Текст книги ""Княгиня Ольга". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"
Автор книги: Елизавета Дворецкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 84 (всего у книги 335 страниц) [доступный отрывок для чтения: 118 страниц]
– Я не прощу грекам этого вероломного нападения! – Темные глаза Песаха сверкнули гневом, смуглая рука крепче стиснула плеть. Однако выученный конь стоял невозмутимо, несмотря на то, что игривая волна прибоя окатывала его бабки. – Я буду мстить им, пока не разорю столько же их городов, сколько они разорили городов моей земли! И вдвое больше! И если ты желаешь мира со мной, то ты встанешь рядом со мной в моей войне с Романом!
Русы слышали взволнованный, повелительный голос булшицы, а потом Синай повторил их по-славянски. Молодой толмач держался как мог скромно, даже сутулился больше обычного, будто стараясь показать: я – не человек, я – лишь голос настоящих людей. И тем не менее последние слова прозвучали как гром небесный, как бронзовая кампана, подающая знак к битве.
Война с Романом! Война с могущественной Василеей Ромеон! С той, с которой молодой русский князь уже год пытался завязать дружбу. Но все эти попытки окончились здесь, под скалой-великаном, в полосе прибоя, что омывала белой пеной копыта хазарского коня.
– Для нас это дело привычное, – спокойно ответил Хельги. – Мой родной дядя, старший брат отца, князь Олег, в честь кого я получил имя, уже ходил в поход на Константинополь и принудил греков уплатить ему дань. Надеюсь, в этих краях я показал себя достойным его родичем, и мои люди не побоятся пойти дорогой своих предков. Правда?
Он обернулся к своей лодье. И десятки рук разом взметнулись к небесам, будто предлагая союз самим богам, десятки голосов закричали разом, подавая знак далекому городу на другом краю этого моря: «Идем на вас!»
Когда смолкли отголоски эха между скал, Песах снова тронул коня и двинулся вперед. Телохранители молча последовали за ним. Отряд в сверкающей броне заходил все глубже в волны, и брызги сверкали звездами, падая на конские крупы.
Песах приблизился к носу лодьи почти вплотную. Хельги встал на борт, держась за штевень, потом сел, свесив ноги наружу, как всадник деревянного морского коня. Почти повиснув над волнами, протянул руку навстречу смуглой обветренной руке Песаха. Ладонь с мозолями от конских поводий сомкнулась с ладонью, загрубевшей от корабельного весла. Песах сказал что-то.
– Пусть будет путь наш светел! – перевел Синай.
Даже эта древняя, очень древняя земля, пережившая множество народов, царей и богов, подобное рукопожатие видела впервые.
* * *
В Киев вести о дружине Хельги прибыли только осенью, уже после дожиночных пиров. Привез их Асмунд: он приехал со своей ближней дружиной и своей частью добычи, а также подарками от Хельги и его жены Фастрид для Ингвара, княгини и приближенных. Княжескую долю он тоже привез: люди Песаха проводили его через степь до порогов Днепра, а дальше было некого опасаться.
Весь Киев сбежался к Почайне смотреть, как дружина высаживается. Отроки, сильно загорелые, в хазарских кафтанах и шапках, с хазарскими поясами, принесли на себе дыхание дальних краев и казались совсем не теми людьми, что ушли от этой же пристани каких-то пять месяцев назад.
– Асмунд! – Сам Ингвар приехал на Почайну и теперь смотрел на шурина с недоумением, заталкивая болезненно острую тревогу поглубже в душу. – Почему ты один? Где остальные? Где Хельги Красный?
– Они живы? – выкрикнула Эльга, от безумного волнения прижимая руки к груди.
На остатки разбитого воинства дружина Асмунда не походила: богатая добыча и горделивый вид тому противоречили.
– Твой родич Хельги завоевал себе державу и остался в ней править, – Мистина тайком подтолкнул Ингвара локтем.
В голосе его мешались недоверие к собственным словам – он пытался пошутить, – и зависть, если вдруг это окажется правдой.
– Асмунд, йотуна мать, что у вас там? – в нетерпении повторил Ингвар.
Молодой воевода сошел с лодьи и приблизился к знатной родне.
– Хельги с войском в Карше, – пояснил он, протягивая руку Ингвару прежде, чем его обнять. – У Песаха.
– Какого, йотуна мать, Песаха?
– Тудуна Карши. Они теперь друзья неразлейвода.
– С какого тролля? Вы же с тудунами воевать пошли!
– Расскажу. – Асмунд повернулся к Эльге и обнял ее. – Как вы? Как моя жена?
– Здорова, слава чурам. Но я ей не велела на причале толкаться. Сам к ней поди.
Месяца через три Асмунду предстояло еще раз стать отцом. Но даже повидать жену его Ингвар не пустил, пока не усадил в гриднице и не выслушал весь рассказ о походе Хельги на хазар.
– Они договорились с Песахом, что Хельги с войском остается на зиму в Карше и помогает обороняться, если стратиги опять соберутся с силами – но это едва ли, – рассказывал Асмунд. – На будущее лето Песах намерен со своей конницей идти уже прямо на Херсон. Тебе он предлагает поход на Царьград…
При этих словах по гриднице пробежал гул.
– Если ты откажешься, то Хельги со своими людьми на кораблях будет осаждать Херсон с моря, а Песах – с суши. Но хазарин говорит, что справится и сам, если ты пойдешь на Царьград и возьмешь с собой Хельги. Уж очень хазарам досадно, что Роман нас на Самкрай натравил.
– Но как же он нам Самкрай простил?
– Мы же там… добрые были. Все желающие себя выкупили, лишних никого не убили. Заложников тамошних Хельги Песаху передал. Добычу себе оставил: у хазар говорят «на подковку лошадей», а мы сказали, нам надо «на паруса». Песах понял. И вот он предлагает: союз и дружбу, – я тебе грамоту привез, жидины прочитают, – и торговля через Самкрай на одну десятину, как у людей. И чтобы все состоялось, на другое лето идем на греков: мы – на Царьград, Песах – на Херсон. Рано-рано весной, едва трава в степи покажется, его люди будут ждать у порогов твоих гонцов: даешь ты согласие или нет. Если даешь, мы выходим отсюда, Хельги – из Карши. А если нет, он остается воевать вдвоем с Песахом, и как ему Перун даст удачи, это уж его дело.
Ингвар оглядел напряженные лица ближников и гридей.
– Опять на старую дорогу! – хмыкнул Тормар. – Вот год назад на этом самом месте я сидел, со Свенельдом еще толковали, идти ли на греков нынче летом или погодить.
– Уж три года как про это речь идет! – поддержал Кольбран.
– Еще при Олеге Предславиче года высчитывали! – воскликнул Острогляд. – Кончился старый Олегов договор или не кончился!
– Теперь его сама судьба кончила! – усмехнулся Мистина. – А судьбы, княже, ни пешему обойти, ни конному объехать…
Ингвар ухмыльнулся, укладывая в голове этот поворот. Дружина давно уже рвалась в поход на богатое Греческое царство. Русы пытались подружиться с греками и ради этого пошли войной на хазар. Но судьба указала им ненадежность греческой дружбы и развернула передним штевнем в обратную сторону. Поход на хазар в союзе с греками добра не принес, и теперь им предлагали в союзе с хазарами идти на греков.
Затаив дыхание, воеводы и гриди всматривались в его лицо, опушенное рыжеватой бородкой, в серо-голубые глаза, в которых удивление быстро сменялось решимостью, и ждали, что князь объявит им их судьбу.
У Эльги упало сердце и тут же вознеслось куда-то в немыслимую высь. Еще прежде, чем муж ее разомкнул губы, она уже знала, что он решил и что сейчас скажет.
– Не хотели цари с нами дружить по-хорошему, будем дружить по-плохому, – Ингвар поднял голову и обвел гридницу ожившим взглядом. – Олег Вещий нам путь к Царьграду проложил, и тем путем мы на новое лето к грекам в гости сами пожалуем. Кто со мной?
От бури криков едва не покачнулись резные столбы. Эльга прижала руки к лицу; все в ней бурлило, хотелось смеяться и плакать. Ее переполняли тревога, забота, печаль будущих разлук – и вопреки всему воодушевление, радость и гордость своим русским родом, стремящимся бесконечно идти вперед и расширять пределы полученного от предков мира.
Задыхаясь среди оглушительных криков и горящих решимостью лиц, она выбралась из гридницы наружу. Встала перед дверью, глубоко вдохнула свежий воздух осени…
Крики в гриднице к тому мгновению стихли ровно настолько, чтобы внутри смогли расслышать долетевший снаружи истошный женский вопль.
* * *
…Петух был огромный, наглый, пестрый и с большим красным гребнем. Я часто видел его во дворе, когда меня выводили погулять. Он мне сразу не понравился хозяйской повадкой и нахальным видом – будто это он здесь самый главный. Не помню, почему я оказался в тот раз сам по себе и кто за мной не уследил, но едва мы с ним встретились один на один, как дошло до драки. В свои два с чем-то года я был крупнее и тяжелее его, но он был опытнее и лучше вооружен.
Саму драку я запомнил плохо. Мать потом говорила, что, пока она ко мне бежала, кровь и перья так и летели во все стороны. Кровь была моя, а перья – его. Глаза мне застлало белое пламя ярости; я вцепился в своего врага обеими руками и рвал его, а он лупил меня крыльями и клювом, но мне было все равно: боли я не чувствовал. Один из нас точно не вышел бы из этой схватки живым, но тут кто-то схватил меня и поднял над землей – это была моя мать; чей-то большой и пыльный мужской башмак так пнул этого троллева петуха, что он отлетел через весь двор…
Конечно, в свои неполных три года Святослав Ингварович еще не мог изложить это в таких словах, но свои тогдашние чувства и побуждения отчетливо запомнил и легко мог восстановить даже двадцать лет спустя. Это не пустяк – память о первом бое. И когда ты едва встал на собственные ноги, не так еще важно, кто вышел победителем из первой настоящей схватки. Важно, что ты показал себя бойцом. А значит, победы – лишь дело времени.
Послесловие
Взаимоотношения Руси и Хазарии – тема удивительно парадоксальная. С точки зрения русской традиции – и летописной, и вытекающей из нее литературной – дело выглядит так: паразитирующие на чужой крови хазары брали дань с мирных славян и всячески их угнетали, а славяне мужественно сопротивлялись, платили дань мечами в знак своего непокорства, пока не пришел князь Святослав и не победил чудовище.
Если же мы взглянем на ситуацию глазами зарубежных источников, то картина получается совсем иная.
Ибн Хордадбех, арабский автор IX века, писал, что русские купцы плавают и по Черному, и по Каспийскому морю и возят товары на верблюдах в Багдад. Первая разбойная вылазка русов на Каспий состоялась во второй половине IX века, но о ней не сохранилось точных сведений.
В 909 году, то есть в начале X века, русы на 16 судах пристали к острову Абескун в Каспийском море (к настоящему времени затонул) и разгромили бывший там торговый город. В следующем, 910 году русы сожгли город Сари в Мазендаране (иранская северная провинция на берегу Каспия), но были настигнуты в море и разбиты.
В 913–914 годах случилось следующее. По рассказу Масуди, пятидесятитысячное русское войско на кораблях вошло в Керченский пролив и отсюда запросило разрешения хазар пройти через их страну в Каспийское море. За это они обещали отдать кагану половину будущей добычи. Получив разрешение, русы по Дону поднялись до переволоки на Волгу, по ней спустились до Каспийского моря и стали опустошать прибрежные области. Успешно отразили попытки местного ополчения им противостоять, но погибли на обратном пути через Хазарию, разбитые кагановой мусульманской гвардией, которая мстила им за обиды единоверцев.
Следующий этап произошел «во дни царя Иосифа». О нем повествует так называемый Кембриджский документ – отрывок из письма неизвестного еврея X века. Выдержки:
«А Роман [злодей послал] также большие дары Xлгу, царю Русии, и подстрекнул его на его [собственную] беду. И пришел он ночью к городу Смкраю и взял его воровским способом, потому что не было там начальника, раб-Хашмоная.
И стало это известно Булшци, то есть досточтимому Песаху, и пошел он в гневе на города Романа и избил и мужчин и женщин. И он взял три города, не считая большого множества пригородов…
И оттуда он пошел войною на Хлгу и воевал… месяцев, и Бог подчинил его Песаху. И нашел он… добычу, которую тот захватил из Смкрая. И говорит он: «Роман подбил меня на это». И сказал ему Песах: «Если так, то иди на Романа и воюй с ним, как ты воевал со мной, и я отступлю от тебя. А иначе я здесь умру или [же] буду жить до тех пор, пока не отомщу за себя». И пошел тот против воли и воевал против Кустантины на море четыре месяца…» (Перевод: Коковцев П. К. «Еврейско-хазарская переписка в X в.»).
Несколькими годами позднее русы опять прошли через Хазарию в Азербайджан. И еще двадцать с лишним лет спустя поход Святослава окончательно ликвидировал преграду в виде каганата между русью и берегами Каспия, их любимыми объектами грабежа. Политически эти набеги были выгодны хазарам, поэтому они их позволяли, но на угнетаемых данников описанные этими источниками русы (кто бы они ни были с этнической стороны) явно не похожи. Хороши данники, способные собрать войско для дальнего военного похода, и хороши угнетатели, которые это войско регулярно пускают на свою территорию! И с этих-то людей хазары брали по кунице, а то и по девице?
В истории похода «Хлгу» на «Самкрай» много неясного – и в герое похода пытаются видеть совсем разных людей, и название Самкрай относят к разным пунктам (Тамань, либо Керчь, либо какой-то пригород Керчи). Но общая схема ясна: около 940 года некий Хельги, принадлежащий к правящему на Руси роду, по наущению греческого императора Романа Лакапина, напал на хазарский город Самкрай и далее имел конфликт с хазарским полководцем Песахом, вследствие чего отправился воевать уже с греками – своими недавними союзниками. Тот факт, что Песах долго с ним воевал, победил и подчинил, вызывает сомнения. Тем не менее исследователи признают возможность соглашения между ними и даже считают войну Песаха с греками в Таврии и поход Игоря на Константинополь двумя частями одной кампании.
Внешняя политика Руси здесь предстает очень непоследовательной: сначала в союзе с греками русы пошли войной на хазар, а буквально через год – в союзе с хазарами на греков. И если пишут порой, что Хлгу, дескать, был вождем какой-то иной руси, не державной, предводителем наемников, то набег на греков, ставший следствием его экспедиции, возглавил уже сам Игорь. То есть эти два похода были частями одного политического процесса.
Но эта непоследовательность перестанет удивлять, если мы предположим, что эта странная история случилась сразу после того, как Игорь пришел к власти в Киеве и еще не имел налаженных связей с основными внешнеполитическими партнерами. Здесь отразились его попытки занять достойное место на международной арене. И если они поначалу шли не гладко – а кто обещал, что будет легко? Это еще не конец истории…
Развод в традиционном обществе
Содержание семейного конфликта в романе требует особых пояснений. Предвижу, что факт развода в традиционном патриархальном обществе вызовет вопросы – в нашем сознании эти две вещи не стыкуются. Попробуем рассмотреть, что говорят об этом источники. Незачем рассуждать о том, что на всех этапах своей истории мужчины порой питали интерес к чужим женам, это и так понятно. Но насколько нерасторжимым архаичное общество считало собственно брак?
Прямое свидетельство дают исландские саги. Здесь важно понять то, что в родовом обществе брак мыслился не как таинство, а как сделка между семьями. Заключенная же однажды сделка может быть расторгнута, если изменились условия.
Наверное, самый известный случай этого рода описан в «Саге о Ньяле» (переводчик С. Д. Кацнельсон). Хрут, достойный мужчина, оказался несчастлив в браке, поскольку в силу некоторых причин, на которых мы не будем останавливаться, у них с его женой Унн была полная сексуальная несовместимость. Она пожаловалась своему отцу, умному человеку, и он дал ей следующий совет:
«Когда сборы будут кончены, подойди к своему ложу с людьми, которые поедут с тобою. Ты должна призвать их в свидетели у ложа твоего мужа и объявить себя разведенной с ним, так как это полагается объявлять на альтинге и в согласии с законом. То же самое повтори у дверей дома…»
После этого отец на Скале закона объявляет о разводе дочери с ее мужем. Унн уезжает с отцом и больше не возвращается к Хруту. Далее следует тяжба о ее приданом, но имущественный аспект вопроса нас в данном случае не интересует. Суть дела же ясна: супруги расходятся по чисто личным причинам, и общество не видит в этом ничего невозможного, лишь бы процедура была проведена «в согласии с законом». Унн в дальнейшем снова вышла замуж (Хрут был жив в то время).
В сагах есть и другие примеры такого рода, которые показывают, что традиционное языческое общество (именно Х века) допускало случаи расторжения брачной сделки, как и всякой другой: надлежало лишь уладить имущественные вопросы, после чего оба супруга могли вступить в новый брак.
Есть ли что по этой части на славянском материале?
А тут обнаруживаются преинтереснейшие сведения, хоть и неизвестные широкой публике. Существует такой памятник ранней славянской литературы, как «Шестоднев Кирилла Философа». Находился он в сборнике Московского Архива Министерства иностранных дел второй половины XV века, откуда был извлечен Алексеем Ивановичем Соболевским – российским и советским лингвистом, палеографом, историком литературы, славистом, членом Императорской академии наук. Ему принадлежат работы в области истории русского и старославянского языков, им были описаны и датированы многие восточнославянские рукописи и сделан ряд важных открытий в области истории русского языка. Таким образом, источник весьма авторитетный. «Шестоднев» был им опубликован с пояснением, что хотя личность автора неизвестна, ряд особенностей текста позволяет предполагать, что он был болгарином и жил во времена царя Симеона или Петра – то есть в X веке и что последующие переписчики внесли крайне мало измененений.
«Шестоднев» – это сборник христианских поучений, распределенных по шести дням недели. Поучения на среду касаются семейной политики. Неведомый автор включил в свою проповедь следующие положения (я не имею квалификации для научного перевода со старославянского, поэтому привожу пересказ содержания):
«Многие от злобы своей жен изгоняют и берут иных, и не рыдают, но величаются».
«Если у кого жива жена, а он ее отпускает и другую берет, то оба они совершают прелюбодеяние».
«Если у женщины жив муж, а она к другому приходит, то творит прелюбодеяние».
«Если муж свою жену отпускает, а другим отпущенную к себе принимает, то это прелюбодеяние вдвойне».
Далее автор внушает мысль о греховности такого поведения и дает наставление: «Каких жен получили в юности, с такими живите и веселитесь до старости и до скончания века».
Картина ясна: развод, после которого оба супруга вступают в новый брак, имел широкое распространение в обществе, где жил автор поучения – болгарин X века.
И с этим поучением ясно перекликается новгородская берестяная грамота номер 9 (вторая половина XII века):
«От Гостяты к Василию. Что мне дал отец и родичи дали в придачу, то за ним. А теперь, женясь на новой жене, мне он не дает ничего. Ударив по рукам (в знак новой помолвки), он меня прогнал, а другую взял в жены».
То есть некий муж при живой жене заключает новую помолвку, а прежнюю жену прогоняет, и теперь ей нужна помощь в возвращении имущества. Муж повел себя очень некрасиво, кто бы стал спорить, но тем не менее и он, и родичи новой жены считали вполне возможным заключение нового брака при живой прежней жене.
Можно предположить, что обычай разводов возник у славянской знати в тот период, когда христианство отменило многоженство, но привычка к этому «красивому старинному обычаю» осталась. Однако христианство лишь создало конфликт между новым вероучением и древними обыкновениями. Некрещеные просто брали новых жен по мере своей надобности, однако что мешает предположить, что в случае «несовместимости» в одной семье двух знатных жен одна из них могла быть удалена? А поскольку древнерусская знать могла впитать и славянские, и отчасти скандинавские представления, то у нас есть основания приписать эту практику и ей.
Во многих случаях имущественные вопросы приводили к дополнительным конфликтам, оскорбленные чувства тоже не будем сбрасывать со счетов, но сам факт развода и нового брака не являлся чем-то немыслимым. Церковный устав Ярослава Мудрого содержит несколько статей на данную тему: если муж женится на новой жене, «не роспустившись» со старою; «если пойдет жена от своего мужа за иной муж», «если муж с женой по своей воле роспустятся». И хотя церковный устав налагает наказания за такое поведение, сам факт существования статей доказывает, что подобная практика имела место. Указывались и целых пять пунктов причин, по которым мужа с женой положено развести: утаенный женой умысел на первых лиц государства либо мужа, прелюбодейство, колдовство, ночевка вне дома, хождение по игрищам без разрешения супруга, воровство и так далее.
Что касается возможности передачи жены от одного брата к другому, то здесь все неоднозначно. Одни общества считали жену брата или дяди родственницей и брак с нею запрещали как родственный. В других традициях бытовал обычай так называемого левирата: в случае смерти старшего брата его вдову брал за себя средний и так далее. Сей обычай отразился и в русских былинах, где после предполагаемой смерти Добрыни его жена Настасья полагается Алеше как младшему брату, и сам князь Владимир поддерживает этот брак. Трактуют этот обычай как остаток архаичной экзогамии, когда женщина была потенциальной женой всех мужчин определенного рода.
Из всех этих обстоятельств можно сделать предположение: если женщина, взятая в род с уплатой выкупа, считалась собственностью рода, то не исключено, что род внутри себя мог ею распоряжаться, как считал нужным. В том числе и передать от одного брата к другому, если процедуры соблюдены, имущественные дела устроены и ни у кого нет жалоб. Не думаю, будто это была общая практика, но если рассматривать случай как уникальный, а решение о передаче жены как отвечающее в первую очередь интересам рода в целом, то почему бы и нет?
