Текст книги "Столетняя война. Том V. Триумф и иллюзия (ЛП)"

Автор книги: Джонатан Сампшен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 73 страниц)

Николас Бурде надеялся захватить гору с помощью предателя, служившего в гарнизоне. Анри де Мюрдраку, мелкому дворянину из Котантена, еще в июле заплатили огромную сумму в 1.000 экю за то, чтобы он впустил англичан. Заговор не удался. Либо Мюрдрак обманул своих заказчиков, либо его раскрыли. К моменту прибытия Бурде 8 сентября 1424 г. было уже ясно, что защитников придется брать измором. Он привел с собой большую команду мастеров и рабочих и приступил к строительству деревянной бастиды у деревушки Ардевон на берегу к юго-востоку от горы. Бастида, построенная за счет сборов с окрестных деревень и готовая к заселению уже через два месяца, представлял собой внушительное сооружение, защищенное рвом с укрепленными воротами и подъемным мостом и рассчитанное на 240 человек с лошадьми. В середине ноября 1424 г. Бурде разместил здесь свой штаб.

Главная задача Бурде заключалась в том, чтобы блокировать гору с моря. За четыре года до этого англичане заняли Томбелен – мрачную гранитную скалу, возвышающуюся из приливных вод чуть более чем в миле к северу от Мон-Сен-Мишель, на которой стоял заброшенный замок начала XIII века. Бурде захватил Томбелен и превратил его в базу для небольшой эскадры кораблей, нанятых в Руане и Арфлёре в надежде контролировать море вокруг горы. Но англичанам так и не удалось замкнуть кольцо блокады. Дофин отправил одного из своих личных секретарей для организации снабжения осажденного гарнизона. В Сен-Мало была организована база снабжения. Жители города энергично откликнулись. Они грузили продовольствие, воду и снаряжение на вооруженные корабли, которые регулярно отправлялись к горе. Часто происходили стычки с английскими кораблями из Томбелена, но поток припасов никогда не прерывался надолго[192]192
  Chron. Mont-St-M., i, 24–5, 27–8, *114–15, 138–41, 149–50, 160–1, 163–6, 170–1, 174–9, 181–2, 193, 204–5, 259–60. Томбелен: Gout, i, 74–5; BN Fr. 25766/794; Fr. 4485, pp. 182–3, 317–18; BN Fr. 4491, fol. 48vo. Поставки: Chron. Pucelle, 219; Roncière, ii, 248.


[Закрыть].

Английское вторжение в Мэн началось на второй неделе сентября 1424 г., вскоре после того, как Бурде осадил Мон-Сен-Мишель. На протяжении многих веков Мэн был пограничным регионом, и это отразилось на его ландшафте. На гранитных холмах и в густо заросших лесом долинах северного нагорья тянулась череда старинных замков X, XI и XII веков постройки (Карта IV). Далее к югу, за линией холмов, местность понижалась в сторону плодородной равнины Ле-Ман и широкой долины реки Сарта. Когда в конце 1417 года Генрих V захватил соседнее герцогство Алансонское, англичане заняли большую часть северного нагорья и несколько важных замков на равнине. Но в последующие годы они постепенно отступил или были изгнаны из этих форпостов, и к 1424 году в их руках оставалась только мощная пограничная крепость Френе-ле-Виконт в верхней долине Сарта. Три крупных опорных пункта на северном нагорье – Майен, Силле-ле-Гийом и Бомон-ле-Виконт – служили базами крупных дофинистских компаний.

После битвы при Вернёе Мэн оказался в тяжелом положении. Сражение нанесло большой урон дворянству Мэна и привело к сокращению его гарнизонов. Графство оказалось без согласованного военного руководства. Герцог Анжуйский, Людовик III, был безнадежным абсентеистом. Баронство Лаваль, крупнейшее владение графства, находилось в руках вдовы, а малолетний наследник жил при дворе Иоанна V Бретонского. Герцог Алансонский, владевший землями в Мэне, в настоящее время томился в английской крепости Ле-Кротуа. Способный лейтенант Дофина на западе Жан д'Аркур, граф д'Омаль, был убит при Вернёе и не был заменен. Его роль неофициально взял на себя его старый враг Жан де ла Э, барон де Кулонс, возглавлявший французскую кавалерию при Вернёе и бежавший с поля боя, когда понял, что поражение неизбежно. Недавно он занял крепость Майен на северо-западе графства. Однако де ла Э никогда не пользовался авторитетом и репутацией своего предшественника[193]193
  Sumption, iv, 685–7, 760; *Triger (1886), 138–43; Bouton, 45 и n.4; Broussillon, iii, 214–16. Кулонс: Angot, ii, 80, 812; Extr. rég. dons, 12, 15; Chartier, Chron., i, 39; *Chron. Mont-St-M., i, 229–31.


[Закрыть].

Хотя командование номинально было разделено между несколькими английскими капитанами, реальным лидером армии вторжения был сэр Джон Фастольф. У Фастольфа не было артиллерии и он рассчитывал на внезапность и быстроту для достижения своих целей. В конце сентября 1424 г. он вторгся в графство по долине реки Сарта, имея с собой более 800 человек. Через день-два армия прибыла к Бомон-ле-Виконт (современный Бомон-сюр-Сарт), городу, обнесенному стеной и принадлежавшему герцогу Алансонскому. Оборонительные сооружения города насчитывали три столетия, а замок, возвышавшийся на скале над ним, был еще старше. Фастольфу потребовалось более двух недель, чтобы преодолеть сопротивление гарнизона, половину которого он взял в заложник в качестве гарантии выкупа. Падение Бомона вызвало цепную реакцию, остальные замки сдавались один за другим, оказывая лишь номинальное сопротивление. Дорога на Ле-Ман, столицу графства, была открыта и армия Фастольфа начала подступать к городу. Вскоре англичане заняли и отремонтировали заброшенный замок Монфор-ле-Ротру (современный Монфор-ле-Женуа), стоявший над римским мостом через реку Юина, всего в десяти милях от города. Теперь они контролировали обе реки, протекающие под стенами Ле-Мана, и могли блокировать город со всех сторон[194]194
  BN Fr. 4485, pp. 141–2, 319–23, 266, 270, 272–3; Basset, Chron., 215–16; Triger (1901), 9–26 (Бомон); AN JJ173/98 (Монфор).


[Закрыть].

Глава IV.
Жаклин Баварская, 1424–1428 гг.

16 октября 1424 г. Хамфри, герцог Глостер, вместе с Жаклин Баварской высадились в Кале с передовым отрядом армии для запланированного вторжения в Эно. Штаб-квартира супружеской пары располагалась в обнесенном стеной городе Гине на южной границе анклава Кале. В Англии основную часть армии Глостера по-прежнему собирал его друг и главный лейтенант, граф-маршал, Джон Моубрей. В течение следующего месяца отряды Моубрея поэтапно переправились через Ла-Манш, доведя общую численность армии до более чем 4.000 человек. Не ясно, как Хамфри смог набрать и оплатить такое большое войско. Он не был богатым человеком и не получал никакой поддержки из государственных доходов Англии. Скорее всего, он пользовался некоторой финансовой поддержкой друзей и клиентов из числа знати. Но, судя по всему, герцог финансировал это предприятие в основном за счет общественного призыва. Хамфри всегда стремился заручиться поддержкой купечества, и его обращение было адресовано главным образом горожанам. "Наше предприятие, – говорил он им, – направлено на благо всех добрых людей, и особенно купцов этого королевства". И они ответили значительными субсидиями и займами. Так Совет Лондона выделил ему 500 марок[195]195
  L&P, ii, 397, 399; Cartul. Hainaut, iv, 417–18; Coventry Leet Book, 84 (цитата); Barron (1970), App. XLVI (no. 19).


[Закрыть].

Известие о высадке Глостера в Кале было воспринято в Париже с предсказуемой яростью. Настроения в Париже были отражены в письме, адресованном Глостеру опорой ланкастерского режима – Парижским Университетом. Что, спрашивали они, могло заставить его пойти на столь грубое нарушение союза с Бургундией, который он сам поклялся соблюдать? "Ради Бога… подумайте, какой скандал обрушился на Вашу голову из-за Вашего лжесвидетельства, какой вред вы нанесли своему королю, какой ущерб вы причиняете нам, какую радость Вашим врагам и смятение Вашим друзьям". Но в Англии мнения разделились. Глостер был яркой фигурой, у его агрессивных методов ведения дел были свои поклонники. Среди них были граф Саффолк и сэр Томас Ремпстон, служивший когда-то в свите Глостера. Они сомневались в военной ценности союза с бургундцами, и им не хватало более объективного взгляда Бедфорда на интересы Англии. Почему бы вам не объединить усилия с англичанами, предложил однажды Саффолк герцогу Бретани, ведь вместе мы смогли бы справиться с герцогом Бургундским. Позднее к сторонникам Глостера присоединился и граф Солсбери. Граф публично рассорился с Филиппом Бургундским, назвав того развратником, потому что, по слухам, герцог пытался соблазнить его жену. Поговаривали, что в какой-то момент граф Солсбери пришлось отговаривать от возвращения в Англию чтобы помочь Глостеру[196]196
  Chartul. U. Paris, iv, no. 2248. Критика союза с Бургундией: *Desplanques, 71, 72, 73; *Plancher, iv, PJ no. 59; Fenin, Mém., 239; Monstrelet, Chron., iv, 259.


[Закрыть].

Когда Хамфри прибыл во Францию, регент находился в трудной политической ситуации. Чуть более чем через месяц в Маконе должна была открыться мирная конференция под патронажем герцога Савойского. Англичане не были приглашены, и неявная угроза примирения Бургундии и Валуа, должно быть, занимала большинство умов. До сих пор Бедфорд отказывался порвать со своим взбалмошным младшим братом. Он пытался сохранить мир, выступая в роли посредника, миротворца, а затем арбитра. Прибегнув к силе, Глостер в корне изменил ситуацию. Это заставило Бедфорда отказаться от нейтралитета и превратило его в сдержанного, но активного противника авантюр своего брата как во Франции, так и в Вестминстере. В окружении Бедфорда были и такие, кто считал, что все это лишь показуха и что он будет продолжать пытаться усидеть на двух стульях сразу или даже оказывать тайную поддержку своему брату. Возможно, так думал и сам Глостер. Если это так, то последующие события должны были показать, что он ошибался.

Как только Хамфри сошел на берег, герцог Бургундский отправился в Париж со своими главными советниками. Там они застали послов герцога Брабантского. В течение нескольких дней все они тесно общались с регентом. В конце октября герцоги Бедфорд и Бургундский выступили как арбитры с совместной декларацией. Они обязали соперничающих претендентов принять участие в очередных переговорах и объявили о своем намерении созвать конференцию с участием всех заинтересованных сторон. В противном случае они пригрозили силой навязать разумное урегулирование по собственному усмотрению. При этом ни один из претендентов не должен был прибегать к оружию. К обоим претендентам были направлены послы с копиями совместной декларации и указаниями добиваться ее выполнения. Иоанн Брабантский подчинился, так как не хотел бросать вызов Филиппу Доброму, от поддержки которого полностью зависел. Поэтому Иоанн оставил гарнизоны в главных городах и замках западного Эно, а армию  собранную им в Нивель у восточной границы Эно, распустил. Затем он удалился в Лувен, где предложил провести конференцию с представителями Хамфри. Это был серьезный просчет, поскольку герцог Глостер по своему характеру был не склонен к переговорам и отказался пойти навстречу сопернику. Узнав о том, что армия в Нивель распущена, он отправил в Париж новое послание, в котором объявил о своем намерении немедленно выступить в поход на Эно. Когда это бескомпромиссное заявление достигло Парижа, Филипп Бургундский заявил Бедфорду, что в этом случае он поддержит своего кузена, Иоанна Брабантского, военной силой. 18 ноября 1424 г. Глостер и Моубрей во главе своей армии вышли из Гина и направились на восток[197]197
  L&P, ii, 398–400; Cartul. Hainaut, iv, 415, 418, 420; Monstrelet, Chron., iv, 206–8; Dynter, Chron., iii, 437–9.


[Закрыть].

Графство Эно, или Геннегау (фр. Hainaut, нем. Hennegau) было франкоязычным фьефом Священной Римской империи, и располагалось в южной части обширной плодородной равнины между Шельдой и Мёзом (Карта V). Это был один из наименее урбанизированных регионов Нидерландов, малонаселенный, с небольшим количеством крепостей, незначительной промышленностью и всего одним крупным городом – Валансьеном. Этот регион практически не был затронут войной со времен первых кампаний Эдуарда III и был плохо подготовлен к сопротивлению вторжению. Единственной серьезной линией обороны с запада была естественная преграда в виде реки Шельда. Герцог Брабантский рассчитывал, что Глостер двинется прямым путем из Кале через Фландрию и Турнезе, а затем вторгнется в Эно с севера. Там была сосредоточена большая часть его гарнизонов. Но Хамфри, точно осведомленный о дислокации войск Иоанна, обошел их, взяв курс на юг через Артуа. Он переправился через Шельду у города Бушен на юго-западе графства, который принадлежал матери Жаклин, вдовствующей графине, и не оборонялся[198]198
  Rég. Tournai, ii, 109–10, 122–4; L&P, ii, 399; Cartul. Hainaut, iv, 419; Monstrelet, Chron., iv, 210–11.


[Закрыть].

В Эно очень сочувствовали Жаклин, которая была наследницей баварской династии, правившей графством в течение 80-и лет. Но эти симпатии не распространялись на герцога Глостера. В городах была серьезная обеспокоенность перспективой военной оккупации графства английской армией. Перед отъездом на континент, супругов в Кентербери посетила делегация Штатов Эно, чтобы выразить свой протест. Мать Жаклин, Маргарита Бургундская, энергичная дама лет 50-и, чьи владения включали большую часть юго-востока графства, была главным сторонником Жаклин на этой территории. Она обратилась с письмами во все города и к ведущим дворянам Эно, призывая их принять Хамфри и Жаклин в качестве своих правителей.

После вступления Хамфри в графство настроения изменились. Отсутствие герцога Брабантского и разбросанность его армии оказались решающими факторами. Сопротивление рухнуло практически в одночасье. Одним из первых покорился сеньор де Гавр, которого Иоанн Брабантский назначил командовать обороной. Его примеру последовали все города и дворянство, за исключением фламандского города Халле на северной границе и нескольких влиятельных баронов, тесно связанных с бургундским и брабантским дворами. 27 ноября 1424 г. герцог Глостер в сопровождении Жаклин и Маргариты Бургундской въехал в Монс, столицу Эно. В течение последующих дней в городе собрались Штаты Эно, которые отказались от верности герцогу Брабантскому, признали Жаклин и ее мужа своими сюзеренами и выделили им субсидию в размере 80.000 ливров на содержание армии[199]199
  Cartul. Hainaut, iv, 406–7, 409–10, 420, 422–6, 437–9, 441–3; 'Codex Tegernseer', 16; Monstrelet, Chron., iv, 135–6; Dynter, Chron., iii, 440–1.


[Закрыть].

Оказавшись перед лицом внезапной потери Эно, Филипп Добрый сделал то, что грозился сделать на конференциях в Париже. 21 ноября 1424 г. он созвал войска из всех своих владений, чтобы поддержать кузена. В течение следующих шести недель бургундские войска начали скапливаться на северных и восточных границах Эно. Рейдовые отряды перебирались через границу, сжигая деревни, убивая и грабя, вызывая поток беженцев через территорию, которая еще недавно была одним из самых спокойных регионов Северной Европы. Джон Моубрей не замедлил ответить тем же. Он собрал своих людей из гарнизонов, в которых они были расквартированы, и во главе большого рейдерского отряда отправился через границу в Брабант. Англичане дошли до Брюсселя, оставляя за собой след из сожженных деревень и захватив большое количество скота и лошадей. Иоанн Брабантский, никогда не отличавшийся хорошим здоровьем и твердым характером, не выдержал. Он страдал от физического и психического расстройства. Его собственный Совет беспокоился, что он "ведет себя не так, как подобает такому великому сеньору", и сомневался, что он способен справиться с ситуацией. В январе 1425 г. в Брюсселе собрались Штаты Брабанта, которые вынудили Иоанна передать командование армией своему более способному младшему брату, 20-летнему Филиппу, графу де Сен-Поль. Общее руководство кампанией было передано в опытные руки брата Жана де Люксембург – Пьера, который, будучи сеньором д'Энгиен, являлся главным территориальным магнатом северного Эно.

Пьер был разумным выбором. Его уважали при бургундском дворе, и в то же время он был известным англофилом, сражавшимся вместе с Генрихом V при осаде Мелёна и последовательно поддерживавшим двуединую монархию. Его вторжение в Эно было негласно поддержано герцогом Бедфордом. Среди лейтенантов Пьера было несколько французских офицеров Бедфорда, в том числе Жан де Люксембург и Вилье де Л'Иль-Адам, которые вряд ли согласились бы служить без благословения регента. Есть некоторые свидетельства того, что Бедфорд даже согласился участвовать в оплате их военных расходов. Это был очень странный союз. Жан и Вилье оказались в одной компании со своими врагами, включая дофинистских капитанов, таких как Потон де Сентрай, которые выступали в качестве наемников[200]200
  L&P, ii, 409–11; Dynter, Chron., iii, 443–4; Monstrelet, Chron., iv, 212–13, 225–6; Fenin, Mém., 230–1; BN Coll. Bourgogne 29, fol. 241. О Пьере де Люксембург, Smedt, 22–3. Военное жалованье: AD Nord B1931, fols. 65–65vo.


[Закрыть].

В начале марта 1425 г. армия графа Сен-Поля вошла в Эно со стороны Нивеля и осадила обнесенный стеной город Брен-ле-Конт, главную крепость на восточной границе. Герцог Глостер разместил в городе гарнизон из 200 человек. Но оборонительные сооружения были старыми и плохо отремонтированными. Первые же артиллерийские залпы обрушили несколько башен и проделали в стенах несколько брешей. Хамфри, находившийся в 20-и милях от Монса, 5 марта двинулся к Брену с основной частью своей армии, в сопровождении грозной Жаклин. Под Бреном он показал себя не с лучшей стороны. Армия Сен-Поля была больше его собственной, но большую часть ее составляли недисциплинированные пехотинцы, набранные из городов Брабанта, в то время как войска Глостера состояли в основном из опытных солдат. Однако Хамфри не предпринял ни одной попытки атаковать противника. Осаждающие предприняли ряд штурмов городских стен с помощью лестниц, а английская армия стояла на небольшом расстоянии, ничего не предпринимая.

Английский гарнизон Брена окончательно потерял надежду и 11 марта согласился сдать и город, и замок в обмен на сохранение жизни и личного имущества. Горожане, доблестно сражавшиеся рядом с англичанами, были брошены на произвол судьбы. Чтобы избежать разграбления, они предложили крупную денежную репарацию, но тщетно. Капитаны графа де Сен-Поль взяли деньги, но не смогли сдержать своих людей. Войска устроили погром на улицах, перебили большую часть жителей и оставили после себя груду обугленных развалин. Видные сторонники герцога Глостера, были схвачены и казнены. Судьба английского гарнизона была не намного лучше. Многих из них линчевали, когда они выходили из крепости, несмотря на условия капитуляции.

После падения Брена ситуация зашла в тупик. Хамфри отступил в город Суаньи, расположенный на дороге к Монсу. Оттуда он послал своих герольдов графу де Сен-Поль с вызовом на бой. В течение четырех дней две армии противостояли друг другу, выстроившись в боевой порядок между Суаньи и Бреном. Пока каждая из сторон ждала, что предпримет другая, погода испортилась. Обильный снегопад снизил боевой дух обеих сторон. Пехота Сен-Поля решила, что с нее хватит, и взбунтовалась, покинув поле боя вопреки приказам своих капитанов. Без них Сен-Поль решил, что у него недостаточно сил для противостояния англичанам и в середине марта он вместе с остатками своих людей отступил в Брюссель[201]201
  Dynter, Chron., iii, 445–9; Monstrelet, Chron., iv, 226–9; Fenin, Mém., 231–2; Cartul. Hainaut, iv, 451; Le Fèvre, Chron., ii, 93–5.


[Закрыть].

Герцог Глостер остался во владении графством, но его авантюра бесславно закончилась фарсом в течение нескольких дней. С начала года он вел ожесточенную публичную переписку с Филиппом Добрым. Хамфри не согласился с манифестом Филиппа, в котором тот обвинял его в пролитии христианской крови, отвергнув предложение о третейском суде. Хамфри был уязвлен этим обвинением и обвинил Филиппа в выдумывании фактов. В любом случае, добавил он, весь этот конфликт был частным делом Жаклин и Иоанна Брабантского, и Филиппа он не касался. И действительно, учитывая его близкие родственные отношения с Жаклин и приверженность договору в Труа, если Филипп и должен был вмешаться в конфликт на чьей-либо стороне, то это должна была быть сторона Жаклин. Герцог Бургундский ответил из Брюгге 13 марта вызовом на поединок. Глостер, 26 марта из Суаньи, принял вызов Филиппа. Было решено, что поединок состоится в присутствии герцога Бедфорда в День Святого Георгия, 23 апреля 1425 года. То, что Филипп решился на такой отчаянный шаг, говорит о том, что он был взбешен поведением герцога Глостера. Его советники были в панике. Они убеждали Филиппа отложить поединок в надежде, что будет найдено другое решение. Но Филипп и слышать об этом не хотел. Он был серьезно настроен на единоборство с Хамфри и сразу же отправился в свой загородный дом в Эдене (Артуа), чтобы хорошенько подготовиться. Он созвал дворян, чтобы они сопровождали его в качестве пышной свиты и потратил около 14.000 ливров на вышитые плащи, попоны с гербами, знамена, вымпелы и роскошные шатры[202]202
  Monstrelet, Chron., iv, 213–25, 244; Le Fèvre, Chron., ii, 106–7; Itin. Philippe, 45–6. Подготовка Филиппа: BN Coll. Bourgogne 29, fol. 243; AD Nord B1931, fol. 57vo, 107, 112, 113, 152, 160, 182–94; B1933, fols. 189vo–190.


[Закрыть].

Относился ли Глостер к предстоящему поединку столь же серьезно – вопрос сложный. В последних числах марта он внезапно покинул Эно и со всей своей армией отправился обратно в Кале, оставив Жаклин в одиночестве. Хамфри объяснил это тем, что едет домой, чтобы приобрести подходящее оружие и подготовиться к поединку. Он заявил, что скорого вернется с другой армией. На самом деле, вероятно, он не мог больше содержать уже имеющуюся армию. Дезертирство сильно подкосило ее силы. Через шесть месяцев после того, как солдаты собрались на побережье Кента, срок действия их контрактов, вероятно, уже истекал. Хамфри тяготили и более личные обстоятельства. У него было плохое здоровье и он уже устал от своей властной супруги. В поход он взял с собой одну из ее фрейлин, Элеонору Кобэм, которая впоследствии стала его женой, а возможно, уже была его любовницей. 12 апреля, всего за одиннадцать дней до даты, когда он должен был встретиться с герцогом Бургундским в поединке, Хамфри отплыл в Англию. Там его встретили весьма холодно. Он доложил королевскому Совету о своей переписке с Филиппом Добрым и заявил, что теперь его главная цель – не дать герцогу Брабантскому узурпировать наследство своей жены. Для этого, по его словам, ему срочно нужны деньги и люди. От имени Совета ему ответил его враг Генри Бофорт, недавно ставший канцлером Англии. Судя по дошедшим на континент сообщениям, он был краток и бескомпромиссен. По словам Бофорта, вторжение Глостера в Эно и его бурная перепалка с самым могущественным принцем Франции заслуживают всяческого порицания. Все это грозило разрушить союз Англии с герцогом Бургундским и свести на нет английские завоевания во Франции и у Совета нет ни денег, ни людей, чтобы поддержать еще одно подобное предприятие[203]203
  'Chron. Pays-Bas', 387–8; Monstrelet, Chron., iv, 230–1; Waurin, Cron., iii, 187–9; Le Fèvre, Chron., ii, 106. Даты: BN Fr. 4491, fol. 18; Partic. Curieuses, i, 112. Здоровье: Gilbert Kymer, 'Dietario de sanitatis', ed. T. Hearne, Liber Niger Scaccarii (1774), ii, 550–9.


[Закрыть].

В Париже герцог Бедфорд принял все меры для предотвращения поединка. Как главный судья на суде чести, он должен был решить вопрос без кровопролития, если это было возможно. Посоветовавшись с епископами, дворянами и докторами гражданского и канонического права, Бедфорд 22 сентября 1425 г. торжественно вошел в Большой зал Людовика Святого во дворце на острове Сите. Сидя под позолоченными и расписными статуями королей Франции, он огласил свое решение. Бедфорд заявил, что письма обеих сторон не выходят за рамки вежливости и ни одна из сторон не потеряла ни лица, ни чести. Поединок был запрещен, и сторонам было приказано хранить "вечное молчание" по этому вопросу. Присутствовавшие при этом послы герцога Бургундского хоть и заявили официальный протест от его имени, но в душе,видимо, вздохнули с облегчением[204]204
  *Plancher, iv, PJ no. 46; AD Côte d'Or B11942/46; Le Fèvre, Chron., ii, 109–10.


[Закрыть].

К этому времени недолгое правление Жаклин в Эно подошло к концу. Хамфри оставил ее в Монсе лишь с несколькими сопровождающими и небольшим отрядом личных телохранителей. Ее сторонники хотели, чтобы Жаклин осталась, так как она, находясь в Эно, была знаменем сопротивления брабантцам и не могла выполнять эту роль уехав в Англию. Но без мужа и его армии ее дело быстро рухнуло. Почти все, кто признал ее и Хамфри предыдущей осенью, теперь покинули ее. Среди них была большая часть дворянства и все города, кроме Монса. Жители Монса перед отъездом Хамфри поклялись защищать Жаклин от ее врагов и на какое-то время остались верны своей клятве. Они собрали припасы для осады, разрушили городские предместья, сломали мосты через ров, наняли в гарнизон профессиональных солдат, а на стенах разместили артиллерию. В третью неделю мая 1425 года Иоанн Брабантский прибыл к стенам Монса с войском и артиллерийским обозом. Он перерезал водотоки, питавшие город, и стал обстреливать стены. Горожане же начали осторожные переговоры с герцогом Бургундским. Тот сделал им предложение, которое позволяло избежать разрушения города. Жаклин должна была сдаться ему лично и жить под его "защитой" до тех пор, пока Папа Римский не решит, за кем она замужем – за Хамфри Глостером или за Иоанном Брабантским. Тем временем Эно должен быть возвращен герцогу Брабантскому, который в любом случае мог уже занять его силой[205]205
  Dynter, Chron., iii, 454–6, 448–9; Waurin, Cron., iii, 168–9; Monstrelet, Chron., iv, 234; Le Fèvre, Chron., ii, 106; Partic. Curieuses, i, 104–7, 111, 112–13. Предложения Филиппа: см. следующее примечание.


[Закрыть].

Филипп созвал все конфликтующие стороны на конференцию во фламандском городе Дуэ, чтобы они выслушали его предложения. Жаклин отказалась участвовать в конференции, но ее мать, вдовствующая графиня, присутствовала на ней, также как герцог Брабантский и делегация из города Монс. Но никакого обсуждения не было. Герцог заявил собравшимся, что он приехал сообщить им свои условия, а не вести переговоры. Все подчинились, даже вдовствующая графиня, так как она никогда не забывала, что Филипп Добрый был "главой семьи, из которой она происходила, и тем, на кого она полагалась больше всего на свете". Хронист Жан де Ваврен, бывший свидетелем эти события, вероятно, был прав, когда говорил, что безжалостность реакции Филиппа Доброго шокировала многих жителей Эно. Но для тех, кто был знаком с тем, как различные ветви Бургундского дома всегда функционировали как единое семейное предприятие, вмешательство Филиппа Доброго не должно было стать неожиданностью. Только Жаклин оставалась непокорной. Но в начале июня 1425 г. жители Монса навязали ей свою волю. Они арестовали всех ее сторонников в городе а некоторых из них предали смерти. На напряженном собрании в ратуше они заявили Жаклин, что если она не примет условия Филиппа, то они убьют всех ее оставшихся сторонников а ее саму передадут герцогу Брабантскому. Когда Жаклин напомнила им о их клятве, они ответили, что не имеют достаточно сил, чтобы спасти ее. Объявив себя "несчастной женщиной, самой подло преданной из всех живущих", Жаклин обратилась с эмоциональным воззванием к Хамфри в Англию. Но Хамфри ничего не смог бы сделать для нее, даже если бы послание дошло до него, а не было перехвачено агентами Филиппа по дороге. 13 июня 1425 года Монс распахнул свои ворота перед Иоанном Брабантским. Жаклин, обливаясь слезами, умоляла разрешить ей поселиться в Брабанте, и не передавать под опеку Филиппа Доброго. Но ее мольбы были проигнорированы и она была передана представителю Филиппа, принцу Оранскому, который под охраной доставил ее в Гент. Там Жаклин поселили, под строгим наблюдением, в роскошном городском особняке графов Фландрских, пока готовился ее переезд в более безопасное место в Лилле[206]206
  Конференция: Cartul. Hainaut, iv, 382 (цитата), 463–4, 477–80; Rec. Ord. Pays-Bas, iii, no. 2; Dynter, Chron., iii, 456; Monstrelet, Chron., iv, 234–5; Waurin, Cron., iii, 179–81; Le Fèvre, Chron., ii, 107–8. Падение Жаклин: 'Codex Tegernseer', 20–1; Monstrelet, Chron., iv, 235–40; Waurin, Cron., iii, 181–4; Cartul. Hainaut, iv, 481–4; Boone, 79, 83–5; AD Nord B933, fol. 49.


[Закрыть].

* * *

События в Эно надолго отбросили тень на англо-бургундский союз. Очистив север от дофинистских гарнизонов, защитив Бургундское герцогство перемирием в Шамбери, Филипп Добрый в практически самоустранился от участия в англо-французской войне. Он заигрывал с идеей примирения с Дофином и время от времени вступал в активные переговоры с его агентами, но так и не решился на это. Филипп предпочитал, чтобы о его планах догадывались и союзники, и враги. Это ничего ему не стоило и укрепляло его позиции на переговорах. Иоанн V Бретонский был менее циничен. Он открыто заявил, что выступает за примирение между Дофином и Бургундским домом и полагал, что, лишившись поддержки герцога Бургундского, англичане будут вынуждены согласиться на всеобщий мир, что положит конец его собственному опасному положению между двумя главными воюющими сторонами.

Главным действующим лицом в затянувшихся и в конечном итоге безрезультатных дискуссиях был Артур де Ришмон. В июне 1424 г. он вернулся в Бретань после бурного обмена мнениями с герцогом Бедфордом в Париже. Оттуда он дал понять министрам Дофина, что хочет сменить сторону. По его словам, он был небогат и всегда зависел от благосклонности более могущественных людей, чем он сам и подчинился Генриху V только для того, чтобы угодить своему брату Иоанну V и Филиппу Доброму, а также чтобы вырваться из английского плена. Ришмон заявил, что его верность англичанам чисто личной, а теперь, после смерти Генриха V, он ничем им не обязан[207]207
  Gruel, Chron., 32; Chron. Pucelle, 231, 232.


[Закрыть]. Ришмон был искренне заинтересован в восстановлении мира между принцами Франции и менее заинтересован, чем Иоанн V или Филипп Добрый, в заключении мира с англичанами, к которым он всегда относился с неприязнью. Хорошо зная их, он, возможно, считал любое соглашение с ними недостижимым. Но главным мотивом для него было личное честолюбие. Ришмон не мог быть более чем второстепенным игроком в Бретани или ланкастерской Франции, но был полон решимости стать крупной фигурой в Буржском королевстве.

В августе 1424 г. Иоланда Анжуйская договорилась о встрече Ришмона с Дофином, которая должна была состояться в ее столице Анже в октябре. Были предприняты чрезвычайные меры, чтобы убедить патологически недоверчивого Ришмона в том, что он не попадет в ловушку. Для обеспечения его безопасности были предоставлены заложники, в том числе двоюродный брат Дофина – Орлеанский бастард. На время проведения конференции ему было предоставлено временное владение четырьмя лучшими замками Дофина: Шинон и Лош в Турени, Меэн-сюр-Йевр в Берри и Люзиньян в Пуату. Казалось бы, Ришмон действовал от своего имени. Но за его спиной стоял его брат, герцог Бретонский, который оплатил расходы на внушительную свиту и включил в нее несколько своих советников. Дофин возлагал на эту встречу большие надежды и заявил своим сторонникам, что после разгрома шотландцев при Вернёе ожидает от Бретани новой армии, которая будет сопровождать его в Реймс для коронации[208]208
  Rég. Tournai, 106; Chron. Pucelle, 231–2; Gruel, Chron., 34–5; Preuves Bretagne, ii, 1148–9; *Cosneau (1886), 500–1.


[Закрыть].

20 октября 1424 г. Ришмон въехал в Анжер и был принят как почетный гость. За воротами его встретила толпа министров и придворных, которые оказали ему экстравагантные почести и сопроводили к Дофину в монастырь бенедиктинского аббатства Сент-Обен. Встреча была тщательно срежиссирована, как это почти всегда было в подобных случаях. Ришмон сказал Карлу, что его истинные симпатии не изменились с тех пор, как он сражался во рядах французской армии при Азенкуре. Верность англичанам, которую он хранил последние четыре года, была не более чем ширмой и теперь он был готов служить Дофину как сердцем, так и правой рукой. Дофин предложил Ришмону должность коннетабля Франции – высший государственный пост, который оставался вакантным после гибели графа Бьюкена при Вернёе. Однако Ришмон и Иоанн V были настроены на более выгодную сделку. Ришмон отказался сразу принять предложение Дофина. По его словам, ему необходимо было посоветоваться с Филиппом Добрым и Амадеем Савойским и прежде чем братья Монфор возьмут на себя какие-либо обязательства, они намеревались заявить о своих претензиях на главенствующую роль в правительстве Дофина[209]209
  *Lecoy (1875), i, 43 n.1; Chron. Pucelle, 232–3; Gruel, Chron., 34–5.


[Закрыть].

30 ноября 1424 г. Филипп Добрый отпраздновал свою свадьбу с Бонной д'Артуа, вдовствующей графиней Неверской, в замке графов Мулен-Анжильбер. Это была семейная встреча кузенов и родственников, на которой впервые после гражданских войн собрались дворы Бургундии, Бретани и Буржского королевства. Как только праздник закончился, вся кавалькада отправилась в Макон на открытие мирной конференции под патронажем герцога Савойского. Важность, которую придавали конференции все стороны, отразилась на статусе ее участников. Филипп Добрый присутствовал лично. Иоанн V Бретонский был представлен Артуром де Ришмоном и делегацией бретонского Совета. Дофин направил графа Клермонского в сопровождении своего канцлера Мартена Гужа и главного дипломата Рено де Шартра. Англичане представлены не были. Амадей Савойский и не надеялся на заключение всеобщего мира, так как самонадеянность правительств в Руане и Париже после битвы при Вернёе сделала его недостижимым. Его целью было погасить пламя гражданской войны и объединить французских принцев против англичан.