Текст книги "Мы все умрём. Но это не точно (СИ)"

Автор книги: Aris me

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 62 страниц)

Внезапно он отбросил древко в сторону и резко рванул вперёд. Она не успела даже развернуться, как Малфой ловко подхватил её за талию и впечатал в стену. Гермиона больно ударилась головой и сразу же почувствовала его холодную руку на своей шее. Он сжал свои длинные пальцы до боли, до нехватки воздуха, до непроизвольного жалобного стона.

Вот и конец Гермионе Грейнджер.

Пережить войну и умереть от того, что облила холодной водой одного психопата.

Она даже не успела испугаться, только приоткрыла рот, чтобы дать дорогу воздуху, которого было мучительно мало. Её лёгкие полыхали огнём.

Неожиданно Малфой ослабил хватку и сразу же придавил Гермиону своим горячим, тяжёлым телом, накрыв её губы своими. Жадно, чудовищно, без шанса на сопротивление. Она не ответила, но ему этого и не требовалось. Он сминал и подавлял, глубоко и требовательно. Всасывал её язык, покусывал губы, до боли в спине прижимая к стене. Гермиона не могла ни повернуть голову, ни высвободить зажатые между ними руки. Драко не оставлял ей выбора. Она попыталась смягчить этот жуткий поцелуй, мягко вобрав в себя его нижнюю губу, но он слегка мотнул головой и с напором толкнул свой упругий язык внутрь, проглатывая все её стоны и всхлипы. И Гермиона ответила ему тем же.

Это было страстно.

Это было больно.

Это было запретно и так сладко.

Они вместе задыхались от переизбытка кислорода и тонули в болоте. Драко хоронил заживо и погребал её рассудок на поминальном костре. И всё, что хотела она – ещё больше его огня. Сгореть в нём дотла.

Губы у него были тёплые, гладкие, с тонким вкусом аниса от зелья. Пах он тем самым особенным цитрусовым запахом, который ей уже стал знаком и даже нравился.

Рука Драко скользнула вниз по её телу, жадно дотрагиваясь до каждого участка оголённой кожи. Гермиона болезненно томительно ощущала его пальцы на своих бёдрах, откровенно сожалея, что они никак не поднимутся выше. Второй рукой Малфой сжал до боли её подбородок и внимательно посмотрел в глаза.

Внезапная передышка.

Гермиона постаралась взять контроль над своим дыханием. Сердце в груди колотилось и грозилось сломать грудную клетку. Драко аккуратно, почти нежно поцеловал в краешек губ, скулу, ласково прикусил мочку уха и опустился к шее.

– Нет! – согласилась она и вновь притянула лицо Малфоя к себе. Это просто поцелуй, ничего больше и никакого продолжения. Просто поцелуй. Она провела языком по ранке на его губе и мстительно впилась зубами, ощутив солоноватый вкус. Драко слегка вздрогнул, и Гермиона почувствовала его улыбку на своих губах. По их подбородкам что-то потекло. То ли кровь, то ли вода с их волос. Они стояли абсолютно мокрые, Малфой вжимался в неё своей твёрдой грудью, и Гермиона чувствовала, насколько он горит, как сильно стучит его сердце. Внутренний голос дико кричал в огромный рупор:

«Грейнджер, когда же ты думать начнёшь?!»

Но думать она не желала. Пульс оглушительно громыхал в ушах. Гермиона запустила руки в его волосы и сильно потянула назад.

Драко оторвался от её губ, полностью открыв для неё шею. Он тяжело сглотнул и его кадык беззащитно дёрнулся – при желании, можно было б легко прокусить. Она проследила взглядом, как с его волос по шее стекла прозрачная струйка воды, и собрала её широким мазком языка.

И тут у Малфоя словно спусковой механизм сработал. Он дёрнул головой, освобождаясь от её рук, и Грейнджер ощутила, как затрещали его волосы под её пальцами. Драко снова болезненно впился глубоко злым, голодным поцелуем, и это не было приятно. Совсем.

Дико, жёстко, больно.

Это возбуждало.

Гермиона почувствовала волну жара, хлынувшую в низ живота, и томительную пульсацию изнутри. Она переступила с ноги на ногу и плотнее свела бёдра. Если бы он только провёл сейчас ладонью по ноге выше и осмелился скользнуть пальцами за кромку белья, то точно бы ощутил, насколько там стало влажно. И ей бы этого даже хотелось – ощутить его пальцы в себе.

Она горела и извивалась – давай же, Малфой, прояви инициативу. Но он, скорее всего, решивший, что жертва пытается выскользнуть, просто сильнее вжался в неё всем своим телом, и Грейнджер отчётливо ощутила, насколько сильно он её хотел. Драко слегка качнулся и потёрся членом о её живот. Он был такой горячий, даже сквозь промокшую холодную ткань.

Что они творят? Если сейчас кто-нибудь из них не остановится, то они сильно об этом потом пожалеют.

Его пальцы скользнули по мокрой ткани сарафана, очерчивая контуры талии и груди. Он туманно посмотрел ей в глаза, перевёл жадный взгляд на грудь и абсолютно бесстыдно слизал дорожку воды, что текла от ключиц вниз, в ложбинку – так нежно и откровенно возбуждающе. Её кожа будто вспыхнула. Гермиона непроизвольно выгнула спину и подалась вперёд. Она слышала, как он тяжело дышал, чувствовала солёный запах его тела. Малфой зубами откусил верхнюю пуговку на сарафане, следом щёлкнул второй. Ему уже должно было быть хорошо видно, что она не надела бельё… Его горячие пальцы слегка отодвинули влажную ткань и оголили грудь.

Гр-рейнджер, это твой голос разума. Беги!

– Малфой… – Гермиона хотела что-то сказать, но почувствовала лёгкий укус на шее: болезненный, ноющий и приятный. Одной рукой он скользнул под мокрую ткань, больно сжал её обнажённую грудь, опустился ниже и прикусил напряжённый сосок. Гермиона замерла и перестала отвечать на его ласки, Драко потянулся вверх и снова поцеловал в губы. Она слегка повернула голову в сторону, уворачиваясь от поцелуя.

– Драко…

– Блядь, только не говори ничего, – его голос был хриплым, а дыхание рваным, будто бы он тонул и задыхался. Малфой всё также вжимал её в стену своим телом, и она чувствовала, как бешено стучит его сердце, но двигаться и целовать её всё же перестал.

– Остановись, – ей было сложно это произнести. Но так будет лучше для всех. Гермиона почувствовала, как напряглись его мышцы. Драко яростно сжал кулаки, и в какой-то момент даже стало страшно, что он её не отпустит. Но Малфой медленно-медленно, не спуская с неё тёмных глаз, отшагнул назад. Гермиона мазнула взглядом по его штанам и нервно сглотнула. Внушительная эрекция.

– В чём проблема, Грейнджер? – Драко сложил руки на груди, – Ты меня хочешь, – даже не вопрос, а констатация факта.

– Это всё усложнит, – Гермиона торопливо подтянула лямки сарафана, стараясь прикрыть оголённые участки тела. Он своей эрекции наоборот не стеснялся.

– Я же не замуж тебя зову, просто секс.

– Так неправильно, – она подняла свою палочку с пола и применила высушивающие заклинание на себе и на нём. Гермиона оглядела квартиру – всё в воде. Они превратили идеальный порядок в настоящий хаос. Малфой всё ещё стоял в той же позе, и столько злости читалось в его взгляде, что ей стало по-настоящему страшно. Гермионе внезапно захотелось убежать от этого мрачного, пронзающего взгляда, поэтому, не придумав ничего лучше, она молча аппарировала к себе в квартиру.

Храбро, ничего не скажешь.

Драко объявился через час, молча бросил чёрную сумку на пол и, громко топая, ушёл в ванную.

В мыслях она отметила, что он умел ходить тихо и сейчас наверняка просто демонстрировал ей всю степень своего негодования. Как по-взрослому, Малфой! Только по хлопку аппарации Гермиона поняла, что она вновь осталась одна. Драко точно злился.

Она же тем временем уже дорезала овощи и поставила мясо в духовку.

Чтобы между ними сейчас ни произошло, разговор было необходимо закончить. И желательно за ужином, где бы их разделял самый большой стол в мире. А то это притяжение между ними уже перерастало в проблему.

Нет, Гермиона не боялась самого процесса, и девственницей она совсем не была. Но большого опыта тоже не имела.

Просто умирать, не познав секс, казалось совсем… неправильным? Ещё блуждая по лесам с друзьями, Грейнджер мысленно набросала себе план. Из серии, что надо сделать в жизни до того как: ей исполнится девятнадцать, двадцать, до того, как закончится война или до того, как они все умрут. И дефлорация у неё стояла на пятом месте, сразу после пунктов «дочитать полное собрание сочинений древних кельтов» и «научиться летать на метле».

К потере девственности она также подошла абсолютно серьёзно, партнёром, естественно, назначила Рона. В тот момент он об этом даже не подозревал, но это было неважно.

Единственное, что смущало, – Гермиона хотя бы примерно не представляла его опыт. Одна Лаванда или кто-то ещё? Они с мальчиками никогда не говорили о сексе. Это выглядело бы так неловко. Зато Джинни делилась советами вовсю и настоятельно рекомендовала найти себе опытного мужчину. Но Гермиона, рассмотрев возможные кандидатуры, отмела этот вариант как идиотский. Только Рон. Он ей всегда нравился, и даже если опыт у него небольшой, то нет ничего такого, чего бы нельзя было узнать из книг. Потому к первому сексу Гермиона готовилась не хуже, чем к экзамену по ЗОТИ. Она законспектировала всё в тетрадь и даже набросала порядок действий. План выдался простым и следовал классике во всём: поцелуи, лёгкий петтинг, дефлорация и оргазм.

Последнее немного смущало, ведь, проведя опрос, Гермиона выяснила, что большинство её знакомых оргазм во время первого раза не получили. Одна Джинни загадочно улыбнулась. Если нет оргазма, тогда зачем это всё? Поэтому она решила, что у неё он будет. Обязательно. Так или иначе. Ещё смущал выбор места и времени. За согласие Рона она почему-то совсем не переживала. Вот только выбрать идеальный момент так и не получилось. Гермиона просто поняла, что завтра самая большая битва и они, возможно, все умрут… А умереть и не узнать, что такое секс и почему о нём все так много говорят, было бы немного обидно.

Поэтому она под надуманным предлогом пригласила Рона погулять. Вывела его на безлюдную, скрытую от чужих глаз поляну. Сама первая его поцеловала. Сама первая начала его раздевать. Он пытался возразить, что-то про неловко, что кто-нибудь выйдет и увидит их, что холодно в конце концов. Но она не оставила ему шансов.

– Раздевайся Рон, – тоном, не терпящим возражений, скомандовала она.

Так что да, Малфой в больнице был очень близок к истине. Они наколдовали согревающие чары, разделись до белья и легли на покрывало прямо на земле. Рон потихоньку втянулся и стал делать какие-то невероятно слюнявые вещи с её телом. Хотелось вытереться, но она усилием воли подавила в себе этот порыв и вспомнила свой план.

Пункт первый – стимуляция руками полового члена. Гермиона очень волновалась. Поэтому, наверное, чересчур резко, до треска ткани, дёрнула его за трусы. И увиденное её слегка озадачило. Нет, она прекрасно подготовилась и рассмотрела детально на изображениях, как выглядела мужская половая система, но вид вживую поверг её в тихий шок. И это они называют красивым? Под её пристальным взглядом Рон совсем стушевался и дёрнулся было одеться, но даже пискнуть не успел, как она сжала его пенис и нарочно сильно, словно тисками, – яички. Чтоб не думал убегать.

Она неуверенно провела от основания вверх, внезапно разволновалась и резко дёрнула вниз. Тот застонал, и Гермиона решила, что это хороший знак. Она мысленно воспроизвела в голове схему-картинку из книги: головка, уретра, уздечка – что с этим всем делать-то? Погладила указательным пальцем головку и на всякий случай надавила ногтем на уретру. Рон всхлипнул и издал неопределённый звук, который Грейнджер трактовала как возбуждение. Вот только сам он не был щедр на ласку. Рон судорожно сжимал её запястья и что-то тихонько мычал. То ли нежнее, то ли сильнее, то ли жги, то ли не оторви. Она переспрашивать постеснялась и поэтому просто усилила напор.

Так или иначе, но когда её действия достигли нужного стоячего результата, то Рон без особых прелюдий уложил её на лопатки и вошёл одним махом. Тут-то Гермиона и растеряла весь свой исследовательский энтузиазм. Секс это:

Больно.

Мокро.

Слюняво.

Он равномерно двигался в ней и дышал ей в шею, даже не взглянув на лицо. Полежав немного, приспособившись к новым неприятным ощущениям и понаблюдав прекрасное ночное небо со звёздами, она поняла, что в их компании достигнет оргазма только Рон. И её это не устроило совсем. Поэтому Гермиона просто начала раздавать команды. Как на уроке зельеварения.

Положи палец на клитор, так. Нежнее. Быстрее. Не жми так! Сильнее.

Вот так, да.

Нет.

Мерлин, Рон, давай заново.

Всё!

Дай я сама.

Рон пыхтел, краснел, потом просто перевернул её на живот и с каким-то обречённым стоном кончил. Секс закончился, оставив после себя ощущение раздражения и полного неудовлетворения. Ещё и промежность неприятно саднило.

– Это было невероятно…

«Ужасно, » – додумала Гермиона про себя, хотя Рон, наверное, с ней согласился бы, новоявленный любовник тоже не выглядел особенно счастливым, но ей было так досадно. Она подарила ему девственность! А он не сделал всё как надо. Для их так и не начавшихся романтических отношений это было концом. На своей сексуальной жизни Гермиона попутно тоже поставила крест, решив, что рассмотрит как неизбежную необходимость при браке и только для зачатия. А так как замуж она пока не собиралась, значит, и секс ей в жизни был не нужен. Гермиона вообще не понимала, почему кто-то жалуется, что не может без него жить. Кто-то начинал страдать через неделю, у кого-то через две наступала сексуальная ломка. Пф-ф. Год после дефлорации, и повторять даже не хотелось. Напряжение всегда можно было сбросить самостоятельно, вот уж она точно знала, как нужно делать правильно.

Пока с ней не случился Малфой.

И её почему-то к нему тянуло. Сильно. Необъяснимо. Он был хорош собой, и Гермиона это признавала, даже могла согласиться, что его можно назвать притягательным… Но неужели эта тяга возникла только из-за внешности? Ведь ничего положительного в его кандидатуре больше не было: мерзкий характер, пожирательская история и затянувшийся школьный конфликт в анамнезе – абсолютно всё говорило о том, что Гермиона должна держаться от него подальше. Но то, как Драко на неё смотрел, какие ощущения вызывал, когда касался, как её целовал… Это заставляло переставать думать и анализировать. Просто чувствовать. Побыть немного девушкой. Красивый, сильный парень демонстрировал, что она его привлекает, и её тело инстинктивно отзывалось. Мозг просто засыпал.

Гермиона ощутила сладкое тянущее чувство внизу живота, когда вспомнила, каким был их поцелуй. Оба их поцелуя. Сразу же вспомнился его твёрдый член, упирающийся в живот сквозь одежду. Ей даже захотелось увидеть его без неё… Щёки залились румянцем, и она на секунду позволила себе представить, каково бы это могло быть. Но никогда не будет! Представила его горячие губы на своей груди, как бы он слегка прикусил зубами кожу за ушком, то, как бы он мог двигаться в ней, вес и жар его тела на себе…

Раздался хлопок аппарации.

Гермиона от ужаса широко распахнула глаза и постаралась сделать максимально невозмутимое лицо. К ней вот так вот явиться мог только один человек. Не придумав ничего лучше, она сделала вид, будто бы её вдруг очень заинтересовал чайник на плите.

Малфой чёрной тенью прошёл по комнате, забрал сумку и вновь куда-то аппарировал. Молча, не сказав ни слова. Она обернулась и увидела на столе оставленную книгу. Учебник по окклюменции. Похоже, в этот раз не вернётся.

А как же план?

Они так ничего и не обсудили.

Комментарий к 15. А как же план?

Атмосфера главы: https://pin.it/5K5c8BA

========== 16. Не потеряй свой свет ==========

– Стоит признаться, сын, я думал ты сломаешься через месяц, – тонкие ухоженные пальцы отстучали короткую дробь по столу. – Но, видимо, ты вознамерился просидеть здесь весь этот год, что, на мой взгляд, является весьма расточительной тратой времени. – Люциус презрительно искривил губы, с нескрываемым отвращением оглядев магловскую забегаловку.

Полюбоваться действительно было на что – они сидели в кафе немагической части Лондона, и Драко позаботился, чтобы выбрать для встречи самое грязное и паршивое заведение города. Здесь пахло кислым потом и дешёвым табаком. Казалось, всё вокруг пропиталось этими двумя ароматами и, даже если бы он поднёс к носу стейк, то почувствовал не запах жареного мяса, а зловоние сырой плесени и сухой пыли. Папенька, конечно же, как пришёл, сразу наложил очищающие чары на столик, но перчатки из тонкой чёрной кожи так и не снял. Драко едва сдерживал довольную ухмылку, ловя мельчайшие проявления отцовской брезгливости. Он был уверен, что свой костюм из мягкой шерсти глубокого зелёного оттенка, по возвращении в менор, родитель прикажет сжечь.

И тем не менее они сидели так уже пятнадцать минут. Драко всё молчал и флегматично жевал зубочистку, хотя в мыслях сто раз пожалел, что вообще согласился на эту встречу. Держать себя хладнокровно рядом с Люциусом было сложно, кровь закипала жидкой ненавистью, левый глаз мелко подрагивал, и Драко пытался сконцентрироваться на непослушной мышце. Замри!

Замри, блядь!

Тупая идея. Папенька определённо ничего знать не мог, но Нотт с Гойлом объединились и вдвоём практически вытолкали его на встречу. Только какой в этом смысл? Драко был абсолютно уверен, что вся эта встреча – пустая трата времени. Будь Люциус хоть немного в курсе, то уже давно бы этим воспользовался.

Мог ли он хотеть воскрешения Лорда? Знал ли про крестраж?

Судя по последним сводкам в газете, Малфой-старший вполне плодотворно пытался обелить репутацию семьи: какие-то благотворительные приёмы, пожертвования, активное участие в политических мероприятиях; то давал показания против некоторых бывших соратников, то, наоборот, помогал оправдать других – хлопот у родителя было невпроворот. Зачем ему мог понадобиться Лорд? Скорее, наоборот, наконец-то получив власть и признание, он вряд ли бы так легко от этого отказался. И, главное, ради кого? Хозяина, который считал тебя за ничтожество? Нет, Люциусу определённо было не с руки возвращение Волдеморта.

Драко аккуратно поставил бокал на стол и вздохнул, раздумывая над формулировкой вопроса. Сообщать что-то сыну, который вёл себя не так, как предписывал долг семьи и положения, Люциусу тоже было не с руки. Любой вопрос станет предметом торга, и если папуля поймёт сильную заинтересованность, то цена ответа для Драко окажется неподъёмной.

Так и не решив с чего начать разговор, он нехотя перевёл взгляд с бокала на отца. Тот тоже хранил молчание, подобно гигантскому удаву, наблюдая за своим чадом – пристально, изучающе, неподвижно, но готовясь в любой момент сделать бросок. Родитель впивался под кожу внимательным взглядом, улавливал мельчайшее подрагивание пальцев, слышал каждый вздох и жадно ловил любой жест, которым сын мог бы выдать свою неуверенность или даже слабость.

Левый глаз Драко всё продолжал предательски дёргаться.

Замри! Замри ты уже наконец!

Тут к Трелони не ходи – вся его нервозность была на лицо. Малфой-младший знал, что стоит ему сейчас заговорить в просящей манере, и он обречён – старший воспримет это как собственную победу. Просить, выпрашивать, молить о помощи отчаянно не хотелось. Драко высокомерно вздёрнул подбородок и с неприкрытой ненавистью взглянул ему в глаза – серые, такие же как и у него самого. Люциус терпеливо принял вызов, встретившись с ним тем самым снисходительным взглядом, каким он одаривал его в детстве, когда сынок на ладошке приносил очередную великую поделку из грязи и палок.

Это, наверное, со стороны казалось глупым, вот так сидеть, молчать и испепелять друг друга взглядами, но Драко ничего с собой поделать не мог. Отец восседал напротив на протёртом диванчике и даже в этой обстановке выглядел так, будто бы владел ситуацией и всем миром в придачу. Надменный, с гордо выпрямленной спиной.

Драко же, наоборот, хотелось кричать. Хотелось перевернуть этот стол и подкинуть в воздух всю еду. Чтобы эта пережаренная картошка фри запуталась в длинных белых волосах, чтобы этот кетчуп, разбавленный с водой, расплескался огромным бурым пятном по дорогому костюму отца. Он представил, как опускает ему на голову бокал с горьким пивом, как жёлтые ручейки текут по блёклым прядям прямо на плечи и капают на штанины…

– Просто посмотри на себя, – наконец выдохнул Люциус. – Выглядишь как бродяга из Лютного переулка.

Его критика пролилась сладким, густым бальзамом на душу, таким, с лёгким привкусом терпких трав и пьянящего торжества. Драко действительно принарядился для встречи с отцом, даже специально несколько дней не брился и достал из корзины с грязным бельём старую футболку в жирных пятнах. Он ещё больше развалился на липком красном диванчике и вытянул в проход ноги в стоптанных кроссовках Грега. Штанины его рваных джинсов задрались вверх, явив миру бордовые носки с бодрыми летающими хуями. Маленькие белые крылышки росли прямо из идеально круглых яичек, а крупные головки были выделены ярко-розовым цветом. Люциус задержал взгляд на его щиколотках и слегка, всего на долю секунды, нахмурил идеальный белый лоб. Послание дошло до адресата.

– Грубо и неизящно, сын. Эти маглы оказывают на тебя дурное влияние.

Да, отец. Не псих, называющий себя Тёмным лордом, не безумная тётушка и сумасшедший оборотень могут оказать дурное влияние, а именно маглы.

Малфой-младший молча отпил прохладного пива и демонстративно закурил. Отец, ожидаемо, ни к какой еде на столе не притронулся. Он напряжённо следил за огоньком сигареты и Драко легко считывал неподдельный ужас в его глазах. Было несложно представить, насколько Люциуса, с детства приучавшего сына следить за своим внешним видом, коробил его нынешний облик. Родитель тяжело вздохнул, вытряхнул из рукава палочку и сделал лёгкое, изящное движение кистью.

Драко окутало прохладное ощущение морского бриза, и он усмехнулся одними краешками губ – не выдержало сердечко отцовское, всё-таки наложил очищающие чары. Провёл рукой по подбородку, ощутив подушечками пальцев гладкую кожу – щетины больше не было. Запустил пальцы в волосы – уложены назад и, похоже, укоротились. А что с его затылком? Волосы в этом месте оказались на порядок короче, да что там – практически сбриты. Драко раздражённо взлохматил остатки растительности. И совсем не удивился, когда заметил, что жирные пятна исчезли с футболки. Но то, что рваные дыры на джинсах оказались зашиты, это действительно ввело его в состояние лёгкого замешательства. Он сам уже привык к магловской моде, но папеньку, наверняка до глубины души поразил бы тот факт, что люди специально покупали себе уже заранее разорванные брюки. Да даже старые кроссовки Грега преобразились и слепили своей белизной. Драко усмехнулся и потянул руку к пепельнице. Ах да – сигарета тоже исчезла. Отец снова всё решал за него: как выглядеть, что делать, как стричься. Дай ему только повод, и он будет вновь контролировать и направлять каждый его шаг! Малфой-младший флегматично болтнул бокалом с пивом и проследил глазами, как прозрачная жидкость пошла по кругу. Может и вправду вылить ему на макушку?

– Можешь молчать дальше, но ты здесь, и я расцениваю это как хороший знак. Значит, ты уже готов слушать.

Драко молча достал другую сигарету, взял палочку Люциуса со стола и, прикурив от неё, выпустил густой серый дым в его сторону. Всё в отце поднимало волны ненависти: то, как он сидел, как он смотрел и как дышал. Драко глубоко затянулся, не отводя взгляда от тонких недовольно поджатых губ родителя, и в голове промелькнула беглая мысль, что он вовсе не обязан унижаться и просить его о чём-то.

И от этого на душе внезапно стало легче. Словно скинул с обрыва огромную пудовую глыбу, которую всё это время тащил на руках. Драко уцепился за эту мысль как за спасательный круг и в один момент решил, что не станет его ни о чём просить или спрашивать. Да пошёл он! Это из-за него Нарцисса погибла! Нет той цены, которую стоило бы заплатить за ответ на свой вопрос. Отец всё равно ничего не знал и ничего не мог! Беспомощный. Слабый. Снова надаёт туманных намёков, а в ответ заставит всю жизнь следовать по его указке… ну, уж нет!

– Ещё раз ты так сделаешь, и я начну разговаривать с тобой по-другому. Моё терпение на исходе, – Малфой-старший вытянул древко из пальцев сына и брезгливо вытер свою палочку специальной замшевой тряпочкой.

– Люциус, мне…

– Силенцио! – палочка отца резко взметнулась в воздухе, и горло Драко стянуло удушающим спазмом.

О да, с Люциусом всегда было так приятно вести беседы. Вместо продолжения фразы с губ Драко слетел лишь глухой хрип, зато папенька, начавший наконец говорить, видимо, затыкаться не собирался:

– Теперь слушай. Я дам тебе ещё некоторое время поиграть в своей песочнице, почувствовать себя взрослым и самостоятельным. И очень надеюсь, что ты проведёшь его с пользой и потратишь на осознание истинных ценностей. И я всё так же буду готов распахнуть тебе объятия, когда ты наиграешься. А пока держи, – он положил на стол изящный футляр из красного дерева. – Жест моей отеческой любви к неразумному отпрыску. Но, видит Салазар, ты этого совсем не заслуживаешь.

По столу проскользила плоская коробочка, из отполированного до глянца дерева, с боками, украшенными филигранной резьбой. Хоть на первый взгляд футляр и выглядел просто, но Драко точно мог сказать, что это весьма дорогая вещь, и наверняка содержимое стоило как вся их магловская квартирка, а может, и дом целиком – отец никогда не разменивался на дешёвки. Малфой-младший аккуратно откинул крышку – там, на изумрудном бархате, лежала изящная чёрная палочка с серебряной резной рукояткой в форме извивающихся змей. Он взял её в руки, покрутил, оценил вес и гибкость. Понюхал, провёл пальцем по древку.

– Вишнёвое дерево и перо феникса, – с гордостью в голосе произнёс Люциус, будто бы мастерил её самолично, собственными холеными ручками. – Я верю, что ты с нею справишься, сын.

Драко легонько взмахнул палочкой, чтобы просто посмотреть, как она красиво рассекает воздух, магия внутри него инстинктивно отозвалась и заклокотала. Захотелось наложить какое-нибудь заклятие позаковыристее, наверняка оно получилось бы совершенным, словно произведение искусства. Палочка была действительно хороша. Да что там.

Охуенна.

Как жаль, что это подарок Люциуса. Драко поднёс её ко рту, сомкнул зубы на тонкой части, скривив рот в предвкушающий улыбке, и с большим усилием перекусил древко пополам. Раздался глухой хруст, а во рту расцвёл вкус древесной смолы. Сердце Малфоя сжалось тянущей болью – он сейчас действительно уничтожил нечто прекрасное.

Верхняя губа Люциуса немного дёрнулась, но он почти не изменился в лице, только набухла маленькая голубая венка на виске. Идеальное самообладание. Родитель глубоко вдохнул и выдохнул, видимо, набираясь терпения. В детстве Драко больше всего боялся именно этих многозначительных воздыханий. Отец, ничего не говоря, умел сказать очень многое: «Я разочарован, сын», «Ты так ничего и не достиг», «Что ещё от тебя можно было ожидать», хотя судя по интонации, этот выдох больше походил на «Неразумное дитя», и Драко даже слегка расстроился. Он ожидал хотя бы нечто вроде «Хренов кретин», но, видимо, даже эта его выходка до столь почётного звания недотянула.

– Какая фантастическая глупость, – вновь выдохнул Люциус, пригладил длинные белые волосы и встал из-за стола. Он выдержал многозначительную паузу, ещё раз окинув снисходительным взглядом сына. – Мы оба знаем, что когда станет совсем плохо, ты приползёшь ко мне. Твой детский бунт смешон. Но раз так хочется… играйся пока, – он резко развернулся на каблуках и, не оглядываясь, бросил напоследок: – Главное, постарайся не сдохнуть где-нибудь в подворотне, – и бодро зашагал на выход.

Драко проводил яростным взглядом удаляющуюся родительскую спину – снять Силенцио папочка, видимо, забыл или не пожелал. Как надолго его в этот раз лишили голоса? Он сделал медленный глоток из бокала, раздумывая над ситуацией, и покрутил в руках остатки вишнёвой палочки. Отец точно был бесполезен, если кто-то что-то и мог знать, так это Беллатриса или Долохов. Тётушка безвременно почила, значит, оставался лишь Антонин. Малфой вытащил из кармана джинс длинный кусочек пергамента и вновь пробежал глазами по тексту:

«В следующую пятницу, в шесть, пароль для входа – папенькин сынок.»

Драко непроизвольно поморщился – идиотское чувство юмора Долохова оставалось таким же, как и прежде. И вот с этой сотней фунтов дебильного остроумия, нехилых магических способностей и внушительного боевого опыта ему предстояло иметь дело. Драко понятия не имел, что именно умудрился отец не поделить с Антонином, но тот уже два года не упускал случая отыграться на любом носителе фамилии Малфой. И если здраво оценивать противника, не строя лишних иллюзий, то стоило признать, что прямой атакой расколоть Антонина не было никаких шансов. К счастью, окклюмент из него был почти никакой. Долохов попросту не видел смысла скрывать от Волдеморта свои помыслы и окклюменцию считал чуть ли не мыслепреступлением.

«Истинным последователям нечего скрывать от Тёмного Лорда. Сокрытие мысли – есть чистое предательство нашего Господина и дела его. А у тебя, я смотрю, есть тайные мыслишки, Малфой?»

Хоть и за окклюменцию Антонина Драко особенно не переживал, но стоило также признать, что продраться сквозь безумные линии воспоминаний, мыслей, намерений этого человека было ещё той задачей. К счастью, её-то как раз Драко уже решал не раз. По крайней мере, год назад он ещё вполне мог это сделать и, стоило надеяться, что Антонин за это время не воспылал внезапной тягой к утаиванию мыслей.

Драко смял записку, затолкал в пепельницу и поджёг спичками со стола. Вести к Долохову Грейнджер отчего-то больше не хотелось. Хотя несколько дней назад он действительно считал это отличной идеей, но сейчас, когда его гнев улетучился, то вся задумка перестала казаться настолько потрясающей. На самом деле он не желал признаваться даже самому себе, что вновь позволил взять эмоциям над собой верх и принял не совсем продуманное решение.

– Это всё усложнит. Это неправильно… – Силенциум отца всё ещё держался, поэтому все слова Драко проговорил беззвучно, одними губами, мысленно воспроизводя утрированно-пищащую интонацию, с которой могла бы произнести это Грейнджер.

Он ненавидел не получать желаемого, и отказ прошёл сжигающим напалмом по воспалённому самолюбию. Ощутить её губы, её кожу, почти раздеть её и следом получить «нет»?! Он тяжело сглотнул, его гнев стёк в горло тягучей слюной и растёкся по венам холодной злостью. Дело было даже не в капризном «Хочу», хотя и в нём тоже, но ему никто и никогда не отказывал! Ни одна девушка за всю жизнь не сказала «нет». Что этой Грейнджер вообще было надо?

Как же его бесила эта идиотская правильность! Её привычка прикусывать нижнюю губу просто выводила из себя, Малфоя злило всё: как она невинно смотрела на него своими большими испуганными глазами, как она дрожала от его прикосновений, как по-шлюшечьи она выглядела в порванном платье, с голой грудью и этими торчащими сосками… При воспоминании об обнажённой груди Грейнджер, такой нежной, мягкой, чувствительной, Драко почувствовал, как тяжелеет и пульсирует член. И, самое отвратительное во всём этом, что он всё ещё её хотел! И блядское «нет» – вот всё, что в итоге получил!