Текст книги "Столетняя война. Том V. Триумф и иллюзия (ЛП)"

Автор книги: Джонатан Сампшен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 73 страниц)

Однако Филипп оказался в более сложном положении, о чем, несомненно, узнал Альбергати, когда отправился на встречу с ним в Лилль. Хотя герцог отчаянно желал прекращения войны, он был связан своей печатью на договоре в Труа и клятвой соблюдать его. В дальнейшем его позиция на переговорах была изложена в инструкциях для дипломатов и оставалась неизменной вплоть до 1435 года. Приоритетными вопросами для Филиппа были: окончание войны, достойная компенсация за убийство отца и подтверждение территориальных завоеваний, полученных в ходе гражданских войн и в период английского владычества. Но он еще не был готов к официальному разрыву с англичанами или заключению сепаратного мира с Карлом VII. Такая позиция означала, что перспективы мира зависели от готовности англичан пойти на уступки, в частности, в отношении их претензий на французскую корону. Филипп, видимо, надеялся, что их удастся склонить к согласию в обмен на достаточно щедрое территориальное урегулирование, как это было сделано в Бретиньи в 1360 году[557]557
  Beaucourt, ii, 420 (Письмо Карла VII Амадею от 22 апреля); *Plancher, iv, PJ nos. 29 (ошибочная дата), 81, 102 (pp. cxxiii – cxxiv), 103; L&P, ii, 251. Лилль: AD Nord B1942, fols. 119, 128, 136.


[Закрыть].

Расчеты всех трех воюющих сторон осложнялись серьезным кризисом в самой католической Церкви. 1430-е годы стали мрачным периодом в истории Церкви, столкнувшейся с междоусобными войнами христиан, ересью в Богемии и угрозой со стороны возрождающегося ислама. С июля 1431 года в швейцарском городе Базеле заседал церковный Вселенский Собор. Он был созван Мартином V в соответствии с постановлениями Констанцского собора, предписывавшими Вселенскому Собору собираться через регулярные промежутки времени. В Базеле делегаты Собора почти сразу же оказались втянуты в долгий и мучительный спор с Евгением IV по поводу его притязаний на верховную власть в Церкви, который омрачил весь остаток долгого правления этого Папы. Евгений IV, меркантильный и импульсивный человек, ослабленный инсультом произошедшим вскоре после его восшествия на трон, был плохо подготовлен к решению этой проблемы. В ноябре 1431 г. он распустил Базельский Собор и попытался воссоздать его в более благоприятной атмосфере Италии. Делегаты проявили непокорность и отказались разойтись. Поддержанные императором Сигизмундом и большинством кардиналов, они провозгласили, что Вселенский Собор является высшим органом власти в Церкви и не может быть распущен или приостановлен Папой без его собственного согласия. За этими заявлениями последовали дипломатические демарши при европейских дворах и шквал пропаганды в пользу своих претензий[558]558
  Valois (1909) [1], i, 110–60.


[Закрыть].

Среди европейских государей позиция Вселенского Собора вызывала симпатии. Соборный режим управления Церковью ослабил бы центральную власть папства и усилил бы их собственный контроль над национальными Церквями. Французская Церковь по обе стороны политического раскола имела сильные галликанские и соборные традиции, а также давние опасения по поводу всеобщего распространения папской юрисдикции. В ланкастерской Франции соборные настроения были сильны в Парламенте и Парижском Университете, а также в ряде кафедральных соборов, в том числе в Руане и Париже. Во Франции Валуа церковный Собор, созванный Карлом VII в феврале 1432 г. в Бурже, единодушно высказался в пользу предложений Базельского Собора. Большинство европейских правителей признали легитимность Собора, стараясь при этом избежать нового раскола или открытого разрыва с папством. Они разрешили своему духовенству направлять делегации в Базель, а со временем отправили и собственные официальные посольства. Карл VII был представлен в Базеле с ноября 1432 года. Филипп Добрый, Иоанн V Бретонский и Яков I Шотландский последовали этому примеру к началу 1434 года[559]559
  Allmand (1965) [2], 4–7; Mansi, Conc., xxix, cols. 634–7; Valois (1909) [1], i, 153–4, 230–1; Toussaint (1942), 22; Conc. Basiliensis, v, 76, 396.


[Закрыть].

Позиция Англии была более двусмысленной, и ее решение заняло больше времени. Летом 1432 г. в Вестминстер явились посольства от Папы и Собора для аргументации своих позиций. После долгих внутренних дебатов и решительного вмешательства герцога Глостера министры Генриха VI приняли решение участвовать в Соборе. В феврале 1433 г. в Базель прибыла делегация английской Церкви. Правительство объявило, что позднее в том же году оно направит своих послов от имени обоих королевств Генриха VI. Основная причина его желания участвовать в Соборе не была связана с войной во Франции. Его сильно беспокоили гуситы и их связи с английскими лоллардами, которые считались политическими революционерами. Правительство считало, что Собор может стать ценным инструментом для борьбы с угрозой ереси. Но еще одним важным фактором было желание иметь альтернативного посредника на случай, если Альбергати потерпит неудачу или станет действовать против англичан. Такого же мнения придерживался и Филипп Добрый.

Однако отношения Англии с Собором начались неудачно. Приняв решение об участии в Соборе, правительство не знало о ряде важных процедурных решений, которые были приняты в Базеле в самом начале его работы. Собор отказался от системы голосования по нациям, которая применялась в Констанце и давала англичанам такой же вес, как и Франции. Кроме того, делегаты должны были принести так называемую "клятву инкорпорации", которая, по сути, обязывала их работать на коллективные цели Собора, а не в интересах стран, из которых они прибыли. Когда члены Совета в Вестминстере узнали об этом, они были возмущены, выразили протест против обоих решений и запретили англичанам, уже находившимся в Базеле, приносить присягу и присутствовать в Соборе до тех пор, пока не будет восстановлена система голосования по нациям. В результате английская делегация оказалась отстраненной практически от всех дел Собора. В мае 1433 г., вскоре после того как официальное английское посольство отправилось в Базель, оно было отозвано. От имени Генриха VI Собору было направлено письмо с протестом. По его словам, его подданных лишили возможности трудиться в винограднике Господнем, а вместо этого "оставили стоять в стороне, как праздные и отвергнутые руки". Это послание, когда оно было зачитано перед Собором, вызвало бурные дебаты но не из-за его содержания. Архиепископ Турский возражал против использования Генрихом VI титула "король Англии и Франции" и произнес длинную речь в защиту притязаний Карла VII. Это вызвало агрессивный ответ бургундской делегации по поводу убийства Иоанна Бесстрашного. Бургундский представитель закончил свое выступление громким заявлением о том, что Генрих VI является истинным и единственным королем Франции, но его слова были заглушены громкими криками в адрес "бургундских предателей" с французских скамей[560]560
  *Zellfelder, 248–52, 312–13, 316–23; *Plancher, iv, PJ no. 102 (pp. cxx, cxxiv); Bekynton, Corr., ii, 61–6 (цитата); John of Segovia, Hist., i, 412–14; Stouff, 'Contribution', 101–2; Schofield (1961), 172–4, 176, 178–85, 193–4; Schofield (1966), 30.


[Закрыть].

Базельский Собор претендовал на выполнение классической для церкви функции посредника в международных спорах. С самого начала он провозгласил мир в Европе важнейшей составляющей своей роли. Эти претензии становились все более правдоподобными по мере увеличения числа национальных делегаций. Папа оставался одинокой фигурой в Риме, а Базель стал столицей Церкви и местом проведения крупного международного собрания представителей государей Европы. Поначалу делегаты Собора задумывались о инициации параллельного мирного процесса под своей эгидой. В энциклике, обращенной ко всему народу Франции в марте 1432 г., они призвали все воюющие стороны направить делегации в Базель для участия в мирной конференции. Но никто из них не воспользовался этой идеей, которая вскоре была оставлена. Альбергати был легатом Папы, а не Собора. Но, возможно, осознавая опасность того, что воюющие стороны могут сыграть на руку Собору против Рима, он позаботился о том, чтобы привлечь базельских делегатов к сотрудничеству на всех этапах. Легат приглашал их присылать представителей на очередные конференции во Франции и отчитывался о проделанной работе как перед Папой, так и перед Собором. По мере обострения отношений между Римом и Базелем только тактичное поведение Альбергати и его высокая репутация в обоих городах позволили сохранить этот беспристрастный подход[561]561
  Helmrath, 181–5; Toussaint (1942) [2], 73–6, *245–8; Conc. Basiliensis, ii, 250, 453, 479, 482.


[Закрыть].

Кардинал Альбергати с трудом организовал мирную конференцию под шум бряцания оружия. В течение шести месяцев после первых встреч с представителями трех держав 58-летний кардинал со своим небольшим штатом сотрудников странствовал по замерзшим дорогам северной Франции из одной столицы в другую в условиях самой холодной и долгой за последние годы зимы. Первой его задачей было достижение согласия по поводу места проведения конференции. Английский Совет хотел, чтобы конференция проходила в Нидерландах, вдали от зоны военных действий и в легкой доступности от Англии. Первоначально англичане предложили Камбре – резиденцию независимого церковного принципата на северной границе Франции. Карл VII не согласился ни на какой город к северу от Сены. Он предложил Осер или Невер, но герцог Бедфорд отверг эти варианты, сославшись на то, что они слишком далеки и опасны и в свою очередь предложил Бри-Конт-Роберт, небольшой обнесенный стеной городок к юго-востоку от Парижа на дороге в Мелён, который в настоящее время находился в руках англичан. Не успели эти разногласия разрешиться, как герцог Бургундский потеряв терпение, встретился с представителями Карла VII в Дижоне. В начале мая 1432 г. они договорились, что конференция откроется в Осере 8 июля. Филипп отправил одного из своих личных секретарей в Париж, чтобы уведомить Большой Совете о свершившемся факте и спросить, что советники собираются делать. Они ответили, что должны проконсультироваться с Советом в Англии, но по секрету сообщили эмиссару, что все же рассчитывают на участие англичан. Но они рассчитывали обойтись без советников в Вестминстере. Совет в Англии был разгневан упрямством французского короля в вопросе о месте встречи и не стремился, как Бедфорд, идти в ногу с герцогом Бургундским. К середине июня, когда ответа из Англии все еще не последовало, конференция была отложена до конца сентября[562]562
  *Plancher, iv, PJ nos. 29 (ошибочная дата), 99, 102 (pp. cxx, cxxiii), 105, 112 (ошибочная дата); Fauquembergue, Journ., iii, 42–4; L&P, ii, 251–2; Monstrelet, Chron., iv, 405; Journ. B. Paris, 260; AD Nord B1945, fols. 57vo, 58–58vo (секретарь); L&P, ii, 252.


[Закрыть].

Альбергати созвал делегации каждой из сторон на предварительную встречу в бургундском городе Семюр-ан-Осуа, чтобы обсудить, как должна проходить основная конференция. Делегации Карла VII и Филиппа Доброго предстали перед ним в первую неделю августа 1432 г. во главе со своими канцлерами. Базельский Собор также прислал своих представителей. Англичане не явились. По словам Альбергати, они в последний момент обратились за конвоем, а затем пожаловались, что он прибыл слишком поздно и оказался неподходящим. Французы и бургундцы согласились еще раз перенести основную конференцию на конец октября, чтобы дать англичанам время. Но что делать, если они так и останутся в стороне? Альбергати уже определил английское правительство как главное препятствие на пути к миру. Он подозревал, что англичане не явятся в Осер и в этом случае, по его мнению, Карл VII и Филипп Добрый должны заключить отдельный мир без них. Это, естественно, устраивало французов. Но Николя Ролен не захотел этого делать. В отсутствие англичан, по его мнению, они не смогут ни договориться, ни доложить о том, что было сказано. В кулуарах заседаний стороны прощупывали позиции друг друга по основным вопросам. Ответы были неутешительными. Стало ясно, что французы не желают вести переговоры с англичанами, так же как и англичане с ними. Они терпели участие англичан в Осере только потому, что на этом настаивал Филипп Добрый. Но на вопрос, на какие территориальные уступки они готовы пойти ради мира, Рено де Шартр ответил, что в принципе ни на какие. Бургундский канцлер доложил герцогу о ситуации в мрачных тонах. Филипп же сказал своему канцлеру, что он не намерен отказываться от мирного процесса, даже если конференция в Осере провалится и в случае необходимости им придется перенести обсуждаемые вопросы на новую конференцию или найти другого посредника, например, Базельский Собор[563]563
  BN Fr. Coll. Bourgogne 29, fol. 76; BN Coll. Bourgogne 21, fol. 72; AD Côte d'Or B1649, fol. 90; *Plancher, iv, PJ nos. 102 (pp. cxix – cxxii) (ошибочная дата), 105; Conc. Basiliensis, i,262–3, ii, 144, 146, 149.


[Закрыть].

К удивлению многих, когда 27 ноября 1432 г., с опозданием на месяц, мирная конференция в Осере все же открылась, на ней присутствовали и англичане. Их представительство не было ни столь выдающимся, ни столь опытным, как у других сторон, делегации которых вновь возглавляли канцлеры. Представителем англичан был Джон Лэнгдон, епископ Рочестерский, который только недавно начал принимать активное участие в делах английского Совета. Его поддерживал йоркширский рыцарь сэр Генри Бромфлит, который несколькими годами ранее служил во Франции в качестве одного из придворных рыцарей Генриха V. В некотором смысле самым интересным членом английской делегации был третий – гражданский юрист Томас Беккингтон, протеже и бывший канцлер герцога Глостера, а теперь участник своей первой серьезной дипломатической миссии. Ему суждено было стать личным секретарем Генриха VI и одним из его главных дипломатических советников. К этим людям из Парижа присоединились члены Большого Совета, в том числе Жиль де Кламеси и сэр Джон Фастольф.

Несмотря на полный состав участников, а может быть, и благодаря ему, атмосфера была столь же ядовитой, как и предполагал Ролен. Альбергати считал, что большая часть вины лежит на англичанах. Они, как всегда, начали заседание с требования признания двуединой монархии. Это вызвало обычный отказ французов обсуждать этот вопрос. В качестве запасного варианта англичане предложили длительное перемирие, в идеале – на три года, но в крайнем случае – на год. Французы, со своей стороны, были не более сговорчивы. Они не делали никаких предложений о заключении постоянного мира и полностью отвергли альтернативное предложение о перемирии. Перемирие, по их мнению, все равно не будет соблюдаться, учитывая масштабы боевых действий, которые ведут иррегулярные войска. Тогда они выдвинули новое требование. Прежде чем вести какие-либо серьезные переговоры, французские пленники в Англии – герцог Орлеанский, его брат граф Ангулемский и герцог Бурбонский – должны быть доставлены во Францию, чтобы советники Карла VII могли с ними посоветоваться. Французы были обеспокоены тем, как поведут себя пленные принцы так долго находящиеся в неволе. И герцог Бурбонский, и герцог Орлеанский были близки к тому, чтобы отказаться от дела Валуа. Министры французского короля надеялись противостоять давлению, которому подвергались в Англии эти одинокие и отчаявшиеся люди.

В действительности же позиции, занятые в Осере как англичанами, так и французами, были шарадой. По разным причинам ни те, ни другие на самом деле не хотели заключать соглашение. Альбергати считал, или так он позже сказал герцогу, что только бургундская делегация была действительно заинтересована в мире. Возможно, так оно и было, но даже у бургундцев руки были связаны договорными обязательствами герцога перед англичанами. Им было предписано поддерживать притязания английской династии на французскую корону в той мере, в какой они основывались на договоре в Труа, но не в той, в какой они основывались на "старых распрях", то есть на наследственном праве. Срыв конференции в Осере не стал неожиданностью для ее участников. Но неоправданно большие надежды на конференцию возлагались в других местах. В Париже, где частичная блокада города продолжала создавать реальные трудности, критика правительства стала настолько острой, что власти, опасаясь беспорядков, арестовали ряд главных недовольных горожан[564]564
  Представительство: Foed., x, 514, 524–5; Héraut Berry, Chron., 151–2; 'Comptes Guinot', 71, 73 (nos. 353–5, 369); Conc. Basiliensis, ii, 309. Лэнгдон: ODNB, xxxii, 475–6. Бромфлит: PRO C64/10, m. 41, C64/12, m. 40, C76/104, mm. 8, 9. Беккингтон: Emden, i, 156–9. Фастольф: Foed., x, 527–8, 530–1. Дебаты: Héraut Berry, Chron., 50–2; L&P, ii, 252–3, 259–60; *Plancher, iv, PJ no. 102 (pp. cxxiii – cxxiv), 105; *Schneider, 164. Париж: Journ. B. Paris, 290.


[Закрыть].

Весной и летом 1433 г. миссия Альбергати окончательно потерпела крах. Кардинал, памятуя о чувствительности англичан к месту проведения конференции, предложил созвать другую конференцию между удерживаемым англичанами городом Корбеем на Сене и удерживаемым французами городом Мелён в двенадцати милях выше по течению. Делегации собрались в своих крепостях 21 марта 1433 года. Альбергати разместился со своим штабом в Сен-Пор, на полпути между этими двумя городами, вероятно, в пустующих зданиях цистерцианского аббатства, покинутого монахами во время гражданских войн. Именно здесь проходили пленарные заседания. Вся конференция была посвящена вопросу о принцах-пленниках в Англии. Англичане заявили, что они содержатся в Дувре и при необходимости будут переправлены через Ла-Манш в Кале. Там с ними и должны были встретиться французы. В качестве альтернативы конференцию можно было бы перенести куда-нибудь в Пикардию, а пленников доставить как можно ближе к выбранному месту. Французы ответили, что они не имеют права продолжать переговоры, если пленные не будут доставлены по крайней мере в Руан. Спор продолжался более двух недель, пока легат не прервал конференцию, отправившись к французскому двору, чтобы лично решить вопрос с Карлом VII. Альбергати вернулся в Сен-Пор в июне, убедив французского короля согласиться с английскими предложениями относительно пленных и принять короткое перемирие на четыре месяца до возобновления конференции. Бургундцы с радостью согласились. Было составлено официальное соглашение, готовое к подписанию. Но к этому времени англичане разработали планы крупного наступления на западе. Луи де Люксембург приехал из Парижа и лично явился в Корбей, чтобы объявить, что предложенное перемирие неприемлемо.

В сложившейся ситуации Альбергати отказался от своей миссии как от безнадежной. Франция была разделена на два вооруженных лагеря, ожидающих сигнала к нападению, писал он в своем докладе Базельскому Собору. По его мнению, настало время, чтобы Собор направил собственных послов ко всем трем воюющим сторонам и выяснил, смогут ли они добиться большего успеха, чем он. 10 сентября 1433 г. легат был встречен у ворот Базеля всеми кардиналами находившимися в городе и препровожден в Собор, где через шесть дней он лично выступил с тем же мрачным посланием[565]565
  L&P, ii, 253–5; *Plancher, iv, PJ nos. 107, 109, 111 (pp. cxxxxiv – cxxxv); Journ. B. Paris, 294–5; John of Segovia, Hist., i, 405; Conc. Basiliensis, ii, 479, 482. Аббатство (Барбо): Gall. Christ., xii, 239.


[Закрыть].

* * *

В начале 1433 г., когда военное положение Англии ухудшилось по обе стороны Ла-Манша, герцог Бедфорд организовал совместную конференцию Вестминстерского и Парижского Советов. Она должна была состояться в апреле в Кале. Предметом обсуждения должны были стать текущее состояние переговоров с Францией, а также дальнейшее направление и финансирование войны, если предположить (что казалось вероятным), что мирная миссия Альбергати провалится. За формальной повесткой дня скрывались более широкие опасения регента относительно компетентности правительства герцога Глостера в Англии и управления финансами, от которых теперь все больше зависела судьба войны во Франции. Длительный спор между Глостером и Бофортом, произошедший летом предыдущего года, возможно, стоил ему Ланьи. В новом году несколько серьезных инцидентов продемонстрировали масштабы финансовой дезорганизации в Вестминстере[566]566
  PPC, iv, 224; 'Comptes Guinot', 76 (no. 399) ("за заключение всеобщего мирного договора"). Это было решено еще до отъезда Бедфорда из Парижа 5 февраля 1433 г.: Fauquembergue, Journ., iii, 84; PRO E403/709, m. 1 (25 апреля) (копии перемирий, доставленные в Кале).


[Закрыть].

В феврале 1433 г. в гарнизоне Кале произошел мятеж, второй за последние десять лет. Кале был, пожалуй, самым ярким примером привычки английского Совета финансировать текущие операции, откладывая необходимые расходы в других местах. В городе с его крепостью и зависимыми территориями, помимо штата строителей, чиновников и клерков, находился большой гарнизон, чье жалованье было самой крупной повторяющейся статьей в счетах правительства. В течение многих лет эти люди получали лишь часть причитающегося им жалованья. Спад в торговле шерстью, последовавший за Законом о разделе 1429 г., усугубил проблему, поскольку казначей Кале получал средства в основном за счет отчислений от шерстяной таможни. В какой-то момент в 1432 г. платежи, по-видимому, прекратились совсем. Поступления из казначейства упали в разы, а большая часть выплат казначею Кале была перенаправлена на погашение задолженности графу Уорику за время его пребывания в должности капитана города. В результате около половины гарнизона восстала, изгнала лейтенанта Бедфорда сэра Уильяма Олдхолла и захватила запасы шерсти компании Стейпл в качестве обеспечения выплаты жалованья. Бедфорд уже пережил один мятеж английской армии, произошедший под Компьенем в октябре 1430 г., и не был готов допустить еще один. В конце марта 1433 г. он покинул Руан и направился в Кале. 7 апреля он прибыл в дальний форт Балингем, где начал переговоры с мятежниками и обманом заставил их подчиниться. Он дал им письменные гарантии по таможне, которые не имели никаких шансов быть выполненными, а взамен мятежники согласились впустить его в город. В последнюю неделю апреля герцог со своей свитой вошел в город, где его бурно приветствовали и горожане, и гарнизон. Как только он оказался внутри, ворота были закрыты, а мятежники арестованы и отправлены в различные тюрьмы города. Их требования были и аннулированы. В итоге двести из них, почти половина гарнизона, были изгнаны, а их имущество конфисковано. Четверо зачинщиков были приговорены к смертной казни и обезглавлены на рыночной площади[567]567
  Неуплата: PRO E364/69, mm. 2–2d (Бокленд). Уорик: PRO E101/188/2 (15). Мятеж: Brut, ii, 502, 570; PRO C76/115, m. 11; *Huguet, 437. Бедфорд: PRO C76/111, m. 1.


[Закрыть].

За мятежом гарнизона Кале быстро последовали хаотичные попытки по формированию экспедиционной армии на 1433 год. В начале года английский Совет принял решение об отправке в Нормандию армии под командованием графа Хантингдона. По первоначальному замыслу она должна была быть сопоставима с великой экспедицией графа Солсбери, который в 1428 году привел во Францию 2.700 человек. Но в итоге в мае Хантингдон отплыл лишь с половиной этого числа. Но и это оказалось больше, чем могло позволить себе казначейство. Зарплата за первый квартал службы была взята из денег, которые попечители герцогства Ланкастерского выделили на неоплаченные долги Генриха V. Зарплата за второй квартал должна была быть выплачена при отплытии, но в апреле, когда корабли и люди собирались в Уинчелси, новый казначей лорд Скроуп из Мэшема сообщил, что государственная казна пуста. Он даже не мог оплатить расходы на дипломатические миссии и доставку советников в Кале на конференцию созываемую Бедфордом. В итоге деньги опять были одолжены у кардинала Бофорта, хотя теперь уже не было никаких необремененных доходов, которые можно было бы предложить в качестве залога. Кардиналу пришлось принять личные гарантии каждого члена Совета[568]568
  PPC, iv,141, 143–5, 146, 162–3, 242–3; PRO E403/706, m. 17 (2 марта); E403/709, m. 2 (6 мая); CPR 1429–36, 278.


[Закрыть].

Конференция двух Советов состоялась примерно в начале мая 1433 года. Это было масштабное мероприятие. Флотилия кораблей перевезла герцога Глостера, канцлера Стаффорда, его предшественника архиепископа Кемпа, епископа Алнвика, графа Саффолка, лордов Хангерфорда и Кромвеля и других членов Совета, а также толпу приближенных и чиновников, через Ла-Манш в Кале. Не менее пятнадцати кораблей были загружены продовольствием и другими припасами. Из Парижа и Руана прибыли Бедфорд и Луи де Люксембург, а также другие члены Большого Совета, включая Рауля ле Сажа, сэра Джона Фастольфа и президента Парижского Парламента. Приехал и кардинал Бофорт, находившийся во Франции с марта. Жан де Люксембург и граф де Сен-Поль присутствовали в качестве советников герцога Бургундского и главных французских военачальников на ланкастерской службе. Герцога Бретонского представлял его личный секретарь, англичанин, Джеймс Годарт[569]569
  Foed., x, 548–9; PPC, iv, 158–9. В письме Кемпа от 19 мая английским делегатам в Базеле перечислены присутствовавшие советники: Schofield (1961), 185. Корабли: PRO E404/49 (156). Люксембурги: AD Côte d'Or B11898 (без даты, ок. июня 1433 г.). Годарт: 'Comptes Guinot', 76 (no. 399).


[Закрыть].

Вскоре после открытия конференции ее участники получили еще одно неприятное напоминание об уязвимом положении ланкастерской Франции. Сен-Валери был обнесенным стеной городом на южном берегу устья Соммы с бургундским гарнизоном. Теоретически он был защищен шестилетним перемирием между Карлом VII и герцогом Бургундским. Но Луи де Ванкур, французский капитан, базировавшийся в Бове, незаметно прошел через Пикардию и однажды на рассвете захватил город с помощью эскалады. Налетчики разграбили город, перебили большую часть гарнизона, а затем обосновавшись там, начали совершать набеги по всей долине Соммы. Опыт показывал, что если не удавалось быстро выбить их из захваченных мест, то захватчики окапывались и их было очень трудно изгнать. Советникам в Кале пришлось принимать срочные меры. Английский гарнизон в Ле-Кротуа на противоположном берегу эстуария Сены был усилен верными контингентами из гарнизона Кале. Граф де Сен-Поль сразу же отправился блокировать Сен-Валери, а Жан де Люксембург занялся сбором сил, необходимых для полномасштабной осады. Эти меры требовали немедленных денежных выплат. Способ, которым Совет воспользовался для их получения, прекрасно иллюстрирует непостоянство и импровизацию, характерные для английских государственных финансов в этот период. Архиепископ Кемп, который по окончании конференции должен был отправиться в Базель, опустошил свои сундучки, чтобы полученные им на расходы 1.000 фунтов стерлингов были использованы в качестве аванса на содержание армии Сен-Поля. В поисках более значительных средств советники в отчаянии обратились к кардиналу Бофорту, у которого в Кале находилась часть его сокровищ. Бофорт выдвинул свои условия и был восстановлен, несмотря на противодействие Глостера, в королевском Совете. Взамен он согласился дать в долг 10.000 марок (6. 667 фунтов стерлингов), которые сразу же были выплачены Луи де Люксембургу. Снова не нашлось свободных доходов, которые можно было бы предложить в качестве обеспечения займа, и кардинал опять был вынужден принять дополнительные гарантии у каждого советников лично. О расколе в английском Совете свидетельствовало то, что гарантию подписали только союзники Бофорта. Друзья Глостера решительно держали свои кошельки закрытыми[570]570
  Сен-Валери: 'Délib. Beauvais', 203–4, 209–10; Monstrelet, Chron., v, 56–7. Ле-Кротуа: PPC, iv, 163. Рельеф: AD Nord B17640; Monstrelet, Chron., v, 70–1. Финансы: PRO E404/50 (326, 356), E404/52 (397); PPC, iv, 162, 167, 242–3.


[Закрыть].

Очевидно, что война больше не могла финансироваться по принципу "из рук в руки". Герцог Бедфорд потребовал от английских советников рассказать, какие у них планы на будущее. В состоянии ли они, спросил он, направить во Францию "более ответственную и постоянную помощь, чем когда-либо прежде"? Ответ не обнадежил. У них не было никаких планов. Несмотря на критическое положение дел во Франции, Бедфорд решил, что должен вернуться в Англию и взять там власть в свои руки, о чем и сообщил собранию. По его словам, ему необходимо объяснить английским подданным короля, насколько близка к гибели Франция, а французским – на какую помощь со стороны Англии они могут реально рассчитывать. Было решено срочно созвать Парламент в Вестминстер и обеспечить присутствие самого Бедфорда[571]571
  PPC, iv, 163–4, 224–5; CCR 1429–35, 244; Brut, ii, 467.


[Закрыть].

Парламент открылся 8 июля 1433 г. в Расписной палате Вестминстерского дворца в атмосфере назревающих распрей. Герцог Бедфорд председательствовал на заседаниях. Он имел право первенства над герцогом Глостером, как только ступал на английскую землю, что Хамфри в общем-то признавал, но был глубоко возмущен. Он стал говорить о неправильном ведении братом войны во Франции и готовить обвинения против него, которые, как и обвинения в измене кардинала годом ранее, были распространены в кулуарах, но так и не были официально озвучены. Бедфорд отреагировал так же, как и Бофорт. Вскоре после открытия сессии он выступил перед обеими Палатами с заявлением, в котором бросил вызов тем, кто распространяет подобные слухи, и призвал их открыто заявить о них и обосновать. И снова Глостер пошел на попятную и нагло заявил, что до него подобные слухи не доходили. Короля заставили подняться с трона и объявить Бедфорду особую благодарность за его "добрые, похвальные и плодотворные заслуги" во Франции. Не приходится сомневаться, что это отражало мнение обеих Палат. Руководство Бедфорда делами Ланкастеров во Франции вызывало всеобщее восхищение, в то время как годичный эксперимент Глостера с личным правлением посеял разногласия, оттолкнувшие от него большую часть политического сообщества[572]572
  Parl. Rolls, xi, 77–8 [10–11], 83–4 [17].


[Закрыть].

В первую очередь Бедфорд занялся кадровым составом правительства и восстановлением финансовой дисциплины. Совет был переформирован. Несколько менее компетентных членов получили отставку. Союзники Глостера были уволены или оттеснены на второй план. Полномочия казначея Скроупа по санкционированию расходов были существенно ограничены, и 11 августа его сменил Ральф, лорд Кромвель. Кромвель был ветераном Нормандии, чей опыт участия в войне восходил к Арфлёру и Азенкуру. Кроме того, он был надежным союзником Бедфорда и отнюдь не другом Глостера. Ему суждено было занимать свой пост в течение десяти лет, и он оказался одним из немногих министров, кто действительно понимал проблемы королевских финансов. В течение нескольких дней после своего назначения он временно прекратил все выплаты из Казначейства, пока не будут созданы надлежащие накопления на расходы королевского двора. Затем Кромвель установил некоторые приоритеты для других выплат, ограничив выплату аннуитетов тем получателям, чья политическая или военная поддержка была крайне необходима. Была проведена инвентаризация драгоценностей короны и пресечены различные коррупционные схемы в Казначействе[573]573
  Griffiths (1981), 42–3; PPC, iv, 108; PRO E404/49 (169) (расходы); Harriss (1988), 232–3.


[Закрыть].

"Осень, – объявил канцлер Стаффорд после того, как Парламент был распущен в августе, – это время, когда лордам подобает заниматься отдыхом и охотой, а общинам – сбором урожая". Прежде чем согласиться занять пост казначея, Кромвель поставил условие, что ему будет позволено представить Парламенту полный финансовый отчет. Он хотел, чтобы парламентарии поняли, насколько тяжелая ситуация досталась ему в наследство. "Хорошо бы, – писал позднее сэр Джон Фортескью, – чтобы мы сначала оценили, к чему приведут его первые расходы и затраты, поскольку после этого необходимо соразмерять его доходы". Однако это делалось редко. Счета английского государства за этот период впечатляют своим объемом, но они предназначались для выявления мошенничества, а не для представления текущего состояния финансов короля. В течение лета сотрудники Казначейства трудились над записями, чтобы составить нечто похожее на бюджет. В результате получился замечательный документ, который был представлен на рассмотрение Парламента 18 октября 1433 г., после того как он вернулся с каникул. На основе данных за 1429–32 финансовые годы он показал, что постоянные доходы короны составляли менее 60.000 фунтов стерлингов в год, что практически покрывало расходы на внутреннее управление Англией. Если учесть оборону Ирландии, Гаскони, Кале и шотландской границы, то структурный дефицит составлял почти 16.000 фунтов стерлингов в год, а на войну во Франции не оставалось вообще ничего. Общая задолженность правительства неконтролируемо росла, поскольку жизненно важные расходы откладывались, а долги перед солдатами и подрядчиками накапливались. На момент обращения Кромвеля к Парламенту долг составлял более 168.000 фунтов стерлингов – астрономическую сумму, эквивалентную почти трехлетнему обычному доходу или пяти парламентским субсидиям. Из них около 45.000 фунтов стерлингов приходилось только на Кале. Эти цифры придали словам Кромвеля точность и авторитет, но общая картина не могла не удивить. Урок заключался в том, что для продолжения войны во Франции необходимо кардинально изменить уровень парламентского налогообложения[574]574
  Parl. Rolls, xi, 78 [11], 102–13 [24–5]; Fortescue, Governance, 120.


[Закрыть].

Парламентская сессия стала поводом для того, чтобы еще раз проанализировать перспективы войны и мира. Оба союзника Англии – герцоги Бургундский и Бретонский – прислали в Вестминстер своих послов. Иоанна V вновь представлял Джеймс Годарт. К нему присоединился ирландский рыцарь сэр Томас Кьюсак, ветеран Азенкура, служивший в то время капитаном корпуса английских лучников герцога Иоанна V. Посольство герцога Бургундского возглавлял Юг де Ланнуа, уже ставший привычной фигурой в Вестминстере.