Текст книги "Мы все умрём. Но это не точно (СИ)"

Автор книги: Aris me

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 62 страниц)

Теодор послушно улыбнулся, за что был вознаграждён коротким, больше похожим на укус, поцелуем.

– Ты же никогда больше не произнесёшь этих грязных слов? Ты же будешь всегда мне улыбаться, да, любовь моя? – с сомнением спросила она и провела короткую линию ножом по груди. Алекто не вкладывала в это движение никакой силы, и холодный металл приятно проскользил по разгорячённой коже Теодора, отчего тот изнеможденно простонал. Ему казалось, что кровь нагрелась до состояния кипения и скоро прорвётся крупными волдырями по всему телу. Только она одна могла унять эту лихорадку. Кэрроу обвела острым лезвием круг у сердца, будто размышляя, вонзить или нет. Тео бы с радостью принял и этот её дар.

– Клянусь, – больше всего хотелось припасть губами к её коже, слизать солоноватый пот и почувствовать тяжёлый, мускусный запах её волос и репейного масла, которым она их всегда укладывала.

Но любимая лишь покровительственно улыбнулась и с силой вдавила кончик ножа в место под левой ключицей. Нотт непроизвольно дёрнулся от боли, и Амикус плотно прижал его плечи к кровати. Тео стиснул зубы, принимая каждый новый порез как благословение своего прекрасного ангела. Он сохранит их все. Алекто пыхтела и корпела, вырезая какие-то полосы. Теодор старался не дёргаться, чтобы не мешать ей. Ладонь Амикуса на плече сжала его сильнее, и он услышал, как звонко щёлкнула пряжка его ремня, а следом звук расстёгивающейся ширинки. Ну да, ты прав, братец, самое время немного подрочить. А как же кресло? Или ты решил здесь устроиться? Судя по раздавшемуся в десятке дюймов стону, Амикус занял первые места в зрительном зале. Тео не стал поднимать голову, лицезреть чужой член совсем не хотелось, поэтому он просто лежал и ждал, когда это всё закончится, отстранённо пытаясь угадать, что в этот раз подарит ему любовь.

– Теперь ты точно его изуродовала, сестра, – сказал Амикус, когда та закончила своё творчество и отложила нож. Мужчина провёл пальцем от горла Тео до его сердца, смочил в крови самый кончик и очертил им сосок. Нотт безразлично стерпел и это прикосновение.

Алекто в спешке нащупала молнию и стянула с Теодора брюки, сразу вместе с бельём, высвобождая крепкий стояк.

Его тело всегда было готово для неё…

Штаны стекли по ногам, повиснув где-то в районе щиколоток, и теперь Теодор был словно дополнительно связан в ногах. Амикус судорожно раскачивал матрас где-то с краю кровати, и у него, видимо, никак не получалось финишировать, но Теодору было плевать, что там происходило с братцем, лишь бы любимая побыстрее оказалась рядом. Алекто активно копошилась под юбкой, в спешке стягивая с себя бельё. Она нетерпеливо швырнула широкие трусики в сторону, и Тео проследил траекторию их полёта взглядом. Красные, как платье. Малышка готовилась к их свиданию.

Амикус громко, болезненно застонал, и Нотт вздрогнул от ощущения чужого тёплого семени на коже. Вот урод. Он откинул голову и с яростью взглянул ему в глаза, но тот расслабленно откинулся на спинку кровати и ухмыльнулся в бокал. Его сестра в это время безуспешно пыталась стянуть с себя платье, но, видимо, заклинило молнию, поэтому она просто раздражённо закатала подол до живота и уселась на Тео сверху.

– Я же говорила, чтобы ты его не пачкал! – недовольно взвизгнула она.

Её пухлая ладошка обхватила член Тео и провела несколько раз вверх-вниз. Орган радостно дёрнулся. Но это не ощущалось приятно, скорее даже больно: от чрезмерного напряжения, от долгого ожидания её ласк, от чувства нереальности происходящего. Алекто устроилась поудобнее, согнулась и лизнула мокрым язычком головку, пощекотав юрким кончиком уздечку. Под её ласками кровь вскипала и приливала к члену, тот болезненно пульсировал и, казалось, вот-вот лопнет. Это всё напоминало агонию. Тео попытался двинуться, чтобы ей помочь, но жёсткая ладонь Амикуса прижала его к кровати.

– Лежи, не двигайся, у тебя кровь идёт, – посоветовал он и размазал свою остывшую сперму по его плечу. И Тео пообещал себе, что когда-нибудь убьёт его.

– Лежи, любимый, я сама, – согласилась Алекто, с чавкающим звуком оторвавшись от его члена и вновь насадилась ртом до самого основания, и Теодор почувствовал, как головка упёрлась в тесное, горячее горло. Раны на груди и руке саднили, однако это было ничто по сравнению с тем ощущением облегчения, который дарил ему скользкий, горячий язычок Алекто. Нотт подался бёдрами вверх, распаляясь и желая от неё более активных движений.

– Тебе больно, да? Сейчас я сделаю всё хорошо, – всполошилась та.

Тео хотел что-то промычать, про «сильнее, глубже, быстрее», но Алекто выпрямилась, придвинулась бёдрами поближе и одним резким движением насадилась на его член. До красных вспышек под опущенными веками. Не сдержавшись, он простонал и зажмурился – вид снизу на второй подбородок и бездонные дыры ноздрей как-то отвлекал. Но Кэрроу неплохо натренировалась в искусстве любви и знала, как правильно привставать, в какой момент нужно поменять темп и обхватить рукой яички. Единственное, чего она не знала, – это когда вовремя заткнуться.

– Любимый, тебе хорошо? – её мерзкий скрипучий голос. Тео удивлённо поморгал, не понимая, всегда ли она так отвратительно тянула буквы или ему сейчас показалось?

Алекто весила в полтора раза больше него. Она ритмично привставала, не забывая при этом ладонью нажимать на рану у сердца. Как же больно. Нотт сжал зубы, но всё равно болезненный вздох вырвался сквозь плотно сомкнутые губы. Секс с ней был не хуже пыток Беллатрисы. Мерлин, как не вовремя к нему начало возвращаться сознание, лучше бы он выпил всё зелье Амикуса до дна. Он прикрыл глаза, желая, чтобы она поскорее попользовалась им и уже отпустила. Чувствовал Теодор себя и вправду шлюхой: готовый, вечно услужливый мальчик для Алекто Кэрроу. Его тело покачивалось вместе с размеренными движениями женщины. Фрикции не приносили никакого удовольствия. Будто у неё под юбкой сидела голодная змея, которая решила проглотить Тео целиком и теперь засасывала в глотку его член, давилась, выплёвывала и снова пыталась заглотить. Вроде горячо и узко, но абсолютное ощущение противоестественности. Пусто, бессмысленно и хочется сдохнуть. Нотт с трудом сглотнул вязкую, как клей, слюну. Нет, так они оба никогда не кончат. А значит, это будет длиться вечно…

Вечно…

Вечно.

Ему казалось, что в скрипе пружин отчётливо слышится это слово. Или же он уже совсем спятил? Теодор протянул не раненую руку к Алекто под юбку, нашёл на ощупь лобок и очертил пальцем влажный, скользкий клитор. Та застонала и подалась ближе. Тео откинул голову вверх, взглядом встретился с попивающим из своего бокала Амикусом. Алекто ускорилась и теперь скакала на нём, будто пыталась раздробить своими бёдрами его таз или сломать член. Дышать получалось через раз, потому что когда она опускалась вниз, то из лёгких выбивало весь воздух. Рубиновое вино в бокале Амикуса покачивалось вместе с ними в такт движений. Алкоголь красиво кружил по стенкам бокала, оставляя размытые, полупрозрачные разводы. Это видимо было очень хорошее вино.

– Что она на мне написала? – из-за размазанной крови на груди ничего не получалось прочесть. Алекто громко и шумно выдохнула, извещая о скором финале, и Нотт сильнее надавил ей на клитор, усилив трение. На пороге оргазма она всегда теряла чувствительность и приходилось жать так, будто пытаешься раздавить слизняка пальцем.

Амикус поднял руку, салютуя бокалом.

– Улыбайся.

И вновь его сознание будто бы провалилось в сон. Тео вновь накрыло волной сладкого тепла и счастья – его девочка написала «Улыбайся»… Она любит его улыбку. Малышка так сильно любит его! Теодор перевёл взгляд на прекрасную, чудесную Алекто. Она была всегда так изумительна в первые секунды после оргазма, с этим лёгким румянцем на щеках и довольным блеском в глазах… Это делало его отупляюще счастливым на пару мгновений… А на следующий день всегда хотелось просто сдохнуть.

***

Теодор болтнул тёмно-красное вино в своём бокале. Секс – это просто фрикции, не Алекто, так кто-то другой, всё равно кто. Несколько минут удовольствия, а потом гаснет свет и прекрасные актёры на сцене становятся серыми, скучными людишками в изъеденных молью париках. И с Грейнджер будет так же. Зачем всё портить, когда можно сполна насладиться актёрской игрой?

На его плечо неожиданно легла узкая ладонь, и Теодор вздрогнул, еле сдержавшись, чтобы рефлекторно не ударить в ответ. Тень Амикуса вечно мерещилась ему за спиной. Чёрт, он стал слишком часто терять бдительность рядом с ней. Гермиона встала рядом, и её взгляд замер на его руках. Тео только сейчас вспомнил, что закатал рукава, но опускать их уже было бессмысленно, она наверняка всё успела разглядеть.

– Шлюха, – прочитала Гермиона вслух, и в её взгляде промелькнула жалость. Жалость, ты серьёзно, Грейнджер? Девушка с клеймом грязнокровки, оставшаяся без дома, без родителей, без поддержки… И эта маленькая испуганная птичка жалела его? Её сочувствие ему точно не было нужно, оно только злило и вызывало раздражение. Нотт приподнял брови и смерил Золотую девочку недовольным взглядом.

– Чужие слова нас не определяют, – печально произнесла она, видимо, приняв его выражение лица за ещё больший повод для жалости.

Ну да, давай сейчас расскажем грустные истории из жизни и поплачем солёными, крупными слезами в жилетки друг друга. Теодор криво усмехнулся, не слишком желая поддерживать этот разговор, и Грейнджер неловко замолчала. Нотт часто за ней наблюдал в последнее время, даже начал немного понимать её, и сейчас хватило всего одного взгляда, чтобы догадаться, что она подошла не просто так. Ей определённо что-то от него нужно. Гермиона неловко теребила край чёрной рубахи, и Тео с любопытством проследил за её тонкими пальцами. Сквозь шелковую ткань отчётливо виднелись торчащие соски. В комнате действительно было прохладно, но холод это или другое напряжение? Девочка всё молчала. Она явно колебалась и собиралась с мыслями. Грейнджер даже пару раз тяжело вздохнула и приоткрыла рот, будто бы желая что-то произнести, но слова никак не срывались с губ. Нотт прикусил изнутри щеку, стараясь сдержать ухмылку – сомнения оппонента всегда хорошая почва для торга. Ну что, поторгуемся, Грейнджер? Только в чём твой интерес?

– Я почувствовала, как ты меня поцеловал, – наконец медленно произнесла она, и Нотт подумал, что девочка закатит сейчас истерику, поэтому устало перевёл взгляд в окно, абсолютно не желая её слушать и мысленно обещая себе когда-нибудь создать универсальный приглушитель звуков. Но Грейнджер удивила. Немного помолчав и вновь собравшись с духом, она добавила: – Почему ты остановился?

Почему он что? Тео подумал, что ему померещилось. Плавно, словно боясь спугнуть, Нотт развернулся и взглянул на неё по-новому. Что именно он упустил в самом начале? Грейнджер как-то странно на него смотрела, её лицо было полностью серьёзным, только карие глаза лихорадочно блестели в полумраке комнаты, словно там, в черепной коробке полыхал пожар. Он улыбнулся – ощущение, что ты горишь заживо изнутри, было ему прекрасно знакомо. Что ж, видимо, Теодор ошибся, не за грустными историями в жилетку Гермиона сейчас пришла. А за чем именно?

– Ты бы хотела, чтобы я продолжил? – уточнил он с нескрываемым любопытством, побуждая её высказать мысли вслух.

Гермиона заметно смутилась и отвела глаза в пол. Наверняка не привыкла говорить такие вещи прямо, но Теодор решил, что и пальцем не пошевелит, пока она не попросит его о чём-то сама. Грейнджер очертила ногтем трещинку на деревянном подоконнике и всё так же, не поднимая глаз, прошептала:

– Я натворила столько глупостей, хотя всегда думала, что поступаю верно, но всё, к чему пришла – вот это сейчас, – Грейнджер немного помолчала, видно было, как сложно ей даются слова. – Мне так одиноко и страшно, Тео. Очень. Я не хочу оставаться одна. Хотя бы не сегодня… – она вновь затихла, но, тяжело вздохнув, через мгновенье продолжила: – Может быть, для этого мне пора перестать пытаться поступать правильно?

И Гермиона взглянула ему в глаза, словно ожидая одобрения. Но Теодор лишь покачал головой. Погладить по головке и сказать, что ты молодец, пришла в этой задачке к правильному выводу? Повзрослей и принимай решения сама, Грейнджер. Но как же это ему было знакомо. Тео сам именно так и поступал – использовал других, чтобы заткнуть чёрную пустоту внутри себя. И в эту игру с ней играть не хотелось.

– Это даст лишь кратковременное облегчение, – медленно произнёс Нотт, усилием воли заставляя себя хоть на секунду открыться ей и побыть искренним, девочка очень сейчас ошибалась. – А потом ты почувствуешь себя грязной.

Теодор не знал, почему пытался её сейчас переубедить, в конце концов, все его игры всегда сводились к тому, чтобы трахнуть и потерять интерес. И с ней у них это когда-нибудь случится, но сейчас, в самом начале, он просто ещё не хотел её отпускать. Потому что иногда, в редкие моменты, ему казалось, что Гермиона – это тот человек, который способен показать ему свет в кромешной тьме.

Сегодня им обоим стоило быть сдержаннее.

Теодор раздражённо взглянул на неё, прикидывая, как бы уложить её спать. Щёки Грейнджер пылали алым, болезненным румянцем, но она смотрела прямо ему в глаза, словно бросая вызов. В этом противостоянии взглядов ему даже показалось, что они поменялись ролями, и теперь она – злой и страшный Пожиратель, а он – правильная девочка-отличница.

– А вдруг я хочу испачкаться? – упрямо проговорила она, грозно нахмурила брови и свела губы в тонкую линию. И, видя её боевой настрой, Теодор даже всерьёз испугался, что это его сейчас завалят на диванчик, как изнеженную, жеманную леди, а он будет краснеть и глупо хихикать, уворачиваясь от её поцелуев. Тео криво усмехнулся и затянул потуже шнурок на поясе пижамных штанов. На всякий случай.

С другой стороны, Грейнджер была… миленькой? К тому же вчерашний вечер в парке не на шутку разжёг его самого и оставил мерзкое ощущение незаконченности. И какую такую невинность он из себя сейчас строил?

Просто делай что хочешь. Потому что можешь. Потому что хочешь.

На этой мысли его правильность и закончилась. Возможность отпустить себя на свободу казалась весьма заманчива. Нотт с сожалением подумал, что не продержался в правильном амплуа и трёх минут, но он поработает над этим в следующий раз… с кем-нибудь другим.

Тео провёл кончиком языка по нижней губе и плавно отставил стакан на подоконник. В тишине было отчётливо слышно как глухо проскользило стекло по дереву. Гермиона сосредоточенно следила за каждым его движением. Теодор ловко спрыгнул и не спеша, словно крадущийся хищник, обошёл Грейнджер со спины, встав сбоку. Он остановился в жалком дюйме, намеренно вторгаясь в её личное пространство и выдерживая долгую паузу. Нотт стоял настолько близко, что видел, как беззащитно пульсирует жилка на шее и как блестят капельки пота в тусклом свете ночника.

– Бу! – внезапно выдохнул ей на ушко, и её губы дрогнули. Но Гермиона не отшатнулась и не отступила ни на шаг.

Теодор улыбнулся и медленно обошёл миниатюрную фигурку по кругу, осматривая с ног до головы, словно товар на чёрном рынке. Это же так унизительно, Грейнджер, когда на тебя смотрят, как на игрушку, правда?

Девочка глядела ровно перед собой, часто дышала и сжимала в кулак край чёрной рубашки. Напряжённая и собранная, словно собралась в последний бой. Пускай. Наверное, сейчас наступило время, чтобы узнать ответ на главный вопрос этого вечера? Теодор двумя пальцами медленно приподнял шёлковый край рубахи, обнажив бледное стройное бедро. Он ожидал, что она его остановит, но Гермиона даже не посмотрела в сторону Тео, упрямо уперев взгляд в темноту за окном…

На ней не было белья. Он несколько секунд молча разглядывал гладкую кожу, казавшуюся в полутьме белой, словно сливки, затем недовольно цокнул языком и с пренебрежением отпустил ткань.

Мрачная, голодная похоть затопила его. Всё это время на ней не было белья? Ночевать в таком виде с мужчиной. Немыслимо. У этих гриффиндорцев абсолютно нет стыда. Она провоцировала его с самого начала? И кто из них пушистый, наивный птенец, а кто шлюха?

Ему мстительно захотелось отыграться. Мысль, что кто-то тоже мог с ним играть, разозлила его до глубины души. Ты хотела испачкаться, Грейнджер?

Теодор вновь обошёл по кругу и замер у неё за спиной. Не касаясь, намеренно выдерживая паузу и предоставляя шанс передумать. Она же, похоже, отступать не собиралась. Гермиона стояла, высоко вздёрнув подбородок, но было заметно, как сильно она нервничала. Её выдавали подрагивающие пальцы, которые Грейнджер не знала, куда спрятать, напряжённая ровная спина, искусанные губы… И это её состояние пробуждало в нём больной азарт. Ощущение власти над другим человеком пьянило и раззадоривало. Теодор немного придвинулся, наслаждаясь тем, как Грейнджер вздрогнула, и втянул носом запах её волос – цитрусовый шампунь и едва уловимый миндаль, такой тёплый, одурманивающе пряный. А как она поведёт себя, если он сделает так? Нотт прислонился к её спине своим твёрдым стояком и грубо обхватил за бёдра, крепко прижимая и лишая возможности отпрянуть. Тео слышал, как Гермиона шумно выдохнула, ощутил ладонями, как напряглись её мышцы. И следом же, не давая ей возможности возразить, его рука задрала ткань рубашки. Всё это время на тебе не было трусиков, да? Гермиона попыталась развернуться всем телом, но он ей этого не позволил, крепко прижав здоровой рукой к своей груди. Кончиками пальцев второй он погладил обнажённую кожу, нагло пройдясь от бедра к животу, а затем вниз к лобку, уверенно обведя по кругу клитор, но не проникая внутрь. Она вся напряглась и сжалась. Неприятно, когда чужой, незнакомый человек делает с тобой так? Но ты же хотела испачкаться?

– Не… – Грейнджер тихо всхлипнула.

– Тебе придётся слушаться, – не дожидаясь возражений, Теодор озвучил своё единственное условие и отошёл к подоконнику. – Или можешь идти, – бросил он, не оборачиваясь и пряча от неё свою довольную улыбку. В тёмном отражении стекла Нотт видел, как она закусила губу и в смятении посмотрела на дверь. Наверняка Грейнджер уже сейчас чувствовала себя испачканной, а он ещё даже не начал.

– Хорошо, – наконец произнесла Гермиона, и в этом голосе звучало какое-то обречённое спокойствие висельника. Зажигательный настрой, ничего не скажешь. А с другой стороны, на её чувства ему было плевать. Ему хотелось собственной свободы.

Поэтому, повинуясь странному порыву, Теодор потянул за ворот и снял с себя футболку, обнажая торс полностью и наслаждаясь ощущением прохладного воздуха на коже. Тело горело. Когда только ему успело стать так жарко?

На самом деле он никогда ни перед кем из партнёрш не обнажался настолько. Постоянно прятать шрамы магией было неудобно, поэтому Теодор взял себе за привычку носить одежду с длинными рукавами, разрешая девушкам максимум расстегнуть пуговицы на груди. Но здесь и сейчас хотелось не только испачкать её всю, но и очиститься самому. Словно на исповеди. Вот он я, Грейнджер, отпусти мои грехи и пусти уже в рай.

Он плавно развернулся, предоставляя Гермионе возможность хорошенько разглядеть его всего. Нотт так часто ловил её любопытные взгляды, что было интересно, как же она теперь себя поведёт, когда всё буквы его кроссворда{?}[У Тео 4 шрама-надписи на теле: между лопатками «Предатель». Внизу живота, слева, у тазовой косточки слово «Милый». На правой руке «Шлюха». На груди, рядом с сердцем «Улыбайся».] раскрыты. Несколько мгновений Гермиона блуждала взглядом по его груди, животу, руке, затем она закусила нижнюю губу и её брови жалостливо поползли вниз. Серьёзно? Тео провёл пальцами по шраму у сердца и снисходительно улыбнулся. Всё ещё жалеешь меня? Он тоже свёл брови и выпятил нижнюю губу, повторяя её жалостливое выражение лица. Давай, пожалей меня хорошенько, Гермиона. Пошло облизал верхнюю губу, задержав на ней кончик языка.

А потом я хорошенько пожалею тебя.

С головы до ног смерил её голодным взглядом и вздёрнул бровь. Грейнджер моментально нахмурилась, уловив его похотливый намёк. Тео хохотнул и в два шага приблизился к ней.

– Держи руки за спиной, – свой неискренний смех он оборвал резко, в контраст произнеся эту фразу с такой отстранённой интонацией, какой он разговаривал со всеми, кто был ниже его по статусу. Чем окончательно смутил её. Гермиона растерянно на него взглянула, и Нотт ответил ей долгим, холодным взглядом, будто бы перед ним стоял грязный, оборванный эльф-домовик. Правильно, Грейнджер, ты понятия не имеешь, с кем связалась. И не забывай об этом.

Так и не дождавшись, когда она выполнит приказ, Тео грубо обхватил пальцами узкие запястья и властно завёл ей их за спину. Он старался не касаться её руками больше необходимого. Это тоже была игра. В пренебрежение. И если он сорвётся, если она вдруг почувствует его интерес, то он проиграл. В паху ныло и пульсировало, а пальцы дрожали от нетерпения. Ему уже хотелось ощутить, как она будет крепко сжимать его, сидя сверху или лёжа под ним и широко расставив ноги… Теодор ещё не решил, как всё у них произойдёт, но вариантов была масса. Возможно, он попробует их все. Нотт медленно пошевелил запястьем, пытаясь отвлечься на боль в руке, и в голове возникла заманчивая идея. Кажется, он придумал, как обойти рамки своей же выдуманной игры и ничего не нарушить. Специально громко щёлкнув замочком кобуры, Тео вытащил из-под штанины любимый нож и, поигрывая им, встал напротив Грейнджер. Та нахмурилась и напряжённо проследила, как он перекатил Матильду между пальцами. Теодор изогнул бровь.

– Боишься, Цветочек? – с иронией спросил он и сбалансировал клинок на двух пальцах.

– Нет, – твёрдо ответила она и упрямо поджала губы.

Кончиком лезвия Нотт приподнял её подбородок, с любопытством заглядывая ей в глаза. Они у неё были карие, красивые и глубокие, словно дремучая дубовая чаща, но теперь в дополнение ко всему прочему в них медленно расцветала растерянность, даже страх. И это его устраивало больше, чем жалость. Теодор мрачно улыбнулся одними уголками губ, перехватил поудобнее нож и резко, грубо распорол рубашку прямо на ней. Она испуганно вздрогнула, но Тео не обладал великим запасом терпения, чтобы медленно расстёгивать каждую пуговичку. Одним коротким движением он сдёрнул остатки ткани с её плеч, и Грейнджер неловко попыталась прикрыть себя руками. Теодор не позволил.

– Ты держишь руки за спиной, – медленно, отчётливо повторил он, словно она его плохо расслышала в первый раз. Затем отрезал от ткани шёлковую полосу и связал ей запястья.

Его тело и каждая мышца ныла от скапливающегося напряжения, хотелось направить руки Гермионы на себя, или коснуться её самому, но кроме этого вынужденного действия он до неё больше не дотронулся. Наоборот, боясь не сдержаться, Теодор немного отстранился и скрестил руки на груди, разглядывая её обнажённое тело, её небольшую, красивую грудь, родинки, тонкие полоски белых шрамов, впадинку пупка и полное отсутствие волос внизу. Грейнджер выглядела даже лучше, чем он предполагал. Беспомощная. Связанная. Тео жадно рассмотрел её всю, прежде чем вновь вернуть взгляд к лицу, но Гермиона смущённо отвела глаза в сторону. Её щёки порозовели настолько, будто бы она только что полчаса бегала в тридцатиградусный мороз, и Нотт подумал, что покраснеть сильнее просто невозможно. А ещё, помимо румянца на её лице, как искорки пламени полыхали веснушки и алели искусанные губы. Ему отчаянно захотелось прижаться к ней глубоким, голодным поцелуем, но всё, что он позволил себе, – это ласково, изучающе провести пальцами по щеке вниз к шее и ключицам. Теодор попытался представить, как это было бы, если б он её любил?

Но на этот вопрос в душе ничего не откликнулось. Будто бы Нотт кинул камешек в бездонный колодец и так не услышал, как тот приземлился на дно. Тео почувствовал колючую досаду. Он раздражённо одёрнул руку, постоял, поглаживая себя по низу живота и хмурясь. Почему вообще люди любят друг друга? За идеальное тело? При взгляде на обнажённую Грейнджер, член бодро дёрнулся в штанах. О да, тело Гермионы ему определённо нравилось.

Теодор вновь медленно провёл лезвием по её животу, наблюдая, как подрагивают напряжённые мышцы. Золотая девочка судорожно втянула в себя воздух, но не произнесла ни звука. Умница. Говорить он ей тоже не разрешал. Её обнажённое тело и нож, на лезвии которого красиво отражался синий свет ночника… это было почти как поэзия.

Не прикладывая силы, Тео провёл сталью по её коже, плавно и медленно очерчивая каждую родинку, наслаждаясь её мягкостью, беспомощностью. У груди, рядом с сердцем, слегка надавил и перевернул клинок остриём, намеренно пугая. Карие глаза Гермионы влажно блестели, будто бы вот-вот на них появятся слёзы. Кровь стучала в висках Тео от вида холодного, острого лезвия, скользящего по её груди. Кончик замер у соска, и Теодор нажал сильнее, отчего Грейнджер беспомощно дёрнулась, но, очертив полукруг, он просто опустил нож, еле сдержавшись, чтобы не припасть губами. Все его мышцы в теле будто бы скрутились в тугую пружину. Нотт вгляделся в её лицо. Серьёзное, собранное, как перед прыжком в холодную воду Чёрного озера. Тео задумчиво упёрся языком во внутреннюю сторону щеки, ухмыляясь. Ты такая послушная.

А может, люди любят друг друга за послушание и удобство? Или просто сильный ломает слабого, подчиняет себе, а потом прячется за словами о любви? Удобно же.

Однако Грейнджер послушной не была. Видимо, восприняв его долгий взгляд за сигнал, что теперь её черёд действовать, она подалась вперёд и прижалась к нему голой грудью. Теодор почувствовал, как твёрдые соски соприкоснулись с его разгорячённой кожей, и в следующий миг ощутил мягкие девичьи губы на своих. Её поцелуй был влажным и слегка неуверенным. Гермиона так аккуратно ласкала его своим упругим языком, что захотелось задохнуться от умиления. Ты такая милая и очаровательная, Цветочек. Наверняка щёки уже пылают огнём. Он обхватил пальцами её подбородок, слегка наклонил и развязно лизнул, оставляя на коже мокрый след. Хотелось слизать весь её стыд и невинность. Его палец пробежался по губам Гермионы, наблюдая, как они приоткрываются, и Теодор безмолвно покачал головой – всё же ты проиграла, Грейнджер. Ты сдалась первая, и приз теперь мой.

– Я не разрешал тебе касаться меня, – его низкий голос нарушил тишину и эхом прокатился по маленькой комнате. Золотая девочка растерянно нахмурилась.

Ты думала, я отвечу тебе нежностью на нежность? Как мило. Но нет, Грейнджер, всё вокруг только используют друг друга. Любви не существует. Пора бы уже и тебе это показать.

– Возьми мой член в рот, – медленно, отчётливо произнёс он и потянул за полоску ткани за её спиной, развязав руки.

Золотая девочка на секунду замешкалась, пытаясь осознать, что именно он от неё хотел. Видимо, это его требование никак не укладывалось в её картину мира. Всё сомнения Гермионы буквально были написаны на лице: вот она тревожно нахмурилась, следом сжала губы и наверняка подумала, что, может, ей это послышалось. Теодор не стал повторять. Всё ты прекрасно расслышала. Её растерянный взгляд скользнул по его груди, вниз к животу и задержался на шраме «Милый».

Он видел, как беззвучно шевельнулись её губы, когда она тихо прочитала это слово, и не сдержал улыбки. Милый, милый, не сомневайся. Беллатриса плохого не посоветует.

Грейнджер растерянно оглянулась, явно продумывая пути отхода, и Тео подчёркнуто равнодушно кивнул, соглашаясь с тем, что Гермиона может уйти в любой момент. В конце концов, это она сама пришла к нему, пусть сдаётся и испуганно бежит. Плевать.

Но вместо ожидаемого побега он неожиданно ощутил тёплую, узкую ладонь на своих рёбрах. Девочка на мгновенье замерла, словно сама не ожидала от себя этого, затем неуверенно очертила кончиками пальцев его пресс, а следом осторожно ослабила шнурок на пижамных штанах. Тео свёл губы в трубочку, тихонько присвистнул и легко рассмеялся. Какая храбрая. Но при этом не стал подсказывать или направлять, лишь склонил голову набок, жадно впитывая малейшее проявление её эмоций. Он видел, как сильно она колебалась, и ему это нравилось.

Развязав шнурок, Грейнджер опять засомневалась и решила просто потянуть время. Она нерешительно прижалась губами к его шее, кончиками пальцев проводя по ключицам. Влажно поцеловала. Теодор стиснул зубы. Ему до безумия хотелось прижаться к ней самому, сжать до болезненного стона, впиться в её хрупкое тело, чтобы она задыхалась и дышала им. Нотту стоило большого усилия просто стоять и не двигаться, пока та изучала его, но он решил ей позволить это. Пусть соберётся с мыслями. Она невесомо водила пальцами по рукам, мышцам, пробежалась по шрамам… Наконец, наигравшись с его телом, Гермиона нерешительно погладила сквозь ткань болезненно возбуждённый член и плавно опустилась к ногам.

Один этот её вид на коленях завёл его не на шутку. Грейнджер вновь замерла, ошарашенно разглядывая выпуклость у своего лица. Она подняла на него растерянный взгляд. Но Тео промолчал. Он не торопил и не подгонял, а просто склонил голову, наблюдая за тем, что же Цветочек будет делать дальше.

Грейнджер осторожно дотронулась кончиками пальцев до резинки трусов и медленно потянула вниз, высвобождая пульсирующий стояк. По его чувствительной коже прошёлся холодный сквозняк, поднимая волну мурашек на руках и шее. Она аккуратно спустила с него бельё к самым щиколоткам и вновь замерла, разглядывая его полностью обнажённого. Член задорно торчал, влажно поблёскивая сочащейся смазкой. «Ну теперь точно сбежит, » – подумал Теодор, но Гермиона скользнула руками по его бёдрам и нерешительно провела пальцами по выступающей венке, словно раздумывая, как подступиться. Нервные рецепторы послали в мозг сладкое, тёмное чувство предвкушения.

Она аккуратно сжала основание кольцом пальцев и провела рукой по всей длине и обратно, размазав большим пальцем выступившую смазку, и неуверенно прикоснулась губами к обострённо-чувствительной головке. Так нежно… Тео застонал и до боли прикусил губы.

– Смелее, – он мягко погладил её по волосам.

Гермиона нежно обхватила член всей ладонью, скользнула влажным языком по венкам, оставляя прохладный, мокрый след, и принялась осторожно касаться головки самым кончиком, очерчивать её по краю и несмело посасывать губами… Она делала это как-то неловко и неумело, что даже раздражало. Тео начал терять терпение и поэтому просто надавил ладонью на затылок.

– Возьми его, – вновь повторил он. Пот стекал по вискам, кудри мешали и лезли в глаза, Теодор зачесал ладонью волосы на затылок, но они вновь рассыпались по лбу. Чрезмерное напряжение начало перерастать в жгучее раздражение. Нотт нетерпеливо двинул бёдрами ей навстречу, и Гермиона слегка втянула в рот тонкую кожу. Лучше, но недостаточно. Он погладил её по волосам, еле сдерживаясь, чтобы не собрать копну в кулак и просто не вдолбиться в неё самому.