Текст книги ""Фантастика 2026-25". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Дмитрий Ласточкин

И я тоже застыла. Грудь сдавило, но рыдания никак не могли вырваться наружу. Глаза горели, но слез все не было.

Зажмурившись, я дрожащей рукой закрыла глаза Минори. Навсегда.

Я не могла заставить себя встать. Не было ни сил, ни желания.

Победа? Это победа? Была ли она мне нужна такой ценой?

Если бы только Минори не проявила слабость, если бы только не оставила меня в начале игры… то не оставила бы и сейчас. Но она испугалась уйти вместе в мир мертвых, поэтому теперь мы не смогли вместе вернуться в мир живых.

Не знаю, сколько я просидела вот так, но в какой-то момент почувствовала легкость и, подняв глаза, поняла, что Минори больше не было. В буквальном смысле этого слова. Я огляделась, но не увидела вокруг ни одного тела. Судорожно вздохнув, я раскрыла ладонь, в которой до боли сжимала последний подарок Минори. И увидела ее кольцо. Ее любимое кольцо, простой серебряный ободок, внутри которого было выгравировано: «Карп, плывущий против течения, может стать драконом». Минори очень нравились эти слова…

Просидев на месте еще несколько минут, я встала, чтобы как можно скорее покинуть это проклятое место. Кадзуо стоял чуть поодаль, прислонившись к потухшему фонарю торо и опустив взгляд на носки своих ботинок. До этого я не смотрела по сторонам и не обращала внимания на происходящее вокруг, но, насколько помнила, выжившие участники быстро покинули место страшной истории, стремясь убраться подальше от многочисленных смертей.

Я пошла вперед, испытывая лишь одно желание – тоже поскорее убраться оттуда. Когда я проходила мимо Кадзуо, он внезапно заговорил:

– Когда я сказал, что посмотрю, как вы погибнете в следующем кайдане, то не думал, что это действительно произойдет.

Я остановилась. Меня словно ударили по голове, и я плохо соображала. Кружилась голова, земля качалась. Казалось, будто всё вокруг было нереальным.

Я посмотрела на Кадзуо и поняла: я не знала, что ему сказать. «Спасибо» никак не хотело срываться с губ. Кадзуо спасал не меня, а себя. Он спас нашу команду, но погибла Минори. Хотя вины Кадзуо в этом не было. Я тоже пыталась спасти себя, зная, что наша победа была приговором для второй команды.

Кадзуо смотрел на меня без привычной для него холодной улыбки. Но и жалости я не увидела. Его лицо было как будто… печальным.

– Вы теряли здесь кого-то? – спросила я наконец.

Голос прозвучал хрипло. Не знаю, почему вдруг спросила об этом, но этот вопрос словно поднялся из глубины души.

Понимал ли Кадзуо, что я чувствовала?

– Нет. Я оказался здесь один.

Я кивнула. Один, как и, наверное, большинство. И я бы удивилась, собери Кадзуо себе команду.

– Но я терял тех, кого любил. И живу с тем, что произошло.

Он оттолкнулся от фонаря и приблизился ко мне:

– И ты сможешь. Если не сломаешься сейчас.

Горло перехватило, а в груди с новой силой вспыхнула боль, но я справилась с собой, сохранив и лицо, и голос спокойными.

– Что вы хотите? – устало выдохнула я. Зачем он остался и заговорил со мной?

– Я хочу, чтобы ты выжила. Твоя подруга… Это был ее выбор. Твоей вины в этом нет.

Я шагнула назад. Чувство вины было настолько сильным, что, когда Кадзуо заговорил о нем, пусть и утешая, стало лишь больнее. Я не хотела, чтобы кто-то лез в мою душу. Но почему-то не уходила.

– Хотите, чтобы я выжила… – медленно произнесла я. Кадзуо казался все более подозрительным. – Зачем?

Кадзуо вздохнул и снова шагнул ко мне. Увидев, что я не сдвинулась с места, он приблизился еще немного, пока мы не оказались всего в метре друг от друга.

– На всё есть причины. Но я не настолько жесток, чтобы говорить с тобой сейчас. Переживи свою боль… и участвуй дальше. Будет жаль, если ты сломаешься, но я не думаю, что всего два кайдана могут тебя сломить.

Сказав это, Кадзуо развернулся и пошел к западному выходу. Какое-то время я смотрела ему вслед, пытаясь понять смысл его слов, но разум отказывался слушаться. Я закрыла лицо руками, пытаясь дышать глубже… А потом побежала подальше от этого места.

Глава 7
心の鬼が身わ攻める
Демон сердца истязает тело

Какое-то время я бесцельно бродила по улицам, не обращая внимания на направление. Я едва волочила ноги, но боль в мышцах, ощущение усталости и монотонные движения хоть как-то отвлекали. Стоило мне только подумать о том, чтобы найти укрытие и сесть или тем более лечь спать, как внутри поднималась волна тревоги. Я знала, что не смогу уснуть. Знала, какие образы всплывут перед глазами. Знала, что пережитое начнет мучить меня еще сильнее.

В какой-то момент я все-таки не выдержала, и ноги подогнулись. Я упала на асфальт, поцарапав колени, но так и осталась сидеть на земле, уперевшись ладонями в тротуар. По нему бежали первые лучи солнца, которое только недавно вырвалось из оков ночи и едва выглядывало из-за горизонта. Я подняла голову, уставившись в темное небо, которое постепенно светлело, окрашиваясь в розовый, оранжевый и белый.

По щекам покатились слезы, и они привели меня в чувство. После смерти Киёси я рыдала несколько дней подряд, а потом не могла проронить ни слезинки. Но теперь заплакала, тихо и горько, именно в этот момент до конца осознав, что осталась жива.

Я чувствовала себя живой, потому что боль пронзала все мое тело. Я жалела себя – из-за того, что со мной произошло, из-за того, что оказалась в таком месте, из-за того, что понимала: мне вновь придется стать героиней кайдана.

Я плакала из-за слов Минори – тех, что были сказаны ею в порыве гнева, но показали, о чем она на самом деле думала, что на самом деле испытывала. И я злилась на нее. За то, что так просто предала меня. За то, что заставила оплакивать ее, оставив меня совсем одну.

Я устала. Но, плача, понимала, что буду жить. Что буду бороться. Что все пережитое не сломает меня. Я собиралась выплакать все слезы, а затем собрать всю боль, что сковала меня, и направить ее на действия. Я выжила, а Минори нет. Я выжила, а люди из другой команды погибли.

Да, я должна была выжить, чтобы их смерть не была напрасной.

Но в первую очередь я должна была выжить ради себя самой.

Слезы закончились. Все мое лицо было мокрым, как и рукава толстовки, которыми я вытирала щеки и подбородок. Я всхлипнула в последний раз и ощутила поднимающийся от асфальта холод. Ноги окоченели и затекли, а ладони онемели. Я с трудом встала, остановка не принесла отдыха.

Пока я плакала, небо еще посветлело, желто-оранжевые лучи солнца захватывали уже бо́льшую его часть.

Я поплелась вперед, думая, куда бы пойти. Я не хотела ни с кем столкнуться, и мне нужно было отдохнуть. Тяжелая усталость навалилась на плечи, подсказывая, как сильно вымоталась и как сильно хотела спать. Всматриваясь в здания в поисках укромного места, я нащупала в кармане шорт омамори.

Три дня. Впереди у меня еще три дня.

Я поняла, что больше бродить по городу смысла не было, когда в поисках убежища набрела на какой-то средней величины торговый центр, жавшийся между другими зданиями из металла и стекла. Окна были побиты, а вывески не горели. Я подошла к открытым автоматическим дверям. Крутящиеся двери рядом не работали, а потому служили скорее своего рода ограждением, чем входом.

Внутри меня ждали ряды пустующих магазинов и кафе. Я слишком опасалась подниматься наверх, так как большинство зданий хоть и не обваливались, все равно не внушали доверия, а потому осталась на первом этаже. Забравшись в небольшой мебельный салон, я окинула взглядом мусор и осыпавшуюся штукатурку.

Город явно был немаленьким, и шанс встретить кого-то был невелик, но я прошла в дальний угол магазина, желая спрятаться. Не снимая кроссовок, я рухнула на кровать и накрылась одеялом с головой.

Когда я легла на мягкий матрас, тело отозвалось волнами боли, а голова закружилась. Я закрыла глаза, мечтая уснуть, провалиться в беспамятство, чтобы хоть на несколько часов ничего не чувствовать и отдохнуть. Но мозг лихорадочно обрабатывал события последних часов, показывая мне то одну, то другую картинку из прошлого, и я вновь едва не заплакала от усталости.

Но вскоре она все же взяла верх, и я провалилась в сон.

Проснулась я с трудом. Глаза слипались, и, даже до конца не очнувшись, я чувствовала, как отяжелела голова. Я перевернулась на спину и вновь ощутила боль – казалось, в каждой мышце. И невольно пожалела, что не занималась спортом и не была приучена к таким физическим нагрузкам.

Открыв глаза, я уставилась на высокий потолок, с которого на меня смотрели разбитые лампы, вмонтированные прямо в плитки. Вокруг царил полумрак, по углам собирающийся в густые тени. На секунду мне стало тревожно, и я прислушалась, пытаясь понять, есть ли рядом кто-то чужой, но единственным, что я услышала, было урчание в животе.

Я вздохнула, с укором посмотрев на живот, словно тело виновато в том, что нуждалось в еде. Игнорируя голод, я спустила ноги с кровати и встала.

Рядом я отыскала зеркало в полный рост, по самому низу которого шла трещина. Она не мешала мне впервые за долгое время рассмотреть себя, и я слегка поморщилась. В целом все было лучше, чем я могла предположить. Скула, в которую ударил Китано, припухла, на ней проступил синяк. Нижнюю губу покрывала засохшая кровь. Я приложила пальцы к ушибленному затылку и отдернула руку от резкой боли. Колени покрывали ссадины и сине-фиолетовые синяки. Кожа на ладонях местами стерлась.

Кое-как причесав пальцами лохматые волосы и собрав их в неаккуратный пучок, я пошла на выход, не желая больше задерживаться в этом магазине. Мне нужно было хоть чем-то себя занять. Я буквально ощущала, как надо мной нависла ледяная волна тревоги и горя, готовая вот-вот нахлынуть и утянуть на дно.

В прошлом я позволяла ей накрывать меня и целыми днями только и думала о том, что разбивало мне сердце на все большее количество осколков, раня все сильнее и сильнее. Я глубоко погрузилась в собственное горе, не различая день и ночь, не имея сил на дела, которые раньше радовали, едва отвлекаясь на еду.

Но сейчас у меня не было на это ни права, ни возможности. Стоит только поддаться отчаянию и боли, и они затянут меня, как трясина, и тогда я точно погибну.

Я пошла по коридору торгового центра, всматриваясь в пустующие бутики. Вот здесь когда-то явно продавали женскую одежду, а здесь было место обувной. В одном из магазинов я отыскала новый рюкзак и чистую черную толстовку. Мне не хотелось ходить в грязи и тем более в крови.

Дальше я нашла заброшенный книжный магазин. Проходя мимо полок с книгами, журналами и тетрадями, я вспомнила, как мы ходили вдоль рядов в книжных магазинах и библиотеках вместе с Минори. Она, бывало, брала с полки заинтересовавший ее том, открывала и начинала читать. Подождав пару минут, я вздыхала и просила пойти дальше. Не понимала эту ее привычку.

– Подожди, – обычно отвечала мне Минори, прикусывая губу, и переворачивала очередную страницу. Тогда я понимала, что она собирается купить эту книгу. Если же Минори не отвечала и через пару секунд молча возвращала том на место, это означало, что книга не прошла проверку. Причем книга могла быть любой – исторической повестью, детективом, романтикой или графическим романом. У меня же, в отличие от Минори, среди интересов не было такого разброса в жанрах.

Я остановилась, почувствовав жжение в сухих глазах, и схватила первую попавшуюся книгу. Обложка едва не оторвалась, но я аккуратно уложила книгу в ладонях и принялась читать. Часть иероглифов не пропечаталась, а некоторые слоги хираганы менялись местами, затрудняя чтение. Спустя пару минут, во время которых я даже не осознавала, что именно читаю, я аккуратно поставила книгу на место и направилась к выходу.

На улице я поняла, что наступил полдень. Короткая тень жалась к моим ногам, а солнце приветливо светило на самой верхушке неба. Я подняла лицо навстречу солнечным лучам, морщась от света, и некоторое время разглядывала сине-голубое полотно, прошитое золотыми нитями. До тех пор, пока перед глазами не поплыли цветные и черные пятна.

В желудке вновь заурчало, и я поняла, что терпеть голод стало слишком сложно. Это был повод сыграть в азартную игру – и способ вновь отвлечься. Я знала, что очередная логическая загадка или что-то подобное хотя бы на короткое время займут мой мозг и воспоминания оставят меня в покое. Хоть ненадолго.

Домик в традиционном стиле с вывеской «Азартные игры» я довольно быстро нашла в одном из проулков, где спутанные провода свисали со столбов, к треснувшим дверям были прислонены мопеды со спущенными шинами и изредка встречались припаркованные бесполезные автомобили, тронутые ржавчиной.

Выбрав шкатулку с гейшей, я поставила на кон воспоминания о Минори. И пожалела о своем импульсивном решении в ту же секунду, как сделала ставку. Однако вернуть ничего уже было нельзя. В то же время… я не была уверена, что изменила бы ставку, будь у меня возможность. Я чувствовала, что одновременно хотела победить – и сохранить воспоминания, но в то же время подкрадывались мысли, что, забудь я о Минори, о нашей дружбе, о ее обвинениях, о ее смерти, мне стало бы легче.

Я выиграла. Не могла позволить себе проиграть специально. А потому вышла из традиционного домика и с рюкзаком, наполненным едой, и со своими воспоминаниями. И посмотрела на кольцо, которое носила в кармане шорт.

«Карп, плывущий против течения, может стать драконом». Пусть душевная боль будет этим течением. Пусть все эти кайданы, пусть мое нынешнее одиночество будут течением. Я не хотела позволять им управлять мной, задавать мне движение. И если я была карпом, у меня все еще был шанс стать драконом.

Я бродила по улицам еще около часа, но уставшие мышцы ныли, прося об отдыхе. И хоть бездействие пугало, я понимала, что мне нужно было дать телу возможность восстановиться. Ведь уже через два с половиной дня я могла погибнуть.

Кто знает, какой сюжет будет у следующей страшной истории?

Я зашла в жилой дом, который показался мне самым надежным на пустынной улице. Я могла бы найти укрытие еще раньше, однако решила сделать крюк, который обошелся мне еще минут в двадцать, потому что заметила неподалеку группу из трех человек. Спрятавшись, чтобы незнакомцы не заметили меня, я аккуратно сменила маршрут.

Я оказалась в маленькой квартире, состоявшей из двух крошечных комнат и туалета. Та, что была чуть больше, представляла собой спальню, в которой двухместная кровать занимала почти всю площадь, оставляя пространство только для небольшого комода под треснувшим зеркалом. Вторая комнатка служила кухней, но холодильник был пуст, а газовая плита не работала. Больше техники в квартире не было. К моему глубокому сожалению, водопровод тоже не работал.

Усевшись на кровать, я с болезненным наслаждением вытянула ноги и, подложив под спину тонкую подушку, открыла рюкзак, чтобы оценить свой выигрыш – я не стала делать это сразу после азартной игры. Первым делом я жадно выпила несколько глотков воды, но потом взяла себя в руки. Необходимо экономить воду.

Я выиграла коробку с сашими из лосося и рисом на пару, упаковку жареного сладкого картофеля, острую сухую лапшу, пачку сырных крекеров и мелонпан. Я невольно зажмурилась, откладывая булочку. Это была любимая сладость Минори. Она бы так обрадовалась сегодняшнему выигрышу…

Я оборвала эту мысль. Аппетит пропал, но желудок вновь заурчал, и я взяла себя в руки.

С тихим вздохом открыла коробку с лососем и рисом и, подумав, что должна растянуть эту еду хотя бы на полтора дня, медленно съела все сашими, оставив почти весь рис. Сырая рыба быстро портится, а рис можно приберечь на потом. Спазмы в животе прекратились, но я все еще чувствовала голод, от которого разболелась голова. Я нерешительно взяла мелонпан и откусила небольшой кусочек. Хрустящий сверху и мягкий внутри, он был слегка сладким, воздушным, а песочная верхушка с сахаром приятно таяла во рту.

Вслед за сахаром в крови немного поднялось и настроение, а затем пришла сонливость. В глаза словно попал песок, голова потяжелела, и я зевнула. Поняв, что после кэйдоро поспать мне удалось не больше пяти часов, я решила не сопротивляться усталости и немного вздремнуть.

Когда я легла на кровать, подтянув колени к груди и закрыв глаза, в голове сразу же всплыли недавно увиденные жуткие сцены. Задыхающаяся Минори, истекающий кровью Имаи, Харада с перерезанным горлом, кричащая от боли и гнева Кацуми, Китано, угрожающий невиновному Сакаи ножом, и вновь Минори, которая стоит передо мной в одной из комнат и раздраженно кричит о том, как устала от меня.

– Хватит! – закричала я, обхватив голову руками, но крики, плач и обвинения все еще звенели в ушах. Я зло схватила подушку и кинула ее в стену. – Хватит!

Из горла вырвалось рыдание, и голос сорвался на середине слова. Я вновь упала на кровать, уткнувшись лицом в матрас, и почувствовала, как намокли от слез щеки. Внутри поднялась обжигающая волна злости, раздражения, горя, усталости, вины, и я яростно ударила по матрасу кулаком. Сначала один раз, потом еще несколько раз, не обращая внимания на то, как удары отдаются в голове.

Спустя какое-то время я затихла, ударив в последний раз, и замерла. Я и так была измотана, а эта вспышка отняла последние капли сил. Меня затрясло, но я не двигалась, хотя по коже бегал мороз. Несмотря на неприятные ощущения, я все же провалилась в глубокий сон, но даже в нем не смогла скрыться от мучительных образов.

Но я смогла отдохнуть, по крайней мере физически. Последние пару часов забытья оказались даже спокойными. Я то дремала, то вновь проваливалась в глубокий сон, но теперь уже без сновидений, а когда проснулась, чувствуя себя отдохнувшей, за небольшим окном виднелся уголок вечернего неба. Выпив еще четверть бутылки воды, я съела полпачки сухой лапши и, накинув рюкзак на плечи, навсегда покинула квартиру, которая на какое-то время была моим убежищем.

Небо приобрело чернильный оттенок, но у горизонта все еще сохранялись рыжие с красным пятна, словно солнце хотело успеть со мной попрощаться. Уже через пару минут и эти следы прошлого дня исчезли, оставив лишь темное небо с редкими проблесками звезд среди ночных облаков.

Прохладный ветер дул в лицо, прогоняя сон, и я слегка поежилась. Толстовка не спасала от ночной прохлады. Я надеялась, что зима в этом месте наступит еще не скоро, а когда наступит, меня здесь уже не будет.

Остановившись на несколько секунд, я продумала путь, который должен был привести меня в нужное место. Я шла быстро, не желая растягивать прогулку, и спустя несколько минут согрелась. Где-то в стороне услышала голоса людей, которые смеялись, громко вскрикивали и даже пели. Кажется, их было не менее пяти. Я поспешно свернула на другую улицу, избегая столкновения с незнакомцами, которые, судя по всему, были пьяны. Наверное, в азартных играх и вправду можно выиграть сакэ.

Вскоре голоса незнакомцев растворились в ночи, и я вновь оказалась окружена лишь тишиной, в которую гармонично вплетались шорохи спящего безлюдного города.

Спустя какое-то время у меня сбилось дыхание, и я замедлилась. На секунду мне показалось, что я уже была здесь – что это была та самая улица, по которой мы шли с Минори, когда только-только очутились в этом жутком месте. Но затем я встряхнула головой и отогнала эти мысли. Полуразрушенная школа, незнакомые вывески, угол заброшенного парка впереди… Это не могло быть то же место.

Я решила сохранить воспоминания, но это не значило, что они должны были постоянно мучить меня.

Передохнув, я пошла дальше и наконец увидела вдали то, ради чего отправилась на прогулку в такое время.

Дома расступились, и передо мной показался край города. Обширное пространство, на котором располагались синие бумажные фонари. Часть из них окружал зловещий голубоватымй ореол, но другая часть андонов уже погасла.

Столько страшных историй уже было рассказано… Я стала героиней двух из них. Сколько же людей попали сюда, сколько выжили, а сколько погибли? Сколько кайданов пережил человек, который первым очутился в этом мире? Кто-то же стал жертвой этого ночного кошмара, когда все фонари еще горели, предвещая сотню рассказов о сверхъестественном.

Разве это было справедливо, что кому-то выжить оказалось труднее, чем другим, труднее, чем мне? А кому-то будет легче, если он появится здесь, когда уже почти все фонари потухнут.

Вот только что произойдет тогда? Неужели все выжившие окажутся дома? Неужели надо продержаться до тех пор, пока все оставшиеся фонари не погаснут?

Этот путь казался мне и слишком легким… и слишком сложным. Но он дарил надежду, и я стала считать горящие огни, пытаясь понять, сколько же кайданов осталось, но сбилась. Глаза заслезились, оттого что я слишком тщательно всматривалась в полыхающий во тьме огонь, а потому я забросила эту идею.

Два дня до новой страшной истории… Уже два. Всего два.

Я судорожно вздохнула и собиралась отвернуться от фонарей, когда услышала позади шаркающие шаги.

Резко развернувшись, я слегка успокоилась, но осталась начеку. Ко мне приблизилась молодая женщина. В ночной темноте сложно было точно определить возраст, но дрожащий свет фонарей освещал лишенную морщин кожу, отливающую болезненной бледностью. Под глазами у незнакомки залегли темные круги, уголки губ были опущены, а сама она горбилась и едва переставляла ноги.

Заметив меня, женщина коротко поклонилась, и я настороженно поклонилась в ответ.

– Красивое небо, не так ли? – спросила она и посмотрела наверх.

Я, помедлив, тоже подняла глаза. На темном небе звезд было мало – их закрывали тучи. Ничего особенного я не заметила, однако взгляд у незнакомки был такой, словно она видела ночное небо впервые. Возможно, это я была слишком черствой, по крайней мере в последнее время. Раньше и у меня перехватывало дыхание от красоты видов природы, мне нравилось, как наша семья устраивала пикники на о-ханами[72]72
  О-ханами (お花見) – дословно «Любование цветами»; неофициальный японский праздник, связанный с традицией любования цветением сакуры.


[Закрыть] или вместе выходила на улицу во время о-цукими[73]73
  О-цукими (お月見) – дословно «Любование Луной»; японский праздник в честь полной Луны, который приходится на середину осени.


[Закрыть].

– Наверное, там будет еще красивее. Или так же, но уже без всех этих ужасных людей, – продолжила женщина, и голос ее звучал отстраненно, словно она говорила сама с собой.

Мне стало не по себе, но ее слова меня зацепили.

– Где там? – спросила я.

Неужели она нашла выход?

– Нашла, – спокойно отозвалась женщина, посмотрев на меня. Видимо, я задала этот вопрос вслух.

Я вздрогнула, не веря своим ушам. И не поверила.

– Как? Где? – напряженно уточнила я, и женщина, мягко улыбнувшись, закрыла глаза.

– В другом мире. В мире, который ждет после смерти.

Я подавила тяжелый вздох, а женщина тихо рассмеялась, видимо прочитав разочарование на моем лице. Ее взгляд стал внимательнее.

– Ты выглядишь совсем юной… Но у тебя глубокий взгляд. Наверное, ты умная. И кажешься сильной. Надеюсь, ты выберешься отсюда… По-настоящему. Но я устала искать выход. Слишком долго.

Мне стало не по себе. Я понимала, к чему клонила эта женщина.

– Как долго? – спросила я.

Может, мое любопытство было невежливым или циничным, но я не сдержалась. А незнакомка, судя по всему, не возражала против этого вопроса.

– Пять.

Я распахнула глаза. Ничего себе… так много. Я прошла всего два кайдана, однако уже чувствовала себя выжатой и опустошенной.

– Дальше становится немного проще, – пожала женщина плечами в ответ на мое изумление. – Проще наблюдать за смертью, проще находить отгадки. Становится не так страшно, потому что привыкаешь к существованию ёкаев и демонов. Но… это не значит, что мне совсем не страшно. И что я хочу быть такой.

Слова незнакомки покоробили меня. Я жалела эту женщину, но понимала, что она решила сдаться. Сама же я, несмотря на всю боль, была полна решимости бороться. По крайней мере пока мне так казалось.

– Я решила, что если переживу пятую историю и ничего не изменится… Это будет значить, что мне пора вновь умереть.

– Вновь умереть? – прошептала я, почувствовав, как по телу пробежала дрожь, и женщина криво улыбнулась.

– Я не знаю, где мы. Но что это, если не преисподняя?.. Ёми… Как мы тут оказались, если мы живы? Даже если мы не умерли, это не лучше смерти.

Какое-то время мы стояли молча. Я смотрела на незнакомку, а она рассматривала небо.

– Зато я увижу их… Наверное, они меня отругают. – Женщина тихо рассмеялась. На ее губах появилась улыбка, но она была лишь тенью настоящей. Лицо застыло, но взгляд становился все более решительным. – Мои друзья. Те, кто уже погибли здесь.

Я закусила губу. Пожалела, что вообще спросила хоть что-то. Разговор с незнакомкой вогнал меня в еще большее уныние… Но, если задуматься, я ощутила и прилив сил. Решимости. Эта женщина казалась призраком. Словно жизнь заранее покинула ее. И я не хотела стать такой. Не хотела стать выцветшей версией себя. Не хотела ставить никаких условий, пусть даже это будет число двадцать четыре, которое можно прочесть как «двойная смерть». Я не сдамся.

Нет, не сдамся. Я выберусь.

Я заметила, что женщина уже не разглядывает небо, – она наблюдала за мной, и на губах ее вновь появилась бесцветная улыбка.

– Надеюсь, ты справишься.

Она вытащила темно-зеленый омамори из кармана и, сцепив зубы, сжала оберег в руках.

– Ваша защита заканчивается сегодня? – с тревогой уточнила я, но женщина, не отрывая взгляда от омамори, покачала головой:

– Завтра. Но я не хочу больше ждать.

Она размахнулась и кинула оберег куда-то далеко, в сторону синих фонарей, и тот утонул в тенях. Я следила за ним взглядом, пока не потеряла из виду.

– Удачи, – проговорила женщина.

Я обернулась и замерла: незнакомка держала в руке бутылку воды. Я сразу поняла, что та была получена не после азартной игры.

Первым моим порывом было остановить женщину, забрать у нее воду… Однако я не стала этого делать. Кто я была такая, чтобы мешать ее давнему решению? И смогла бы я, даже захотев?

– Вы уверены? – спросила я, когда женщина поднесла бутылку к губам.

Незнакомка не ответила и, прикрыв глаза, сделала небольшой глоток.

Всего мгновение ничего не происходило, но потом женщина закашлялась, судорожно вздохнула, но впустую – ей не удалось сделать ни глотка воздуха. По ее лицу и рукам, не прикрытым одеждой, побежали черные змеи вен, словно трещины. Пару секунд женщина простояла, схватившись за горло, и, упав на землю, рассыпалась, словно ее и не было.

Грудь сдавило от боли, в ушах зазвенело, хотя я не знала эту женщину. Не знала даже ее имени.

Несколько минут я простояла, застыв на окраине этого проклятого города. А когда поняла, что продрогла, медленно двинулась прочь от окутанного туманом поля с фонарями.

Нужно было найти укрытие. И подготовиться к следующей страшной истории. Я твердо намеревалась бороться за жизнь.