то нет…
У истории сватовства древлян к Ольге есть и такое истолкование: поскольку в древности правитель считался сакральной защитой своего племени, то смерть князя сделала всех киевлян беззащитными именно с сакральной точки зрения. А древляне с князем их Малом, убившие Игоря и взявшие себе его силу, считали себя в праве просто пойти и взять все, что ранее ему принадлежало. Это объяснило бы пассивность киевлян, которые считали бы в этом случае, что без князя сопротивление бесполезно, даже если физический перевес в военной силе на их стороне.
Не знаю, произошло ли так на самом деле или такие представления лишь отразились в сюжете предания. В любом случае важно, что здесь мы видим разный подход двух разных формаций власти. Мал, представитель «князей-пахарей», считал, что как победитель имеет право на жену и землю побежденного без дальнейшего применения силы. Но Ольга, происходящая из рода князей-воинов, так не считала. Она не пожелала покориться и безропотно принять свою судьбу. Приезжали к ней в действительности древлянские послы-сваты или нет, мы не можем знать, но сами факты таковы, что передачи власти Малу не произошло. Наследники убитого Игоря сохранили свои права и были готовы их отстаивать, вовсе не считая, что без него лишены удачи и сил для борьбы. Если представитель рода древлянских князей, чья власть основывалась на сакральности его особы, считал, что убийством чужого князя он одержал полную победу, то семья князя-варяга вовсе не была сокрушена и верила в силу верной дружины (и удачи остальных членов рода, конечно, тоже). Это опять к вопросу о разнице между князем-пахарем и князем-воином, которых не стоит смешивать в анализе чего бы то ни было, относящегося к теме княжеской власти в Древней Руси.
Но так ли понимал эту историю летописец? Это ли хотел нам сказать? Ведь тогда история жестокой мести отходит на второй план перед совсем другой – историей женщины, которая не подчинилась злой судьбе и вырвала победу вопреки тому, что удача покинула ее род. Вопреки тому, что весь ее народ (киевляне) сдались, она отказалась сдаваться и доказала, что побеждать можно и без князя. В чем она видела источник этой победительной силы – в своей собственной родовой удаче, отличной от удачи Игоря? Тогда это еще одно доказательство, что «девушкой с перевоза» Ольга не была. В сакральной силе своего сына, который в своем нежном возрасте уже имел статус князя, а значит, и удачу? Во всяком случае, Ольга совершила то, чего от нее не ожидали – по крайней мере, древляне. Она произвела революцию в общественном сознании и показала себя не просто сильнее обычной женщины – сильнее вообще любого князя, подвластного судьбе. Сильнее самой судьбы.
* * *
У образа Ольги в этой части истории есть аналоги, причем настолько древние, что по сравнению с ними даже Салическая правда – почти новейшая литература.
У Геродота (V век до нашей эры) есть рассказ о Томирис, царице скифского племени массагетов (она жила еще на сто лет раньше), чья судьба обнаруживает впечатляющее сходство с судьбой Ольги. Томирис правила своей страной после смерти мужа, имела сына. «Кир задумал подчинить массагетов… К ней Кир отправил послов под предлогом сватовства, желая будто бы сделать ее своей женой. Однако Томирис поняла, что Кир сватается не к ней, а домогается царства массагетов, и отказала ему. Тогда Кир, так как ему не удалось хитростью добиться цели, открыто пошел войной на массагетов…»[54]54
Геродот. История в девяти томах. Перевод и примечание Г. И. Стратановского. Л., 1972. Кн. 1.
[Закрыть] Далее рассказывается, как персы решили допустить войско массагетов на свою территорию, но прибегли к хитрости: приготовили пир, зарезали баранов, выставили множество сосудов с цельным вином, чтобы массагеты упились и стали их легкой добычей. Так и вышло, сын Томирис попал в плен и потом убил себя. Далее состоялась битва, в ней войско Томирис одолело персов, сам Кир пал в сражении. Томирис приказала отрезать ему голову и погрузила в мех с кровью, чтобы он утолил наконец свою жажду.
По истории Ольги мы здесь немного забегаем вперед, но зато видим, огромное сходство составных частей сюжета:
– сватовство царя к вдовой царице с целью завладеть ее землей – хитрость с применением угощения и вина для захвата противника врасплох – открытая битва, в которой царица одерживает победу.
Разница в том, что у Геродота к хитрости прибегнул противник царицы, а в нашем сюжете – она сама, что прославляет ее мудрость. Эти сюжетные элементы у Геродота изложены несколько в другом порядке, но из них можно собрать историю «Ольга и древляне» почти полностью.
Я не знаю, могла ли «История» Геродота повлиять на древнерусскую литературу, устную и письменную. Но к моменту появления этого сказания в летописи постоянные, регулярные контакты Руси с Византией, наследницей античной культуры, насчитывали уже три-четыре века. Античное наследие византийцы ценили и активно использовали – даже Константин Багрянородный в письме называет муз источником своего вдохновения. А история такого рода очень хорошо подходит для купеческих баек, разговоров на торгах, в гостиных дворах и в приемной у эпарха. Что-то вроде этого: «Женщина, говоришь, у вас теперь правит? Вдова прежнего князя? Ну да, вам, скифам, это дело привычное. У вас уже была одна такая, Томирис ее звали. Как это – не слышал? Ваша же, скифская царица, а ты не слышал? Ну ладно, расскажу, пока ждем…»
По сходству ситуаций фольклорный сюжет очень легко переносится с одного персонажа на другого. И это не единственный аналог истории Ольги, который мы найдем в современной ей – или предшествующей – литературе, но о них будет рассказано в надлежащем месте.
«Горше нам Игоревой смерти»…Переходим к третьем этапу этой истории, который в литературе обычно называется «Первая месть Ольги». Фольклорный характер этого эпизода ясен был давным-давно. Карамзин прокомментировал его так:
«Прежде всего Ольга наказала убийц Игоревых. Здесь Летописец сообщает нам многие подробности, отчасти не согласные ни с вероятностями рассудка, ни с важностию истории и взятые, без всякого сомнения, из народной сказки, но как истинное происшествие должно быть их основанием, и самые басни древние любопытны для ума внимательного, изображая обычаи и дух времени: то мы повторим Несторовы простые сказания о мести и хитрости Ольгиных». (курсив Карамзина – Е.Д.)
Николай Михайлович прямым текстом сказал и даже курсивом главное выделил: истории мести – народная сказка, всего этого не могло быть на самом деле, зато простые Несторовы сказания интересны как выражение духа эпохи. Для ума внимательного… И тем не менее само понимание того, что это – сказка, предание, как-то со временем потерялось и сказка заняла в глазах общества место реальной его истории. А реальному историческому лицу выводят характеристики и даже предъявляют обвинения по поступкам, совершенным литературным, более того – сказочным героем.
Итак, рассудив (уже рассмотренным образом) что за убийство князя Игоря им причитается его наследство, древляне приступают к делу. ПВЛ пишет:
«И послали древляне лучших мужей своих, числом двадцать, в ладье к Ольге, и пристали в ладье под Боричевым. Ведь вода тогда текла возле Киевской горы, а на Подоле не жили люди, но на горе. Город же Киев был там, где ныне двор Гордяты и Никифора, а княжеский двор был в городе, где ныне двор Воротислава и Чудина… Двор теремной и другой двор были, где стоит сейчас двор деместика, позади церкви святой Богородицы, над горою. Был там каменный терем…»
Далее рассказывается (если кто забыл), что Ольга приняла послов мнимо приветливо и велела им ждать, пока киевляне ради большей части понесут их на гору прямо в ладье. А тем временем приказала выкопать глубокую яму, в которую горделивых древлян и сбросили вместе с ладьей, после чего засыпали живыми. О чисто технических сложностях такого проекта мы уже поговорили во вступлении. Сама идея мнимой покорности встречается у нашего верного друга Саксона Грамматика: герои его историй тоже приглашали врагов к себе якобы на пир, а потом умерщвляли их. И не кто иной как Рагнар Лодброк, будущий 62-й король Дании, будучи маленьким ребенком (это важно, но чуть позже), в схожей угрожающей ситуации произносит следующую речь:
«…Лучше предотвратить гнев врага напускным смирением, нежели, ответив отказом, вооружить его для того, чтобы он напал на нас еще беспощаднее. Противясь воле более сильного, не сами ли мы подставляем свое горло под его меч? Самый действенный обман зачастую тот, о приготовлениях к которому известно менее всего. Лишь хитростью можно загнать лису в сети».
Именно так поступает Ольга с древлянами: напускным смирением заманивает врагов в ловушки, одну за другой. Есть нюанс: фактически «более сильной» в этой ситуации была сама Ольга. Но литературный сюжет, втянув ее в свою орбиту, закрывает глаза на ее реальное положение и заставляет действовать так, как нужно по сюжетной схеме для «хитрой жертвы».
В связи с этой частью истории всплывают еще два вопроса, причем очень разного плана и почти не связанных между собой. Это вопрос ритуально-археологический – о такой категории погребального обряда как «погребение в ладье», и вопрос о каменном строительстве времен Ольги. Будучи отстоящими весьма далеко друг от друга, эти два вопроса, подаваемые, тем не менее, парой, очень хорошо показывают, из каких разнородных частей и какими различными методами постепенно сшивался наш «главный герой» – большой миф об Ольге.
В одной точке эти две темы все же пересекаются. И начнем, пожалуй, с той, которая в тексте легенды упомянута раньше – с каменного терема.
«Был там каменный терем…»Так написано в летописи, и эта фраза создала «мифологической Ольге» весьма важную часть ее заслуг: обогатила «большой миф» убеждением, что «при Ольге в Киеве велось каменное строительство», что для ее времени на Руси было поразительным техническим прогрессом. Из летописи эта информация вошла в научные труды и художественные сочинения, а также задала задачу поколениям археологов этот терем найти.
«Возвели дворец, какого в Киеве еще не бывало, медной кровлей и цветными окнами сиявший, как жар-птица, со многими покоями для спанья, пиров и беседы». (Вера Панова, «Сказание об Ольге»)
Вот что пишет, например, Карпов А.Ю. в книге «Княгиня Ольга»:
«По летописи более известен тот «двор теремной», который находился вне града. Именно здесь, как мы помним, развернулись драматические события, связанные с гибелью первого и второго древлянских посольств; впоследствии здесь жили и сын Ольги Святослав, и затем ее внуки: сначала Ярополк, а затем Владимир. Рядом с этим двором Владимир устроит языческое капище – знаменитый «Перунов холм» с изваяниями Перуна и других языческих божеств.
…Фундаменты «теремного двора» Ольги были обнаружены и исследованы еще в начале прошлого века. Дворец располагался на краю обрыва в северо-восточной части Старокиевской горы и был окружен рвом и валом. Двухэтажное здание было богато украшено: с внешней стороны выложено тонкой кирпичной плиткой, сохранившей следы краски светло-коричневого цвета; карнизы, плиты, наличники от дверей были изготовлены из мрамора и красного шифера. Внутреннее убранство дворца включало в себя фресковые росписи и мозаичные украшения из разноцветной смальты, жалкие остатки которых были обнаружены археологами среди строительного мусора». (конец цитаты)
Как видим, наука в свое время предоставляла воображению достаточно данных, чтобы воспроизвести для Ольги роскошные палаты с росписью, мозаиками и резными мраморными наличниками.
Что читателю, собственно, хотел сказать автор довольно путаного летописного пассажа о княжеских дворах? В конце XI – начале XII века, когда это писалось, существовало представление, что Киеве времен первых князей имелось несколько княжеских дворов. Один из них видели там, где на территории тогдашних боярских усадеб (Воротислава и Чудина) находились остатки каких-то старых укреплений. Еще как-то древний двор помещали на Старокиевской горе, где Десятинная церковь. И вот там, как считалось во времена создания ПВЛ, полтораста лет назад находился двор княгини Ольги с каменным теремом. Но во времена записи этого терема уже не было (по записи, он был, а не стоит сейчас). Значит, в XII веке существовали какие-то каменные развалины, фундаменты, в общем, какие-то следы каменного строительства, которые принимали за остатки этого терема. Что же это было такое?
Во-первых, зададимся вопросом: а почему прямо сразу после смерти мужа княгиня Ольга живет в каком-то другом дворе, да еще и в каменном тереме? Откуда он взялся и зачем ей понадобился? Переехать она могла после того, как ее сын вырос, скорее всего, даже женился, и его мать мудро предпочла отселиться от молодой пары. Событие это должно было примерно совпасть по времени с ее поездкой в Константинополь, крещением и личным знакомством с византийской культурой. Традиций собственного каменного строительства на Руси не существовало, значит, привезти себе архитектора она могла только из Царьграда. Но до поездки туда в 945 году еще оставалось 12 лет, да и Святослав – маленький ребенок, значит, мать живет с ним на прежнем княжьем дворе. Где же он располагался?
Вообще, надо сказать, история первоначального Киева сложна и выяснена по большей части предположительно. Это и понятно: люди живут на этом месте полторы тысячи лет, и уже при Ольге старые укрепления стали перестраиваться. Всю последнюю тысячу лет город активно строится и преображается. Многие следы древней жизнедеятельности были уничтожены задолго до появлении археологии, слои перемешаны. Поэтому установить правду о княжьих дворах Х века довольно трудно. Но в целом на сегодняшний день (по итогам последних обобщающих работ) картина примерно такая[55]55
Дается по разделу «Киев и Правобережное Поднепровье», автор А.В. Комар, в книге «Русь в IX–X веках. Археологическая панорама. Москва-Вологда, Древности Севера, 2012.
[Закрыть].
В ХХ веке ядром города Х века считалась Старокиевская гора, где имелось раннеславянское городище с монументальными каменными сооружениями в виде «капища», «дворца Ольги» и «каменного терема вне града». В XXI веке хронология всех этих объектов была пересмотрена и в качестве княжеского центра рассматривается уже Замковая гора.
Древнерусский летописец называет Старокиевское городище «двором теремным» с «теремом вне града», при этом замечая, что сам «град Киев» располагался в другом месте, скорее всего – на Замковой горе. На Замковой горе следов каменного строительства за этот период нет. Зато они есть на Старокиевской горе – их-то и принимали за остатки Ольгиного терема. Это так называемый «восточный дворец», найденный еще в начале ХХ века. (Он-то и описан в труде А.Ю. Карпова). Но позже оказалось, что по материалам и строительной технике он идентичен Десятинной церкви (построенной при Владимире), то есть появился в то же время, что и церковь, после смерти Ольги.
Был и другой претендент на роль Ольгиного терема – так называемая ротонда, находящаяся в Старокиевском городище. (Эту ротонду я видела сама. Сейчас ее следы – выложенное из плитки кольцо с включением каменных обломков, и помнится, там даже была табличка с пояснением, что здесь стоял дворец Ольги. Но очень мне казалось странным, что Ольга выстроила себе круглый дворец, к тому же скромных размеров, и жила, получается, в чем-то вроде каменной юрты.) Но и это сооружение по использованным материалам датировано XII веком.
Еще есть так называемый «жертвенник», исследованный первоначально в 1907–1908 гг, но и он устроен из более поздних материалов. (Его наземную копию тоже можно сейчас видеть в Киеве близ Исторического музея). Самая непротиворечивая версия его происхождения, выведенная с учетом материалов, строительной техники и так далее, – это постамент для бронзовой квадриги, привезенной Владимиром из Херсона.
В слоях до 968 года – времени, когда, видимо, в связи с печенежским набегом подновлялись укрепления Старокиевской горы, – полностью отсутствуют какие-либо следы каменных работ. Хотя выше эти слоев – в период строительства, которое вел Владимир, – они присутствуют во всех видах (известка, сколы фундаментных камней).
Таким образом, ни на Старокиевской, ни на Замковой горе нет следов каменного строительства времен Ольги. В Х веке ни на той, ни на другой горе не имелось углубленных хозяйственных построек (то есть полуземлянок, которые ставились на котлован глубиной от нескольких десятков см до полутора метров). Склоны обеих гор в это время были заселены. Это не означает, что площадки на вершинах были пустыми – культурный слой Х века на них есть. Скорее всего, они были заняты наземными срубными постройками, от которых на площадках гор не осталось никаких следов.
В конце IX века возникает Подол, население Киева увеличивается. Старейшее укрепление на Замковой горе уже не может вместить всех на случай опасности, и при Олеге Вещем возводится новое укрепление – на Старокиевской горе. Но, вероятно, опасные случаи не повторялись (данных о том, чтобы до 968 года Киев подвергался осадам, не имеется), и укрепления оказались заброшены. В середине Х века Ольга по каким-то причинам решила вселиться в неиспользуемое общественное городище, и его укрепления были перестроены.
В более ранней статье (2005 года) тот же автор, А.В. Комар, приводит другую версию касательно того каменного сооружения, которое позже было признано за постамент для квадриги (вообще эта идея была высказана Орловым Р.С. в статье от 1998 г., что А.В. Комар указывает, но тогда это еще было предметом дискуссии). Не так давно каменная вымостка считалась культовым сооружением, созданным в течение Х века как часть языческого требища – того самого святилища Перуна на горе, в котором давали клятвы Олег и Игорь. Оно помещалось, как предполагали, в центре сакральной зоны, внутри городища, занятого также языческим могильником. И выходило, что после крещения княгиня Ольга поселилась фактически в святилище – ведь именно здесь она поставила свой новый двор и обновила укрепления. Исследователи видели в этом решительный разрыв с языческой традицией и даже подтверждение того, что она уничтожила святилище Перуна. (У Иакова Мниха ей приписывалось «сокрушение кумиров».) Правда, мне такой акт – сокрушение столичного святилища в языческой стране – представляется маловероятным, и это скорее дань литературному канону жизнеописания святых.
Итак, версия о том, что каменная вымостка – языческий жертвенник Перуна, на сегодняшний день не подтверждена. Однако и без нее на Старокиевской горе могла находиться сакральная зона с могильником и со святилищем какого-то вида. Недаром же Владимир построил церковь Богородицы (Десятинную) именно здесь. Поэтому капище во времена Ольги все же могло находиться там, где она построила свой новый двор – допустим, не прямо там, но рядом. Уничтожить капище мог и Ярополк (что, возможно, и послужило одной из причин его падения), и из-за этого Владимиру в начале своего правления пришлось строить святилище заново.
Какое это имеет отношение к предмету нашего разговора? Самое непосредственное, хоть мы и движемся к цели довольно извилистым путем.
Итак, создатели ПВЛ полагали, что полтораста лет назад у Ольги имелся на Старокиевской горе каменный терем, и к нему-то принесли древлянских послов, прямо в лодьях, от Днепра вверх по горе по Боричеву увозу. Каменный терем был летописцем упомянут потому, что в его время на Старокиевской горе, близ Десятинной церкви (она тогда была еще цела) имелись остатки некоего каменного сооружения, которое местные жители (киевляне) считали за развалины Ольгиного дворца. На самом деле это были остатки от постамента под Владимирову квадригу (куда делась квадрига за полтораста лет, я предполагать не берусь). И, полагая благодаря этим остаткам, что близ нынешней Десятинной церкви был каменный терем Ольги, летописец «заставил» киевлян нести древлянских послов именно туда. Хотя в реальности сразу после гибели Игоря Ольга жила еще на старом княжьем дворе, и находился он, скорее всего, на другой вершине – на Замковой горе.
Какие-либо двухэтажные строения в Киеве фиксируются только с первой половины XI века – и то это изба на подклете, еще не полноценный двухэтажный дом. Так что, как ни хотелось бы нам поместить столь выдающуюся женщину в каменные палаты навроде декораций кисти Васнецова, приходится признать, что жизнь свою она провела в избе. Ну хорошо – в большой избе.
Жилые помещения того времени – однокамерные, то есть в них была одна отапливаемая комната (истобка), и порой к ней примыкало нечто вроде открытых сеней. Признаков имущественного расслоения, проявившегося в строительстве жилья, за Х век еще нет: богатые жилища от бедных могли отличаться только размерами и теми деталями убранства, которые за тысячу лет не сохранились. Князь Х века жил в такой же избе, как всякий пахарь, только побольше и убранной греческой посудой, шелками и резными ларцами из военной добычи. Мы можем предполагать, что для князей строились палаты обширные: им ведь нужно место для спальни, для приемной, помещение для охраны, ближней челяди, да и какие-то кладовые, хранилища казны, скорее всего, тоже будут где-то здесь. Отопительные сооружении за Х век довольно примитивны – это печь, сложенная из камня, либо глиняная, либо вырезанная в материке, но без чего-либо похожего на дымоход. Топилась она по-черному. Да, и для князей тоже. С этим, кстати, связана, как я считаю, и небольшая, по сравнению с нынешним, «полная» продолжительность жизни: умереть в 50–55 лет не считалось рано, потому что к этому возрасту легкие уже несли большой урон от продуктов горения («дымной горести»). Правда, этнографы пишут, что если черная печь сооружена правильно и используется умело, то дым поднимается под кровлю и оставляет внизу возможность дышать свободно.
Итак, мы рассмотрели историю возникновения летописной легенды о том, что у княгини Ольги имелся каменный терем и ею было положено начало каменного строительства на Руси. На самом деле легенда возникла так: в конце Х века Владимир привез из Херсона бронзовую квадригу и для нее был сооружен на Старокиевской горе, близ Десятинной церкви, каменный помост; к времени создания ПВЛ, через полтора века, квадриги уже не было, а полуразрушенный помост считали остатками каменного терема Ольги – поскольку знали, что она в какой-то момент (после крещения?) переехала с Замковой горы на Старокиевскую. Из-за этого в легенду и оказалось включено, что именно сюда киевляне принесли от Днепра древлянских послов в лодьях, хотя на самом деле княгиня в период Древлянской войны жила на другой горе (Замковой). Упомянутый в летописи терем пытались найти и несколько раз принимали за него другие сооружения, возникшие позже. То есть в XII веке за руины терема принимали остатки постамента под квадригу, а в ХХ – уже другое, остатки сооружений конца Х – XII века. Те и другие ошибались, но благодаря легенде и раскопкам «каменный терем Ольги» прочно вошел в «большой миф». Даже вы вот, прочитав все это, все равно видите ее мысленно в высоком каменном тереме с резьбой…
Что эта схема формирования легенды может оказаться верной, показывают новейшие сведения. Вспомните каменную обкладку кургана под Псковом: после того как археологи нашли каменное кольцо вокруг основания кургана, местный фольклор немедленно породил не только «башню Ольги» как объект, но и целую легенду о том, как она стояла на этой башне, высматривая Игоря. А это ведь наше время, вот наши дни, когда научных данных гораздо больше, а устные сказания имеют гораздо меньшее значение. Какого уж критического мышления требовать от людей XII века…
