Текст книги ""Фантастика 2026-25". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ласточкин

– Араи-сенсей... – начала я, но прервалась, не зная, что сказать, ведь слов было так много... и одновременно они все совершенно не подходили, ведь не могли в полной мере передать все то, что я хотела бы выразить.

Но я все же попробовала:

– Вы один из лучших людей, которых я когда-либо встречала. Спасибо вам за все... За все, что вы для нас сделали. Я так сожалею, что...

Мой голос задрожал. Я не сумела договорить и почувствовала, что слезы готовы были вновь выступить на глазах.

– Хината-тян, спасибо. И тебе, Кадзуо-кун, пусть ты меня почти не помнишь.

– Араи, ты мой лучший друг! – воскликнул Ивасаки. – Мне жаль, что мы познакомились так поздно и... в таких обстоятельствах. Я так зол на самого себя за все те подозрения, которые к тебе питал. У нашей дружбы было несправедливо мало времени...

– Лучше, чем ничего. Я благодарен уже за это, – отозвался Араи. – И хватит говорить о своих сожалениях, а то я точно не сумею уйти спокойно.

– Не все сразу, – фыркнул Ивасаки, пытаясь скрыть как горечь, так и печаль, которые делали его взгляд тусклее, а голос – глуше. – Думаешь, ты все это сказал, и...

Он резко замолчал.

– Я же говорю, ты никогда ко мне не прислушиваешься, – с наигранной досадой вздохнул Араи. – Раз не можешь осознать и принять все то, что я сказал, прямо сейчас... просто не забывай мои слова. И обдумай их позже, когда поправишься и сумеешь взять себя в руки, – негромко добавил он.

– Не забуду, – пообещал Ивасаки. – Ни твои слова, ни все то, что мы вместе пережили.

– Как будто такое можно забыть, – усмехнулся Араи.

– Хорошо, раз ты так хочешь конкретики... Я никогда не забуду тебя. Ты мой лучший друг, – повторил он тихо, но твердо.

Несколько растянувшихся секунд Араи молчал.

– А ты мой, – негромко ответил он. – Я тоже не забуду тебя. Всех вас. – Он обвел нас взглядом и кивнул. – Прощайте.

– Араи...

Ивасаки сделал еще один поспешный шаг, но было поздно. По парку вдруг пронесся порыв ветра. Образ Араи, такой знакомый и словно бы живой, дрогнул... и исчез.

Навсегда.

– Нет... – прошептал Ивасаки. Его лицо исказилось от горя, и он зажмурился. – Прощай.

Несколько тяжелых мгновений мы стояли в молчании, а затем так же, не говоря ни слова, направились к выходу из парка. Я не обращала внимания ни на царапины на ноге, ни на промокшую одежду, ни на отсутствие обуви. В тот момент я забыла обо всем этом.

То множество мыслей, что кружило в голове, вдруг исчезло, и внутри звенела тишина. То множество чувств, что разрывало сердце, вдруг схлынуло, и в душе зияла пропасть.

Хасэгава... Араи...

Добравшись до ворот, не встретившись ни с кем и ни с чем опасным, разве что с парящими вдоль дорожки тётин-би, провожаемые светом еще не погасших синих фонарей, мы в скором времени увидели Йоко, Эмири и Хираи.

Последний казался не более чем напряженным, а вот Йоко и Эмири не находили себе места от беспокойства, но стоило заметить нас, они выдохнули и поспешили нам навстречу.

Я тоже ощутила облегчение, убедившись, что Йоко и Эмири живы... И Хираи тоже. Но куда сильнее меня терзала скорбь.

– Вы в порядке? – воскликнула Йоко. – Ивасаки-сан, что с тобой?

– Ничего, – поморщился Ивасаки. – Пожалуйста, не смотри так испуганно, Йоко-тян... Я ведь жив.

– Думаю, тебе нужно в больницу, – отметила Эмири и посмотрела на кровь на моей одежде. – И Хинате-тян.

– Вы ранены! Мы хотели идти искать вас, но пообещали Араи-сенсею, что будем ждать здесь... – Йоко резко замолчала. – А где он?

Мы с Кадзуо мрачно переглянулись, а Ивасаки опустил взгляд к носкам кроссовок. Я не могла ответить на вопрос, словно онемела. Ивасаки тоже не спешил что-то объяснять, а потому заговорил Кадзуо:

– Араи-сенсей... ушел.

Йоко в изумлении округлила глаза, а на лице Эмири отразилось такое редкое для нее искреннее удивление. Хираи нахмурился, но никто не проронил ни слова.

И внезапно Йоко заплакала. Ивасаки тут же сделал шаг к ней, но Йоко обняла его первой, осторожно, чтобы не задеть сломанную руку. Ивасаки обнял ее здоровой рукой ответ, а я поймала полный глубокой печали взгляд Эмири. Думаю, в моих глазах она увидела то же самое.

– Это... хорошо, – сквозь слезы прошептала Йоко. – Ты же понимаешь, да? Раз он ушел, теперь он спокоен. Его душе стало легче. Он должен был уйти. Теперь Араи-сенсей наконец обретет покой.

Ивасаки кивнул, но убежденным не выглядел. Я знала, что он понимает все это. И я тоже понимала, что Йоко права.

Но это не ослабляло боль.

– Подождите, а вы погасили свои фонари? – вдруг забеспокоилась Эмири.

– Да, – ответила я.

Она подняла глаза к небу.

– Значит... все? – Эмири вновь посмотрела на всех нас. – Все... закончилось?

Никто не ответил. Мы не знали точно.

Но... все указывало на это. Ведь мы выполнили то, о чем написал в своем сообщении ао-андон.

Сначала погиб Хасэгава, затем мир живых навсегда покинул Араи... Так что из-за боли и скорби я даже не осознала, что именно произошло. И только сейчас вдруг начала понимать... что мы все, должно быть, пересекли ту самую финишную черту, к которой шли так долго и с таким трудом. С такими... потерями.

– Не верится, – прошептала я.

– Но это так, – твердо сказал Кадзуо. – И мы убедимся в этом завтра.

До полуночи оставалась еще пара часов. До того момента, как погаснет последний фонарь и игра ао-андона подойдет к концу.

Неужели следующий день станет первым днем нашей новой жизни?.. Я даже не подумала о возвращении к своей старой. Этого не будет. Никогда. Моя старая жизнь осталась в прошлом.

Меня ждала новая...

Ведь я выжила. Мы выжили. Мы через столько прошли... И словно родились заново. Возможно даже, именно этой ночью.

В тот момент, когда я посмотрела на небо, словно ждала, что его вот-вот могут пронзить лучи утреннего солнца, словно на нем я могла прочесть однозначный ответ, я поняла, действительно поняла...

Все закончилось.

Пусть и не ясно как... но закончилось.

Мы или проиграли, или победили. Больше не будет шанса на реванш. Не будет еще одного круга. Я больше не буду бороться за жизнь, балансировать на грани смерти... Таким образом. Если мы проиграли, это будет бесповоротный конец. Если же победили... то продолжим жить, хоть смерть все равно будет рядом. Она всегда рядом...

И все же сегодня мы вырвались из ее хватки. Почему-то я в это верила. Почему-то чувствовала, что смерть отступила.

Мы свободны. Не от груза пережитого, не от груза болезненных чувств, не от груза страха и воспоминаний – все это теперь часть нас. Навсегда. Наши проклятие и награда.

Ведь мы живы.

– Все закончилось, – повторил Ивасаки.

– Да, – согласилась Йоко, а Эмири и Хираи кивнули.

– Мы справились, – негромко заключил Кадзуо.

– Мы живы, – шепотом добавила я.

Эпилог
雨降って地固まる
После дождя земля твердеет

Солнце ярко светило на чистом, почти лишенном облаков небе нежного голубого оттенка, окутывало парк жаром, от которого можно было немного отдохнуть в тени раскидистых деревьев. Мы с Кадзуо стояли на мосту под одним зонтом на двоих, глядя на гладкую поверхность пруда. И оба были погружены в свои мысли.

Наступила уже середина сентября. С той самой ночи прошло чуть больше месяца... Так много и так мало. С одной стороны, целый месяц обычной жизни. Но с другой – мы провели в городе канашибари, по нашим ощущениям, почти столько же, а потому я все еще не привыкла.

Точнее, не отвыкла от того, к чему привыкла, выживая в кайданах.

Лето закончилось, и наступила осень. Словно новая глава... Но я чувствовала себя так, будто, перелистывая в книге страницу, замерла. Так, будто держала тонкий лист, отделяющий новую главу от уже прочитанной, но не закрывала завершенную... А потому все не могла начать читать следующую.

– Минори всегда любила ходить в парки, – нарушила я тишину. – Даже если просто погулять, послушать музыку или поболтать. Но особенно ей нравилось устраивать пикники... Киёси не ходил с нами, говорил, что ему скучно. – Я улыбнулась, и Кадзуо, переведя взгляд с пруда на меня, улыбнулся в ответ. – Но мы всегда праздновали о-цукими[334]334
  О-цукими (お月見) – досл. – любование луной; японский праздник в честь полной луны, который приходится на середину осени.


[Закрыть] вместе. Брат с детства любил этот праздник... О-цукими уже через пару дней.

– Я не помню того, что было в раннем детстве, – отозвался Кадзуо. – Когда же стал постарше, точно помню, что мы ничего не праздновали. Отец всегда был занят. Или же не хотел праздновать, теперь и не скажешь наверняка. Но... Я помню, как однажды уговорил Исао пойти полюбоваться луной.

Я не стала уточнять, почему его нужно было уговаривать. Кадзуо же коротко усмехнулся и качнул головой:

– Я даже убедил Исао украсить дом и приготовить данго. Сейчас я понимаю, что ему было совсем не до того, но он все же согласился. Помню, как я радовался.

Раны еще не успели затянуться, а подобные мысли, подобные образы и воспоминания, пусть даже с чужих слов, тревожили их. И все-таки я вновь улыбнулась.

– А я помню, Араи-сенсей говорил, что любит о-цукими из-за данго, – отозвалась я.

Это воспоминание пришло в голову так внезапно, и я как наяву услышала голос Араи, как он сказал что-то подобное... Когда же это было? Кажется, во время кайдана «Хиган». Мы готовились встретить неизвестную смертельную опасность, но по пути к ней обсуждали наши любимые времена года.

Кадзуо на мгновение свел брови, а затем кивнул. Он не помнил этого... Но когда мы виделись, я часто рассказывала что-нибудь из того, что оказалось стерто из его памяти.

Но мы не говорили про кайданы. Не говорили про ёкаев и о́ни. Пока что мы не могли думать и обсуждать это спокойно, свободно от терзающих душу тяжелых чувств. И хоть я понимала, что шрамы на сердце не излечить, когда-то, я не сомневалась, станет куда проще.

В такие моменты я думала о лотосах, которые прорастают и становятся крепче, несмотря на грязь и темноту вокруг. Они поднимаются выше, и их бутон расцветает над мутной водой. Чистые, красивые, несмотря ни на что, лотосы тянутся к свету.

Как и мы. Мы прорывались сквозь тьму к свету, который не видели, о котором даже не были уверены, что отыщем его. Но мы отыскали его. И стали сильнее.

Мы не сломались, а значит, и дальше все наладится.

Тем более мы есть друг у друга...

А потому я чувствовала себя в куда большей безопасности. Даже когда вдруг просыпалась ночью от очередного кошмара. Даже если мне чудилось, что нечто крадется за моей спиной. Даже если мерещилась тяжесть на груди и прикосновение холодных пальцев без ногтей к лицу. Мне было не так страшно, как могло бы быть, – ведь я понимала, что есть тот, что есть те, на кого я могу положиться.

Я знала, что и Йоко с Эмири тоже видят кошмары, что все еще не могут спокойно спать. Вероятно, они, как и я, до сих пор боялись темноты, боялись закрывать глаза ночью... Почти каждую ночь мы с ними переписывались или даже созванивались, и, хоть мы обсуждали совсем другие темы, каждая из нас понимала, почему другая не спит.

– Кстати, тогда ты сказал мне, что твое любимое время года – осень, – вспомнила я. – Вот она и наступила.

– Да, – кивнул Кадзуо. – Так и есть. А твое?

– Я уже говорила.

– А я забыл.

– Угадаешь? – предложила я.

Кадзуо на пару мгновений задумался:

– Весна?

– Угадал, – радостно признала я. – Я очень люблю весну. Холод отступает, и приходит тепло. Но до жары еще далеко. Никаких крайностей. Если и рисовать весну, то полутонами, а потому для меня весна как олицетворение надежды. И возможности выбора... – Я несколько смущенно покосилась на Кадзуо. – По крайней мере, мне так кажется. А почему ты любишь осень?

– Даже сложно сказать, почему именно осень... – немного подумав, пожал плечами он. – Пожалуй, из-за красок. Все вокруг становится таким ярким, золотым и алым, но эти цвета куда ближе, чем то же солнце даже в самый ясный летний день. И я не люблю жару. А потому, говоря о любви к осени, имею в виду не сентябрь, – добавил он, оглядев раскинувшийся вокруг нас парк, все еще раскрашенный в оттенки зеленого. – Кстати, осенью у меня день рождения.

– Правда? Ты не говорил. И когда же?

– А ты не спрашивала, – заметил Кадзуо. – В конце октября. Хотя на самом деле у нас всех теперь дней рождения куда больше одного.

– Это точно... – вздохнула я. – И многие из них у нас общие.

– У нас всех теперь очень много общего, – негромко согласился Кадзуо.

И я понимала, что он имеет в виду. Общие страхи, общая боль, общие утраты. Но и общая радость, общая надежда – и дружба.

Общий момент, что разделил наши жизни на до и после. Тот, что наши жизни переплел.

А потому теперь я даже не знала... Шестнадцатое августа – этот день будет для меня днем скорби или же днем счастья? Пожалуй, во всем, что связано с тем самым Обоном, эти чувства друг от друга уже не отделить. Так что несколько дней в августе станут для меня днями воспоминаний – как трагичных, так и радостных.

– Значит, уже скоро мы будем праздновать твой день рождения? – Сейчас отмахнуться от мрачных мыслей оказалось на редкость просто. Рядом с Кадзуо... все казалось более простым.

Он глянул на меня с легким удивлением, а затем слабо улыбнулся... и в этой его улыбке мелькнула печаль.

– Я не праздную свои дни рождения.

– В твоей жизни столько всего произошло, думаю, и это можно изменить, если захочешь, – заметила я, но на душе стало тяжелее. Как от сочувствия, так и от невысказанных слов. Еще не высказанных.

Кадзуо кивнул, и его улыбка стала заметнее и теплее:

– Раньше не хотел... но вместе с тобой я бы это изменил.

– Отлично. – Я, скрывая смущение, вновь посмотрела вперед, на пруд.

Одними своими словами... нет, даже одной своей улыбкой Кадзуо оградил меня от подобравшихся слишком близко мрачных чувств.

Мы вновь замолчали, но тишина вокруг казалась не менее теплой, чем прогретый ярким солнцем воздух, и не менее легкой, чем изредка обдувающий нас ветерок.

– Завтра мы с Йоко-тян договорились встретиться в Йокогаме, – вновь заговорила я. – Ивасаки-сан тоже поедет, правда, Эмири-тян, к сожалению, не сможет. Что насчет тебя?

– Я бы с радостью, но тоже не смогу. Слишком много работы, прости, – покачал головой Кадзуо. – Надеюсь, получится присоединиться к вам на следующих выходных. Проведем вместе сюбун-но хи.

Я на пару мгновений прикрыла глаза. Праздник, когда чтут память ушедших в мир мертвых... Я сразу вспомнила Киёси, но теперь его образ стал не единственным, который приходил ко мне, стоило подумать о тех, кого я потеряла.

Минори, Араи, Хасэгава...

Я подумала даже о Каминари и Сэнси, которые потеряли Тору. И Акагэ. Вспомнила Хираи, ведь и он был частью их команды, а выживание бок о бок в течение стольких дней не может не сблизить. Я знала, что Хираи и Эмири продолжают общаться, но ничего не знала о Каминари и Сэнси. Только то, что они выжили, – об этом рассказал Хираи. Но как они пережили то, что с ними произошло?

Я и не подозревала, что совершенно посторонние люди могут заставить меня волноваться, и все-таки... как оказалось, могут. Я искренне сочувствовала Каминари и Сэнси. Пожалуй... особенно сильно я сочувствовала Каминари.

Медленно выдохнув, я постаралась не думать... не думать о смерти. Постоянно. Вот только от этой привычки мне все еще не удалось избавиться.

– Ты такой занятой, – усмехнулась я, отвлекаясь. – Мне даже неудобно занимать сейчас ваше драгоценное время, Исихара-сан.

– Не волнуйся, если совсем не будет времени из-за работы, я просто вызову тебя на допрос, чтобы поболтать.

Я рассмеялась, и Кадзуо довольно улыбнулся, а в его взгляде мелькнули насмешливые искры. Слегка наклонившись ко мне, он невесомо провел пальцами по моим волосам, поправив одну прядь, но я знала, что с моей прической все в порядке.

На пару мгновений Кадзуо замер, смотря мне прямо в глаза, а после вновь выпрямился. Но от меня не отвернулся.

– Ты будешь праздновать о-цукими в этом году?

– Не знаю, – признала я, вновь ощутив горечь на языке. – Я же говорила, что раньше любовалась луной с Киёси и Минори. Но их больше нет... А родители слишком заняты.

– Тогда давай проведем этот вечер вместе.

– Правда? – Я обрадовалась. – А ты сможешь?

– Конечно, – заверил Кадзуо.

Он явно хотел сказать что-то еще, но то ли не решался, то ли подбирал слова, а потому я молчала, давая ему время.

– Я этого не помню, но ты рассказывала, как мы вместе смотрели на луну еще в том про́клятом городе, – наконец заговорил он. – На синюю луну, ставшую подобием сотого фонаря в том кругу хяку-моногатари кайдан-кай.

– Да, так и было, – тихо отозвалась я.

Подобный вид невозможно забыть.

Полная синяя луна на глубоком черном небе, которая наблюдала за нами, за нашими попытками выжить. Она бледнела вместе с тем, как росли наши шансы выбраться, спастись, – эта картина наверняка останется одной из самых ярких в галерее моей памяти.

– Это было жутко... и красиво. И все же скорее жутко.

– Не сомневаюсь, – кивнул Кадзуо. – И хоть не помню тот вид, уверен: в этом мире луна, пусть даже самая обычная, куда прекраснее. Особенно если смотреть на нее вдвоем, не правда ли?

Я вскинула на Кадзуо удивленный взгляд. Удивленный... и радостный.

– Да, – улыбнулась я. – Да, правда.

終わり

Конец

Техданные из текста

МИФОЛОГИЯ И ГОРОДСКИЕ ЛЕГЕНДЫ

«Ад Томино» (トミノの地獄) – стихотворение, написанное Сайдзо Ясо в 1919 году и описывающее путешествие главного героя Томино по аду. Согласно легенде, любой, кто прочитает это стихотворение вслух в оригинале (на японском языке), будет проклят и либо серьезно пострадает, либо даже погибнет.

Ака-манто (赤マント) – досл. – красный плащ; персонаж японской городской легенды, одетый в красный плащ призрак, появляющийся в туалете. Он предлагает своей жертве выбрать цвет бумаги – красную или синюю. Если человек выберет красную, Ака-манто разрежет его и оставит истекать кровью. Если выберет синюю, Ака-манто его задушит. В некоторых вариациях легенды, если назвать третий цвет, Ака-манто или оставит жертву в покое, или же утащит ее в ад.

Амэ-онна (雨女) – досл. – дождевая женщина. Считается, что Амэ-онна призывает дождь и дождливыми ночами ворует детей, чаще всего новорожденных девочек.

Аокигахара (青木ヶ原) – досл. – Равнина синих деревьев; лес и национальный парк у подножия горы Фудзи. Занимает второе место в мире по числу совершаемых на его территории самоубийств, а потому также называется Лесом самоубийц.

Ао-нёбо (青女房) – досл. – синяя дама; призрак одинокой благородной женщины, обитающий в некогда богатых, но заброшенных домах и ждущий гостей, которых после съедает.

Баку (獏) – добрый дух, пожирающий ночные кошмары и защищающий от злых сил; выглядит как химера с телом медведя, головой слона, тигриными лапами, бычьим хвостом и глазами как у носорога. Баку можно призвать после приснившегося плохого сна, трижды повторив: «Баку кураэ!» Также иероглифы с именем баку или его изображения используют для талисманов как символ удачи, вышивают на подушках и вырезают на колоннах храмов.

Ванюдо (輪入道) – ёкай в виде гигантской человеческой головы, запертой в охваченном огнем огромном колесе в наказание за прижизненные грехи. Ванюдо являются слугами ада и постоянно страдают от боли, а потому любят причинять боль другим и с радостью преследуют грешников и утаскивают их в ад на суд, а потом возвращаются в мир людей на поиск новых преступников. Таким образом ванюдо могут искупить свои грехи.

Вараи-онна (笑い女) – досл. – смеющаяся женщина; обитающий в горах ёкай в виде красивой девушки, которая, встречая человека, начинает смеяться, заставляя других смеяться вместе с ней. Так или люди задыхаются, или их смех превращается в лихорадку. Если же человек не засмеется, вараи-онна может свести его с ума, заставив слышать смех отовсюду, даже от неодушевленных предметов.

Годзу (牛頭) – досл. – коровьеголовый; привратник, охраняющий ворота в преисподнюю. Согласно легенде, существует история о Годзу, услышав которую человек обязательно умрет.

Деревня Инунаки (犬鳴村) – согласно японской городской легенде, мистическая деревня, живущая в полной изоляции и не признающая законов Японии. В ней разрешены убийства, каннибализм, не работает сотовая связь и электричество. В Японии действительно существовала деревня с таким названием, но она не соответствовала описанию из городской легенды.

Дзигоку (地獄) – преисподняя в японском буддизме.

Дзику-оссан (時空のおっさん) – досл. – пространственно-временной человек; неизвестный в виде мужчины средних лет, чаще всего одетый как ремонтник, который охраняет границу между реальным и потусторонним миром. Согласно японским городским легендам, ругается на людей, случайно попавших в другой мир, а затем возвращает их обратно.

Ёсудзумэ (夜雀) – досл. – ночной воробей; шумные ёкаи-птицы, летающие стаями и живущие в горах и лесах. Нападают на путников, кружа вокруг них и пугая, но сами по себе не причиняют физического вреда. И все же считается, что ёсудзумэ приносят несчастья. Ёсудзумэ также могут служить предупреждением о близости других ёкаев, чаще всего окури-ину.

Икирё (生霊) – досл. – живой дух; проявление души живого человека отдельно от тела в виде призрака. Человеческое тело, оставшись без души на долгое время, может умереть.

Кавакума (川熊) – досл. – речной медведь; ёкай, отдаленно похожий на медведя. Живет на дне водоемов, редко попадаясь на глаза людям, но иногда из любопытства приближается к рыбацким лодкам и ворует с них вещи. Также может вредить тем, что роет берега, вызывая наводнения.

Красная комната (赤い部屋) – японская городская легенда, согласно которой существует виртуальная красная комната, угрожающая тем, кто много сидит в интернете. Красная комната находит человека после того, как он сам начинает искать информацию о ней. На экране появляется красное окно с надписью: «Тебе нравится?..» – и если его закрыть, всплывет новое, с надписью: «Тебе нравится красная комната?» Голос из динамиков тоже будет задавать этот вопрос, а окно продолжит появляться на экране, пока не покажет список имен прошлых жертв. В конце появятся имена владельца компьютера и того, кто рассказал ему про красную комнату. Настоящая же комната, в которой находится герой легенды, окажется заперта, и открыть ее уже не получится. После она сама превращается в красную комнату – из-за крови жертвы.

Кубикадзири (首かじり) – досл. – кусающий голову; ёкай, обитающий на кладбищах и питающийся головами трупов. Считается, что в кубикадзири превращаются люди, которых похоронили без головы, или же пожилые люди, оставленные умирать от голода.

Кунэ-кунэ (くねくね) – досл. – что-то извивающееся; придуманное в социальных сетях существо в виде странно извивающейся белоснежной фигуры, которую можно заметить в поле или на пляже (на открытом безлюдном пространстве). Если человек вовремя не отвернется и продолжит наблюдать за Кунэ-кунэ, то сойдет с ума и начнет повторять его движения.

Мэйдо (冥途) – досл. – темная дорога/путь; чистилище. В Мэйдо души каждые семь дней оказываются на суде и после седьмого, последнего, им выносится окончательный приговор.

Мэри-сан (メリーさん) – ожившая кукла, которая, согласно японской городской легенде, звонит потерявшей ее бывшей хозяйке, предупреждая о своем приближении. В последний раз Мэри-сан звонит жертве, уже находясь у нее за спиной, после чего легенда обрывается.

Нандо-баба (納戸婆) – то ли ведьма, то ли домашний дух, похожий на старую, уродливую женщину; предпочитает жить в грязных чуланах или кладовых и не представляет для людей опасности, потому что боится их и прячется. Но если к нандо-бабе вторгнуться неожиданно, ёкай может начать гоняться за незваными гостями. В таком случае, чтобы заставить ёкая спрятаться, нужно ударить его по голове метлой.

Нингё (人形) – кукла.

Нумагодзэн (沼御前) – ёкай в виде огромной змеи с женской головой, очень длинными волосами и парой женских рук. Умеет превращаться в красивую женщину. Обитает в озерах и питается людьми. Также считается хозяйкой озера Нумадзава в префектуре Фукусима.

Нуппэппо (ぬっぺっぽう) – ёкай, который выглядит как кусок гнилого мяса c обвисшими слаборазличимыми чертами лица и неразвитыми конечностями. Не опасны, но вызывают отвращение своим видом и запахом. Встречаются редко и только по ночам, обитают на кладбищах, в разрушенных храмах, порой и в других заброшенных местах.

Нурарихён (滑瓢) – аякаси, т. е. верховный ёкай в японской мифологии. Считается предводителем ёкаев и в том числе тем, кто возглавляет ночное шествие сотни демонов.

Окамуро (大 か む ろ) – ёкай из японской городской легенды, чья внешность неизвестна, ведь все, кто видит его, умирают. По легенде, окамуро является человеку через неделю после того, как он узнал о нем, и начинает стучать в окна и двери. Следует закрыть глаза и не открывать их, а также без остановки произносить «окамуро», тогда спустя неопределенное время ёкай исчезнет и больше не появится.

Окури-ину (送り犬), или окури-оками (送り狼), – досл. – собака-проводник или волк-проводник; крайне опасный ёкай, похожий на собаку или волка, обитающий в лесах и у горных дорог. Выслеживает и преследует путников и, если они оступятся и упадут, разрывает их на куски. Чтобы спастись, нельзя падать, а если упал, необходимо быстро сделать вид, что присел отдохнуть, а в конце пути поблагодарить ёкая за то, что проводил.

Омамори (御守) – традиционный японский оберег в виде маленького тканевого мешочка-подвески, в который кладут кусочек бумаги или дерева с определенной надписью или гравировкой.

Оммёдзи (陰陽師) – люди, практикующие оммёдо, традиционное японское оккультное учение.

о́ни (鬼) – демоны с красной, синей или черной кожей, клыками и рогами, которые в синтоизме ассоциируются с бедствиями и болезнями.

о́ни-баба (鬼婆) – ёкай-людоед, притворяющийся пожилой женщиной и охотящийся на путников в горах. По легенде, в о́ни-бабу превратилась женщина, сошедшая с ума после того, как по ошибке убила свою дочь и нерожденного внука.

Ониби (鬼火) – досл. – демонические огни; заблудшие души умерших людей и животных в виде парящих голубых огней. Могут забрать души у тех, кто к ним приблизится.

Онрё (怨霊) – досл. – мстительный дух; вид юрэя. Обремененная душа, которая не может покинуть мир людей из жажды мести и превращается в могущественного духа, способного вредить живым.

Рокурокуби (轆轤首) – ёкай, в которого превращаются женщины в результате проклятья (либо по вине самой женщины, либо по вине ее отца или мужа). Днем рокурокуби выглядят как обычные женщины, но ночью, пока тело спит, их шеи значительно удлиняются и головы могут путешествовать. Рокурокуби часто пугают людей, заглядывая им в окна, или таким образом шпионят за ними.

Станция Кисараги (きさらぎ駅) – японская городская легенда о вымышленной железнодорожной станции. Она была опубликована в 2004 году на интернет-форуме в режиме реального времени в виде переписки между «Хасуми», попавшей на загадочную станцию, и читателями форума, которые советовали ей, как поступить. В конце истории, после того как «Хасуми» начала видеть на станции странные вещи, ее телефон разрядился, и после этого о ней ничего больше не было слышно.

Сукима-онна (隙間女) – досл. – женщина из щели; согласно современной японской городской легенде, ёкай в виде жуткой девушки, которая выглядывает из щелей между мебелью и полом. Если встретиться с ней глазами, Сукима-онна предложит сыграть в прятки. Если встретиться с ней взглядом во второй раз, она утащит человека в ад.

Тоннель Сэндагая (千駄ヶ谷トンネル) – шестидесятиметровый тоннель в районе Сибуя в Токио, построенный перед Олимпиадой 1964 года. Считается, что изначально тоннель планировали построить иначе, но из-за нехватки времени его проложили прямо под захоронением рядом с храмом Сэндзюин. Согласно легенде, люди часто видят в этом тоннеле призраки девушек и детей. Самым известным считается призрак девушки, висящей вниз головой под потолком тоннеля и нападающей на водителей.

Тонкаратон (トンカラトン) – персонаж японской городской легенды в виде разъезжающего на велосипеде и с мечом про́клятого призрака, полностью обмотанного бинтами.

Тофу-кодзо (豆腐小僧) – ёкай, похожий на ребенка, но с большой головой и когтями, иногда может быть с одним глазом. Одеты в кимоно и соломенные шляпы, как дети, которые торговали тофу в период Эдо. Тофу-кодзо не представляют опасности для людей и любят тофу.

Тэкэ-тэкэ (テケテケ/てけてけ) – согласно японской городской легенде, девушка, которая упала под поезд и которой отрезало ноги, после чего она превратилась в мстительного духа онрё. По ночам появляется у железнодорожных станций и, не имея нижней части тела, ползет на руках, издавая звук «тэкэ-тэкэ». Любого, кого повстречает, Тэкэ-тэкэ попытается убить точно так же, как погибла сама, – разрезать напополам.

Тэнгоку (天国) – досл. – небесное государство; рай. Если человек вел достаточно праведную жизнь и будет признан достойным, после смерти он не переродится, а отправится в Тэнгоку.

Удзу-нингё (渦人形) – про́клятая кукла из японской городской легенды; благодаря удлиняющейся шее удзу-нингё головой стучится в окна своих жертв, и если они ее увидят, то сойдут с ума.

Уми-нёбо (海女房) – досл. – морская жена; ёкай, который выглядит как женщина, но имеет рыбьи черты, например чешую, перепонки, плавники и акульи зубы. Живут в море или океане, но способны какое-то время находиться на суше. Питаются не только рыбой, но и человеческим мясом. Считается, что в уми-нёбо превращаются утонувшие в море женщины.

Фурари-би (ふらり火) – досл. – бесцельный огонь; охваченный огнем ёкай с телом птицы и с головой, похожей на собачью. Фурари-би появляется, когда душа не может переродиться, потому что не были проведены надлежащие посмертные ритуалы. Не представляет угрозы, лишь бесцельно летает по воздуху.

Ханако-сан, или Ханако из туалета (トイレの花子さん), – японская городская легенда о призраке девочки, обитающем в третьей кабинке в школьном женском туалете. Среди японских школьников существует множество различных версий о том, как можно призвать Ханако-сан, как она отреагирует и как можно от нее спастись.

Хидаругами (ヒダル神) – ёкаи, в которых превращаются души заблудившихся в горах и погибших от голода людей, чьи тела остались непогребенными. Спастись от хидаругами можно, имея хотя бы совсем небольшой запас пищи.

Хитодама (人魂) – души людей, отделившиеся от тела обычно сразу после смерти человека, куда реже – во время сна. Выглядят как небольшие светящиеся шары голубого, зеленого или оранжевого цвета. Чаще всего хитодама можно увидеть на кладбищах или у похоронных бюро.

Хитори-какурэнбо (ひとりかくれんぼ) – прятки с самим собой / прятки в одиночку.

Хякки-яко (百鬼夜行) – досл. – ночное шествие сотни демонов; парад, во время которого сотня различных ёкаев ночью шествует по человеческим улицам (обычно в августе), и любой человек, который попадется этому параду, погибнет. Считается, что Хякки-яко также может начаться после окончания игры хяку-моногатари кайдан-кай.