Текст книги "Столетняя война. Том V. Триумф и иллюзия (ЛП)"

Автор книги: Джонатан Сампшен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 73 страниц)

Глава V.
Дорога на Орлеан, 1427–1429 гг.

В феврале 1427 г. был убит фаворит Дофина Пьер де Жиак, который в течение последних 18-и месяцев был его главным советником. Зачинщиками убийства стала группа дворян во главе с коннетаблем Артуром де Ришмоном, пуатевинским дворянином Жоржем де Ла Тремуем и гасконцем Шарлем д'Альбре. Все трое были видными членами Совета Дофина, и их поступок, как утверждалось, был одобрен большинством остальных, включая Иоланду Анжуйскую. 8 февраля, когда двор находился в Исудене в Берри, Ла Тремуй на рассвете ворвался в спальню Жиака с отрядом солдат. Дофин, спавший в соседней комнате, был разбужен шумом. Его телохранитель вошел в комнату Жиака, и спросил, что происходит. "Уходите, – сказал ему коннетабль, – мы делаем это для блага короля". Жиака, в ночной рубашке, вывели на улицу, посадили на лошадь и отвезли в замок Ришмона в Дён-сюр-Орон, к югу от Буржа. Там он, вероятно, под пытками, признался в целом ряде преступлений, включая убийство своей первой жены и растрату денег от налогов, недавно предоставленных Генеральными Штатами. После того как дознаватели закончили свою работу, Жиак был приговорен к смертной казни. Из Буржа прислали палача, который завязал его в мешок и утопил в реке Орон[283]283
  Les La Trémoille, i, 215–18; Gruel, Chron., 48–9; Chron. Pucelle, 239; Chartier, Chron., i, 54; Héraut Berry, Chron., 124.


[Закрыть].

Двор Дофина раздирали междоусобицы, зависть и борьба политических группировок, которые часто перерастали в насилие и бандитские разборки. Наблюдатель, писавший в 1425 г., был поражен присутствием в каждом углу сплетников, злопыхателей и заговорщиков, которые способствовали "ссорам и конфликтам". Пьер де Жиак, безусловно, расточительно распоряжался доходами Дофина. Но его настоящим преступлением было то, что он монополизировал благосклонность Карла, отодвинул на второй план других членов Совета, а затем оскорбил их, относясь к ним с явным пренебрежением. Со своей стороны, советники сочли удобным обвинить его в том, что он обманул те надежды, которые они питали после отставки Луве. В письме к своим сторонникам в Лион Ришмон заявил, что Жиак просто продолжил порочные методы Луве и его банды. Мнением Дофина никто не поинтересовался. Он с яростным бессилием взирал на то, как заговорщики игнорируют его. По словам Ришмона, Карл, видимо, не знал о "нелояльности и изменах" Жиака и в течение нескольких недель отказывался принимать его убийц. Жиак был не единственной жертвой. В течение шести недель после его смерти граф Клермонский, один из главных советников и капитанов Дофина, захватил канцлера Мартена Гужа, которого он считал своим врагом, и удерживал его, требуя выкуп, в течение нескольких месяцев. Немногие инциденты так ярко свидетельствуют о отравляющей атмосфере, царившей вокруг Дофина. Это вызвало возмущение в Парламенте в Пуатье и гневный ропот в стране, но Дофин никак не отреагировал. "Разве, на своем веку, я не был свидетелем, – заметил Жан Жувенель дез Юрсен много лет спустя, – как епископ Клермонский… был похищен принцем королевской крови и удерживался с целью получения выкупа, причем ни король, ни его Совет, ни суд даже пальцем не пошевелили, чтобы образумить его?"[284]284
  Суд: Avis à Yolande d'Aragon, para. 86 (цитата); Жиак: Chron. Pucelle, 238; Raoulet, 'Chron.', 190; Lettres du Connétable, 12–14; Gruel, Chron., 49–50. Гуж: Beaucourt, ii, 146–8; Juvénal, Écrits, i, 485.


[Закрыть]

Когда страсти улеглись, Дофин стал искать другого человека, на которого он мог бы положиться. На место Жиака в качестве первого камергера был назначен Луи, сеньор де Шаланкон, один из младших камергеров, который, предположительно, был выдвинут Ришмоном и его союзниками. Но вскоре его сменил новый фаворит короля, конюший Жан дю Верне, известный также как Ле Камю де Болье. Как и Жиак, Верне был мелким дворянином из Оверни. Он начал свою карьеру при дворе в качестве протеже дискредитировавшего себя Пьера Фротье, что, вероятно, не повредило ему в глазах Дофина. Вскоре он стал заседать в Советах и был назначен капитаном Пуатье, должность которую прежде занимал Фротье, что позволило Верне контролировать безопасность Дофина во время его пребывания в городе. Верне ограничил доступ к Дофину и, почувствовав на себе благосклонность Карла, стал проявлять щедрость к друзьям и высокомерие к соперникам, так характерные для его предшественников. Не только Беррийский Герольд заметил, что Верне приобрел "больше власти над королем, чем ему полагалось". Это заметили и Иоланда Анжуйская и коннетабль Ришмон. "Он был хуже Жиака", – жаловался Ришмон. В конце июня 1427 г., после напряженной аудиенции у Дофина, Ришмон велел маршалу Буссаку избавиться от Верне. Верне не получил даже той пародии на суд, которая была устроена Жиаку. Он был убит отрядом из пяти вооруженных людей, когда ехал с единственным спутником по лугам реки Клен под стенами Пуатье. Один из них мечом раскроил ему череп. Дофин, увидев, что спутник его фаворита возвращается один с мулом Верне без седока, сразу понял, что произошло. Он приказал своим гвардейцам преследовать убийц, но они сумели скрыться. Было назначено расследование, которое без особого труда установило их личности. Но они так и не были привлечены к ответственности[285]285
  Шаланкон: *Cosneau (1886), 526. Ле Камю: Beaucourt, ii, 140 n.1; Gaussin, 126; Anselme, viii, 488; Héraut Berry, Chron., 125 (цитата); Chartier, Chron., i, 54. Убийство: Chron. Pucelle, 247–8; Gruel, Chron., 53–4; Chron. Pucelle, 248; AN X2a 21, fol. 76vo.


[Закрыть].

Все эти назначения людей, которые Ришмон мог предотвратить, и которых он в итоге возненавидел, свидетельствуют о его плохом знании человеческой натуры. То же самое можно сказать и о следующем человеке, занявшем пост главного министра Дофина. Жоржу де Ла Тремую суждено было стать заклятым врагом Ришмона и главой фигурой в правительстве на ближайшие шесть лет. Ему было 45 лет, когда он стал первым министром Карла VII. Как и Пьер де Жиак, как и сам Ришмон, он имел неоднозначное прошлое, побывав в обоих лагерях враждующих принцев, разделявших Францию. В молодости Жорж служил при дворе Иоанна Бесстрашного, который сделал его первым камергером Карла VI во время недолговечного бургиньонского режима в 1413 г. В 1418 г. Ла Тремуй перешел на сторону Дофина, но сомнения в его истинной верности сохранялись на протяжении всей его карьеры. Все знали, что он имел тесные связи с бургундским двором. Его младший брат, Жан де Ла Тремуй, сеньор де Жонвель, был одним из самых влиятельных советников Филиппа Доброго. Коннетабль счел Жоржа полезным сообщником в заговоре против Пьера де Жиака и посоветовал Дофину приблизить его. С той странной и отстраненной пассивностью, с которой Карл в эти годы смотрел на все смены своих министров, он почти не сопротивлялся. Он лишь предупредил коннетабля, что тот еще не раз пожалеет об этом. "Я знаю его лучше, чем вы", – сказал он. Несмотря на первоначальную настороженность Карла, он был очарован своим новым министром, который быстро взял в свои руки все аспекты управления, став первым человеком, которому удалось это сделать после отставки Луве[286]286
  Gruel, Chron., 54. O Ла Тремуе: Les La Trémoille, i, 155, 156; Gaussin, 126; Monstrelet, Chron., iii, 161–2; Juvénal, Hist., 355; 'Geste des nobles', 201; Vissière, 17–26. Jonvelle: Smedt, 24–5.


[Закрыть].

Главными устремлениями Ла Тремуя были готовность прибегнуть к насилию и страсть к обогащению, весьма сильная даже по меркам продажного двора Дофина. Он сколотил свое состояние, женившись на богатой вдове Иоанна, герцога Беррийского, Жанне Булонской, которая умерла в 1422 г. после долгих лет жестокого обращения со стороны мужа. В 1427 г. Ла Тремуй поразил двор, женившись на Екатерине де Л'Иль-Бушар, вдове Пьера де Жиака, которого он убил всего за пять месяцев до этого. Это принесло ему большое движимое имущество убитого министра и вызвало сильные подозрения в том, что Екатерина была его любовницей и была посвящена в заговор. Ла Тремуй умел распоряжаться своими деньгами. В эпоху дефицита наличных денег и упадка большинства дворянских состояний он был сказочно богат. Жорж активно занимался ростовщичеством, предоставляя крупные суммы в долг Дофину, а также многим городам и частным лицам, разоренным войной, под залог земельных владений и проценты, которые, по некоторым данным, достигали 100% годовых. Ростовщики редко пользуются популярностью в обществе, и Ла Тремуй не был исключением[287]287
  Les La Trémoille, i, 134, 136–44, 147–51, 159, 171–3, 177–82, 217; Beaucourt, ii, 145–6, 293 и nn.2, 3; Juvénal, Écrits, i, 78; 'Geste des nobles', 201.


[Закрыть].

Жорж де Ла Тремуй имеет скверную историческую репутацию. Французские историки так и не простили ему неприязненного отношения к Жанне д'Арк на поздних этапах ее карьеры. Филипп де Коммин, возможно, самый проницательный наблюдатель из нового поколения, сравнивал его с его английским современником графом Уориком. И тот и другой, по мнению Коммина, иллюстрировали золотое правило: если фаворит хочет выжить, он должен быть любим своим господином, а не внушать ему страх. Некоторые фавориты служили своему господину слишком хорошо, чтобы быть популярными в обществе. В каком-то смысле Ла Тремуй хорошо служил Карлу VII. Он был умен, политически проницателен и трудолюбив. Он был эффективным администратором, первым человеком с таким качеством после Жана Луве. Жорж лучше, чем большинство советников Карла, понимал ограниченность ресурсов Буржского королевства. Его последовательные выступления за примирение с герцогом Бургундским были оправданы последующими событиями. Но у него было слишком много недостатков. Ла Тремуй был неважным стратегом, был жаден и коррумпирован, легко наживал себе врагов и неустанно мстил, причем нередко людям, которые могли бы сослужить королю добрую службу[288]288
  'Geste des nobles', 201; Monstrelet, Chron., v, 73; Cagny, Chron., 187; Commynes, Mém., i, 236–7.


[Закрыть].

* * *

Лето 1427 г. можно рассматривать в ретроспективе как наивысший подъем в судьбе дома Ланкастеров во Франции. Спустя годы, в более трудные времена, сам Бедфорд вспоминал о нем как о времени, когда "все там процветало". Угроза со стороны Бретани была нейтрализована. В Нормандии, Пикардии, Шампани и Иль-де-Франс не было заметных вражеских гарнизонов. Сухопутные и речные пути вокруг столицы были свободны. Летом 1426 г. ярмарка Ленди впервые с 1418 г. была проведена в традиционном месте – на равнине Сен-Дени. Вишни продавались на рынке Ле-Аль по денье за фунт, а овес на берегах Сены – менее чем за 10 су за бушель, что было самым низким уровнем цен за последние десять лет.

Возвращение герцога Бедфорда во Францию ознаменовалось событием, которое в значительной степени стало кульминацией это удачного периода. Он назначил сэра Джона Толбота, сопровождавшего его во Францию, вместо Фастольфа военным губернатором штата Мэн. В начале мая Толбот атаковал город Лаваль на западном берегу реки Майен. Баронство Лаваль принадлежало вдовствующей баронессе Анне, даме де Лаваль, которая в это время находилась в городе. Когда англичане перебрались через стены, ее 19-летний сын Андре, сеньор де Лоэак, сражался на улицах города, но потом вместе с жителями отступил в цитадель. В цитадели не было запасов провианта, и ее защитникам через четыре дня пришлось сдаться. Им позволили уйти, заплатив коллективный выкуп в размере 20.000 золотых экю (3.333 фунта стерлингов). Вскоре после этого Анна де Лаваль купила мир для остальной части баронства, согласившись выплачивать pâtis. Завоевание Мэна было практически завершено[289]289
  PPC, iv, 223 (кульминация). Парижский округ: Journ. B. Paris, 209, 373; Fourquin, 316. Лаваль: Basset, Chron., 222–3; Chron. Pucelle, 254; 'Comptes Droniou', 356 (no. 103).


[Закрыть].

В середине мая 1427 г. регент встретился в Париже со своими главными военачальниками, чтобы принять решение о дальнейших действиях. После пяти лет, проведенных в укреплении своих позиций на севере Франции, Бедфорд решил, что настало время прорваться за Луару и перенести войну в сердце Буржского королевства. Стратегическая задача заключалась в том, чтобы захватить и удержать надежную переправу через реку. Это означало либо линию сильно укрепленных мостов у Пон-де-Се, на равнине к югу от Анжера, либо хотя бы один из четырех обнесенных стенами городов с мостами на северном берегу реки – Орлеан, Блуа, Божанси или Менг. Регент всегда предпочитал западное направление, наступая на долину Луары через Анжу. Преимущества этого направления заключалось в том, что оно открывало перспективу завоевания богатой равнины Пуату, закрывало Дофину выход к Атлантике и соединяло Нормандию и Гасконь. Альтернативой было вторжение в Буржское королевство через Берри, расположенное дальше на восток. Такую стратегию предпочитали графы Солсбери и Уорик, а также несколько французских советников Бедфорда. Их взоры были прикованы к Орлеану, богатому, многолюдному и политически важному городу, расположенному вблизи административных центров владений Дофина. Для нападения на Орлеан имелись как логистические, так и политические аргументы. Дорога Париж – Орлеан находилась под английским контролем на расстоянии до 20-и миль от города. Тяжелую артиллерию можно было перевезти на юг по реке Луэн, притоку Сены, которая в XV веке была судоходной на расстоянии до 10-и миль от Луары и на большей части своего течения контролировалась английскими гарнизонами. Резким разногласиям между сторонниками этих двух направлений суждено было осложнить ведение войны в течение последующих 18-и месяцев[290]290
  Waurin, Cron., iii, 216; Basset, Chron., 221; BN Fr. 4484, fol. 45vo. Англичане удерживали Шато-Ландон и Немур: BN Fr. 4484, fols. 154vo–155; Waurin, Cron., iii, 284; Héraut Berry, Chron., 126.


[Закрыть].

Основная сложность на восточном направлении заключалась в непростом положении Карла, герцога Орлеанского. Карл был сыном Людовика Орлеанского, брата предыдущего короля, убийство которого Иоанном Бесстрашным в 1407 г. положило начало гражданским войнам во Франции. В возрасте двадцати одного года он попал в плен при Азенкуре и с тех пор находился в различных крепостях Англии, изливая свою тоску в меланхоличных стихах на французском и английском языках, многие из которых были посвящены плену, одиночеству и сексуальной неудовлетворенности. Карл Орлеанский был самым высокопоставленным принцем французского королевского дома после Карла VII и являлся предполагаемым наследником престола до рождения Дофина Людовика в 1423 году. Несмотря на свое долгое отсутствие, он оставался важной политической фигурой во Франции, "великим и умным человеком", как его однажды охарактеризовал английский Совет. Из своей тюрьмы он вел активную переписку с французскими политиками, его постоянно держали в курсе событий посетители, чиновники и гонцы. Англичане всегда рассматривали своих пленных принцев не только как финансовые активы, но и как политические пешки. Они старательно пытались превратить их в подданных или союзников в качестве платы за освобождение. Карл Орлеанский был наиболее ценным потенциальным предателем в их руках, учитывая его близость к королевскому дому, сеть политических союзов во Франции и стратегически важное расположение его владений. Его апанаж, один из самых богатых во Франции, включал в себя все герцогство Орлеанское вместе с прилегающими графствами Блуа и Дюнуа. В него входили все четыре города с мостами на северном берегу средней Луары, через которые англичане надеялись однажды проникнуть в сердце Буржского королевства.

Принято было считать, что по законам военного времени владения военнопленного не должны были подвергаться нападению со стороны его пленителя. Искушенный знаток европейских рыцарских обычаев Папа Пий II (Энео Сильвио Бартоломео Пикколомини) утверждал, что "каждый человек чести считает подлым поступком нападать на крепость человека, чей владелец находится в его власти". На самом деле, соблюдение этого правила было необязательным, и англичане никогда ему не следовали. Но в 1427 г. у них появились прагматические причины, чтобы пощадить апанаж герцога. В своем последнем завещании Генрих V указал, что Карл не должен быть отпущен за выкуп до тех пор, пока не присоединится к договору в Труа и не признает права дома Ланкастеров на корону Франции. После смерти Генриха V, регент всегда следовал этому требованию. Но после битвы при Вернёе и череды переворотов при дворе Дофина его позиция по этому вопросу претерпела изменения.

Герцог Орлеанский находился в плену уже двенадцатый год и уже начал отчаиваться, что когда-нибудь вернет себе свободу. Он все больше озлоблялся на Дофина и его министров, которые, как ему казалось, бросили его на произвол судьбы. Находясь в Англии, Бедфорд сумел прийти с герцогом Орлеанским к соглашению. Условия соглашения не зафиксированы, но об их общем характере можно судить по последующим событиям. Суть его заключалась в том, что земли Карла в долине Луары будут защищены от нападения, а сам он освобожден из плена. Взамен он должен был принести оммаж Генриху VI и использовать свое политическое влияние во Франции для поддержки заключения всеобщего мира на условиях Англии. Бедфорд уже вел переговоры на эту тему с другим известным военнопленным, герцогом Бурбонским. В марте 1427 г. английский Совет в течение нескольких дней заседал в Кентербери, пока Бедфорд ожидал отправки своей армии во Францию. Герцог Бурбонский явился на заседание Совета и подтвердил обязательства, данные им шесть лет назад Генриху V. Карл Орлеанский находился в Кентербери примерно в то же время, вероятно, по тем же причинам. Более того, возможно, именно по этому случаю, зафиксированному в документе, составленном им несколько лет спустя, он официально признал Генриха VI королем Франции. Соглашения с этими двумя пленниками, если бы они были выполнены, поставили бы под англо-бургундский контроль солидный блок территории, включающий всю среднюю и верхнюю долину Луары от Блуа до Овернских гор. Сложность, как всегда, заключалась в том, чтобы добиться выполнения обещаний данных пленными под принуждением, от их представителей во Франции. По этой причине провалилась сделка с герцогом Бурбонским. Но были все основания полагать, что от Карла Орлеанского можно ожидать большего. У него во Франции не было ни жены, ни детей, ни братьев и сестер. Единокровный брат Карла, Орлеанский бастард, и канцлер Гийом Кузино, управлявший его делами во Франции, не были друзьями Англии, но оба были полностью преданы его интересам[291]291
  Статус Карла: M. K. Jones (2000); Keen (1965), 160–1; Pius II, Comm., i, 380; L&P, ii, 459; *Strong, 92 (art. 15). Переговоры: Champion (1969), 182–7; *Escouchy, Chron., iii, 78–9 (Жалоба герцога Орлеанского в 1442 году); *Villaret, 134–6; *Samaran (1907), 368; PPC, iii, 255–6; *Flamare, i, 328–9; BN Fr. n.a. 3655/340 (в Кентербери); Foed., x, 556. В 1433 году Карл "часто" заявлял, что признает Генриха VI своим королем: Foed., x, 556.


[Закрыть].

Военные перспективы были многообещающими. Герцог Бедфорд привел с собой из Англии экспедиционную армию численностью 1.200 человек, что позволило довести общую численность английских войск во Франции до 6.000 человек. Кроме того, под командованием Жана де Люксембурга находилось около 1.800 человек. Дофин мог выставить в лучшем случае лишь половину от этого числа. Но в результате совещания регента с капитанами было решено, что для форсирования Луары потребуются более мощные силы. Бедфорд решил отправить своего лучшего командира, графа Солсбери, обратно в Англию для переговоров с Парламентом. Предполагалось, что военная репутация графа убедит Палату Общин проголосовать за щедрую субсидию, первую за последние шесть лет, для финансирования, в 1428 году, более многочисленной, чем обычно, экспедиционной армии.

Тем временем Бедфорд планировал создать передовые базы для подготовки к масштабной кампании на Луаре. Граф Саффолк получил под командование 2.000 человек, включая всю экспедиционную армию, которую Бедфорд привел с собой из Англии. Район его действий был тщательно очерчен. Ему было приказано захватить все города и замки, занятые противником в широком поясе территории к северу от Луары, включающем графство Вандомское, Босе, Шартрэн и Гатине. Однако ему было категорически запрещено действовать во владениях герцога Орлеанского. В районе, отведенном Саффолку, было всего три крупных вражеских крепости. Одна из них – Шатоден, была запрещена для нападения, поскольку являлась столицей графства Дюнуа, принадлежавшего Карлу Орлеанскому. Две другие – Вандом на западе, который удерживали компании Ла Ира, и Монтаржи на востоке, принадлежавший коннетаблю и его жене. По первоначальному плану 1427 г. кампания должна была начаться с осады Вандома, предположительно для подготовки к нападению на Анжу и Пон-де-Се. Были проведены масштабные приготовления. В Мондубло к северу от города была создана передовая база. Туда было перевезено большое количество артиллерии и запасов. С главными городами ланкастерской Франции были согласованы специальные налоги для финансирования завоевания Вандома[292]292
  Численность: PRO E403/677, mm. 11, 17 (16 декабря, 14 март) (армия Бедфорда); BN Fr. 4484, fols. 74–75 (местные войска). В марте 1427 г. Уорик имел 2.400 человек в Понторсоне и в Мэне (*Chron. Mont-St-M., i, 253–5) и 1.600 было у Солсбери в Шампани (BN Fr. 4484, fols. 36–37). Это номинальная численность. Реальная численность могла быть меньше. Если предположить, что численность остаточных гарнизонов во всех оккупированных регионах вместе взятых составляла не менее 1.000 человек, то численность английских войск во Франции до возвращения Бедфорда можно оценить примерно в 5.000 человек. Солсбери: Waurin, Cron., iii, 239. Саффолк: BN Fr. 26049/724; Fr. 4484, fols. 45vo–47. Вендом: BN Fr. 4484, fols. 175vo; Lettres du Connétable, 20–1; BN Fr. 4484, fols. 11vo–12, 13, 177vo; Inv. AC Amiens, ii, 43. Montargis: Gruel, Chron., 39; Preuves Bretagne, ii, col. 1183.


[Закрыть].

Не все были довольны этими решениями, и примерно через месяц после их принятия они были резко изменены. Подготовка к осаде Вандома была прекращена. Вместо этого главной целью должен был стать Монтаржи, который не представлял особой стратегической ценности, кроме как в качестве перевалочного пункта на пути к Орлеану. Неясно, кто был ответственен за изменение плана, но, вероятно, это был граф Уорик, назначенный командовать операцией вместо графа Саффолка. 2 июля 1427 г. маршалы Уорика собрали своих людей в Вернёе и начали поход на восток через Босе и Гатине. Примерно 15 июля они прибыли к Монтаржи. Тем временем граф Саффолк был занят выполнением договоренностей, которые Бедфорд заключил с герцогом Орлеанским в Англии. Саффолк встретился с Орлеанским бастардом в Орлеане, и 16 июля они договорились о перемирии. Условия перемирия не препятствовали офицерам и подданным герцога сражаться с англичанами, и защищать Орлеан и все остальные владения герцога в долине Луары от нападения их стороны. Документ был скреплен печатями капитанов всех главных городов апанажа и через несколько дней торжественно провозглашен в Шартре герольдами герцогов Бедфорда и Орлеанского. Трудно сказать, что стояло за этими противоречивыми шагами. Вероятно, ответ кроется в сложных и тайных отношениях между английским правительством и герцогом Орлеанским, которые лишь отрывочно отражены в сохранившихся документах. Наиболее правдоподобная гипотеза заключается в том, что регент надеялся, что Карл Орлеанский публично заявит о своей поддержке Генриха VI, как это сделал герцог Бурбонский, и позволит использовать свои владения в качестве дороги в Буржское королевство без необходимости захвата моста в Орлеане силой[293]293
  *Villaret (1893), 125–7; BN Fr. 4484, fols. 47–65vo, 66–66vo; Journ. B. Paris, 217–18. Перемирие: BN Fr. 20379, fol. 45; BN Fr. 25986/11; BL Add. Chart. 334; Compte armée, 69.


[Закрыть].

Монтаржи было нелегко блокировать даже относительно большой армии. Город располагался на болотистой равнине, пересеченной сетью пересекающихся проток, образованных рукавами реки Луэн и ее притоками. На западном конце города на высокой скале возвышалась грозная круглая крепость, главенствующая на окружающей местностью. Для осады этого места необходимо было поделить английскую армию на три отряда, разделенные водными потоками, что создавало угрозу разгрома по частям. Эту проблему удалось лишь частично решить за счет строительства временных деревянных мостов через основные протоки. Граф Уорик разместил свой штаб в обнесенном стеной здании доминиканского монастыря к востоку от города. Саффолк присоединился к армии и занял южный сектор у дороги на Жьен. Третий сектор находился к северу и западу от замка, и был поделен между сэром Генри Биссетом и младшим братом Саффолка сэром Джоном де ла Полем. Англичане построили бастиды напротив городских ворот, вырыли траншеи и устроили импровизированные полевые укрепления вокруг своих позиций. Высота скалы, на которой возвышалась крепость, делала ее трудной мишенью для артиллерии. Однако английские бомбарды нанесли серьезный ущерб стенам самого города, а саперы начали под них подкоп. Ни город, ни замок не были обеспечены провиантом на случай осады, и вскоре запасы продовольствия оказались на исходе. В первой половине августа защитникам удалось передать Дофину сообщение о том, что если в ближайшее время не будет получена помощь, то они будут вынуждены сдаться[294]294
  Monstrelet, Chron., iv, 271–2; Chron. Pucelle, 243–4; Raoulet, 'Chron.', 191–2; Ord., xiii, 152–3.


[Закрыть].

^{5. Рельеф Монтаржи, сентябрь 1427 г.}

Осада Монтаржи застала министров Дофина врасплох. Ла Тремуй был в процессе укрепления своей власти. Правительство было в замешательстве. Гарнизон, которым командовал гасконский капитан Бозон де Фаж, был недостаточно силен. Коннетабль, являвшийся хозяином города, находился далеко в Шиноне. Вначале он предложил провести ограниченную операцию по доставке в замок подкреплений и припасов до прихода англичан. Эта операция была поручена Жану Жирару – человеку, который в 1425 г. слишком поздно отправил подкрепление в Ле-Ман. Опоздал он и на этот раз. Его войска должны были прибыть из Ниора в Пуату, и к тому времени, когда они добрались до Монтаржи, англичане уже строили свои осадные линии. Не имея достаточных сил для атаки на укрепленные позиции, Жирар был вынужден отступить. Теперь перед Ришмоном стояла сложная задача набрать армию для оказания помощи в гораздо большем масштабе. Орлеанский бастард держал в Орлеане гарнизон из нескольких отрядов. Командовал ими Рауль де Гокур, старый офицер Орлеанского дома, недавно вернувшийся из 10-летнего плена в Англии. Из других войск в наличии были только личные свиты офицеров, отряды Ла Ира в Вандоме, шотландцы Стюарта-Дарнли и гарнизоны, стоявшие на границах Анжу и Мэна. Ришмон созвал их всех в Жьен на Луаре, а затем в Жаржо. Было собрано и погружено на повозки большое количество продовольствия и других припасов. Для сопровождения обоза в Монтаржи собралось около 1.600 человек. Дофин был вынужден заложить одну из своих крон, чтобы выплатить им жалованье. Ришмон со своей стороны тоже заложил все свои драгоценности ростовщикам Буржа. Но в последний момент коннетабль струсил. Он решил, что это слишком рискованное предприятие, так как почти все войска Дофина были направлены на эту операцию и он не мог позволить себе потерять их в очередном Вернёе.

В ответ на это советники Дофина, доведенные до отчаяния, забрали руководство операций из рук Ришмона и назначили вместо него командующим Орлеанского бастарда. В качестве главных лейтенантов ему были приданы магистр королевских арбалетчиков Жан Мале, сеньор де Гравиль, и гасконский капитан Гийом д'Альбре. К ним согласились присоединиться все капитаны армии Ришмона, включая Ла Ира, за исключением Стюарта-Дарнли и самого Ришмона. Командование остатками шотландского корпуса перешло к рыцарю из Айршира Хью Кеннеди из Ардстинчара, ветерану, прибывшему во Францию с первой шотландской армией в 1419 году. 4 сентября 1427 г. вся армия перешла через мост Жаржо и двинулась к Монтаржи, за ней на небольшом расстоянии следовал обоз с припасами[295]295
  Gruel, Chron., 57–8; Raoulet, 'Chron.', 192; 'Geste des nobles', 201–2; Monstrelet, Chron., iv, 272–3; Waurin, Cron., iii, 217–19; *Daumet (1898), 232. Гокур: Champion (1969), 183; Gaussin, 116. Кеннеди: Scots Peerage, ii, 450–1. Дворянские свиты: *Flamare, i, 328 (Клермон).


[Закрыть].

Монтаржи находится в 32-х милях к востоку от Жаржо. За исключением просек вокруг редких поселений, весь маршрут был покрыт густым Орлеанским лесом, который в эпоху позднего средневековья был гораздо обширнее, чем сейчас. Дофинистская армия смогла незаметно подойти к Монтаржи через лес. Ее задача была облегчена беспечностью англичан. Де ла Поль и Биссет выставили разведчиков вдоль подступов к своим линиям, но по непонятным причинам отозвали их. В результате рано утром 5 сентября французы незамеченными подошли на расстояние нескольких миль к Монтаржи. Ла Ир и Хью Кеннеди поскакали впереди основной части армии, чтобы разведать английские позиции. Их сопровождали члены гарнизона замка, которые ночью вышли на разведку. Совместно они обнаружили незащищенную брешь в полевых укреплениях за корпусом Генри Биссета. Французская армия остановилась на расстоянии около двух миль, пока ее командиры строили планы. В конце концов они решили атаковать. Между семью и восемью часами утра французы выскочили из леса и в конном строю атаковали брешь в английских укреплениях. Англичане были застигнуты врасплох. Вокруг бреши завязался ожесточенный бой, но защитники были сметены. Биссет находился в бастиде перед западными воротами замка. Орлеанский бастард атаковал бастиду, а Ла Ир направился к командному пункту де ла Поля. Тот бежал в направлении лагеря графа Уорика, уведя с собой большую часть своих сил. Оставшиеся в живых его люди сопротивлялись, но были быстро оттеснены к временному мосту через реку Луэн к северу от замка. Теснимые теми, кто напирал сзади, они столпились на мосту, который рухнул под их тяжестью. Защитники Монтаржи довершили катастрофу, открыв ворота шлюзов в городе и затопив долину водами реки Луэн. Многие солдаты отряда де ла Поля утонули или, пытаясь спастись, оказались прижаты к берегу и погибли. У бастиды Биссета около 200 англичан продолжали сражаться, но это была неравная борьба. Сам Биссет попал в плен, а большинство окружавших его людей были убиты. Уорик собрал войска, размещенные за рекой Луэн, но к этому времени французы овладели всем западным сектором английской осадной линии. Уорик вызвал дофинистских командиров на сражение в поле. Но они знали, что лучше не рисковать в сражении с закаленными английскими ветеранами. Французы удерживали поле боя до наступления ночи, когда подошедший из леса обоз с припасами был проведен через западные ворота замка. Уорик поразмыслив пришел к выводу, что шансов на продолжение осады и захват крепости больше нет. Он и Саффолк собрали оставшихся в живых и в тот же вечер организованным маршем двинулись на север по долине реки Луэн к ближайшему английскому гарнизону, который находился в 12-и милях от Шато-Ландон. Большая часть артиллерии находилась в секторе осады де ла Поля, и ее пришлось оставить врагу вместе с обозом и большими запасами продовольствия[296]296
  *Beaucourt, iii, 512; Raoulet, 'Chron.', 192–3; Chron. Pucelle, 246–7; Gruel, Chron., 58–9; Monstrelet, Chron., iv, 273–5; Waurin, Cron., iii, 219–21; Basset, Chron., 225; Journ. B. Paris, 221. Лес: Maury, 111–14.


[Закрыть].

Дофин и его советники были в восторге от первых сообщений о сражении. В них говорилось, что англичане потеряли убитыми и пленными 1.400 человек, то есть три четверти своей армии, и что среди убитых могут быть оба графа. Истинная цифра погибших неизвестна, но, несомненно, она была значительно ниже. Атаке подверглись только сектора, которыми командовали де ла Поль и Биссет, и многие из людей де ла Поля успели спастись до того, как мост рухнул. Однако, несомненно, сражение имело серьезные последствия. После того как Монтаржи остался в руках противника, англичане не смогли бы использовать долину реки Луэн для снабжения армии на Луаре в 1428 году. К тому же за несколько дней до деблокады Монтаржи отряды, оставленные Ла Иром в Босе, положили конец другому английскому проекту 1427 г., захватив замок Мондубло и всю артиллерию, собранную там для осады Вандома. Осенью того года герцог Бедфорд столкнулся с серьезной нехваткой артиллерии в результате потерь при Монтаржи и Мондубло, а также расходов на другие операции. Он попытался собрать достаточное количество бомбард из гарнизонов, чтобы предпринять еще одну попытку осады Монтаржи, но в итоге был вынужден признать, что это невозможно. Четыре года спустя Дофин будет вспоминать об этом как о "первой и главной победе, которую мы одержали над нашими врагами, и о начале отвоевания провинций, которые они захватили"[297]297
  *Beaucourt, ii, 512–13; Lettres du Connétable, 20–1; BN Fr. 26050, p. 771; Ord., xiii, 167.


[Закрыть].

Деблокада Монтаржи создала репутацию Орлеанскому бастарду, который, вопреки совету Ришмона, настойчиво продвигал этот план, а затем возглавил решающую кавалерийскую атаку, рассеявшую осаждающих. Жан Орлеанский был солдатом с 15-и лет, а советником – с 17-и. Он с отличием сражался при Боже. Однако он был тесно связан со своим тестем Жаном Луве и впал в немилость после его отставки. Осенью 1427 г. Жан был восстановлен в Совете и получил 2.000 ливров за доблесть проявленную при Монтаржи. В последующие годы он, наряду с Ла Иром, станет главной фигурой в военном возрождении дофинистов. Подобно тому как эта операция повысила репутацию Орлеанского бастарда, она разрушила репутацию Артура де Ришмона. Карьера коннетабля была отмечена чередой неудач. Он так и не смог оправиться от своего отказа поддержать единственную успешную операцию после своего назначения, а неуступчивость герцога Бургундского и переход Иоанна V Бретонского на сторону англичан уничтожили все его политические достоинства[298]298
  *Chron. Mont-St-M., i, 208–10, 223–4 (отстранение Жана Орлеанского от должности капитана Мон-Сент-Мишель, август 1425 г.); Gaussin, 122; BN Fr. 20380, fol. 10.


[Закрыть].

"Власть не терпит коллег", – заметил Ален Шартье, этот проницательный наблюдатель за двором Дофина. Ла Тремуй воспользовался возможностью, предоставленной нерешительностью Ришмона в отношении Монтаржи, чтобы его дискредитировать. В лице Дофина он нашел добровольного сторонника. После унижений, которым подвергся Карл от Ришмона, и убийства двух его фаворитов подряд, он стал ненавидеть своего коннетабля. Ришмон не мог быть смещен с поста коннетабля, который по традиции занимал пожизненно. Но он был отстранен от важного губернаторства в Берри в пользу Ла Тремуйя и лишен влияния и власти при дворе. Он больше не имел доступа к Дофину и перестал посещать заседания Совета. А с потерей возможности вознаграждать своих клиентов и сторонников его влияние значительно упало.