Текст книги "Столетняя война. Том V. Триумф и иллюзия (ЛП)"

Автор книги: Джонатан Сампшен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 73 страниц)

Отношения между Бедфордом и Филиппом Добрым были ледяными. Смерть Анны Бургундской в ноябре предыдущего года разорвала самую прочную нить связывавшую двух герцогов. Последовавший второй брак Бедфорда с Жакеттой де Люксембург завершил разрыв отношений с Филиппом. Жакетта была 17-летней дочерью старшего брата Жана де Люксембурга Пьера, графа де Сен-Поль, "живой, красивой и любезной", по словам хрониста Монстреле, который, вероятно, был с ней знаком. Бракосочетание было отпраздновано в соборе Луи де Люксембурга в Теруане в апреле 1433 г., за несколько дней до открытия конференции в Кале. Этот брак закрепил личный союз Бедфорда с домом Люксембургов, ведущие члены которого на протяжении многих лет были опорой двуединой монархии. Но это привело в ярость герцога Бургундского. Люксембурги были знатнейшим дворянским домом Пикардии, одновременно его самыми могущественными вассалами и главными региональными соперниками. Брак с Бедфордом грозил оторвать их от политической сети Филиппа во Франции и поставить в прямую зависимость от английской династии. Кардинал Бофорт попытался организовать встречу Филиппа и Бедфорда в Сент-Омере в начале июня в надежде на примирение. Но хотя оба герцога приехали в Сент-Омер, чувство неприязни между ними было настолько сильно, что ни один из них не согласился первым обратиться к другому, и встреча так и не состоялась[575]575
  L&P, ii, 220, 242–3, 246–7; PPC, iv, 178; 'Comptes Guinot', 75 (no. 392); PPC, iv, 178. О Кьюсаке: Preuves Bretagne, ii, col. 1235; BL MS Harley 782, fol. 74vo (Азенкур); *Plancher, iv, PJ no. 116; Monstrelet, Chron., v, 55–8; Armstrong (1965), 97–8.


[Закрыть].

Ввиду деликатного характера своей миссии Юг де Ланнуа получил инструкции из уст самого Филиппа в саду герцогского особняка в Аррасе. Филипп дал волю всем своим накопившимся обидам на англичан. Он жаловался, что они не хотят ни заключать мир с королем Валуа, ни вкладывать в войну ресурсы в таких масштабах, которые могли бы принести им победу. Он считал, что мир, заключенный путем переговоров, – это единственный выход из войны, которую ни одна из сторон не могла выиграть. Если бы англичане захотели продолжать войну при его поддержке, им пришлось бы выделить гораздо больше денег и войск, и принять более активное участие в обороне его владений, а также своих собственных. Но англичане были не в состоянии сделать это, о чем Филипп наверняка знал. В июле 1433 г. они уже содержали на севере Франции около 6.000 солдат. Около 4.800 из них составляли англичане, размещенные границах и в гарнизонах Нормандии. Остальными были французские войска на английской службе под командованием братьев Люксембургов. Около трети этих сил в данный момент было занято в осаде Сен-Валери, которая началась в начале июля и продолжалась до условной капитуляции гарнизона Луи де Ванкура в конце августа. Кроме того, Филипп Добрый утверждал, что только в Бургундии в течение прошлого года он заплатил 4.500 солдатам за службу в гарнизонах и полевых войсках, не говоря уже о тех силах, которые ему приходилось содержать на Сомме. Ланнуа было приказано проследить за тем, чтобы англичане поняли, как сильно герцог переживает по этому поводу[576]576
  Инструкции: L&P, ii, 233; AD Côte d'Or B11898 (без даты, ок. июня 1433 г.). Сен-Валери: L&P, ii, 257–8; Monstrelet, Chron., v, 70–1; *Huguet, 426, 428–30, 431, 433.


[Закрыть].

Филипп поручил своему посланнику выяснить текущие мнения в Англии в то время, когда все политическое сообщество будет собираться в Вестминстере на заседание Парламента. Ланнуа продлил свое пребывание в стране до начала работы Парламента и держал ухо востро. Его выводы были проницательны и показательны. К счастью, Филипп проигнорировал его просьбу уничтожить его отчет, как только он его прочитает. Ланнуа присутствовал на двух заседаниях Совета и имел аудиенцию у короля ("очень красивого ребенка с хорошим присутствием ума"). Он также беседовал наедине с рядом членов Совета, включая кардинала Бофорта, герцога Бедфорда и графов Уорика и Саффолка. Всех этих людей он встречал раньше, во время предыдущих миссий в Англию или во Фландрию, и их настроение было мрачнее, чем обычно. Все они казалось потеряли надежду на победу. Бофорт был приветлив, но "несколько странен" и более насторожен, чем раньше. Уорик был любезен, но мрачен. Люди были подавлены поворотом, который приняла война, и враждебно относились к Филиппу, который, как считалось, слишком многого требовал и слишком мало вносил. Ланнуа каждый день, когда он находился в Лондоне, слышал грубые слова и отвратительные угрозы в адрес своего господина. По заверениям Уорика, так говорили только низшие чины, хотя сам граф признавал, что приближенные короля были раздражены тем, что за два года, проведенных Генрихом VI во Франции, Филипп ни разу не посетил короля. Герцог Бедфорд осознавал, что Филипп больше не считает его своим другом, но в Вестминстере он оставался самым твердым сторонником Филиппа и постоянно напоминал членам Совета, что Филипп незаменим. Советники явно были настроены скептически, но Ланнуа не нашел никаких доказательств того, что они вели тайные переговоры с Карлом VII, как опасался Филипп.

Ясно лишь то, что большинство власть имущих, по словам Ланнуа, поняли, что "французское дело так продолжаться не может". Теперь они должны были решить, заключить ли мир с королем Валуа на самых выгодных для себя условиях или послать во Францию "очень большую и мощную" армию. Другого выхода не было. Ланнуа дважды беседовал с кардиналом Бофортом. Кардинал сказал ему, что решение находится в руках нынешнего Парламента. И пока парламентарии не примут решение о финансировании нового наступления, невозможно понять, будет ли Англия выходить из войны путем переговоров или продолжит ее в более широком масштабе. Граф Саффолк сообщил Ланнуа, что общее мнение Совета сводится к тому, что мир путем переговоров является необходимым. Однако герцоги Бедфорд и Глостер придерживались собственного мнения. Юг де Ланнуа имел лишь краткие и малоинформативные беседы с Бедфордом и ни одной с Глостером. Но хотя братьев разделяла личная неприязнь и конкурирующие планы в отношении Франции, они были едины в своем благоговении перед наследием Генриха V.

Сам Бедфорд разделял общее стремление вывести Англию из войны, но не мог заставить себя отказаться от амбиций, к реализации которых так близко подошел его старший брат. Его мнение прозвучало в характерном красноречивом заявлении, которое он сделает Генриху VI летом следующего года перед возвращением во Францию:

Как жаль, что это благородное королевство [будет потеряно], за завоевание и сохранение которого мой господин, который был вашим отцом… и другие многие благородные принцы, лорды, рыцари и оруженосцы и другие лица отдали свои жизни, а многие, которые еще живы, пролили свою драгоценную кровь, которая для них дороже всех мирских благ, потратили свое время и предприняли благородные и истинные труды, как и вообще все жители этой страны… Так что потеря вашего упомянутого королевства и подданных вызывает у меня вечную сердечную тяжесть и печаль.

Искренность Бедфорда была очевидна, но его положение было безвыходным. Если Парламент не поддержит его планы финансово, то нужно будет найти какой-то способ удержать союзников и продолжить мирный процесс. Но он не был готов пойти на уступки, на которых только и можно было заключить мир с Францией[577]577
  L&P, ii, 218–30 (цитата на 225–26), 238–51; PPC, iv, 225–6. Ланнуа покинул Вестминстер 9 июля: AD Côte d'Or B11898 (письмо Глостера Филиппу, 9 июля 1433 г.).


[Закрыть].

В этой неординарной ситуации Совет хватался за соломинку, пытаясь найти выход из войны на приемлемых условиях. Избранным инструментом в достижении этой цели вновь стал герцог Орлеанский. Проведя восемнадцать лет в плену в Англии, герцог был готов практически на все, чтобы вернуться на родину. Его герольд сообщил Югу де Ланнуа, что его господин "не намерен ни на минуту дольше мириться со своим нынешним положением". Всегда было ясно, что единственной надеждой Карла на освобождение является политическая сделка с его пленителями. Уже несколько лет назад он тайно признал Генриха VI королем Франции и неоднократно предлагал ему посредничество. В 1427 г. он выступил с собственными мирными предложениями и уже начал заручаться их поддержкой во Франции, но в результате осады Орлеана этот план сошел на нет. Карл чувствовал себя, по его собственным словам, "как меч, заткнутый в ножны, бесполезным, пока его не вытащат".

В 1433 г. Совет решил, что пришло время более эффективно использовать герцога Орлеанского. Есть все основания полагать, что за этим стоял граф Саффолк. Саффолк был одним из самых долговечных английских военачальников во Франции, пока его военная карьера не оборвалась в результате катастрофы 1429 года. Он попал в плен при штурме Жаржо и стал пленником Орлеанского бастарда, единокровного брата Карла. В начале 1430 г. Саффолк был условно-досрочно освобожден и вернулся в Англию. Там он женился на Алисе Чосер, богатой вдове последнего графа Солсбери из рода Монтегю, и начал создавать личную региональную базу власти в Восточной Англии и еще одну в Оксфордшире. Саффолк традиционно был союзником Глостера, и его назначение в Совет в ноябре 1431 г., по-видимому, было сделано с подачи герцога. Однако Саффолк быстро зарекомендовал себя как один из самых усердных и независимых советников короля, а также как убежденный сторонник мира, заключенного путем переговоров. Саффолк подружился с Карлом Орлеанским. У них было много общих интересов, как политических, так и литературных. В 1432 г. он успешно ходатайствовал о передаче ему опеки над пленником, и с августа того же года обычной резиденцией Карла стал замок графа в Уингфилде. Там Саффолк побудил Карла возродить свои прежние посреднические планы. В течение трех недель после переезда Орлеанский бастард вместе с членами своего штаба из Блуа посетил Карла в Англии. Карл установил контакты с другими видными деятелями Франции, включая Иоланду и Карла Анжуйского, братьев Монфор – Иоанна V и Ришмона, герцога Алансонского, графа Клермонского, южных графов – Фуа, Арманьяка и Пардиака, а также некоторых офицеров Карла VII, включая его канцлера Рено де Шартра. Карл был уверен, говорил он Югу де Ланнуа, что эти люди, "величайшие сеньоры двора и партии французского короля", будут брать с него пример, когда дело дойдет до условий заключения мира. В июле 1433 г. герцога Орлеанского привезли из Дувра в лондонский особняк графа Саффолка, где он представил свои подробные предложения на рассмотрение Совета[578]578
  Предыдущие вмешательства: L&P, ii, 243–4; Foed., x, 556; *Samaran (1907), 369; L&P, ii, 232. Саффолк: ODNB, xliv, 733–4; L. E. James, 231–4, 239–40; Castor (2000), 85–93; Watts (1996), 160–1; PPC, iv, 108, 124, 182; Pearsall, 148–50; Champion (1969), 222, 671; BN Coll. Moreau 705, fol. 145. Контакты с французами: Foed., x, 537, 556.


[Закрыть].

14 августа 1433 г., после шести недель переговоров, герцог Орлеанский скрепил грамоту, в которой объявил о своем намерении созвать мирную конференцию после 15 октября либо в Кале, либо где-нибудь в Нормандии. Обращаясь к Генриху VI как к "моему господину, королю Франции и Англии", а к Карлу VII – как к "Дофину", он выразил уверенность, что великие сеньоры Франции, с которыми он обсуждал этот вопрос, поддержат заключение постоянного мира на условиях признания Генриха VI королем Франции при условии, что его сопернику из рода Валуа будут предоставлены соответствующие территориальные и финансовые гарантии. Карл Орлеанский вряд ли мог себе представить, что король Валуа добровольно согласится на такой договор. Скорее всего, он имел в виду аристократический переворот против своего кузена. Если в течение года не удастся заключить мир на этих условиях, он обещал принести оммаж Генриху VI как королю Франции и Англии и служить ему против Карла VII. И в этом случае он должен был быть освобожден без выкупа. Оказавшись на свободе, герцог обязался устроить так, чтобы его подданные и союзники во Франции сами принесли оммаж английскому королю. Англичанам должно было быть передано большое количество опорных пунктов, расположенных по всей территории французского королевства. В их число входили Мон-Сен-Мишель и Ла-Рошель – единственные подвластные Карлу VII крепости на Атлантическом побережье, города Орлеан, Блуа и Шатоден, входившие в Орлеанский апанаж, крепости Бурж, Пуатье, Тур, Лош и Шинон – главные центры управления Карла VII, столицы провинций Лимож и Сентонж и город Безье в Лангедоке[579]579
  Foed., x, 556–61; PPC, iv, 260–1.


[Закрыть].

Трудно сказать, насколько серьезно относились к этому необычному проспекту министры английского короля или сам Карл Орлеанский. Однако Совет принял меры к тому, чтобы на конференции организованной герцогом Орлеанским присутствовала их высокопоставленная делегация. Англичане пригласили Филиппа Доброго лично присутствовать на конференции или, по крайней мере, направить туда достаточно внушительное посольство. Мы не знаем, что сообщали Карлу Орлеанскому его корреспонденты во Франции, но очевидно, что в общении с английским Советом герцог сильно преувеличивал шаткость положения Карла VII и свое влияние в стране, которую он не видел почти два десятилетия. По всей видимости, Карл надеялся использовать недовольство главенствующей ролью Жоржа де Ла Тремуя при дворе Карла VII, поскольку почти все, кого он назвал своими сторонниками, были известными врагами всесильного министра. Но если таков был план, то он был сорван еще до того, как грамоты были скреплены печатями. Когда в середине июля Юг де Ланнуа проезжал через Кале по пути домой, он столкнулся с другим бургундским дипломатом, только что вернувшимся от французского двора и тот сообщил ему о падении Ла Тремуя[580]580
  Foed., x, 561–3; *Plancher, iv, PJ no. 111 (p. cxxxv); L&P, ii, 144–5.


[Закрыть].

Падение министра началось с Реннского договора, который заставил его урегулировать спор с Ришмоном и ознаменовал возвращение Иоланды Анжуйской к влиянию при дворе. Ла Тремуй рассматривал этот договор как акт войны. В августе 1432 г., сразу после освобождения Леньи, он взял на службу еще одного знатного рутьера, кастильского солдата удачи Родриго де Вильяндрандо, и отрядил его в Анжу. Родриго вторгся в герцогство Иоланды из Турени и стал угрожать ей. Карл Анжуйский, фактически управлявший герцогством в отсутствие старшего брата, не поддался на уговоры. Его лейтенант Жан де Бюэль собрал дворянство герцогства и в сентябре столкнулся с Родриго к югу от Пон-де-Се. Произошло ожесточенное сражение, в котором войска Родриго были обращены в бегство. Кастильцы отступили в Турень, где несколько недель занимались грабежами и разрушениями, а затем ушли в Лангедок.

По мере того как положение Ла Тремуя становилось все более шатким, при дворе создавалась мощная коалиция, ожидавшая удобного случая для его смещения. Даже бывшие друзья министра, такие как Рауль де Гокур и Ла Ир, были готовы покинуть его. Такой случай представился в конце июня 1433 года. Мирные переговоры в Сен-Пор только что провалились, а англичане сосредотачивались для нового наступления. Карл VII и Ла Тремуй прибыли с двором в Шинон. Капитаном Шинона был Рауль де Гокур и в туже ночь его заместитель впустил в крепость через ворота отряд из сорока или пятидесяти вооруженных людей. Их возглавляли четыре человека: лейтенант Карла Анжуйского Жан де Бюэль, соратник Бюэля по анжуйскому походу Пьер де Брезе, адъютант Ришмона Прежен де Коэтиви и родственник самой главной жертвы Ла Тремуя Луи д'Амбуаз. Ла Тремуй был застигнут врасплох в своей постели и объявлен арестованным. Завязалась борьба, в ходе которой министр получил удар кинжалом в живот. Король понял, что происходит, как только услышал шум в соседних комнатах и послал своих приближенных узнать, что случилось. Королева, которая, возможно, была в курсе заговора, успокоила его, и Карл пассивно подчинился событиям, которые он и не пытался контролировать. Раненого, но живого Ла Тремуя под конвоем доставили в замок Жана де Бюэля в Монтрезор близ Лоша, а затем позволили ему удалиться в свой замок в Сюлли, все еще богатым, но уже не влиятельным человеком[581]581
  Bueil, Jouvencel, 151–3; Tringant, 'Comm.', ii, 288–9; Quicherat (1879), 78–84; Héraut Berry, Chron., 156–7; Monstrelet, Chron., v, 73–4; Chartier, Chron., i, 170–1. Ла Ир: 'Doc. inéd. La Hire', 41.


[Закрыть].

Естественно, что в Англии и Бургундии было много предположений о том, кто заменит человека, который в течение шести лет главенствовал во французском правительстве. Карлу VII, вечно испытывавшему недостаток уверенности в себе и скучавшему от рутины управления страной, нужны были министры, которые были бы не только слугами, но и друзьями. Он был склонен делегировать им больше полномочий, чем считалось приличным для короля. Но он никогда больше не передавал управление страной в руки одного человека, как это сделал для Ла Тремуя. Наблюдая за происходящим из своей ссылки в Провансе, Жан Луве не утратил ни своей проницательности, ни понимания работы правительства. В меморандуме, написанном для герцога Савойского, он сообщал, что у короля теперь "нет ни одного слуги, имеющего власть над всеми остальными". Однако Карл Анжуйский, его мать Иоланда и сестра-королева, тем не менее, пользовались непревзойденным влиянием. Их поддерживали участники переворота Жан де Бюэль, Прежен де Коэтиви и Пьер де Брезе, а также солидный корпус профессиональных администраторов, прошедших обучение в анжуйской администрации в Анже и Тарасконе. Эти люди на долгие годы стали главенствовать во французском правительстве. Ни одно решение не принималось без их согласия. Ришмон вернул себе должность коннетабля, но не прежнюю политическую власть. По крайней мере, на первых порах это было правительство родственников Карла VII, такое правительство, которое, по мнению современников, соответствовало существующему положению вещей. Однако последствия для хода войны были скромными. Больше внимания было уделено западному фронту в Мэне и герцогстве Алансонском, а также отношениям с Бретанью, которые всегда были главной заботой Анжуйского дома. Однако проблемы с деньгами и войсками оставались теми же, что и раньше. По мнению Ла Тремуя, которое разделял и Рено де Шартр, необходимым условием победы было отторжение Бургундии от Англии. Это оставалось ортодоксальной точкой зрения политического сословия. И никто не был склонен идти на существенные уступки англичанам, прежде всего по неразрешимым вопросам суверенитета и прав на корону[582]582
  Beaucourt, iii, 41–3.


[Закрыть].

Дворцовый переворот при французском дворе положил конец любым надеждам, которые Карл Орлеанский мог возлагать на свою конференцию. Английское правительство назначило местом проведения конференции Кале и выдало охранные грамоты большому числу французских советников и дворян, которые, как оно надеялось, примут в ней участие. Но ни один из них не приехал. В конце октября 1433 г. сэр Уильям Олдхолл сообщил из Кале, что делегатов еще не видно и полагал, что они могут появиться к Рождеству. Были некоторые разговоры о переносе сроков проведения, но и в новом году проект даже теоретически еще не был реализован. Французы, вероятно, не знали об условиях сделки Карла Орлеанского с англичанами, но они с опаской относились к инициативам отчаявшихся пленников в Англии и решили бойкотировать конференцию[583]583
  Foed., x, 561–3; *Plancher, PJ nos. 111 (pp. cxxxv – cxxxvii), 113 (pp. cxxxviii, cxxxix).


[Закрыть].

* * *

Попытки англичан выйти из войны с Шотландией не увенчались успехом. Одной из первых задач Бедфорда в Англии был новый подход к отношениям с северным королевством. До сих пор король Яков I придерживался буквы соглашения с английским Советом. Но ему не удалось остановить шотландских солдат удачи, которые добровольно уезжали воевать на стороне Карла VII. В 1430 г. Вестминстерский Совет сообщил, что шотландцы "ежедневно" проходят через Дьепп и другие порты под носом у английских чиновников, направляясь воевать за Карла VII[584]584
  *Macrae, 422.


[Закрыть]. Пока дела во Франции шли хорошо, англичане спокойно игнорировали скрытую угрозу со стороны Шотландии. Но в новых обстоятельствах Шотландия стала занимать все большее место в их мыслях. Бервик и Роксбург, последние уцелевшие английские гарнизоны в Шотландской низменности, находились в плохом состоянии и вряд ли стоили затрат на их оборону. Охрана границы обходилась дорого и затрудняла набор войск в северных графствах для службы во Франции. Маргарита Стюарт все еще оставалась в Шотландии, но угроза того, что в один прекрасный день Яков I может отправить ее во Францию с другой шотландской армией, висела над англичанами как дамоклов меч.

В августе 1433 г. в Шотландию было направлено посольство под руководством шурина короля Якова I, Эдмунда Бофорта, графа де Мортен, для переговоров о заключении постоянного мира. Бофорт был уполномочен сделать заманчивые предложения: вернуть Бервик и Роксбург и отказаться от притязаний Англии на оммаж от шотландских королей. Договор на этих условиях восстановил бы территориальную целостность Шотландии в том виде, в каком она существовала до рокового вмешательства Эдуарда III в дела страны за столетие до этого. Яков I клюнул на эту приманку. Он созвал Генеральный Совет (фактически Парламент), который собрался в доминиканском монастыре в Перте в октябре 1433 года. Но хотя король был не прочь принять английское предложение, Совет после двух дней ожесточенных дебатов отклонил его. Хронист Уолтер Боуэр присутствовал на заседании в качестве аббата Инчколма. Он был одним из членов комиссии, которой было поручено выяснить мнение участников собрания. По его словам, решающим фактором стал договор с Францией, который исключал возможность заключения сепаратного мира с англичанами. Духовник Якова I, аббат Джон Фого из Мелроуза, пытался убедить собрание в том, что обещание не заключать мир с врагом противоречит Божьему закону и не является обязательным. Но он был проигнорирован и впоследствии обвинен инквизитором Шотландии в ереси. Сам Боуэр считал, что английские предложения были сделаны не из лучших побуждений, а были хитрой уловкой, направленной на отторжение шотландцев от французов. Многие из присутствующих, видимо, разделяли его мнение. Другие указывали на "неизлечимую обиду" шотландцев на Англию. Наследие Эдуарда I и Эдуарда III было не так легко забыть. Шотландцы не настолько доверяли англичанам, чтобы отказаться от своего единственного континентального союзника. На практике это привело к тому, что мир с Шотландией мог быть заключен только в рамках общего урегулирования с Францией. В следующем году англичане обновили свои предложения, добавив к ним предложение о брачном союзе между молодым Генрихом VI и дочерью шотландского короля. Но шотландцы остались непоколебимы[585]585
  PPC, iv, 178, 191–3; Bower, Scottichron., viii, 286–90 (ошибочно приписывая Скропу английские предложения); Liber Pluscard., i, 378–9.


[Закрыть].

Незадолго до Рождества 1433 г. Палата Общин наконец подошла к решению военных и финансовых проблем. Парламентарии ознакомились с мрачным докладом Кромвеля о состоянии финансов короля, но не пожелали предоставить более чем одну стандартную субсидию. Эта субсидия не была щедрой и выплачивалась четырьмя частями в течение двух лет, что было необычно долго. Кроме того, Палата Общин начала практику предоставления скидок городам и графствам, которым было трудно собрать сумму, причитающуюся по устаревшей схеме налогообложения, которой было уже почти сто лет. Скидки объявлялись необходимыми для облегчения положения местных общин, "пришедших в запустение, обезлюдевших или разрушенных, чрезмерно обедневших, или чрезмерно обремененных указанным налогом". В результате величина стандартной субсидии уменьшилась примерно на одну десятую часть. Это был переломный момент. Палата Общин дала понять, что не желают увеличивать масштаб обязательств Англии по участию в войне во Франции. Церковь оказалась еще более непримиримой, чем Палата Общин. Ярко выраженное меньшинство делегатов собора Кентерберийской епархии, собравшегося в лондонском соборе Святого Павла, отказалось вообще предоставлять какие-либо субсидии, ссылаясь на бедность, чуму и прошлое финансовое бремя. Две делегации Палаты Лордов, сменявшие друг друга, пытались убедить их в растущей численности и силе французских армий, но безрезультатно. Собор отказался, как и в прошлом, приобщить к парламентской субсидии полную десятину, а вотировал только часть. Более половины совокупной стоимости этих субсидий уже было направлено на погашение недавних займов у Бофорта. В течение следующих двух лет денежные поступления в казну упали до исторически низкого уровня. Герцог Бедфорд не скрывал своего разочарования. Он давил на английское политическое сообщество, рассказывая о гибельном положении ланкастерской Франции и призывая финансировать мощную армию, которая могла бы наконец переломить ход войны. "Тем не менее… средства на это пока не найдены, к моему великому сожалению, Бог знает, найдутся ли"[586]586
  Parl. Rolls, xi, 88–9 [20]; Reg. Chichele, iii, 247–52; Rec. Convoc., v, 331–6; Steel, 441, 460; PPC, iv, 225 (цитата).


[Закрыть].

Бедфорд оставался в Англии первые шесть месяцев 1434 г., в течение которых шли споры о будущем правительстве как Англии, так и Франции. Палата Общин, которая научилась не доверять авторитарному стилю правления герцога Глостера, хотела, чтобы Бедфорд остался в Англии. Сам же Бедфорд был полон решимости вернуться во Францию, несмотря на то, что Парламент не мог обеспечить его финансированием для победы. Он взял на себя обязательство регулярно возвращаться в Англию по мере необходимости. Однако он настаивал на том, что даже находясь во Франции, он должен сохранять за собой решающий голос при выборе советников в Вестминстере. В последние дни работы Парламента Бедфорд добился от него согласия на новые правила ведения дел, призванные ограничить возможности герцога Глостера по формированию правительства по своему усмотрению. До совершеннолетия короля состав Совета должен был публично оглашаться, а все новые назначения представляться на его утверждение, где бы он ни находился. С ним, Бедфордом, должны были советоваться по поводу всех назначений на государственные должности, епископов и даже менее значимые должности на государственной службе. Эти изменения фактически сделали его регентом в обеих странах[587]587
  Parl. Rolls, xi, 83–7 [17–18]; PPC, iv, 227–8.


[Закрыть].

Герцог Глостер был крайне раздражен новыми постановлениями. В ответ он поставил под сомнение все ведение войны его братом. Он разработал собственный альтернативный план, который не сохранился, но, судя по всему, представлял собой более амбициозный вариант того, который Бедфорд предложил Парламенту и который тот отказался финансировать. План предусматривал еще один военный натиск с целью одержать победу, которая переломила бы весь ход последних событий. Глостер сплотил своих сторонников и утверждал, что его план позволит избежать необходимости введения в Англии новых военных налогов на долгие годы. Предположительно, это должно было быть достигнуто за счет возвращения ранее завоеванных провинций северной Франции и обложения их налогами или грабежами.

Для рассмотрения плана герцога был созван Большой Совет. Его заседание состоялось в Вестминстере в последнюю неделю апреля 1434 г. на фоне больших ожиданий общественности. На присутствовавших на заседании мирских и духовных лордов и толпу опытных солдат и чиновников оказывалось сильное давление, чтобы они одобрили предложения Глостера. Периодические заседания Большого Совета продолжались до самого мая. Глостер изложил свой план в резких выражениях, которые были весьма критичны по отношению к Бедфорду. Бедфорд ответил своим документом, который Глостер, в свою очередь, счел оскорбительным. Большой Совет вновь собрался 12 мая в лондонском особняке епископа Даремского, чтобы изложить свои рекомендации в письменном виде. По их мнению, план Глостера в принципе заслуживает одобрения, но является неосуществимым. Для его реализации потребовалось бы немедленно набрать большую армию, стоимость которой составила бы от 48.000 до 50.000 фунтов стерлингов. Казначей Кромвель сообщил, что не может найти даже половины этой суммы. Комиссары, направленные в графства для привлечения займов, сообщали, что никто не желает давать деньги взаймы. Люди опасались дефолта, учитывая масштабы существующего государственного долга и отсутствие необремененных доходов, которые можно было бы предложить в качестве обеспечения. Драгоценности короля, которые часто сдавались в залог, теперь, к сожалению, были исчерпаны. Таким образом проект герцога Глостера оказался мертворожденным[588]588
  PPC, iv, 210–16. Комиссары: CPR 1429–36, 353–5.


[Закрыть].

В июне 1434 г., в последние дни своего пребывания в Англии, герцог Бедфорд попытался перевести денежные потоки из Англии во Францию на более регулярную и устойчивую основу вместо постоянных импровизаций, характерных для последних трех лет. Администрация Руана подготовила анализ военных расходов в Нормандии, сводки финансов личных владений Бедфорда, бюджеты, списки гарнизонов и, несомненно, другие документы, которые не сохранились. Результатом всех этих усилий стал новый финансовый план. В дальнейшем канцлер Франции Луи де Люксембург должен был получать из английских доходов 5.000 марок (3.333 фунта стерлингов) в каждом полугодии на расходы по содержанию гарнизонов и проведению полевых операций за пределами Нормандии. Для финансирования этих выплат попечители герцогства Ланкастер согласились, что после погашения предоставленных ими займов правительству они передадут свои активы обратно короне. Предполагалось, что это позволит оплатить постоянное войско в 200 латников и 600 лучников. Бедфорд, в свою очередь, согласился, чтобы доходы от его личных владений в Нормандии и Мэне шли на военные расходы, а не использовались для поддержания его статуса и двора во Франции. За счет этого предполагалось оплатить еще 200 латников и 600 лучников. Кроме того, солдаты гарнизона Кале (которые всегда оплачивались из английских доходов) должны были быть предоставлены в его распоряжение для использования в других частях Франции, когда в них возникнет необходимость.

Теоретически эти меры позволяли Бедфорду содержать до 2.000 человек без дополнительных расходов из обычных доходов короля. Это была гениальная схема, но менее работоспособная, чем предполагал Бедфорд. Даже если бы эти доходы были выплачены быстро и в полном объеме, они смогли бы обеспечить не более половины предусмотренной численности войск. Да и вообще, они редко были таковыми. На доходах с личных земель Бедфорда уже лежали расходы на выплату жалованья и пенсий, и этот факт он, по-видимому, не принял во внимание. Что касается доходов герцогства Ланкастер, то они стали бы доступны только после погашения существующих займов предоставленных попечителями, а это вряд ли могло произойти в ближайшее время и в реальности имущество было возвращено короне только в 1443 году. В итоге деньги пришлось изыскивать из обычных доходов короля и выплаты, обещанные Луи де Люксембургу, осуществлялись нерегулярно и финансировались за счет невыполнения обязательств перед офицерами короля в Кале, Гиени и Ирландии. Непосредственные финансовые потребности регента пришлось удовлетворять за счет займов. Это потребовало нового соглашения с кардиналом Бофортом. Совет согласился освободить его от обвинения в попытке незаконного вывоза сокровищ в 1432 г. и вернуть деньги, которые он внес в залог в качестве гарантии подчинения приговору. В течение мая и июня за счет займов у Бофорта были оплачены авансы армии, которая должна была сопровождать Бедфорда во Францию. В июле 1434 г. герцог покинул Лондон и отплыл во Францию. Больше он никогда Англию не увидел[589]589
  План Бедфорда: L&P, ii, 540–63; PPC, iv, 226–33. Полугодовые выплаты: Foed., x, 590. Постоянное войско из 400 латников и 1.200 лучников обходилось примерно в 18.000 фунтов стерлингов в год. Доходы Бедфорда от владений в Анжу, Мэне и Алансоне оценивались в 1431 г. в 40.000 франков в год (Foed., x, 457), а доходы от других уделов – в 12.773 турских ливров в 1433 г. (L&P, ii, 555–9), то есть всего около 53.000 турских ливров, или около 5.900 фунтов стерлингов. Доход попечителей герцогства составлял около 5.000 фунтов стерлингов в год (Somerville, i, 201–2). Нагрузка на доходы: L&P, ii, 551–3, 555–6; Somerville, i, 206–7; Steel, 441, 460. Финансирование армии Бедфорда: Harriss (1988), 245; PPC, iv, 233–9, 244–54; Foed., x, 591–2.


[Закрыть].