Текст книги "Столетняя война. Том V. Триумф и иллюзия (ЛП)"

Автор книги: Джонатан Сампшен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 73 страниц)

Маргарита Стюарт совершила долгожданное путешествие во Францию, чтобы выйти замуж за Дофина Людовика весной 1436 года, незадолго до непродуманной авантюры ее отца под Роксбургом. Брак был с пышностью отпразднован в соборе Тура 25 июня 1436 г., но он не оправдал надежд, которые возлагали на него обе страны. Невесту во Францию сопровождали около 2.000 шотландских солдат, но, к удивлению принимающей стороны, они сразу же по прибытии объявили, что явились только для защиты своего флота от нападений англичан, а не для усиления сухопутных войск Карла VII. По окончании церемонии бракосочетания большинство из них вернулось в Шотландию, оставив лишь горстку искателей приключений. Карл VII продолжал содержать личную гвардию из шотландских стрелков и сокращающийся корпус, из остававшихся в живых из армии Стюарта-Дарнли, но новой шотландской армии для сражений во Франции уже не будет никогда. Что касается самой Маргариты, то ее замужество открыло самый печальный период ее жизни, когда ее игнорировал муж и сторонился королевский двор, вплоть до преждевременной смерти в возрасте 21 года[722]722
  BN Fr. 17330, fols. 137–139vo, 141–142vo, 143vo–144; Scottichron., viii, 250.


[Закрыть].

Глава XI.
Королевская война, 1436–1442 гг.

6 декабря 1435 г. Генриху VI исполнилось четырнадцать лет – возраст, когда короли традиционно достигали совершеннолетия. Королевское совершеннолетие было сложным периодом в истории любого европейского государства, но последующие годы зачастую были еще хуже. Король брал бразды правления в свои руки, не имея той практики государственного управления, которую мог пройти взрослый наследник. Генрих V участвовал в сражении в 16-летнем возрасте и имел за плечами десять лет политической и военной деятельности, когда в возрасте 26-и лет стал преемником своего отца. Для сравнения: Генрих VI, как до него Ричард II Английский и Карл VI Французский, достиг совершеннолетия, не имея за плечами ничего, кроме подконтрольного детства.

Генрих VI – один из самых загадочных английских правителей средневековья. Словесный портрет юного короля нам оставил Пьеро да Монте, папский нунций в Англии, прибывший в страну в августе 1435 г. и неоднократно с ним встречавшийся. Перед ним предстал высокий, красивый и дружелюбный молодой человек с величественной осанкой и довольно чопорными манерами. Да Монте обратил внимание на строгую религиозность Генриха VI: регулярные посты, ежедневные богослужения, отвращение к неподобающим играм, непристойной брани и плотским утехам. По его мнению, Генрих VI казался нелюдимым, скорее монахом, чем государем. Многое из того, что мы, как нам кажется, знаем о Генрихе VI, почерпнуто у пропагандистов первых двух королей из династии Тюдоров. Они восхваляли его, проклиная йоркистов, которые свергли и убили его. Но даже они неоднозначно оценивали его государственную деятельность. Итальянский публицист Полидор Вергилий, писавший в начале XVI в. по заказу Генриха VII, описывал его как "человека мягкого и простого нрава, предпочитавшего мир войне, спокойствие – неприятностям, честность – выгоде, отдых – делу, и, короче говоря, не было в мире более чистого, более честного и более святого существа". Подобные рассказы создали Генриху VI историческую репутацию святого простака. Современные свидетельства подтверждают эту точку зрения. Генрих VI был добрым, щедрым и сострадательным. Он был также нескладен и нелюдим и не обращал внимания на то, какое плохое впечатление он иногда производил на публике. Но, несмотря на безусловную святость, он не был простаком, во всяком случае, до своего психического расстройства в 1453 году. Не был он и безвольной марионеткой в руках своих советников. Но он был человеком ограниченного ума, мало интересовался делами и не имел к ним способностей, обладал небольшим запасом опыта и мало чему научился[723]723
  Piero da Monte, Briefsammlung, no. 53; Three Books of Polydore Vergil's English History, ed. H. Ellis (1844), 70. По причинам, которые станут понятны в этой и последующих главах, я не принимаю широко распространенную ныне точку зрения Уоттса (1996) и Карпентера (1997) о том, что Генрих VI был бездеятельным и чисто номинальным участником формирования английской политики.


[Закрыть].

Личность Генриха VI сформировалась под влиянием весьма необычного воспитания. Он был королем Англии с 9-месячного возраста и вырос в атмосфере почитания монархии. Это неизбежно привело к тому, что у него рано сформировалось чувство собственного достоинства и значимости, которое было подкреплено льстивыми церемониями двух коронаций. С семи лет его воспитателем был опытный и воспитанный граф Уорик. Но королю едва исполнилось одиннадцать лет, когда он начал противиться авторитету Уорика. Генрих VI, как докладывал граф Совету в ноябре 1432 г., "с годами вырос в осознании своей личности, а также в самомнении и уверенности в своем высоком предназначении и состоянии, что, естественно, заставляет его все больше и больше ворчать на наказания и ненавидеть его". Это заметили и другие, и некоторые из них воспользовались этим в своих целях. Через два года после доклада Уорика герцог Глостер, разочарованный тем, что Совет удерживает власть, похоже, поощрял молодого короля к личному правлению, предположительно под его руководством. Совет в полном составе отправился в Сайренсестер, где в то время находился Генрих VI, чтобы выразить протест против "движений и волнений", которым, как советники опасались, он был подвергнут. По их мнению, Генрих VI еще не обладал достаточными знаниями, мудростью и опытом, чтобы самостоятельно принимать решения и не прислушиваться к советам назначенных для него советников. После смерти герцога Бедфорда Совет постепенно вводил его в курс государственных дел. В октябре 1435 г. король начал посещать заседания Совета. Он присутствовал на трудном заседании в Кентербери в июле 1436 г., которое окончательно утвердило экспедицию герцога Глостера в Кале и Фландрию. Генрих VI взял под контроль свою собственную Тайную печать и начал выдавать гранты слугам и фаворитам с расточительностью, которая настораживала его советников[724]724
  PPC, iv, 134, 287–8. Заседания Совета: PRO C81/1545 (55); Cal. Letter Books K, 206; Watts (1996), 129–30. Гранты: Griffiths (1981), 329–33; Watts (1996), 132–3, 135–40.


[Закрыть].

В декабре 1435 г. французским подданным Генриха VI сообщили, что, достигнув совершеннолетия, он теперь "постоянно" занимается государственными делами. На самом деле процесс был более постепенным и в течение некоторого времени мало что менялось. Военные и дипломатические дела по-прежнему решались Советом. Однако через два года после официального совершеннолетия Генриха VI его роль была пересмотрена на Большом Совете, собравшемся в его присутствии в лондонской штаб-квартире рыцарей-госпитальеров в Кларкенуэлле. После двухдневного обсуждения была принята декларация, определяющая его отношения с советниками. Они должны были, как и прежде, заниматься повседневными делами управления, но всеми пожалованиями и назначениями должен был распоряжаться лично король, а все "вопросы, имеющие большой вес и значение", должны были передаваться ему на рассмотрение, равно как и все менее важные вопросы, по которым Совет не мог прийти к согласию. Изменения ознаменовались официальным переназначением и повторной присягой действующих членов Совета с некоторыми дополнениями. Совет оставался важным органом власти, но его влияние как органа управления имело тенденцию к снижению. Это было печально. В период несовершеннолетия короля Совет, как правило, поддерживал тонкий баланс между конкурирующими интересами. Генрих VI не считался с подобными тонкостями. Не имея опыта управления и уверенности в себе, он во многом полагался на своих приближенных и офицеров – людей, которым он научился доверять и которые были ему безоговорочно преданы. Они получали щедрые вознаграждения, публично демонстрировали королевскую благосклонность к себе и были осыпаны должностями, наградами и богатством. Это неизбежно обостряло зависть и напряженность в кругах правящего класса, которые становились хорошо известными в английской общественной жизни[725]725
  Lettres de rois, ii, 430–1; PPC, v, 71, vi, 312–15; Watts (1996), 128–34, 140–51; Griffiths (1981), 232–4, 278–80.


[Закрыть].

После успешной обороны Кале и разрушительного вторжения во Фландрию Хамфри, герцог Глостер, мог рассчитывать на то, что он займет место своего старшего брата в качестве главенствующей фигуры в английском правительстве. Но по мере того как в политическом мире прояснялась ужасная реальность положения Англии во Франции, он все более терял свое значение. Реальными преемниками герцога Бедфорда стали кардинал Бофорт и граф Саффолк. Влияние Бофорта основывалось на его статусе ближайшего родственника Генриха VI после самого Глостера, а также на его дипломатическом опыте и значении главного источника чрезвычайного финансирования короны. Основой его власти был Совет, в котором его голос был доминирующим. В последующие годы Бофорт проявлял все больший интерес к ведению войны, выдвигая своих племянников на руководящие посты в Нормандии и беря под свой контроль попытки договориться о мире. Его усилия поддерживал граф Саффолк, чье восхождение к власти с 1436 г. было отмечено впечатляющей чередой королевских пожалований и милостей. Его положение стюарда королевского двора с 1431 г. давало ему как неограниченный доступ к впечатлительному королю, так и значительную степень контроля над тем, кто еще имел к нему доступ[726]726
  Watts (1996), 158–66; L. E. James, 12–14.


[Закрыть].

Эволюцию отношения Генриха VI к войне во Франции трудно проследить, в том числе и потому, что по мере того, как дела отходили от официальных заседаний Совета, обсуждения не так хорошо фиксировались. Очевидно, что Генрих VI был гордился своим титулом короля Франции. Нет никаких свидетельств того, что он когда-либо хотел отказаться от него. Он до конца жизни обижался на Филиппа Доброго за то, что тот "бросил его в юности, несмотря на свои клятвы". Но все окружавшие его люди были единодушны в том, что война не может продолжаться долго. Вероятно, Бофорт был убежден в необходимости мирного урегулирования после неутешительных результатов коронационной экспедиции 1430–32 гг. Его мнение разделяли и другие влиятельные лица в окружении короля. Одним из них был архиепископ Йоркский Кемп, которого Хамфри Глостер обвинял в том, что он держит короля под своим контролем. Его поддерживали секретарь Совета Адам Молейнс и, вероятно, дипломатический секретарь Генриха VI Томас Бекингтон. Все это совпадало с представлениями самого короля. Генрих VI получил традиционное военное образование дворянина. В возрасте четырех лет герцог Бедфорд посвятил его в рыцари. Граф Уорик позаботился о том, чтобы ему изготовили детские доспехи и длинный меч "для обучения… фехтованию в его нежном возрасте". Но, несмотря на все это, Генрих VI дорос до зрелого возраста без каких-либо воинских устремлений. Он никогда не командовал армией. Его искренне огорчали раздоры в Европе, и за десятилетие, последовавшее за его совершеннолетием, он развил в себе некий христианский пацифизм, который был нечто большим, чем привычный риторический прием[727]727
  Генрих VI: Monstrelet, Chron., v, 192; Proc., Alençon, 123; Gr. Chron., 149; CPR 1452–61, 247. Кемп: L&P, ii, 442, 446.


[Закрыть].

Проблема министров Генриха VI заключалась в том, что для заключения мира им пришлось начать войну. Не имея сильных военных позиций во Франции, Англия практически не чем было торговаться. Крах английских позиций в Иль-де-Франс, Пикардии и Шампани убедил многих советников Карла VII в том, что им не придется много уступать. "Какой еще мир нам нужен, если мы можем получить все силой оружия?" ― так, по мнению Жана Жувенеля дез Юрсена, они говорили. Генрих VI и его ведущие советники были бы довольны сохранением полного суверенитета над Нормандией, фактически аннексированной Англией, как Кале, если бы французы были готовы рассмотреть вопрос о разделе своей страны. Бофорт и Кемп, зная, что это не так, могли пойти дальше и отказаться от претензий на корону Франции, если бы это было ценой мира. По словам герцога Глостера, они убеждали Генриха VI в 1439 г. пойти именно таким путем. Но они так и не смогли убедить ни короля, ни политическое сообщество Англии принять такую политику. Оказавшись между непониманием общественностью, непреклонными финансовыми реалиями и невозможной дипломатической ситуацией, министры Генриха VI были вынуждены продолжать катить сизифов камень. В течение десятилетия после потери Парижа они успешно удерживали Нормандию и большую часть завоеванных территорий, но из всех оставшихся крепостей в долине Уазы, в Гатине и Ил-де-Франс их последовательно выбивали[728]728
  Juvénal, Écrits, i, 221–3; L&P, ii, 446.


[Закрыть].

* * *

Герцог Йорк высадился со своей армией на южном берегу устья Сены 7 июня 1436 г., через пять месяцев после первоначально намеченной даты и через два месяца после падения Парижа. К моменту его прибытия большая французская армия под командованием коннетабля и Орлеанского бастарда осаждала Крей на Уазе. К прибытию Йорка они отнеслись с тревогой и ожидали, что он попытается вернуть столицу. Сразу после получения известия о высадке они сняли осаду и отошли к Парижу, чтобы защитить его от ожидаемого нападения. Но на самом деле их опасения были беспочвенны. Без поддержки герцога Бургундского Париж вернуть бы не удалось. Англичане знали об этом и считали его потерянным. Главной задачей Йорка было удержание Нормандии. Ему необходимо было восстановить там английскую власть пошатнувшуюся после смерти герцога Бедфорда и крестьянских восстаний, а также укрепить границы герцогства против все более агрессивных вторжений капитанов французского короля. Йорк отправился прямо в Руан и оставался там, занятый бременем управления, большую часть своего срока службы. Боевые действия были возложены на сэра Джона Толбота. Он был назначен маршалом Франции и принял на себя командование огромной армией, которую Йорк привел с собой из Англии[729]729
  Йорк: Cagny, Chron., 222–3; BN Fr. 26061/2977; Chrons. London, 141; L&P, ii, 289–94. Крей: Journ. B. Paris, 323–4; Cagny, Chron., 217–19; Gruel, Chron., 125; Chartier, Chron., i, 228–9; Monstrelet, Chron., v, 229. Толбот: BL Add. Chart. 3781; AN Coll. Lenoir, xxvi, 293–4.


[Закрыть].

К моменту прибытия герцога Йорка военные успехи англичан в Нормандии были мизерными. В Па-де-Ко французские гарнизоны в Дьеппе, Фекане, Арфлёре и Танкарвиле по-прежнему контролировали непрерывную полосу территории вдоль побережья Ла-Манша. С этих баз они начали проникать вглубь страны. Аналогичный процесс происходил и на противоположном конце герцогства, где французский гарнизон в Понтуазе постепенно протянул свои щупальца через большую часть Вексена и восточной Нормандии. В этих районах густая сеть замков и небольших городов и деревень, обнесенных стенами, позволяла французам контролировать значительные пространства сельской местности, взимать pâtis для оплаты гарнизонов и свободно перемещаться по Верхней Нормандии. Их операции представляли собой не только серьезную военную угрозу. Они подрывали ланкастерское землевладение, а вместе с ним и экономическую основу английской оккупации. В районах, которым угрожали повстанцы или враги, стоимость земли и доходы падали. Арендаторы либо бежали, либо были не в состоянии платить свои подати. Неарендованные земли нельзя было сдавать в аренду. В оценках, счетах и хартиях этих лет то и дело повторяются одни и те же фразы: "уехал жить в Руан из-за войны", "никто не берет в аренду из-за войны", "здания рухнули из-за войн, а древесину разграбили соседи". Счета, которые Уильям Вустер составлял для своего шефа сэра Джона Фастольфа, показывали, что его владения в Па-де-Ко давали всего 8 фунтов стерлингов в год против 200 фунтов стерлингов до восстания. Доходы баронства Нейбур к югу от Руана за десятилетие после 1435 г. сократились более чем вдвое. Те, чьи земли были обложены военными обязательствами или рентными платежами, часто сталкивались с тем, что их доходы полностью поглощались расходами. Некоторые из землевладельцев даже отказывались от своих владений в пользу короны[730]730
  M. K. Jones (1989) [2], 106–7; Vicomté d'Orbec, 11–12, 198–201; McFarlane (1957) [1], 104; Massey (1987), 149, 355–9; Plaisse (1961), 324–34; Allmand (1968), 474–5.


[Закрыть].

Стратегия Толбота заключалась в том, чтобы восстановить контроль над сельской местностью и не позволить французским гарнизонам взимать подати с населения или пополнять свои запасы. Для этого необходимо было захватить второстепенные замки, занятые французами, которые, как правило, слабо сопротивлялись, а затем сконцентрировать силы против основных французских гарнизонов. В течение нескольких недель после прибытия герцога Йорка Толбот очистил большинство мелких крепостей, занятых французами к северу и западу от Руана, а лорд Фоконберг провел аналогичную зачистку в Вексене к востоку. Эти операции эпизодически продолжались и в следующем году. В июне 1437 г. Толбот снова вторгся в Па-де-Ко, очистив все малые крепости, все еще остававшиеся в руках противника.

Зачистка Толбота оживила старые проблемы, связанные с небольшими укреплениями, у частных владельцев которых не хватало ни желания, ни средств для их надлежащей защиты. Обычно сносили те замки, что были захвачены вражескими гарнизонами, но уже несколько лет Совет в Вестминстере призывал к более систематическому и упреждающему подходу. Советники требовали провести обследование всех обнесенных стенами мест, а затем снести те из них, которые были непригодны для обороны, не дожидаясь, пока их займет враг. "Поскольку в Нормандии и во Франции существует великое множество обнесенных стенами городов и замков, принадлежащих как королю, так и другим людям, – отмечали они в 1431 г., – и содержание такого количества укреплений является большим обременением для страны и угнетением для людей, представляется необходимым указать, какие из них должны быть сохранены, а какие должны быть разрушены, как королем, так и другими людьми". Этот призыв был воспринят Большим Советом в Руане. Было отдано распоряжение о сносе замков на границах герцогства Алансонского – района, часто подвергавшегося нападениям партизан. Но в остальном до прибытия герцога Йорка было сделано очень мало. За время его пребывания в Руане бригады каменщиков и рабочих разобрали не менее пятнадцати замков, девять из которых находились только в Па-де-Ко. Но проект был дорогостоящим и непопулярным, и никогда не был достаточно всеобъемлющим, чтобы реально изменить ситуацию. Землевладельцы по понятным причинам не хотели терять свои замки, которые являлись источником статуса и доходов. Местные жители, хотя и возмущались тяготами содержания и сторожевой службы, возражали против потери своих убежищ. В некоторых районах Па-де-Ко разрушение замков имело катастрофические последствия, поскольку людям некуда было идти в поисках убежища. Когда Толбот изгнал французский гарнизон из небольшого городка Неф-Марше и разрушил его стены, жители и монахи бенедиктинского приорства оказались во власти каждого проходящего отряда солдат. В течение нескольких лет его торговля прекратилась и вскоре город был заброшен[731]731
  Па-де-Ко: Monstrelet, Chron., v, 271–2; AN Coll. Lenoir xxvi, no. 25397; AN K64/12, 19; BN Fr. 26063/2317, 3236, 3256. Вексен: BN Fr. 26063/3234–5. Разрушения: PPC, iv, 97; R. Jones (1994), i, 282–5. Герцогство Алансонское: BN Fr. 26055/1728, 26057/1918; AD Seine-Mar. 100J, 38/24; Chave, 144–6. Верхняя Нормандия: BN Fr. 26054/1606; Fr. 26061/2998, 3065, 26062/3129, 3162–3, 26063/2317, 3236, 3256; AN Coll. Lenoir xix, no. 19676, xxviii, no. 30352; BL Add. Chart. 1191.


[Закрыть].

Наивысшим достижением Толбота стало взятие Понтуаза, который был самой тяжелой потерей предыдущей зимы, не считая самого Парижа. 12 февраля 1437 г. ров вокруг города замерз. Англичане перешли его ночью, замаскировавшись в белых простынях и держа в руках лестницы. Они перебрались через стены до того, как была поднята тревога. Вилье де Л'Иль-Адам, капитан города, бежал с большей частью гарнизона, оставив людей в цитадели с приказом капитулировать на самых выгодных условиях. Этот подвиг во многом обеспечил безопасность Вексена и восточных границ Нормандии. В Па-де-Ко дела обстояли хуже. В 1437 г. Толбот начал атаковать крупные гарнизоны. В августе он осадил Танкарвиль, а в сентябре граф Солсбери – Фекан. В обоих городах не хватало продовольствия, а стены Танкарвиля находились в плачевном состоянии. Но их защитники проявили неожиданную стойкость. В конце октября 1437 г. Фекан сдался на условиях капитуляции, но через несколько дней был вновь захвачен французами. В осаде Танкарвиля участвовали 800 человек, несколько кораблей, пришвартованных в берегу, и большое количество рабочих для строительства осадных сооружений. Осаждающие потеряли много людей из-за дезертирства, так что им пришлось несколько раз высылать подкрепление, но в конце ноября крепость все же сдалась после упорного 4-месячного сопротивления[732]732
  Понтуаз: Chartier, Chron., i, 233–5; Journ. B. Paris, 329; Waurin, Cron., iv, 207–8; Héraut Berry, Chron., 179; Cagny, Chron., 230–1. Фекан: Cagny, Chron., 226–7; Monstrelet, Chron., v, 297–8; BN Fr. 26062/3030. Танкарвиль: AN K81/16; BN Fr. 26063/3255, 3257, 3263, 3306–8, 3312, 3314, 3388; Fr. 26064/2477; BL Add. Chart. 137; AN Coll. Lenoir iv, 401; Cron. Norm., 86; Héraut Berry, Chron., 187; Chrons. London, 143; Curry (1985), i, 198. Дезертирство: BN Fr. n.a. 1482/144.


[Закрыть].

Ричард Йорк добился некоторого улучшения дисциплины в английской армии в Нормандии. Он остановил упадок, последовавший за смертью герцога Бедфорда и обеспечил определенное возмещение ущерба тем, кто пострадал от "бесчинств" английских солдат. Но по сравнению с теми большими ожиданиями, которые возлагались на него в Англии, его лейтенантство оказалось неудачным. От герцога ожидали решительного изменения стратегического баланса, обеспечивавшего путь к более благоприятному урегулированию, чем то, которое французы были готовы предложить в Аррасе. В итоге под его руководством удалось укрепить английские позиции на восточном направлении к Парижу, но не более того. Его срок полномочий закончился провалом а прибывшая с ним огромная армия, развалилась. Потери, дезертирство и возвращение домой по окончании срока службы истощили ее силы. Нормандская казна опустела, и под конец герцогу пришлось платить своим людям из собственного кармана. В марте 1437 г., через месяц после взятия Толботом Понтуаза, Йорк отказался продлить срок своих полномочий и объявил о своем намерении вернуться в Англию, как только будет найден преемник, способный заменить его в должности. Он уехал в ноябре 1437 г.[733]733
  Дисциплина: BN 26061/2921. Прочность: PRO E404/53 (324), E404/54 (104). Финансы: Beaurepaire (1859) [2], 61–3. Отставка: PPC, v, 6, 7; Chrons. London, 144.


[Закрыть]

* * *

В то время как английская и нормандская казны пустели, финансовое положение французского короля резко улучшилось. Начало 1430-х гг. ознаменовало собой апогей французской налоговой системы. Известно, что после осады Орлеана в течение двух лет ни в Лангедойле, ни в Лангедоке не проводились собрания Генеральных Штатов. Министры короля пытались использовать престиж коронации в Реймсе, отправляя в провинции комиссаров для ведения прямых переговоров с местным населением, но, судя по всему, эта политика имела лишь ограниченный успех. Собрания представителей сословий возобновились в Лангедойле в 1431 г. и в последующие годы проводились примерно раз в год. В основном на этих собраниях звучали жалобы на насилие и грабежи со стороны королевских войск. В надежде на то, что регулярное жалованье улучшит ситуацию, были введены эды (аides), но механизм сбора этих податей функционировал плохо, а доходность, судя по всему, была низкой. В результате армии и гарнизоны короля продолжали получать жалованье непосредственно от подданных. Французские гарнизоны в Шампани, Пикардии, Бовези и в Иль-де-Франс жили за счет земли. То же самое в значительной степени относилось и к войскам, стоявшим на границах Анжу и Мэна. Даже в самом центре владений Карла VII солдаты, находящиеся на действительной службе или в увольнении, жили за счет грабежа и pâtis. Результатом такой деятельности стало разрушение налоговой базы. В отсутствие достаточных налоговых поступлений министры короля вернулись к политике отчуждения земельных владений, которую они проводили в первые годы его правления. Во времена Ла Тремуя у министров и придворных занимались крупные суммы, которые часто представляли собой замаскированные сделки по продаже земли по заниженной стоимости. Займы выдавались под залог основных активов королевского домена в условиях, когда невозврат денег был неизбежен. Ла Тремуй и его союзники были главными бенефициарами этой системы. В результате предоставления займов королю во время кризиса, вызванного осадой Орлеана англичанами, он получил богатые владения Люзиньян и Мелле в Пуату, Амбуаз, Монришар и Блере в Турени[734]734
  Thomas (1878), 169–70, 200–5; Thomas (1889) [1], 68–84; Thomas (1892), 12–14; Les La Trémoille, i, 165–8, 177–82, 198, 210.


[Закрыть].

Восстановление экономики началось в 1435 году. В январе того же года Карл VII председательствовал на собрании Штатов Лангедойля в Пуатье. Делегаты проголосовали за скромную сумму в 120.000 франков и санкционировали возобновление на следующие четыре года выплат эдов по ставкам, действовавшим при Карле VI до разрушения французской налоговой системы Иоанном Бесстрашным. На практике это решение оказалось мертвой буквой. Провинциальные ассамблеи требовали замены новых налогов другими, почти наверняка менее продуктивными. В преддверии конгресса в Аррасе Карл VII торопился и не мог противостоять этим требованиям. Но важный психологический барьер был преодолен. В следующем году король, ободренный успешным исходом конгресса, предпринял новую попытку. В феврале, также в Пуатье, состоялось новое заседание Штатов Лангедойля. Король подробно изложил проблемы финансирования войны. Штаты согласились на введение эдов на постоянной основе и выделили еще 200.000 ливров в качестве компенсации за неудачу предыдущей субсидии. На этот раз реформа оказалась более долговечной. Карл VII получил возможность не получать согласия сословий на введение одного из двух основных военных налогов. На практике же король мог вводить без их согласия и талью. В феврале 1437 г. он лишь своим указом ввел дополнительную талью в размере 200.000 ливров. Этот эксперимент повторялся из года в год, и суммы, как правило, увеличивались. По мере того введение налогов постепенно становилось королевской прерогативой, Генеральные Штаты Лангедойля становились ненужными. В последний раз за время правления Карла VII Штаты собрались в Орлеане в 1439 г. для обсуждения предложений о мире, но никаких финансовых вопросов на рассмотрение ассамблеи не выносилось. Позднее король скажет, что эти ассамблеи были ненужными расходами для городов и провинций королевства и при ведении большой войны для их защиты достаточно было бы его королевской власти. В то же время была возрождена и реорганизована с расширенными полномочиями фискальная администрация, занимавшаяся сбором этих налогов до начала гражданских войн.

Аналогичным образом развивались события и на юге страны. В апреле 1437 г. Штаты Лангедока, собравшись в Безье в присутствии короля, также согласились восстановить выплату эд. Теоретически это было сделано только на три года, но король рассматривал это как бессрочное соглашение. Когда в 1439 г. Штаты потребовала письменного обязательства, что по истечении трех лет эды будут упразднены, министры ответили, что "нужды короля столь велики и очевидны, что он не может в настоящее время согласиться". Помимо эдов, в Лангедоке, как и в Лангедойле, взимались регулярные тальи. Теоретически они тоже были санкционированы Штатами, но на практике у ассамблей не было выбора, поскольку министры короля дали понять, что будут вводить их и без согласия сословий. В последующие годы собрания Штатов Лангедока становились все реже, а их свобода действий все более ограниченной. В результате вклад Лангедока в доходы короля неумолимо рос, пока не стал составлять почти половину тальи всего королевства.

Отсутствие финансовых документов не позволяет оценить общие результаты. Но они наверняка были впечатляющими. Стали погашаться старые долги. Расширился круг и масштаб военных действий. С 1437 г. Карл VII смог развертывать все более крупные полевые армии. В 1438–1440 гг. его военные казначеи содержали сорок два постоянных гарнизона в Иль-де-Франс и Па-де-Ко[735]735
  Генеральные Штаты: Thomas (1878), 206; Thomas (1889) [1], 82–7; Thomas (1878), 207–8; Beaucourt, ii, 600. Талья: Beaucourt, iii, 436, 472–5; *Monstrelet, Chron., vi, 39. Фискальные органы: Ord., xiii, 211–15; Beaucourt, iii, 477–83; Gilles, 197–8. Лангедок: *Vaissète, x, cols. 2127–8; 2150 (art. XVII); Gilles, 50–8; Spont (1890), 495; Dupont-Ferrier (1930–2), ii, 50; F. Garnier, 304–5, 307–10. Долги: Beaucourt, iii, 477. Гарнизоны: BN Fr. 32510, fols. 383–385.


[Закрыть].

Первые плоды новой системы появились в августе 1437 г. во время крупного наступления французов из долины Луары в район Парижа. Задача состояла в том, чтобы ликвидировать кольцо английских крепостей, окружавших столицу. За три месяца были захвачены все английские крепости к югу от Парижа, кроме одной. Монтаржи, Шато-Ландон и Немур – три английских опорных пункта в Гатине – были осаждены, в то время как основная часть французской армии продвинулась на север и осадила Монтеро. Этот город с мощной крепостью, находившийся в месте слияния Сены и Йонны был ключом к английским позициям в регионе. К французам присоединились войска, собранные в Шампани. В разгар осады было задействовано более 4.500 человек. Напротив главных ворот города была построена мощная бастида а через две реки были наведены понтонные мосты. В результате бомбардировок часть крепости превратилась в руины.

В Руане герцог Йорк пытался собрать армию помощи, но расстояние, нехватка денег и насущные потребности Нормандии помешали ему это сделать. Крепости в Гатине были оставлены на произвол судьбы, а все усилия были сосредоточены на спасении Монтеро. В сентябре герцог заявил в письме, что больше ничем не может им помочь. Между тем, для прорыва через осадные линии французов был собран небольшой отряд под командованием лорда Скейлза, который должен был усилить гарнизон Монтеро. Но по дороге он был атакован французскими войсками из Шартра. Многие из англичан были убиты или взяты в плен, остальные рассеялись. Предполагалось, что вскоре последует полномасштабная операция по оказанию помощи осажденным, но она так и осталась нереализованной. Советники Йорка были против всей этой затеи и в конце концов наложили на нее вето, сославшись на то, что срок полномочий герцога истек и его власть на исходе. Шато-Ландон, Немур и Монтеро сдались в течение октября 1437 года. Карл VII был намерен показать, что после Аррасского договора это уже не гражданская война, а война двух народов. Англичане, находившиеся в гарнизоне Монтеро, были приравнены к военнопленным и с охранными грамотами отпущены в Нормандию. А вот коренные французы, которые, вероятно, были подданными герцога Бургундского, были повешены как предатели. Только наступление зимы и нехватка средств помешали французскому королю сразу же выступить в поход на Мо и Крей. В Гатине гарнизон Франсуа де Сурьена в Монтаржи оставался единственным форпостом английской власти[736]736
  Monstrelet, Chron., v, 292–5; Journ. B. Paris, 333–5; Cagny, Chron., 238–44; Héraut Berry, Chron., 182–6; Gruel, Chron., 135–7, *260–1; *Beaucourt, iii, 522–6; Chrons. London, 143. Численность французов: BN Fr. 32510, fols. 381vo (из расчета по одному варлету на каждого оруженосца). Рельеф: BN Fr. n.a. 1482/148; *Cosneau (1886), 562–3; Chrons. London, 143. Mо, Крей: Inv. AC Amiens, ii, 72; BL Add. Chart. 3828.


[Закрыть].

* * *

Герцога Йорка на посту лейтенанта в Нормандии сменил граф Уорик. Уорик не хотел ехать во Францию. У него были важные интересы и большие поместья, которыми он должен был управлять в Англии, и в возрасте пятидесяти пяти лет он заявил, что "далек от легкой юности моих лет и от постоянного труда на осадах и ежедневной службы на войне". За прошлую службу ему причиталось около 14.000 фунтов стерлингов – огромная сумма. Перед вступлением в должность лейтенанта он представил Совету ряд требований, касающихся условий своей службы, полномочий, войск, которыми он будет командовать, а также погашения задолженности. Переговоры по этим вопросам продолжались до июля, а затем возникли проблемы с материально-техническим обеспечением, что привело к дальнейшим задержкам. В результате только 8 ноября 1437 г. Уорик высадился в Онфлёре в сопровождении Роберта Уиллоуби и экспедиционной армии численностью чуть более 2.000 человек[737]737
  PPC, v, 15, 16–17, 22, 28–31, 40–1; L&P, ii, pp. lxvi – lxxi; Foed., x, 674–5; Chrons. London, 143–4. Числа: PRO E403/727, mm. 9, 12 (17, 25 июня).


[Закрыть].

Уорик прибыл в разгар нового военного кризиса. За четыре дня до того, как его корабль вошел в Онфлёр, Жан де Крой осадил Ле-Кротуа с армией почти в 1.300 человек, поддерживаемой флотом и артиллерийским обозом. Перед воротами города была построена бастида, а у входа в гавань затоплены корабли. Филипп Добрый собирался к Ле-Кротуа, чтобы лично руководить осадой. Ле-Кротуа был единственной сохранившейся крепостью Англии в Пикардии и единственной пригодной гаванью между Кале и Сеной. Уорик взял на себя руководство крупной операцией по оказанию помощи. Практически из всех гарнизонов Нормандии была быстро собрана полевая армия. По приблизительным оценкам, ее численность составляла около 2.000 человек. Примерно в начале декабря 1437 г. Толбот принял командование над этой армией и с привычной стремительностью двинулся на север. Он перешел вброд Сомму у Бланштака и начал опустошать территорию за бургундскими осадными линиями. Бургундцы были застигнуты врасплох и запаниковали. Их городское ополчение в беспорядке бежало. Солдаты не подчинились своим офицерам и оставили осаду, сжигая при этом свои бастиды и оставив большую часть артиллерии. Из Англии в устье Соммы прибыл флот из семи больших кораблей, груженных войсками и припасами. Они рассеяли бургундскую эскадру, стоявшую у города, и прорвались в город. Англичане с триумфом вернулись в Нормандию, нагруженные добычей, включая личную карету Филиппа Доброго. Лейтенантство Уорика началось на победной ноте[738]738
  *Huguet, 456–71, 474–82; Inv. AC Amiens, ii, 72; Monstrelet, Chron., v, 309–16; Héraut Berry, Chron., 194–6; Chrons. London, 144–5; BL Add. Chart. 3830; Waurin, Cron., iv, 230–41. Эскадра блокады: Paviot (1995) [1], 84–5. Вспомогательный флот: PRO E403/729, m. 8 (7 декабря); E404/54 (151).


[Закрыть].