Текст книги ""Фантастика 2026-25". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"
Автор книги: Дмитрий Ласточкин
Соавторы: Вероника Шэн,Ангелина Шэн,Александр Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 284 (всего у книги 352 страниц)
– Папа! – отчаянно закричала она. На ее лице застыл шок. – Нет!
– Сюда! – позвала я. – Пока тебя не съели!
– Нет... – Судзу пошатнулась, но уже через секунду бросилась обратно в рамэнную.
Захлопнув за собой дверь, она привалилась к ней спиной и, не устояв на ногах, осела на пол, обхватив дрожащими руками колени, и зарыдала, что-то невнятно бормоча.
Ёкай-людоед уже стояла рядом с нами, на расстоянии пары метров, и Кадзуо, держа меня за руку, сделал несколько шагов вправо, стараясь отодвинуться от надвигающегося существа подальше.
– Похоже на о́ни-бабу[322]322
о́ни-баба (鬼婆) – ёкай-людоед, притворяющийся пожилой женщиной и охотящийся на путников в горах. По легенде, в о́ни-бабу превратилась женщина, сошедшая с ума после того, как по ошибке убила свою дочь и нерожденного внука.
[Закрыть], – прошептал он. – Они опасны.
– Я поняла.
Кадзуо хмыкнул и покосился на улицу. Пасть начала закрываться, но недостаточно быстро.
– Нужно продержаться, пока снаружи не станет безопасно, – все так же тихо добавил он, не оглядываясь на меня.
Я кивнула, но, опомнившись, поняла, что он меня не видит, и едва слышно отозвалась:
– Да...
Они-баба остановилась, уставившись на нас бледными серыми глазами, а затем развернулась и на удивление быстро вернулась к плите. Взяв две пустые миски, она налила в них свое жуткое варево, от вида и запаха которого меня едва не стошнило. Следя за ней, я поглядывала и на улицу, мечтая, чтобы пасть снаружи наконец захлопнулась и позволила нам выбраться из этого отвратительного места. Казалось, еще пара минут, и я упаду в обморок от стоящей в рамэнной вони.
– Угощайтесь! – хрипло воскликнула они-баба. Она быстро встала передо мной и Кадзуо, протягивая нам миски.
Это приглашение прозвучало скорее как угроза, и я сделала полшага назад, почти уперевшись спиной в стену. Сидящая у выхода Судзу вжалась в двери, с ужасом смотря на они-бабу снизу вверх, но само существо пока не обращало нее внимания.
– Ну же! – уговаривала они-баба, и ее сумасшедшая ухмылка стала еще шире.
Я не сомневалась, что это нечто в тарелках не только отвратительно на вид и по составу, но и отравлено.
В рамэнной повисла тяжелая тишина, в которую вплетались, подчеркивая мрачность атмосферы, всхлипы Судзу и мое тяжелое дыхание.
Мы в напряжении застыли, и, когда никто так ничего и не ответил, они-баба оскалилась. Я невольно вцепилась в предплечье Кадзуо, словно таким образом могла защитить его. Оглянувшись, чтобы проверить ситуацию на улице, я увидела, что пасть почти закрылась, а значит, мы можем выбираться...
Когда же я вновь посмотрела вперед, они-баба пронзительно закричала, заставив меня поспешно зажать уши руками, и кинула в нас с Кадзуо свои миски. Я тут же дернулась вправо, потащив Кадзуо за собой, но и он сам резко потянул меня за запястье в сторону, и миски ударились о стену там, где мы только-только стояли. Густая кроваво-красная жидкость потекла вниз по стене, а часть капель все же попала на мою черную футболку.
Они-баба бросилась к столу и, схватив длинные палочки для готовки, кинулась на Кадзуо, закрывающего меня плечом.
– На улицу! – крикнула я.
Судзу тут же подскочила и, распахнув дверь, выбежала наружу.
Мы с Кадзуо кинулись к двери, от которой нас отделяла лишь пара метров, но они-баба слишком быстро оказалась рядом, замахнувшись своим импровизированным оружием. Она целилась в шею Кадзуо, и я, мгновенно пронзенная страхом, со всей силы толкнула его, подавшись вперед.
Они-баба промахнулась, едва не задев мое плечо. Кадзуо, дернув меня к себе, вытолкнул меня на улицу и, выбежав следом, захлопнул дверь.
Судзу отбежала от входа лишь на пару шагов, дожидаясь нас, и теперь мы втроем в напряжении посмотрели на они-бабу через стекло в двери. Но та, как и предыдущий ёкай, не предпринимала попыток выбраться, лишь сверлила нас голодным взглядом, яростно размахивая палочками.
– Хината-тян, ты в порядке? – Кадзуо обеспокоенно осмотрел меня, но я отмахнулась:
– Я цела. Давайте поторопимся, пока этот уличный ёкай снова не решил, что голоден.
Поджав губы, я виновато покосилась на Судзу, но она, казалось, и не слышала моих слов, с пустым взглядом обернувшись к середине улицы. Судзу больше не плакала, но ее щеки блестели от слез, а глаза покраснели.
– Судзу-тян! – раздался полный радостного облегчения крик.
Та тут же, развернувшись, бросилась в объятия своей мамы.
Я выдохнула, когда в следующее мгновение увидела и Хасэгаву. Он же явно обрадовался, заметив меня и Кадзуо.
Вот только рукав его белой рубашки оказался порван и пропитан кровью. Я испуганно посмотрела на Хасэгаву, а он, остановившись перед нами, поднял руки в успокаивающем жесте:
– Не бойся, Хината-тян, кровь моя!
Я сердито стиснула зубы, пожалев, что вообще позволила себе переживать за этого психопата.
Кадзуо, до этого с тревогой уставившийся на раненую руку Хасэгавы, зло посмотрел ему в лицо. Но тот лишь снова невозмутимо улыбнулся и махнул здоровой рукой в нужную нам сторону.
– Лучше поторопиться. Не хочется стать ни закуской для плотоядной улицы, ни блюдом в весьма экзотических местных ресторанах.
Я согласно кивнула, решив игнорировать легкую насмешку в его голосе. Хотелось бы и мне быть способной шутить в подобных обстоятельствах...
– А где?.. – начал было Хасэгава, но, прервавшись, оглянулся через плечо на обнимающихся и плачущих Судзу и Масуми. – Ясно.
Мы вновь поспешили вверх по улице. Никто не хотел стать обедом, и сама даже мысль об этом заставляла дрожать, как на морозе.
– Насколько рана глубокая? – холодно спросил Кадзуо.
Хасэгава сначала молчал, а затем посмотрел на него так, будто только в тот момент понял, что Кадзуо обращался именно к нему. Смущенно усмехнувшись, он качнул головой:
– Все в порядке.
Кадзуо поджал губы.
– Я не спрашивал, в порядке ли ты. Я спросил, глубокая ли рана.
– И в чем разница? – словно бы с искренним любопытством уточнил Хасэгава. Казалось, после встречи с ёкаем, ранения и нашей нынешней быстрой ходьбы он совсем не устал.
– Разница в том, что я не доверяю твоим выводам о своем состоянии, – все так же холодно пояснил Кадзуо. И мне стало более чем неуютно: я стояла как раз между ним и Хасэгавой.
– Переживаешь за меня?
– Размышляю, достаточно ли сильно ты ранен, чтобы я без мук совести оставил тебя умирать, – огрызнулся Кадзуо, и тогда я еще сильнее захотела отойти в сторону.
Хасэгава улыбнулся:
– Нет, не настолько. Но твои слова ранят намного сильнее.
Его шутливый тон, за которым я различила искренность, вывел меня из себя:
– Сейчас не время!
– Мы просто разговариваем, – невозмутимо заметил Хасэгава, но я пронзила его злым взглядом.
– А что в ресторане молчали?
Он ничего не ответил, и нас вновь окутала зловещая тишина вечерней улицы... кишащей ёкаями.
Из-за этого у меня зуб на зуб не попадал, но я старалась не показывать, насколько мне страшно. И не из-за того, что смущалась своих чувств, а потому, что хотела внушить уверенность самой себе; потому что всеми силами старалась отгородиться от ужаса непроницаемой стеной.
И стена эта разлетелась на мелкие обломки, когда дорога под нашими ногами вновь задрожала, а откуда-то из глубины улицы послышался приглушенный рев.
– Сразу же лучше не прятаться, – предположил Кадзуо. – Внутри ресторанов опасно. Бежим дальше, но когда пасть откроется, тут же скрываемся за дверьми.
Никто не стал спорить. Вот только ёкай, или чем была эта прокля́тая улица, очнулся слишком уж быстро. Мы не пробежали мимо дверей даже трех ресторанов, как дорога вновь раскололась на две части, обнажив клыки.
Кадзуо ухватился за мою ладонь, а второй рукой потянул за собой Хасэгаву. Судзу и Масуми побежали вслед за нами, и впятером мы скрылись за очередными дверьми.
Я сразу же повернулась лицом к залу, который оказался совсем небольшим. Столы стояли неполным прямоугольником, огибая место для работы поваров. На стене висели пожелтевшие листы с фотографиями блюд и мелкими иероглифами их описаний. Пахло плесенью и пылью, вареным рисом и соленьями... Но не кровью.
Свет был приглушенным, в основном сосредоточенным у места для поваров, но я все равно заметила, насколько в этом тесном зале грязно: повсюду валялись рыбья чешуя, овощные очистки, ошметки разделанного мяса и кости, к счастью куриные.
Но я не стала долго разглядывать обстановку, потому что увидела ёкая. Вздрогнув, я настороженно всмотрелась в это существо.
Оно напоминало они-бабу тем, что было похоже на жуткую старую женщину, и все-таки выглядело иначе. Этот ёкай оказалась низкой, наверное мне по плечо, и практически полностью лысой. Черты ее загорелого лица были отталкивающими, с крупным кривым носом и едва заметными среди морщин маленькими черными глазами. Наряд ёкая состоял из сшитых и связанных между собой грязных тряпок с оборванными краями.
– Кто это? – прошептала я.
– Сложно сказать, – тихо отозвался Кадзуо.
Все молчали, замерев у дверей, – ёкай нас пока не заметила. Она стояла перед разделочной доской и лепила рис в неаккуратные шарики, после чего добавляла в них смеси различных ингредиентов из мисок на столе, но, как мне показалось, беспорядочно, наугад, а затем криво заматывала рис с начинкой в водоросли.
Вдруг существо подняло на нас взгляд, и тогда ее лицо исказила странная гримаса то ли растерянности, то ли страха. Ёкай хрипло закричала и замахала руками, роняя недоделанное онигири, после чего кинулась к стоящей у стены метле. Схватив ее своими тощими руками, ёкай бросилась к нам.
Существо ударило метлой Судзу, и та, охнув скорее от неожиданности, чем от боли, зло оттолкнула странного ёкая. Тогда это существо отпрыгнуло в сторону и с криком замахнулось на Кадзуо, но тот без труда отобрал метлу и ударил ею ёкая по голове.
Ёкай взвыла и бросилась через зал кафе к другой двери, после чего скрылась за ней... и тогда воцарилась тишина. Хотя, если прислушаться, можно было разобрать какие-то шорохи из соседней комнаты.
– Теперь я могу уже увереннее предположить, что это нандо-баба[323]323
Нандо-баба (納戸婆) – то ли ведьма, то ли домашний дух, похожий на старую, уродливую женщину; предпочитает жить в грязных чуланах или кладовых и не представляет для людей опасности, потому что боится их и прячется. Но если к нандо-бабе вторгнуться неожиданно, ёкай может начать гоняться за незваными гостями. В таком случае, чтобы заставить ёкая спрятаться, нужно ударить его по голове метлой.
[Закрыть], – подал голос Кадзуо, отбросив метлу в сторону.
– Вовремя, – отметила я, и он тихо усмехнулся.
Его спокойствие оказалось заразительным, и это вкупе с тем фактом, что ёкай сбежала, позволило мне слегка выдохнуть.
Я обернулась к двери, чтобы проследить, когда снаружи вновь станет безопасно, но, увидев, как громадная челюсть щелкнула, а по стенам ближайших зданий прошелся огромный язык, отвернулась обратно к залу.
Масуми что-то быстро и нервно шептала Судзу, явно задавала какие-то вопросы, но я не стала подслушивать, постаралась отгородиться от чужого разговора.
И все-таки молчание угнетало, окутывая холодным коконом. Чтобы избавиться от этого неприятного чувства, я, глянув на Хасэгаву, тихо спросила:
– Кто тебя ранил?
Тот со сдерживаемой неприязнью покосился на свой окровавленный рукав и пожал плечом:
– Не знаю... Я разбираюсь в ёкаях и демонах не так хорошо, как Кадзуо-кун.
Кадзуо даже не взглянул на него, продолжая смотреть перед собой, словно переживал, что внезапно в кафе объявится новый ёкай.
– Кстати, откуда ты так много знаешь о мифологии? – спросил Хасэгава, но Кадзуо даже не взглянул на него.
– У всех свои хобби, – холодно ответил он. – Мое хотя бы безобидное.
– И полезное, – кивнул Хасэгава, а затем усмехнулся: – Вот в этом наши хобби похожи.
Теперь Кадзуо все-таки посмотрел на Хасэгаву, и его взгляд стал обжигающе-ледяным. Мне показалось, Кадзуо хотел что-то сказать, но передумал. Тихо выдохнув, он вновь отвернулся, но спустя пару мгновений все же сухо отметил:
– Дело не только в том, что я хорошо разбираюсь в мифологии... Я же был икирё. И... иногда я просто чувствовал, что стоит ожидать от ёкая. Примерно понимал, что передо мной.
Я удивленно посмотрела на него. Он рассказывал, что не нуждался в еде, воде и сне, что чувствовал боль слабее обычного, а об этом еще не упоминал.
– Но... – продолжил Кадзуо, пристально посмотрев на Хасэгаву, – ты, видимо, забыл, кто покупал мне книги про ками и ёкаев.
Я тут же попыталась вспомнить, видела ли такие среди книг в квартире Кадзуо, но не смогла. Хасэгава ничего не ответил, и выражение его лица оставалось нечитаемым. Но он быстро отвернулся и выглянул на улицу.
– Скоро уже можно будет идти дальше. – Его голос прозвучал почти до безразличия спокойно. – До конца улицы осталось совсем немного. Возможно, мы успеем добраться туда до того, как ёкай вновь очнется.
Еще около пары минут мы провели в тяжелом молчании, но я больше не хотела его нарушать: мне хватило прошлой попытки, которая пусть и не привела к ссоре, но все же... Мне казалось, каждый раз, когда Кадзуо и Хасэгава заговаривали, они лишь сильнее ранили друг друга.
Наконец мы выбрались на улицу, где воздух был не таким затхлым, как в том грязном кафе, и все же я не рисковала делать глубокие вдохи: вокруг чувствовались кровь, гниение и что-то еще, что я разобрать не могла, да и не хотела – этот запах был до отвращения резким.
Бегом мы направились вверх по улице, и после небольшого плавного поворота я увидела ее конец, увидела впереди новые дома и вывески, а также фары машин, огни фонарей и светофоров.
Я чувствовала, что устала, но смутно, будто со стороны: адреналин в крови придавал мне сил. И все-таки я не могла не возвращаться раз за разом к мысли о том, как бы мне хотелось без страхов, без угрозы быть убитой, без переживаний за друзей по-настоящему выспаться, побыть дома, провести время с родителями...
Я оборвала себя – все еще было не время и не место для подобных размышлений.
Я не могла двигаться так быстро, как Кадзуо и Хасэгава, поэтому им приходилось замедляться, подстраиваясь под мой темп, а вот Судзу и ее мама вырвались вперед. До конца улицы оставалось лишь три здания, и я невольно ускорилась, но внезапно из одного из домов перед нами стремительно выбежал незнакомый мужчина с седыми волосами.
Его рубашка была перепачкана в крови, хотя мне не показалось, что незнакомец ранен. Лицо его было искажено страхом, который превратился в панический ужас, стоило мужчине увидеть нас.
Но уже через мгновение он понял, что мы не ёкаи, а такие же, как и он, жертвы этого жуткого места.
– Помогите! – воскликнул незнакомец, бросаясь к нам. – Мой сын, его сейчас убьют!
Судзу и Масуми кинули на нас быстрые взгляды, и по лицу первой я поняла, что она не хочет помогать. Не хочет задерживаться и рисковать. В ее взгляде, обращенном на Масуми, я прочла страх и чувство вины, а потому осознала, что переживает Судзу в первую очередь не за свою жизнь, а за жизнь своей мамы. Ее отец уже погиб... И Судзу наверняка винит в его смерти себя.
– Кадзуо-кун, бегите, – велел Хасэгава. – Вы тоже, – кивнул он Судзу и Масуми. – Я помогу.
С этими словами он вместе с незнакомцем поспешил к дому, откуда тот выбежал. Кадзуо дернулся было за Хасэгавой, но застыл, оглянувшись на меня и переведя взгляд на границу со следующей улицей. Судзу и Масуми медлить не стали и быстро побежали вперед.
– Беги! Я помогу им, – бросил Кадзуо и подтолкнул меня в сторону спасительного выхода, но я не побежала дальше.
– Я с тобой!
– Нет!
– Я тебя не брошу!
На лице Кадзуо за считаные мгновения промелькнуло столько разных чувств, но все они складывались в одно – во внутреннюю борьбу. Он явно не хотел бросать Хасэгаву, но и не хотел подвергать опасности меня.
– Бежим! – позвал Кадзуо, крепко сжав мое запястье и потянув вперед.
Но я осталась стоять на месте.
Кадзуо принял решение. Он выбрал меня, но я понимала... Понимала, что он все же сомневался. Я не хотела, чтобы из-за меня он бросил Хасэгаву, ведь если после этого с тем что-то случится, я была уверена, Кадзуо станет винить себя.
И точно так же я не могла позволить ему отправиться на помощь Хасэгаве одному, не собиралась бежать и спасаться в одиночку.
– Поможем Хасэгаве! – решительно заявила я и поспешила к тем дверям, за которыми скрылись он и незнакомец.
– Хината-тян, нет! Это опасно! – возразил Кадзуо, попытавшись вновь схватить меня за руку.
Но в этот момент земля задрожала, и в очередной раз рев, похожий на далекий раскат грома, вибрацией отдался в наших костях.
Мы, переглянувшись, молча забежали в нужное кафе...
А увидев, что происходило внутри, я едва не споткнулась и с трудом сдержала крик.
Глава 16
海の物とも山の物ともつかぬ
Не дары моря, не дары гор
Столы и стулья оказались сдвинуты к стенам, а рядом с ними были разложены мешки из-под риса, вот только лежали в них... трупы. Мешки не были завязаны, некоторые оказались порванными, и из них торчали руки и ноги, а также плечи и шеи... лишенные голов. У всех тел, которые я смогла увидеть, были отрублены или грубо оторваны головы.
Воздух пропитался запахом крови, которая окрасила пол в грязно-красный оттенок, крупными каплями и брызгами отпечаталась на некогда светлых стенах и деревянной мебели.
У дальней стены я заметила безногого ёкая, невысоко парящего над полом. Существо было укутано в окровавленные погребальные одежды, а его длинные, почти до пола, черные волосы были распущены и частично спадали на лицо, подчеркивая мертвенную бледность кожи. Между прядями выглядывали красные голодные глаза, смотрящие на нас с яростью.
На полу рядом с ёкаем лежала... голова. Часть волос на ней была вырвана, череп оказался расколот, и я, с поднявшейся к горлу тошнотой, заметила на окровавленном лице следы зубов.
И резко отвернулась, возвращая внимание к ёкаю. Тот держал за волосы человека... Пока еще живого, кричащего и сопротивляющегося. Но ёкай явно пытался оторвать голову и ему.
Тем временем Хасэгава и незнакомец пытались спасти жертву этого отвратительного, жуткого существа.
Я впала в ступор, замерев, а сердце, напротив, с силой заколотилось о ребра. Казалось, мои ноги приросли к полу, а в горле застрял крик, который все не мог вырваться, но при этом перекрыл мне дыхание.
– Кубикадзири[324]324
Кубикадзири (首かじり) – досл. – кусающий голову; ёкай, обитающий на кладбищах и питающийся головами трупов. Считается, что в кубикадзири превращаются люди, которых похоронили без головы, или же пожилые люди, оставленные умирать от голода.
[Закрыть], – хрипло прошептала я. Съеденные головы трупов не позволили ошибиться.
– Стой подальше, – попросил Кадзуо и кинулся на помощь.
Когда Хасэгава заметил Кадзуо, его глаза округлились от удивления и страха, но он поспешил вернуть внимание к кубикадзири и его жертве.
Кубикадзири, злобно зашипев, с силой оттолкнул седого мужчину, и тот, налетев на стол у стены, упал на обезглавленные трупы. Судорожно вздохнув то ли от страха, то ли от отвращения, он отшатнулся, еще даже не успев встать на ноги, и отполз подальше.
Кубикадзири был силен и крепко держал попавшегося ему парня, который, судя по виду, был уже близок к обмороку. Кадзуо и Хасэгава даже вдвоем не могли оттащить существо и высвободить его жертву из цепкой хватки, а когда Хасэгава попытался ударить кубикадзири подхваченными с пола палочками, тот отшвырнул его к стене.
Я не хотела стоять в стороне и ждать, что случится, тем более что пасть на улице вновь начала закрываться. Я не хотела, чтобы мы опоздали и вынуждены были еще дольше задерживаться в этом кафе, боялась, что еще кто-нибудь погибнет...
Оглядев зал, чтобы найти хоть что-то похожее на оружие, я в то же время лихорадочно размышляла, что бы предпринять... И мой взгляд вновь упал на лежащую на полу искусанную голову.
Не давая себе времени передумать, я открыла дверь, вновь с ужасом заметив огромные зубы и язык в не менее огромной пасти, и бросилась к оторванной голове. Переборов отвращение и страх, я схватила голову за длинные волосы и трясущимися руками подняла ее. А после кинулась обратно к дверям.
Мысленно попросив у погибшего прощения, я выкинула голову за порог.
Надеясь, что это поможет, я тут же обернулась к кубикадзири... и поймала на себе его полный потустороннего гнева взгляд.
Кубикадзири скривил бледные губы, распахнул полный острых зубов рот и, выпустив свою еще живую жертву, с придушенным воплем бросился на меня, вытянув окровавленные руки.
Я, не сдержав крика, тут же выскочила за дверь, задвигая ее за собой.
– Туда! – Я указала Кадзуо и Хасэгаве в сторону вторых раздвижных дверей во второй половине кафе.
Тем временем кубикадзири врезался в стекло закрытой створки, прижался к нему лицом и, скалясь, пронзил меня еще одним пылающим взглядом. Мне показалось, из-за этого взгляда я потеряю сознание. Голова закружилась, но я стояла на месте, почти вплотную к дверям, отвечая на взгляд кубикадзири, отвлекая его на себя... Ёкай щелкнул зубами, заскрипел ногтями по стеклу, и я, вздрогнув, сглотнула, прогоняя тошноту.
Внезапно кто-то осторожно взял меня за плечи, потянув назад, и я вскрикнула, но затем рядом с ухом раздался испуганный, но успокаивающий голос:
– Это я, Хината-тян.
Кадзуо оттащил меня от дверей и притянул к себе, обнимая за плечи.
Я, закрыв глаза, на несколько мгновений прижалась к его груди, переводя дыхание. Кровь стучала в ушах, а голова кружилась, но я взяла себя в руки и отстранилась.
Наши с Кадзуо взгляды пересеклись, и в его глазах я увидела злость и облегчение.
– Только не начинай. – Я криво улыбнулась, но мой голос дрожал.
– Если бы это существо тебе навредило... – все-таки начал Кадзуо, и я слегка толкнула его в грудь:
– А если бы тебе?
Он вздохнул:
– Хорошо, сейчас не время.
Я кивнула и огляделась: улица вновь стала безопасна. Мне не хотелось думать, что со мной могло бы случиться, если бы я выбежала наружу слишком рано.
Рядом ждал Хасэгава, и с его лица все еще не сошел отпечаток тревоги. В двух шагах остановился седой мужчина, поддерживая своего ослабевшего сына.
– Теперь нам уж точно следует убраться с этой улицы, – подал голос Хасэгава.
Мы все поспешили дальше и спустя минуту пробежали мимо последнего здания, оказавшись на следующей улице, более широкой и шумной.
Звуки волной окатили нас. Я вновь, словно кто-то вдруг включил телевизор, услышала двигатели, стрекот цикад и людские голоса – мы выбрались. Вернулись в настоящий Токио, вырвались из его копии, захваченной ёкаями. Я громко выдохнула и прикрыла лицо руками.
Мы спаслись.
– Спасибо... Спасибо вам, – сбивчиво поблагодарил нас пожилой мужчина, а его сын молча поклонился. Мне показалось, он все еще не до конца пришел в себя. – Не думал, что спустя столько лет...
Мужчина замолчал, и мы с Кадзуо переглянулись.
– Что вы сказали? – удивился Хасэгава. – Столько лет? Вы были в городе кайданов? В прошлом?
Мужчина посмотрел на Хасэгаву со страхом и неверием.
– Прошло уже... семнадцать лет, – прошептал он. Его сын озадаченно нахмурился. – Я думал... Я столько лет не мог забыть об этом, столько лет не знал, был тот кошмар правдой или я сошел с ума... Семнадцать лет, как меня спасли... Сам бы я... И никто из них... – Мужчина зажмурился, прячась от воспоминаний, и судорожно выдохнул. А после посмотрел на нас с настороженностью: – Но вы... слишком молоды. Вы не могли быть там тогда...
– Мы выбрались несколько дней назад, – ответила я, и мой голос дрогнул.
Я не могла поверить в услышанное. Кто-то был в том городе до нас... Другая сотня. Значит... У меня перехватило дыхание. Значит ли это, что еще одна сотня историй будет и после нас? А затем еще?
– Несколько дней... – Мужчина явно испугался. Казалось, он вдруг посмотрел куда-то в прошлое, и его взгляд померк, но затем прояснился, освещенный тревожными огнями. – Но что тогда случилось с?..
Он прервался, будто на самом деле не хотел задумываться, и по тому, как дрогнули мышцы его лица, я поняла, что даже за все пройденные годы мужчина так и не оправился до конца. И сомнения, которые грызли его все эти годы, лишь умножали груз пережитого.
– Что значит... вас спасли? – медленно спросил Хасэгава. Эти слова удивили и меня.
А еще: «никто из них»... Что мужчина имел в виду?
– Тот город... Я никогда не верил ни во что сверхъестественное, зато мой брат посвятил этому всю свою жизнь, как и наши отец и дедушка. Я не вникал в дела брата – тот работал в храме и практиковал оммёдо, – я считал это глупостью, если не бредом. Лишь смеялся, когда он вдруг начал повторять, что за мной следуют чьи-то тени... – Мужчина вновь прикрыл глаза, будто собираясь с духом. – И спустя пару дней после первого предостережения я открыл глаза в том городе... Думал, никогда не выберусь оттуда, так и погибну в одном из.... но затем вдруг очнулся. Спустя несколько недель, хотя наяву не прошло и дня, проснулся в доме брата. Он провел какой-то сложный обряд и, как он сам сказал, изгнал зло и разбудил меня. После этого я очень долго прятался. Сначала почти не выходил из дома, всегда держал при себе амулеты и обереги, постоянно читал молитвы. Думал уйти в храм и ушел бы, если бы не дети... – Он покосился на своего растерянного и перепуганного сына. – Я пытался жить дальше, но... Мне было страшно. Поняв, что больше так продолжаться не может, я решил, что просто свихнулся, как и мой отец когда-то. И лечился. Понемногу жизнь наладилась, и тот город стал казаться мне всего лишь до жути реалистичным ночным кошмаром... Пока...
– Пока вы не попали в этот кошмар вновь, – пробормотала я.
Мужчина с обреченным видом кивнул.
– А вы... Вы выбрались сами? – удивился он, и мы кивнули.
– Значит, после пробуждения вы больше не сталкивались с ёкаями? – уточнил Кадзуо.
Мужчина поспешно помотал головой:
– Я ведь сказал... Нет. Только страшные сны. И иногда приступы сонного паралича, но то ли лекарства, то ли обереги брата мне с ними помогли.
Услышав про сонный паралич, мы с Кадзуо переглянулись.
– Вы... – Хасэгава хотел было узнать что-то еще, но мужчина его перебил:
– Я все уже рассказал. И не хочу больше рисковать ни собой, ни сыном. Нам пора. А вы... удачи. И еще раз спасибо, что спасли.
Бывший участник кайданов кивнул нам, а его сбитый с толку, испуганно молчащий сын вновь коротко поклонился, после чего они вдвоем побрели вверх по улице.
Услышанное никак не укладывалось в голове. Подобное происходило не впервые, не только с нами... Значит... значит, может повториться и после нас?
Это не просто пугало. Это приводило в ужас.
Мужчина попал в плен канашибари семнадцать лет назад... но сколько еще кругов хяку-моногатари кайдан-кай могло пройти за это время?
И осознание, что мы даже не знаем, сумел ли хоть кто-то еще выбраться живым после предыдущих «игр», осело в душе неприятной тяжестью. Более того, приоткрыв для себя подобную зловещую правду, мы не получили даже намека на ответ... что ждет нас. Что произойдет после Обона.
– Невероятно, – прошептала я.
Кадзуо мотнул головой.
Первым пришел в себя Хасэгава.
– Тоже хочу сказать спасибо, – заговорил он, не глядя на нас. Хасэгава посмотрел на дома, переливающиеся светом на фоне темного вечернего неба, и на мгновение прикрыл глаза, после чего все же повернулся к нам. – Вы... не ушли.
Кадзуо небрежно пожал плечами.
– Но в следующий раз... Не рискуйте, – попросил Хасэгава тише, но тверже.
Он коротко вздохнул и, казалось, хотел сказать что-то еще, но лишь покачал головой и молча направился вниз по новой, безопасной улице. Я посмотрела ему вслед со странным смятением. Было такое чувство, что мы можем больше никогда не увидеться, и я расстраивалась, даже злилась, что это чувство меня напугало.
– Стой, – тихо позвал Кадзуо.
Хасэгава замер, но оглянулся не сразу. Прошло несколько секунд, и он медленно, почти настороженно повернулся с вопросом в глазах.
Кадзуо сделал шаг вперед. Выражение его лица, как и всегда, было сложно прочесть, а взгляд затянули тени, и все-таки можно было легко почувствовать волнами исходившее от него напряжение.
– Ты просто уйдешь?
Хасэгава склонил голову набок:
– А что я должен сделать?
Кадзуо поджал губы, явно недовольный ответным вопросом.
– Ты можешь умереть.
– Знаю, – безразлично отозвался Хасэгава. – Смерть – лишь вопрос времени. За эти годы я сделал достаточно, поэтому смерть не так уж меня и страшит. Меня пугает другое...
Он прервался, но не уходил, словно чего-то ждал.
– Сделал достаточно? И что ты имеешь в виду? – спросил Кадзуо, и сквозь холодность его голоса прорезалась злость. Она же сверкнула в его глазах. – Достаточно плохого?
Хасэгава вновь тихо вздохнул, и в этом вздохе мне послышалась печаль.
– И плохого, и хорошего. Смотря с какой стороны посмотреть... Поступки нельзя оценивать подобными крайностями, Кадзуо-кун. – Он отвел взгляд, но вдруг шагнул ближе и негромко проговорил: – Твой отец, например... Я убил его.
Кадзуо вздрогнул, и лицо его исказила боль.
– Этот поступок был плохим или хорошим? Ты можешь дать точный ответ, как и я. Но ответы наши окажутся разными. – Хасэгава помедлил. – Я признаю, что считаю свой поступок правильным, хоть тебе наверняка и неприятно это слышать. Для тебя и всех остальных этот поступок ужасен. Да и для моего отца был бы таким же... А другие люди, которых я убил?.. Думаешь, я радовался? Думаешь, наслаждался? – Он закрыл глаза. – Нет. Я лишь делаю то, что считаю необходимым. Я ненавижу тот факт, что мои руки запачканы кровью. Ненавижу себя за то, что похож этим на тех, кого презираю... Но это ничего не меняет. Как я уже сказал... Я считаю, что это необходимо. И это мое бремя. Я нес его и продолжу нести.
– Ты... – начал было Кадзуо, но Хасэгава поднял руку, прерывая его.
– Поэтому... Не в моем характере сдаваться, поэтому я буду бороться за жизнь до конца. Но я готов умереть. Потому что... я заслужил. И еще... потому что устал.
Кадзуо, сцепив зубы, молчал. Я не знала: он не мог подобрать подходящих слов или не решался произнести вслух те, которые хотел.
Я же ощутила горечь, до странного сильную. Я не понимала точно, с чем связано это чувство, но мне казалось, что в любой момент к глазам могут подступить слезы. Пожалуй, дело было в том, что я поняла, как жестоко обошлась судьба... и с Кадзуо, и с Хасэгавой. Судьба не просто сделала Кадзуо сиротой, не просто обрекла его на долгие годы одиночества и чувства вины... Она сделала его и человека, которого он ценил и любил, врагами. Или, по крайней мере, теми, кто не мог больше быть близок.
Судьба построила между ними стену – крепкую, непробиваемую... Но прозрачную. Или же это была глубокая пропасть, которую нельзя преодолеть. Но никто из них двоих не решился бы даже попробовать. Потому что оба понимали, что это невозможно. Неправильно.
А Хасэгава?.. Он действительно считал, что обязан делать нечто настолько ужасное, что обязан заниматься тем, что ненавидит, потому что так будет лучше?.. Кому? Миру? Жертвам его жертв? Их родственникам?.. Вот только это замкнутый круг, и я не знала, как из него можно выбраться. Но понимала, что ничто не переубедит Хасэгаву.
И все это... ввергало в отчаяние. Если бы кто-то попросил меня назвать самые болезненные чувства, я бы точно назвала отчаяние.
Внезапно Кадзуо закрыл лицо ладонями и покачал головой. Резко опустив руки, он посмотрел на Хасэгаву.
– Необходимо? – едва слышно процедил он. – Ты действительно называешь свои жестокие убийства необходимостью? – Он невесело рассмеялся. – И ты не собираешься отказываться от этого бремени? Не собираешься снимать с себя эту ответственность?
