Текст книги ""Фантастика 2026-25". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ласточкин

Соавторы: Вероника Шэн,Ангелина Шэн,Александр Вайс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 276 (всего у книги 352 страниц)

Я ответила ему раздраженным взглядом.

– Не забудь закрывать шторы.

Хираи вновь закатил глаза.

– Ясно, – коротко кивнул Кадзуо.

Мне показалось, что, спросив про историю, он хотел убедиться в моих словах. И то, что мои друзья знали о хитори-какурэнбо, подтверждало, что хоть о чем-то я точно не лгала.

Но я не обижалась... Или старалась не обижаться... В любом случае я слегка выдохнула, когда Кадзуо не стал уточнять, почему Эмири назвала Хасэгаву психопатом. Хираи тоже не стал переспрашивать.

– Кстати, про Хасэгаву-сана... – протянула Йоко, и я напряглась.

Она поймала мой взгляд, и я была уверена, что Йоко поняла, о чем я думаю, не сомневалась, что и она вспомнила о произошедшем между Араи, Кадзуо и Хасэгавой, хоть и не знала так много, как я. – Он ушел? Он... в порядке?

– Да, – кивнула я. – Просто решил остаться один.

– Ну и замечательно, – зло пробормотал Ивасаки, и Кадзуо с оттенком подозрительности покосился на него, но промолчал.

– Что касается всех этих историй... – начала было Эмири, но ее перебил раздраженный вздох Хираи.

– Мы все утро бегаем от ёкаев. И непонятно, сколько еще будем от них прятаться. Может, не будем обсуждать их хотя бы полчаса и поедим, а не только закажем напитки? Раз уж пришли в кафе, – язвительно закончил он.

Никто не стал спорить. Я была вымотана и, хоть из-за стресса не чувствовала голода, понимала, что мне нужны будут силы, а плохое самочувствие ничем не поможет, если нам снова, как выразился Хираи, придется убегать от ёкаев.

Тут мне в голову пришла идея, и я повернулась к Эмири.

– Мне кажется, я придумала, как можно избавиться от Ханако-сан, – прошептала я, но остальные могли легко меня услышать.

– Еще и Ханако-сан, – коротко усмехнулся Кадзуо. – Все интереснее.

Я решила проигнорировать его слова.

– И как же? – уточнила Йоко.

– Избавимся и от Ханако-сан, и от удзу-нингё за раз, – продолжила я. – Только... нужно что-то ценное.

Эмири кивнула, словно поняла, что я имею в виду, а затем окинула всех нас взглядом и остановила его на Хираи.

– Только у тебя с собой что-то ценное. Давай часы, – требовательно произнесла она, протянув к нему руку.

Хираи вскинул бровь.

– С чего это вдруг? – спросил он с любопытством, явно ожидая, что же Эмири ему ответит.

– Чтобы избавиться от ёкаев, – холодно напомнила Эмири.

– А при чем здесь мои вещи, если ёкай твой?

– И твой тоже. Или уже не хочешь избавиться от удзу-нингё? Понравился стук в окно? Если ты против, хорошо, сам придумай, как сжечь эту куклу. – Эмири безразлично пожала плечами, а затем с легкой издевкой добавила: – Я-то могу избавиться от Ханако-сан и позже, и она даже выполнит мое желание... Могу попросить ее забрать тебя с собой в Ёми.

Хираи громко фыркнул:

– По легенде, Ханако-сан забирает людей в ад, а не в Ёми.

– Как пожелаешь, – отозвалась Эмири.

Хираи закатил глаза, а затем снял часы и протянул их ей.

– Надеюсь, Ханако-сан они понравятся, – вздохнула я, вставая из-за стола.

– Понравятся, если у нее есть вкус, – насмешливо ответил Хираи.

– И куда вы? – спросил Кадзуо, внимательно смотря на меня.

– Пойдем договариваться с Ханако-сан, – пояснила я, и Кадзуо нахмурился.

– Это может быть опасно...

– Да. – Я на несколько мгновений замолчала. – И?..

Кадзуо просто смотрел на меня, а затем покачал головой.

– Будьте осторожны.

Я ощутила укол разочарования, хоть и не знала, что хотела услышать, а потому молча кивнула и направилась в сторону женского туалета.

К счастью, внутри было пусто.

Правда, ненадолго.

– Как думаешь, она появится? – спросила я у Эмири. – Или мы должны ее позвать?

– Звать Ханако-сан опасно, – поморщилась Эмири. Подойдя к зеркалу, она поправила растрепавшиеся волосы. – Будем надеяться, что она сама придет...

Подумав, Эмири зашла в третью кабинку и слегка повысила голос:

– У меня договор с Ханако-сан... Я обещала отдать ей ценную вещь, если она сделает для меня одолжение. Я придумала подарок для Ханако-сан, буду ждать, пока она сама не придет за ним.

Внезапно лампочка погасла, погружая комнату в полумрак, а когда, мигнув, вновь загорелась, напротив третьей кабинки уже стояла невысокая девочка с подстриженными по плечи волосами, в красной юбке и белой рубашке. В первое мгновение ее даже можно было принять за настоящего ребенка, но затем в глаза бросались бурые пятна крови на белой ткани, неестественная бледность кожи и серость губ.

Ханако-сан улыбнулась:

– Привет. Ты принесла мне подарок?

Глава 8
濡れぬ先の傘
Бери зонт до того, как промокнешь

Я стояла у раковин, а поэтому мне не было видно Эмири, зато я услышала ее уверенный голос:

– Только если ты выполнишь мою просьбу.

Ханако-сан склонила голову набок, и ее улыбка стала чуть более широкой и в то же время более зловещей. От этого юрэя исходил холод, словно я стояла рядом с открытым морозильником, и в ее присутствии что-то сжимало виски. Только от вида Ханако-сан становилось более чем не по себе.

– Чего ты хочешь? – веселым детским голосом поинтересовалась Ханако-сан, и выглядела она при этом так, будто ее мучает любопытство.

– Знаешь, к моему знакомому прицепилась удзу-нингё... Это такая необычная кукла. Я подумала, тебе она понравится. Забери ее с собой, и тогда я подарю тебе это. – Эмири протянула Ханако-сан наручные часы. – Красивые, да?

Ханако-сан кивнула, с интересом разглядывая часы. Она в задумчивости надула губы и перекатилась с пятки на носок, а затем два раза кивнула.

– Хорошо. Договорились. Я сама буду играть с удзу-нингё. Отдавай часы! – Ханако-сан нетерпеливо протянула руку.

– Точно? – Эмири не спешила отдавать подарок. – Не обманешь?

Ханако-сан скрестила руки на груди и насупилась:

– Все честно, мы договорились... Если бы я играла нечестно, сразу забрала бы тебя с собой. Но ведь ты и правда не звала меня, я пришла первой и по своему желанию... Поэтому буду играть с удзу-нингё! – Под конец фразы Ханако-сан вновь развеселилась, а мне от ее слов стало жутко.

Она действительно хотела... забрать с собой Эмири. Хотела убить ее.

– Хорошо. Договорились, – согласилась Эмири и вышла из кабинки.

Она отдала Ханако-сан часы, и та, рассмеявшись, исчезла.

Я тут же взяла Эмири за руку.

– Ты как? – обеспокоенно спросила я.

Она казалась привычно невозмутимой, но я не сомневалась, что любой испугается, если будет вынужден говорить с жестоким юрэем. Тем более когда тот изначально пришел именно за тобой.

– Все... нормально, – пробормотала она, прикрыв глаза, а потом на пару мгновений обняла меня. Быстро отстранившись, еще раз кивнула: – Да, все в порядке. Мы обе живы, удзу-нингё нам больше не угрожает, а Хираи лишился своих часов. Все это не может не радовать.

Я улыбнулась.

– Да. Ты очень смелая.

Эмири закатила глаза.

– Не начинай, – снисходительным тоном попросила она. – В том городе я встречалась с существами пострашнее, чем Ханако-сан. Хотя... скучающие дети и правда могут быть опасны. Пойдем, не будем заставлять других волноваться. – Она шагнула к дверям, а затем оглянулась на меня: – Видела, как забеспокоился Кадзуо?

– Эмири-тян, – оборвала я ее, и она приподняла брови.

– Что? Я не права? А ведь он даже не помнит тебя... Если бы помнил, пошел бы сюда вместо тебя, хоть это и женский туалет, – уверенно заявила Эмири. Затем ее лицо посерьезнело, и она полностью повернулась ко мне: – Кадзуо тебя не помнит... Я понимаю, что это... больно. Но однажды вы уже стали близки. Не отчаивайся, Хината-тян. Даже если он и не вспомнит все, что было между вами, чувствам это не помешает. То, что он испытывал к тебе, не было следствием событий того мира. Поэтому все повторится и в этом.

Я была поражена прямотой Эмири, хоть и привыкла к тому, что она часто смело говорит все, что думает. Затем я ощутила горечь, смешанную с благодарностью.

– Спасибо, – сумела выдавить я из себя.

– Пока что просто постарайся выжить. А уже потом... Потом мы продолжим жить. По-настоящему жить.

Я улыбнулась, моргнув несколько раз, чтобы вдруг не заплакать.

– Так и будет... А теперь нам и правда пора, а то остальные решат, что Ханако-сан нас убила.

Мы направились к дверям, и я вдруг, не удержавшись, добавила:

– Вот Хираи-сан расстроится...

– Из-за того, что часы пропадут зря, или из-за того, что придется самому разбираться с удзу-нингё? – невозмутимо уточнила Эмири.

Моя насмешка ее не тронула, и я просто улыбнулась, но теперь уже веселее, не через силу, как до этого.

Мы вернулись в зал, и я увидела явное облегчение на лицах Йоко и Ивасаки. Даже на лице Хираи. А Кадзуо... Я не смогла разгадать его чувства, и все-таки мне показалось, что, когда мы сели за стол, он стал менее напряженным.

– Получилось? – спросил Хираи.

– Не совсем. Ханако-сан сказала, что заберет часы и отстанет от меня, но удзу-нингё ей не нужна, – не моргнув глазом солгала Эмири.

Хираи нарочито вздохнул:

– Жаль.

Я поняла, что он не поверил Эмири.

Спустя пару минут к нам вновь подошла официантка и поставила на стол заказанные блюда. Мы в молчании принялись за еду, и я не могла не подумать о том, что за нее мы должны будем всего лишь заплатить... иенами, а не игрой в азартные игры. Я не могла не вспомнить шкатулки с гейшей и самураем, шкатулки с карпами, тануки, журавлем и тэнгу...

Не могла не подумать: сколько еще я буду сравнивать тот мир с этим? Сколько еще времени буду узницей воспоминаний о сонном параличе, таком реальном, но одновременно ненастоящем?

Я так хотела вернуться к привычной жизни, но понимала, что как прежде уже не будет. Понимала, что тень произошедшего всегда будет следовать за мной. Воспоминания никуда не исчезнут... Они могут запылиться, потерять свою яркость, что-то размоется, как смешанные на листе краски... Но в общем и целом я всегда буду помнить о кошмаре, через который прошла, став жертвой канашибари.

Мне никогда не стать прежней... Но хотела ли я этого на самом деле? Хотела ли стать той, кем была, пока не пережила ужасы мира канашибари?..

Ответ напрашивался сам собой. Нет. Не хотела. Пройдя через эти испытания... Я стала сильнее. Я не забыла о своем горе, но справилась с ним. Стала внимательней к другим. Я по-другому взглянула на все вокруг. И обрела друзей. Сложно говорить однозначно, но, быть может, я все-таки приобрела больше, чем потеряла.

Вернее, приобрету, если выживу. И если выживут те, кто стали моими друзьями.

Внезапно я почувствовала на себе чей-то взгляд и подняла голову от тарелки с рисом.

Это был Кадзуо.

Наши взгляды пересеклись, и я хотела было отвести глаза... Но все-таки не сделала этого.

Кадзуо смотрел на меня спокойно... но несколько хмуро. Мне показалось, он заметил перемену в моем настроении, то, как я задумалась, углубилась в мрачные мысли.

Несколько мгновений растянулись до бесконечности, а затем Кадзуо отвернулся. Он налил себе воды, но, поставив стакан на стол, так и не стал пить.

Я опустила глаза, чувствуя, как запылали щеки, и надеясь, что никто этого не заметит.

Минут через пятнадцать, когда все доели, мы решили еще раз обсудить происходящее и попробовать найти решение.

– Значит, вы... мы играли в хяку-моногатари кайдан-кай, а затем сумели вернуться, – заговорил Кадзуо. Я кивнула. – Во всем были виноваты канашибари, которые затянули... нас в общий кошмарный сон. – Я снова кивнула. – Мы все проснулись, но теперь ёкаи нападают на нас уже в нашем мире.

– Сколько можно повторять? – проворчал Хираи, но никто не обратил на него внимания.

– Сегодня ведь пятнадцатое августа, – напомнил Кадзуо.

– И что? – уточнила Эмири.

– Обон, – ответила я вместо Кадзуо. – Он начался позавчера...

– И закончится завтра ночью, – кивнул Кадзуо. – Кроме того, Обон также называют Праздником фонарей... Странное совпадение. Поэтому я не думаю, что это совпадение.

– Можешь говорить яснее? – бросил Хираи, не скрывая неприязни.

– А разве не очевидно? – Кадзуо холодно покосился на него. Затем он посмотрел на меня, Йоко и Эмири, и его взгляд смягчился. – По легендам, во время Обона проходит Хякки-яко[296]296
  Хякки-яко (百鬼夜行) – досл. – ночное шествие сотни демонов; парад, во время которого сотня различных ёкаев ночью шествует по человеческим улицам (обычно в августе), и любой человек, который встретит этот парад, погибнет. Считается, что Хякки-яко также может начаться после окончания игры хяку-моногатари кайдан-кай.


[Закрыть].

– Время, когда ёкаи всей толпой ходят по миру людей! – воскликнула Йоко, мрачнея. – Это же... так опасно. Для нас. Думаешь, Хякки-яко действительно не выдумка? Он тоже реален?

Кадзуо покачал головой:

– Я не могу быть ни в чем уверен. И все-таки, как я уже говорил Акияме-сан, в том мире все шло по правилам. Значит, правила должны быть и сейчас. А легенды гласят, что Хякки-яко начинается, когда завершается хяку-моногатари кайдан-кай. После того как погаснет последний фонарь.

– А разве Обон уже не праздновали? В июле, – заметил Ивасаки.

– Это расхождение в датах, – пожал плечами Кадзуо. – Традиционно Обон отмечали на пятнадцатый день седьмого лунного месяца. Но в эпоху Мэйдзи, а именно в тысяча восемьсот семьдесят третьем году, Япония перешла на григорианский календарь. Из-за этого многие праздники стали отмечать по новым датам, и Обон в том числе. Часть регионов, в первую очередь восточные, просто перенесли Обон на июль как на ближайший по новому стилю «седьмой месяц». Но в других частях Японии, например в Киото или Осаке, празднуют в августе, с тринадцатого по шестнадцатое число. Это ближе к исходной лунной, а значит, к традиционной дате.

– Они и там любили все традиционное, – хмыкнула Эмири. Кадзуо покосился на нее, но уточнять ничего не стал.

– А еще ведь именно шестнадцатого августа проходит Окури-би, – вспомнила я. – Ритуал, когда на закате люди зажигают фонари или костры, чтобы указать душам путь обратно в мир мертвых.

– Все время эти фонари... – неприязненно вздохнул Хираи. – Надеюсь, нас завтра ночью провожать на тот свет не придется.

Никто не ответил, и на наш стол вновь опустилась гнетущая тишина. Мы все пытались осознать и принять услышанное.

Мы проснулись в первый день Обона, а теперь, в его разгар, стали жертвами ёкаев... Сначала была сотня страшных историй, которую отсчитывали фонари, а теперь – сотня шагающих по Токио ёкаев, которые идут на свет все тех же фонарей.

Это действительно не походило на совпадение.

– Тогда... мы должны дожить до утра семнадцатого августа? – предположил Ивасаки, оглядев всех нас. – Должны пережить все истории, в которые окажемся втянуты, и не попасться ёкаям, гуляющим ночью по Токио?.. Тогда все закончится?.. Или какие здесь правила?

Никто не ответил, ведь никто не знал ответа. Но почему-то... Почему-то я сомневалась, что все так просто. Конечно, пережить еще два дня и две ночи, во время которых мы будем мишенями для ёкаев, – это не просто, и все-таки... Что-то подсказывало мне: тут другое. Но что именно?

– Еще кое-что... – протянула я. – Эти истории. В них можем попасть только мы? Или другие люди тоже? Например, станция Кисараги. – На этих моих словах Кадзуо покачал головой. – Там появились лишь мы и еще два бывших участника кайданов. Значит, остальные люди в безопасности? Из тех, кто рядом с нами?

Представив, что мои родители могут из-за меня столкнуться с чем-то сверхъестественным, например с той же Тэкэ-тэкэ, я мгновенно очутилась на грани паники, но, глубоко вдохнув и медленно выдохнув, взяла себя в руки. Ужас показался мне притаившимся зверем, выжидающим подходящего момента, чтобы наброситься на меня и растерзать.

– Только не это! – Йоко в испуге прижала ладони к щекам. – Я не могу так рисковать! А что, если наши близкие окажутся под угрозой?.. Нет, пока все это не закончится, я и близко не подойду к сестре с братом и к маме.

– Не волнуйся, Йоко-тян, еще не факт, что другим людям что-то действительно угрожает, – мягко произнес Ивасаки.

– Да, но говорю же, я не могу так рисковать, – прошептала она. – Нас же затягивает в чужие истории...

– Согласна, – кивнула я. – Я не прощу себя, если с моими родителями что-то случится.

– Тогда просто не приближайтесь ни к кому из тех, за кого волнуетесь, – безразлично пожал плечами Хираи. – В чем проблема?

– Проблема в том, что в таком случае им нельзя возвращаться домой, – неприязненно отозвался Ивасаки. – Но вот Йоко-тян живет с братом, сестрой и мамой, Хината-тян и Эмири-тян – с родителями... Сам-то ты, видимо, ни за кого не переживаешь, да?

Хираи смерил Ивасаки потемневшим взглядом.

– Я живу отдельно, и мои родители не будут беспокоиться, если я не стану связываться с ними какое-то время, – холодно ответил он. – А со старшим братом... мы не общаемся.

– Где живешь? – поинтересовалась Эмири, и Хираи взглянул на нее, вскинув бровь:

– Что?.. Рядом со станцией «Сибуя».

– Наверное, полчаса ехать, – подумав, прикинула Эмири. – С одной пересадкой на линию «Хандзомон»[297]297
  «Хандзомон» (半蔵門線) – одна из линий Токийского метрополитена, конечной станцией на которой является станция «Сибуя».


[Закрыть].

– Это ты сейчас в голове всю карту метро просматривала? – язвительно уточнил Хираи, но она не обратила внимания на его слова:

– Значит, поедем прятаться к Хираи. Думаю, места у него хватит.

Я, как, впрочем, и все, в замешательстве на нее посмотрела.

– С чего бы это? – повторил Хираи свой недавний вопрос.

– Никто, кроме разве что Кадзуо и меня, не может вернуться к себе домой, – начала невозмутимо перечислять Эмири. – Йоко и Хината – из-за семьи, а Ивасаки-сан – из-за того, что дома его ждет Сукима-онна. Но мы ведь решили не разделяться, держаться вместе. Поэтому самое логичное – переждать опасное время у нашего Одзи. Мы как раз избавились от его злобной куклы. Уверена, никто из вас не хочет гулять по городу, привлекая к себе внимание празднующих Хякки-яко ёкаев, и лишний раз спускаться в метро, рискуя вновь очутиться на Кисараги или еще где. – Эмири посмотрела на Хираи со снисходительностью: – Ты ведь сам прицепился ко мне и Хинате, потому что не захотел оставаться один. Так чего теперь жалуешься?

Хираи тихо фыркнул, но промолчал.

– Что думаете? – спросила Эмири, откидываясь на спинку стула.

Сначала все молчали. Ее слова показались мне логичными... Конечно, пережидать Хякки-яко в гостях у Хираи желания не было, но в том про́клятом городе нам вообще приходилось ночевать в заброшенных полуразрушенных зданиях, а то и вообще на улице, и теперь жаловаться было глупо. При иных обстоятельствах, то есть обычных, я вряд ли стала бы общаться с Хираи так долго, даже если бы вдруг все же познакомилась с ним, а остальные вряд ли бы даже с ним пересеклись...

Но наши обстоятельства обычными не были. И это еще мягко сказано. Мы все теперь оказались связаны нитями, тянущимися из того про́клятого города и сотканными канашибари. Мы все выживали в их жестоких играх. И сейчас оказались втянуты в новую.

– Идея хорошая, – коротко улыбнулась Йоко. – Но решение зависит от Хираи-сана.

– Думаю, он согласен, – пожала плечами Эмири, и тот закатил глаза.

– Я вообще-то еще здесь, Эмири-тян... А Кандзаки-сан в вашей команде самая вежливая. Хотя, наверное, единственная вежливая.

– Кто бы говорил, – пробормотал Ивасаки.

– Я согласен, – отмахнулся Хираи. – У меня дома хотя бы будет комфортно.

– Очень мило с твоей стороны, – поблагодарила Йоко.

Я согласно кивнула, а Кадзуо посмотрел на Эмири, Хираи и Йоко с сомнением, но молчал, по крайней мере пока. Я вдруг подумала, что Кадзуо возразит, но мои опасения оказались напрасными.

– А что насчет... – Ивасаки прервался и вздохнул. – Что насчет Араи-сенсея?

Я мгновенно помрачнела, хотя, казалось, мои мысли и настроение и так были темнее грозовых туч.

– Это тот оммёдзи? – уточнил Хираи, пока остальные напряженно молчали. – Он выжил?

Никто не ответил. Что мы должны были сказать? И да, и нет – все ложь. Нельзя сказать, что Араи не выбрался из того про́клятого города... Но нельзя сказать, что выжил. Он не выживал, чтобы выжить. Он уже был... мертв.

Я на пару мгновений прикрыла глаза, боясь, что к ним могут подступить слезы... Но их не было. Хотя на самом деле мне бы хотелось расплакаться, если вместе со слезами уйдет хотя бы часть напряжения, хотя бы капля боли.

– Мы не можем идти искать Араи-сенсея, – тихо проговорила Йоко, виновато посмотрев на Ивасаки. – Так мы рискуем... вновь угодить в ловушку... Прости.

Ивасаки покачал головой и криво улыбнулся.

– Да, ты права. Мы даже не представляем, где этот... – Ивасаки выдохнул, успокаиваясь. – Будем надеяться, он сам нас найдет.

– Первым делом он пойдет искать Хасэгаву, – флегматично заметила Эмири, и я кинула на нее предупреждающий взгляд.

Она, смотря в другую сторону, этого не заметила, но, к моему облегчению, не стала развивать опасную тему.

– Если честно... – медленно проговорил Кадзуо. – Чем больше вы говорите, тем сложнее мне вас понимать. Но дайте угадаю: Араи-сенсей, который оммёдзи, – это еще один ваш друг, с которым, видимо, был знаком и я тоже?

– Да, – отозвалась я, и Кадзуо хмыкнул.

– А он на самом деле оммёдзи? – спросил он и, поймав мой недоуменный взгляд, пожал плечами. – Что? Ты лично рассказала мне о мистическом сонном параличе, еще ко мне пришел грубый юрэй, а затем в моей квартире появилась одержимая кукла, пытавшаяся нас убить. Почему оммёдзи не может быть правдой?

Действительно. Вот только никто из нас не верил Араи. По крайней мере, поначалу.

Хотя, как выяснилось, Араи на самом деле лишь разыгрывал оммёдзи.

– Нет, как я и говорил, Араи-сенсей на самом деле притворщик, – пробурчал Ивасаки, но его глаза потемнели от глубокой печали, а выражение лица стало опустошенным.

Я заметила, что Ивасаки уже второй раз назвал Араи сенсеем, хотя раньше никогда так к нему не обращался.

– Погодите, так он действительно всех дурачил? – уточнил Хираи.

– А что, ты уже поверил? – уколола его Эмири.

– Нет. А вот Акагэ...

Хираи прервался, поджав губы, и помрачнел, а следом за ним помрачнела и Йоко, опустив взгляд на стол и сцепив пальцы на коленях.

– Ладно, давайте не задерживаться, – поспешно заговорил Хираи, вернув себе равнодушное выражение лица. – Поехали уже.

Возражений не было, тем более что все мы вымотались – даже если не физически, то морально. Лично я чувствовала не только боль на сердце и опустошение в душе, но и слабость в теле. Закономерное следствие насыщенного событиями утра, во время которого я уже успела столкнуться с ёкаями из самых разных историй. Я могла только радоваться, что ранее на меня лишь наслали кошмарный сон и в действительности я не пострадала во время аварии, а иначе...

Я не стала представлять, как сказались бы на мне травмы, но невольно задумалась: а что бы было, если бы в тот день мы с Минори никуда не поехали? Что было бы, если бы мы остались дома? Отправились бы в библиотеку раньше или позже? Канашибари все равно поймали бы нас в свои сети? Я бы просто уснула дома и не проснулась бы, пока не погас последний фонарь?

Этого я не знала. И незнание мучило. Мучило, потому что я представляла, что Минори могла бы не оказаться в том про́клятом городе. А значит, осталась бы в живых. И даже если бы в какой-то момент жизни наши дороги бы и разошлись, если бы мы вдруг все же перестали общаться или даже разругались, прекратив дружбу, я была бы просто рада, что она жива и где-то есть...

Тряхнув головой, я вслед за друзьями направилась к выходу из кафе. Кадзуо первым подошел к кассе, сказав, что заплатит.

– Скажем так: это меньшее, чем я могу отблагодарить за спасение, – сухо добавил он.

Возражения Ивасаки, как и мои, он слушать не стал, но препираться долго никто не хотел, и в скором времени мы уже направились к ближайшей станции метро. Хотя у меня не было никакого желания вновь ехать куда-то на поезде. Я молилась, чтобы ничего не произошло, чтобы мы не встретились с нашими историями во второй раз и чтобы не пересеклись с кем-то, кто тоже когда-то стал заложником мира канашибари.

Пока мы ехали, я перебирала в уме все страшные истории, которые знала, но затем поняла, что от этой затеи больше вреда, чем пользы. С одной стороны, я вспоминала, как можно спастись, хотя чаще всего это оказывалось невозможно, но с другой – не могла не представлять, как становлюсь героем новых городских легенд... И от этих образов меня бросало в дрожь, а ведь нервы и так уже успели сильно расшататься.

Мне совершенно не хотелось вновь столкнуться с жуткой Кутисакэ-онной, или же чтобы кто-то рядом внезапно начал рассказывать страшилку про Годзу[298]298
   Годзу (牛頭) – досл. – коровьеголовый; привратник, охраняющий ворота в преисподнюю. Согласно легенде, существует история о Годзу, услышав которую человек обязательно умрет.


[Закрыть], или чтобы меня начал терроризировать монстр окамуро[299]299
   Окамуро (大 か む ろ) – ёкай из японской городской легенды, чья внешность неизвестна, ведь все, кто видит его, умирают. По легенде, окамуро является человеку через неделю после того, как он узнал о нем, и начинает стучать в окна и двери. Следует закрыть глаза и не открывать их, а также без остановки произносить «окамуро», тогда спустя неопределенное время ёкай исчезнет и больше не появится.


[Закрыть], или вдруг очутиться в опасной деревне Инунаки[300]300
   Деревня Инунаки (犬鳴村) – согласно японской городской легенде, мистическая деревня, живущая в полной изоляции и не признающая законов Японии. В ней разрешены убийства, каннибализм, не работает сотовая связь и электричество. В Японии действительно существовала деревня с таким названием, но она не соответствовала описанию из городской легенды.


[Закрыть]...

Я заставила себя переключиться на что-то другое, а потому посмотрела по сторонам, надеясь сосредоточиться на реальном мире. Я сидела между Йоко и Эмири, а Кадзуо стоял передо мной, держась за поручни, и, судя по выражению лица, о чем-то напряженно размышлял.

Я вспомнила, как в том городе он, зная о моей связи с делом серийного убийцы с тетродотоксином, хотел поговорить со мной об убийствах, совершенных Хасэгавой... Но пока Кадзуо не только не заговаривал об этом, он даже не намекал. Наверное, дело было в том, что мы находились в слишком уж большой опасности, которая безостановочно подстерегала на каждом шагу, и ни разу с ним не остались наедине...

А возможно, раз Кадзуо не помнил, что был в том кошмарном городе, у него даже не появилась мысль, что между нами, попаданием туда и убийствами есть какая-то связь. А потому и говорить со мной об убийствах он считал бессмысленным. Я ведь не могла ничего знать. Не должна была.

Но знала. И скрывала это.

А все потому, что не сомневалась: если Кадзуо узнает, что Хасэгава – это Хаттори... он отправится на его поиски. Забудет об осторожности, махнет рукой на и без того шаткую безопасность, и этот риск может оказаться смертельным.

Расскажу ли я ему правду позже? Когда именно? И... как? Как о таком рассказать? Я не знала. Но пока твердо решила: раскрывать Кадзуо правду прямо сейчас я не стану. Он должен выжить, и если для этого придется продолжать лгать ему...

Я сдержала вздох досады. Пока действительно не до этого, убеждала я себя. Возможно, я просто трусила.

В следующее мгновение я с горечью подумала о том, что будет, если Кадзуо вдруг больше не захочет общаться со мной, если... нет, когда мы доживем до семнадцатого августа. Полтора дня – маленький срок. Я не успею стать для Кадзуо даже другом... А я так не хотела терять его. Так не хотела расставаться. Но не могла же преследовать Кадзуо в надежде, что он ответит на мои чувства.

Эта мысль прервалась, и я замерла, когда внезапный вопрос, новый вопрос, зазвенел в мой голове.

А почему Кадзуо еще не ушел? Почему он вообще отправился с нами? Без новых уговоров, без споров... После обсуждения всего происходящего в том кафе Кадзуо мог, как я сначала и волновалась, спокойно вернуться в свою квартиру, где хоть и не точно, но, вполне вероятно, был бы теперь в относительной безопасности. Хираи оставался рядом, потому что, как он сам признался, одному ему было страшнее...

Но такая позиция не была похожа на позицию Кадзуо... В том проклятом городе он долгое время был один. Во время кайданов не спешил работать с кем-то в команде, полагался лишь на самого себя.

Но почему же сейчас он без возражений присоединился к нам, поехал с незнакомыми ему людьми в другой район?.. Уж точно не потому, что испугался.

Несколько мгновений я растерянно размышляла, а затем меня тревогой пронзило понимание. Те фотографии...

Значит, я все-таки ошиблась, когда решила, что Кадзуо не обратил внимания на мою связь с тем делом... Он не может не считать, что мне что-то известно, ведь я сама почти прямо сказала, что так и есть.

Неужели Кадзуо присоединился к нам... из-за меня? Точнее, из-за ответов, которые, как он думает, причем справедливо, у меня могут быть?

Наши взгляды пересеклись, и я вдруг поняла, что, напряженно размышляя, все это время рассматривала его. Смотрела ему прямо в лицо. И он заметил это. Я почувствовала, что покраснела, и резко отвела взгляд, но краем глаза заметила, что теперь уже Кадзуо смотрит на меня.

Я постаралась придать себе невозмутимый вид, но прямой, изучающий взгляд проникал под кожу и в мысли, вытаскивал из уголков памяти самые разные воспоминания, касающиеся лишь нас двоих. А потому скрывать свои чувства становилось все сложнее. Но я должна была.

Я решила пока не волноваться зря из-за мотивов Кадзуо: главное, что он рядом. Но вдруг задумалась, что бы почувствовала, если бы в мою повседневную жизнь ворвались незнакомые люди и объявили себя моими друзьями? Если бы рассказали о том, что ёкаи и о́ни существуют. Если бы начали доказывать, что я участвовала в мистических играх на выживание...

И если бы вдруг объявились эти самые ёкаи.

Что-то подобное – резкое, словно в ледяное озеро, погружение в совершенно иную реальность – я пережила, когда вынуждена была поверить в то, что мифы и легенды не просто выдумки. Но что касается незнакомых знакомых... Друзей, которых я якобы забыла...

Для меня и это оказалось бы тяжело. Кроме того, мне было бы неловко. И перед этими людьми, и перед собой... Вспоминая себя, я решила, что наверняка захотела бы избегать этих самых забытых друзей... А если бы кто-то вел себя так, будто нас связывало нечто большее, чем дружба...

Я покачала головой. Не знаю, смогла бы я это вынести. Не знаю, как реагировала бы. Игнорировала бы или сбежала бы? Попыталась бы наладить отношения?..

И до боли тяжко было не понимать, что же думает по этому поводу Кадзуо... Может, он все же не ушел по другой причине, не связанной с тайнами его прошлого?.. Я хотела в это верить, но была почти уверена, что напрасно.

Хотя одно все-таки знала: что не хочу демонстрировать Кадзуо свои настоящие чувства. Те, что стали более чем дружескими. А потому должна быть сдержанна. Ради себя и ради него. Я не желала мучить никого из нас, хоть равнодушие Кадзуо само по себе уже было мучительным.

Мои невеселые мысли прервало прибытие поезда на станцию «Сибуя». Все вместе мы вышли из вагона, а затем направились к нужному выходу, к которому нас повел Хираи.

Пока мы находились в метро, я не могла избавиться от звучащего на фоне моих унылых мыслей звона напряжения. Я вспомнила, как внезапно все люди вокруг исчезли, а за моей спиной объявился ао-андон... Я не хотела подобных повторений, пусть даже теперь была не одна. Мне стало холодно, но этот холод шел изнутри. Невольно я оглядела вывески и плакаты на стенах, чтобы удостовериться: они обычные, нормальные, без намека на вмешательство чего-то сверхъестественного.

Оказавшись на улице, я почувствовала, что холод тревоги отступил, словно побежденный жарким августовским солнцем. Йоко пошла бок о бок со мной, Ивасаки держался немного впереди, рядом с Эмири и Хираи, а вот Кадзуо – на пару шагов позади.

– Долго идти? – спросила Эмири почти скучающим тоном.

– Нет, – отозвался Хираи.

– Информативно.

– Ты же не спрашивала конкретнее.

Больше Эмири ничего не сказала, а я лишь услышала, как весело фыркнула Йоко, и, переглянувшись с ней, шутливо закатила глаза.

Вспомнив, что так и не предупредила родителей, что сегодня не собираюсь возвращаться домой, я на ходу вытащила телефон, но помедлила в нерешительности.