Текст книги "Мы все умрём. Но это не точно (СИ)"

Автор книги: Aris me

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 62 страниц)

– Не шевелись и не дёргайся, – грозно прошептала она, жёстко зажав чужой рот ладонью. – Медленно достань свою палочку и отдай её мне.

Ради этого всё и затевалось. Именно поэтому Малфой сейчас где-то пытался отбиться от двух Пожирателей. Именно поэтому Гермиона Грейнджер рискнула ворваться в чужой дом и напасть на добропорядочного гражданина общества, которым по признанию Министерства и являлась Алекто Кэрроу. Мерлин, она творила сейчас нечто очень и очень противозаконное. Взять в заложники и угрожать расправой, какая это была статья магического кодекса?

Гермина сильнее вжала дубовую веточку в висок. Если уж преступать закон, то идти до конца.

– Живее, – прорычала она, пытаясь подражать пожирательской манере.

И рука Алекто медленно поползла к подолу. Под бесконечным ворохом пышных юбок она могла бы искать палочку вечность. Гермиона нервно закусила губу, всей душой желая, чтобы Кэрроу ускорилась, и даже не заметила, как Амикус материализовался из теней.

– Отпусти. Мою. Сестру, – он направил палочку на Гермиону.

Она в ужасе перевела взгляд на Пожирателя и тяжело сглотнула. Его глаза утратили человеческий вид, полностью став чёрными, бездонными. На бледной коже проступили тёмные пятна, а черты лица заострились, как у трупа. Выглядел он, как чудовище из фильма ужасов. Где же Малфой? Звуки магических вспышек теперь разносились на улице. Видимо, Драко был сейчас очень и очень занят.

– Твоя сестра умрёт первой, – Гермиона мысленно попрощалась с жизнью и теперь просто вдохновенно врала. – Её внутренние органы уже медленно разъедает проклятье. Посмотри внимательно, ей становится сложно дышать, температура тела подходит к критической. Видишь, как ей жарко? Это проклятье может снять только магглорожденный, и оно не исчезнет с моей смертью.

– Амикус? – испуганно всхлипнула Алекто.

– Глаголет блеф, сестра.

В комнату вбежал Малфой с палочкой Нотта в руках, а следом за ним и сам Теодор. Он сбил Драко с ног, и тот упал в лужу, палочка выскользнула из его пальцев, откатившись в сторону. Тео уселся сверху, коротким движением запустил пальцы в окровавленные белые волосы и глухо приложил друга лбом об пол.

Алекто приободрилась и довольно хихикнула.

Драко сознание не потерял, поэтому следом раздался ещё один влажный шлепок лба об мокрый паркет. Грейнджер шокировано смотрела на происходящее и не знала, что ей предпринять, чтобы помочь Малфою. Алекто отпускать ей было нельзя, поэтому она сильнее вдавила дубовую веточку Пожирательнице в затылок прошипев:

– Палочку, живо!

Алекто медленно нагнулась, чтобы поднять подол платья, и Амикус сразу же метнул ядовито-красный луч проклятья. Гермиона заметила его боковым зрением. Секунда словно растянулась и замедлилась. Она видела, что летело ровно в её голову, слышала, как завизжала и дёрнулась, чтобы сбежать, Кэрроу, но лишь крепче прижала женщину к себе. Позволила себе выдохнуть, на миг прикрыв глаза. Вот и всё? Это конец? Какая-то часть её разума, которая по-прежнему оставалась ясной, взяла под контроль одеревеневшие мышцы, и Гермиона прикрылась Алекто, словно щитом. Это были отточенные рефлекторные действия. То, чему учили их на тренировках, то, чему пришлось учиться за время войны – выживать. Она почувствовала момент, когда проклятье впилось в тело перед ней. Их обеих сбило с ног, и Грейнджер больно ударилась лопатками об пол, выбив из легких весь воздух. В глазах помутнело. Раздался дикий мужской вопль. Ничего не понимая, Гермиона на трясущихся руках отползла назад, туда, где мог находиться Драко. Алекто странно, прерывисто дышала, её живот содрогался, а рот издавал задыхающиеся звуки. Нотт, словно срезанная с ниток марионетка, безвольно осел на пол и выпустил Малфоя из захвата. Амикус припал к телу сестры и громко, по-животному завыл.

– Сестра, сестра моя любимая… не оставляй меня, сестра, ты слышишь?! —

Он гладил волосы и целовал безвольные пальцы. По обветренным щекам мужчины текли слёзы.

Резко запахло аммиаком и прелыми яблоками. Под Кэрроу растеклось тёмное пятно. Она издала булькающий, гортанный звук, её горло несколько раз содрогнулось, и изо рта полилась белая густая пена. Гермиона, оцепенев, наблюдала, как умирает Алекто и как призывно поблёскивают камни диадемы в рыжих волосах. В душе её бросало от эмоции к эмоции. Словно шарик, запущенный по кругу рулетки, она скакала от одной мысли к другой. Страх-отвращение-ненависть-паника-забрать диадему-бежать… Ей не было жаль Алекто или Амикуса. Ни на каплю, ни на йоту. Гермиона осознавала, что это она должна вот так лежать на полу и медленно, мучительно умирать. Она вспомнила то, о чём говорил ей Драко. Ищейка Лорда, меткий и безжалостный. Амикус никогда не ошибался.

Все когда-нибудь ошибаются.

Голова Алекто запрокинулась назад, словно у сломанной куклы. В пустых глазах полопались капилляры, и они невидяще смотрели в потолок. Женщина измождённо прикрыла веки, и по её щекам потекли кровавые слёзы.

Амикус громко и пронзительно закричал.

– Грейнджер, сюда! – она обернулась на голос Малфоя, тот держал безвольного Тео за шиворот и тянул свободную руку к ней. Гермиона дернулась в слабой надежде вытащить диадему из волос Алекто.

Предметы в комнате поднялись в воздух: осколки, сломанные доски паркета, куски стен, золотые кубки, свечи – буквально за одно мгновение всё резко воспарило и, подобно стрелам, устремилось в их сторону. Гермиона даже не успела сгруппироваться, она попыталась отпрыгнуть, но почувствовала, как с чавкающим звуком что-то врезалось ей в спину. Она видела, как острый деревянный фрагмент паркета вонзился в плечо Малфоя, а кусок разрушенной стены отлетел в голову Теодору, и у того по лицу потекла широкая струйка крови. Драко окликнул её и вновь протянул руку. Между ними оставалось меньше трёх шагов. Одно касание, и они в безопасности!

Громкие рыдания Амикуса превратились в безумный смех. Гермиона оглянулась и увидела, как Пожиратель потянулся за своей палочкой.

Яркий луч проклятья.

Шаг, последний прыжок. Драко прижал их с Теодором к себе и активировал портключ.

Комментарий к 24. Кэрроу

Атмосфера: https://pin.it/3mykU1i

Видео: https://t.me/aris_gde_glava/108

========== 25. Мы все умрём? ==========

Обычно порт-ключи перемещали за секунду, поэтому успеть что-либо почувствовать было почти невозможно, но сейчас что-то пошло не так. Они все словно падали в пропасть. Почему это оказалось так странно? Почему у них всё всегда шло не так?

Магия портала никак не отпускала, и Гермиона падала, падала, падала… будто бы целую вечность. Казалось – куда ещё ниже? Когда уже, наконец, достигнет дна? Ей безумно хотелось упереться ногами во что-то твёрдое, ощутить хоть какую-нибудь точку опоры, но весь мир кружился и сливался в единую размытую картинку. Она потеряла счёт времени, мысли вперемешку с отчаянием растекались по мозгам, словно вязкая, холодная каша, и уже мечталось, чтобы её просто размазало кровавой лужей по земле… Только пусть это всё уже закончится! А может, Амикус на самом деле убил их, и это сейчас её душа проходила чистилище?

Хотелось кричать, хотелось плакать.

Но стоило смириться и потерять всякую надежду, как в ту же секунду магия звонко хлопнула, уши заложило, и Гермиона упёрлась руками в мягкий светлый ворс ковра.

Она неверяще провела ладонью по его поверхности: колючий, пыльный, холодный – все ощущалось вполне реальным и точно не мерещилось. Тео лежал на спине в паре дюймов от неё. Его лицо казалось белым как снег, а из раны на лбу сочилась кровь, и если бы не равномерно вздымающаяся грудь, то он выглядел бы совсем мёртвым.

– Эй? – Гермиона с трудом придвинулась, поморщившись от боли в ноге, и погладила его по шершавой щеке. Нотт никак не отреагировал. Он не шевелился, даже не моргал, его зелёные глаза с узкими, как булавочные головки, зрачками бессмысленно глядели в потолок.

Гермиону тревожило, что рана продолжала кровоточить и, судя по всему, была достаточно глубокой. Она потянулась к рукаву за палочкой, чтобы наложить целебное заклятье, но нащупала лишь пустую кожаную петельку. В животе тут же закрутился противный комок – палочек у них нет. Всё осталось где-то у Амикуса: палочки, диадема и надежды на счастливый исход дела.

Она заозиралась по сторонам и нашла взглядом Малфоя. Тот тоже выглядел не лучшим образом: в его плече торчал кусок дерева, и ему наверняка было очень и очень больно, но, несмотря на это, Драко качнулся, неуверенно перекатился на бок, с трудом встал на четвереньки и куда-то пополз. На белоснежном ковре в месте, где он лежал, осталось тёмное, влажное пятно крови.

Гермиона тяжело вздохнула и откинулась на спину. Раз Малфой всё ещё в состоянии шевелиться, значит, дела у него не совсем плохи. Она сама сомневалась, что сможет сдвинуться хоть на дюйм. Тело пульсировало и горело, словно воспалённый нарыв. Ей даже сложно было сказать, какая именно часть болела сильнее, просто казалось, что её целиком пропустили через мясорубку, раздробив каждую косточку в пыль.

Гермиона не мигая уставилась в потолок, пытаясь собраться с силами. Стоило встать и попробовать остановить кровь у Теодора, помочь вытащить деревяшку из плеча Драко, но сил не находилось даже на то, чтобы просто поднять руку. Её будто придавило к земле, словно в парке аттракционов, когда тебя пристёгивают и раскручивают по кругу, как в центрифуге. Гермиона так и лежала, смотря вверх. В глазах пересохло и щипало, но даже просто моргнуть ей не удавалось. Белая ровная штукатурка на потолке, белые стены, белый шум в мыслях. Они точно все умрут…

Кажется, она потеряла сознание, потому что даже сама не заметила, когда успела закрыть глаза. Просто в какой-то момент рядом с ухом громко звякнули склянки. Гермиона вздрогнула, с трудом разлепив веки, и повернула голову набок. Драко сидел на коленях и один за другим извлекал разноцветные бутыльки из деревянной коробки. Что-то было с этикетками, что-то без. Она узнала янтарный Бадьян и малиново-красное тонизирующее, бесцветное обезболивающее, крововосполняющее, ещё две или три склянки с непонятным содержимым. Малфой опрокинул себе в рот пузырёк какого-то золотистого, словно растопленный мёд, зелья и приложил к её губам второй такой же. Жидкость оказалась тягучей и густой, как смола, вкусная, сладкая, с запахом кедровых иголок. Гермиона блаженно зажмурилась. Зелье медленно растекалось по всему телу, обволакивая и унося с собой боль. Хватило минуты, чтобы почувствовать себя бодрее, сильнее, здоровее и самым энергичным человеком в мире. Ей в кровь словно влили жидкий порох и чиркнули спичкой. Захотелось прыгнуть, отжаться и пробежать несколько километров.

Гермиона с лёгкостью села и огляделась. Тео всё так же лежал неподвижно и безучастно разглядывал потолок. Малфой, пришедший в себя раньше неё, уже развернул активную деятельность. Он разложил перед собой ножницы, бинты, отрезы ткани и воду. Не поморщившись, срезал с плеча остатки водолазки. Гермиона даже не успела предложить свою помощь, как тот резко дёрнул из своего плеча кусок дерева. В тишине комнаты влажно, мокро чавкнуло, и из его раны толчками полилась кровь. Драко попытался наложить на себя повязку, но бинты намокали, сползали и комкались. Было видно как Малфой злился, молча психовал, стискивая зубы. Одно его веко нервно подрагивало, но он упрямо сжимал челюсть и продолжал пытаться завязать бинт одной рукой.

Гермиона тяжело вздохнула, молча взяла в руки прохладный флакончик с зеленоватой жидкостью. То, что Драко лучше умрёт, чем попросит о помощи, она уже знала. Он всегда поступал так, будто бы всё всегда держал под контролем, будто никто вокруг ему не нужен. Спорить с ним не хотелось, поэтому Грейнджер молча подсела поближе, достала из ящика чистый кусок хлопковой ткани и капнула травянисто-зелёного обеззараживающего зелья.

Ей так часто приходилось обрабатывать раны, что все движения были доведены до автоматизма. Бутылёк с настойкой шалфея – для обработки ран, вытереть кровь, аккуратно извлечь остатки дерева, зашить шёлковой ниткой, капнуть три капли Бадьяна, наложить чистую повязку. Всё просто.

Закончив с плечом Малфоя, они перешли к Тео. Она обработала и перевязала рану на лбу, а Драко влил в Нотта какое-то зелье, по цвету напоминавшее переспелый гранат. Они вдвоём действовали чётко и слаженно: передать ножницы, подать бинт, убрать бутылёк с зельем, подать Бадьян. При этом не сказали друг другу ни слова. Просто идиллия. Гермиона усмехнулась этой мысли. Год назад ей бы показалось это бредом сумасшедшего – работать вместе с Малфоем. А сейчас они понимали друг друга без слов… Она аккуратно сложила бинт обратно в ящик и, ещё раз окинув взглядом Теодора, смахнула влажные кудри с его лба. Нотт выглядел будто забытая в парке игрушка: сломанная, потёртая и брошенная в грязи. Его дыхание замедлилось и стало глубоким, словно он просто уснул. Кажется, ему всё же становилось лучше.

– Что с ним? – первые слова после долго молчания дались с трудом, голос прозвучал как-то хрипло и надломлено.

Драко на неё посмотрел так, будто бы она только что наступила на его волшебную палочку, и та хрустнула под её ступнёй. Гермиона закусила губу, нервно повертев в руках первую попавшуюся склянку. Кажется, Малфой злился.

– Очнётся, – Драко процедил это так, словно за каждый произнесённый звук с его банковского счёта в Гринготтсе исчезала тысяча галеонов.

О, прекрасно. Малфой не просто злился, он был в ярости. Гермиона осторожно взглянула ему в лицо: веко подрагивало, подбородок высокомерно вздёрнут – да, Драко, очевидно, уже решил, на ком выместит всю свою злость за их неудачу с диадемой. Она помялась, опасаясь его взрывной реакции. Было понятно, что тема про Тео и происходящее между ними настолько тонка, как первый лёд – наступи, и всё перемирие треснет. Но не спросить его об этом Гермиона просто не могла.

– Почему он себя так вёл? – она поставила в коробку бутылёк, взяла другой, провела большим пальцем по бумажной этикетке и осторожно взглянула в лицо Малфоя, ловя мельчайшие изменения в мимике. На его челюсти дрогнула мышца. Драко сжал зубы, сдерживаясь, шумно выдохнул, словно спуская избыток напряжения, и поднял с пола ножницы.

– Приворотное. Я дал ему сейчас антидот, так что Теодор скоро придёт в себя, – он пару раз крутанул ножницы на пальце, и его тёмные брови поползли к переносице, придав ему совсем зловещий вид. – Но не советую тебе его трогать.

Солнечный луч отразился от лезвия и проскользил по комнате. Последняя фраза прозвучала далеко не как совет по обращению с больным. Наоборот, Драко выглядел так, словно раздумывал, не воткнуть ли эти самые ножницы в кого-нибудь. Например, в некую девушку, сидящую напротив и так бессовестно увлёкшуюся его другом после того, как он сам признался ей в симпатии. Гермиона упрямо вздёрнула подбородок и встретилась с ним взглядом. Колючий, злой, как обычно.

– Драко, я думаю, что… – она хотела многое сказать, например, про то, что не ему указывать, о ком ей волноваться. Или о том, что если бы не его идиотское умалчивание в самом начале, то они бы не встряли в эту передрягу, и что, в конце концов, не самое время выяснять отношения, которых, между прочим, у них даже не было!

Но Малфой просто не стал её слушать.

– Плевать, – он пренебрежительно повёл здоровым плечом и встал на ноги. – Иди за мной, я покажу тебе гостевую комнату, – и, прихрамывая, двинулся в сторону коридора. Видимо, ждать её он не собирался.

Гермиона со злостью просверлила взглядом светловолосый затылок, тяжело вздохнула, аккуратно поставила флакончик с зельем в коробочку и бросила беглый взгляд на Тео. Тот уже крепко спал, лёжа прямо на ковре, щёки покраснели, а веки подрагивали, словно ему снился какой-то кошмар. Зато рана на лбу почти затянулась, оставив тонкий розовый рубец. Вполне сносно. Что ж, раз его состояние не вызывало у Драко беспокойства, значит, с ним действительно всё будет в порядке. В том, что Малфой готов рискнуть собой ради Нотта, она уже убедилась.

Гермиона аккуратно поднялась, прислушиваясь к боли в ноге, и с удивлением поняла, что никаких неприятных ощущений не осталось, только чуть-чуть сложно шагать. Кусок дерева, отлетевший ей в ногу, вряд ли мог сломать кость, скорее всего ушиб или последствия этого странного портального перемещения.

Малфой тоже прихрамывал, но она не помнила, чтобы ему прилетало в ногу, хотя в том урагане, что поднял стихийный взрыв магии Амикуса, было сложно что-либо разобрать. От воспоминания лица Кэрроу, искажённого болью, у неё в животе скрутился тугой комок. Ей казалось, будто в ушах до сих пор звенит его дикий крик. Вернее визг. Чистая боль человека, потерявшего самое дорогое. Она с трудом сглотнула. Амикус ведь не оставит это всё просто так, да?

– На кухне должна храниться какая-то еда, – Малфой провёл её через просторную гостиную в коридор, жестом указал на открытую дверь и, не дожидаясь ответа, свернул налево.

Она молча брела за ним по коридору, рассеянно осматриваясь. В этом доме везде были светлые стены, белая мебель, много больших окон и солнечного света. Ей даже казалось, что воздух здесь пах хрустальной чистотой гор. Но Гермиона почти не обращала на окружающую обстановку внимания, в её голове мелькали воспоминания последних минут Алекто. Мысль, что на месте Кэрроу могла находиться она, никак не выходила из головы. Ей было страшно и одновременно пусто, словно все эмоции выгорели в душе, оставив клубиться тонкий сизый дымок на чёрных углях.

Малфой толкнул белоснежную деревянную дверь и жестом пригласил войти в комнату.

– Если нужна одежда, загляни в шкаф, там должны были остаться вещи матери Тео. Вон за той дверью ванная, там есть набор с основными зельями.

Снова всё в светлых тонах, большая кровать, панорамные окна и чудесный вид на заснеженные горы. Гермиона не сдержала удивлённого возгласа. От этого пейзажа захватывало дух. За окном лежал снег, и от чистой, нетронутой белой поверхности даже слепило глаза. Они действительно находились где-то в горах. И как же здесь оказалось красиво! Промелькнула мысль остаться в этом месте навсегда и никогда не возвращаться в тот чёрный, серый мир, полный боли и крови.

– Где мы? – Она замерла у подоконника, вглядываясь в горную даль. По-детски хотелось выбежать на улицу, рухнуть в сугроб и сделать снежного ангела или слепить снеговика с красным носом-морковкой.

– Это летний домик матери Тео, мы уже несколько лет используем его как временное убежище. Здесь такое количество защитных заклинаний, что даже с порт-ключом переместиться сложно, но их действие распространяется только до забора. Ходи, где хочешь, Грейнджер, просто не суйся за ворота. Это ведь не слишком сложно для тебя, да?

Она слишком устала, чтобы отвечать ему с ехидством, поэтому просто слегка улыбнулась и прошептала:

– Спасибо…

Драко недовольно скривился, словно его не поблагодарили, а плюнули ему на ботинок. Вместо ответа недовольная физиономия молча развернулся и вышел из комнаты.

Раздражённо громко хлопнула дверь.

Гермиона скинула с себя ботинки, стянула джинсы и пропахшую кровью кофту. Мерлин, как же она устала. От всего. Слишком много эмоций, слишком много событий… Им всем действительно стоило поговорить, но с этим можно разобраться попозже. Огромная белая кровать манила. Она подумала, что ляжет и всего на секунду прикроет глаза, а потом пойдёт в душ, проверит Тео, раздобудет что-нибудь поесть… Но неожиданно для самой себя провалилась в глубокий сон без сновидений.

***

Гермиона не знала, сколько так проспала, но когда открыла глаза, было уже совсем светло, возможно день. Осторожно повела плечом – не болело. Пошевелила пальцами на ногах – всё в порядке. Радуясь отсутствию боли, она приняла душ, выбрала из шкафа простое по крою, но очень приятное к телу шёлковое платье цвета нежных сливок и вышла в гостиную.

В комнате оглушительно пахло сгоревшей едой. К её удивлению, Теодор уже находился в сознании, выглядел вполне здоровым и даже уныло ковырялся вилкой в тарелке… Серая масса отдалённо напоминала овсянку, а кусочки чёрных хлопьев, судя по запаху, доносившемуся с кухни, скорее всего были обычной гарью. Драко с громким стуком поставил на стол вторую тарелку, взглянув на Гермиону так грозно, что она молча села и взялась за ложку. Начинать этот день с ругани ей не хотелось, поэтому она послушно закинула одну в рот и обожгла язык. Мерлин, в эту кашу стоило добавить на фунт меньше соли и хоть чуть-чуть сахара. Гермиона судорожно схватила стакан с водой, одним глотком опустошив его наполовину. Она помешала варево ложкой, прикидывая, как бы незаметно это всё выкинуть, и осторожно взглянула на Тео. Тот выглядел бледным и непривычно мрачным.

– Ты как? – спросила она шёпотом. Почему-то казалось, что если Драко их услышит, то снова разозлится.

Теодор мрачно взглянул на неё, не переставая ковырять вилкой жидкую бурую массу.

– Я женился, Грейнджер.

И Гермиона закусила губу. Как повлияло на его восприятие то зелье? Скорбел ли он по Алекто, а может, вовсе винил в её смерти?

Теодор перевёл взгляд на овсянку и уныло шлёпнул вилкой по жиже. Драко вернулся в гостиную с ещё одной тарелкой каши в одной руке и ароматной кружкой кофе в другой. Он поставил её к остальным двум таким же и сам уселся на свободный стул. Гермиона перевела взгляд с одного на другого: Драко справа, Тео слева. Преимущества круглого стола – в отсутствии углов. Как бы им сгладить свои? Что Малфой, что Нотт не выглядели расположенными к разговору. Она нервно закусила губу. И что им теперь делать?

– Кто не съест эту грёбанную овсянку, тот будет соскребать её со своих ебучих кудрей, – Драко смерил их обоих презрительным взглядом и медленно поднёс ложку к губам.

Теодор резко толкнул тарелку, расплескав всю кашу по деревянной столешнице.

– Да пошёл ты, – он вздёрнул подбородок и глянул на него с вызовом.

В зелёных глазах плясали черти. Он медленно поднял брови, ожидая ответа Драко, но у того на лице не дрогнул ни единый мускул. Малфой казался воплощением спокойствия и невозмутимости.

– Я сказал, ешь, – и лишь по плохо скрываемой ярости в голосе можно было понять, насколько Драко зол.

Он, не спуская глаз с Нотта, изящно закинул в рот вторую ложку, и Гермиона проследила, как скользнул вверх-вниз его кадык. Он действительно это съел, даже не поморщившись? Малфой что, совсем не чувствителен к соли? Она уныло попробовала кашу ещё раз – нет, съедобней это не стало. Теодор отвёл взгляд в сторону, резко встал из-за стола и, со злостью пнув стул, вышел из комнаты.

День только начался. Мерлин, они даже за одним столом не могли вместе сидеть. Гермиона придвинула к себе кружку с кофе и укрылась волосами, сделав вид, что размешивает сахар. О каком общем деле может идти речь?

Драко повозил ложкой по каше, перевёл взгляд в окно, снова на овсянку и, раздражённо оттолкнув от себя тарелку, встал во весь рост. Не произнеся ни слова, он вышел из комнаты, оставив Гермиону в глубокой задумчивости.

Малфой как всегда злился. Тео, очевидно, ни с кем общаться не хотел, но это было бессмысленно. Рано или поздно им всем придётся обсудить то, что произошло за последние дни. Хотя прежде всего ей требовалось навести порядок в своих мыслях.

Гермиона рассеянно помешала ложкой остывший кофе, наблюдая, как молочная пенка закручивалась в водоворот. В её голове мысли блуждали кругами, перескакивая от диадемы к пожару, от амулета Долохова до следующих шагов Амикуса – всё крутилось, вертелось и никак не складывалось в единую картинку. Где в этом всём эпицентр? Есть ли выход? Что дальше? Наступит ли для неё вообще это «дальше»?

Даже если не наступит, то она всё ещё могла попытаться закончить с крестражем. Уничтожить диадему. Завершить то, что они с ребятами не довели до конца. Гермиона усмехнулась, ощутив на языке вкус горечи. Кажется, это было поражение. Она повторяла судьбу Гарри…

Об этом ли думал он, когда осознал, что ему придётся погибнуть ради уничтожения крестража? Ей вспомнилось, как друг злился, кричал, как они все надеялись найти другой способ выйти из этой ситуации, оттянуть время… Но уже на следующий день Гарри внезапно поникал и долго сидел молча, разглядывая золотой снитч Дамблдора. А через пару часов опять резко вскакивал с постели и говорил, что жить надо здесь и сейчас. Он тогда лихорадочно смеялся и словно утопающий хватался за каждую соломинку, связывающую его с прошлой спокойной жизнью. Это выглядело как истерика. Это и была истерика. Поттер бросал всё и уходил играть в квиддич, танцевал с Джинни, мог накупить гору сладостей и есть их целый день, он вёл себя так отчаянно, словно пытался прожить всю свою жизнь за один день. А потом снова поникал, снова злился, и это всегда повторялось по кругу.

Гермиона с раздражением отбросила чайную ложечку и вылила свой кофе в раковину на кухне. Она не будет ходить по кругу! И никогда не даст отчаянью затянуть себя в водоворот. Гарри никогда и не думал отступать. Он знал, что умрёт, и это его не сломало. Грейнджер помнила его глаза в тот день, когда он навсегда ушел в Запретный лес. Спокойные, умиротворённые. Это был взгляд человека, который смирился и принял свою судьбу. Гермиона смахнула выступившие слезы. Ей так отчаянно хотелось жить! Боже. Еще бы лет десять! Даже пробежала постыдная мысль бросить всё и скрыться. Она слишком слаба, чтобы справиться со всем, почему бы ей, подобно Рону, не спрятаться в своём мирке и не попытаться прожить нормальную жизнь? Только Амикус в любом случае её найдет. Это лишь вопрос времени.

Гермиона глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и взглянула в окно. Где-то вдалеке виднелось море. Она никогда не видела его вблизи. Как же хотелось бросить всё и просидеть целый день на берегу, слушая звуки волн. Почему ей обязательно нужно умирать? Она столько всего не видела и не знала. Умирать в двадцать один год – это так несправедливо. Дайте прожить лет до ста, пожалуйста. Гермиона провела пальцем по влажным щекам. Слёзы текли, и их никак не получалось остановить. Это жалость к себе, это лишнее. Нужно собраться и закончить то, ради чего погиб Гарри.

На смену истерике пришло тихое, обреченное спокойствие. Гермиона собрала и помыла все тарелки, заглянула в холодильник и, найдя сносный набор продуктов, решила приготовить обед. Такие бытовые, монотонные занятия всегда её успокаивали. Она нарезала овощи, картошку, мясо и покидала их в медный котелок. Мысли постепенно стали приобретать прозрачную ясность и укладываться в единый ряд. Она чисто механически убавила огонь на плите и нашла на полке чистый пергамент с пером: требовалось всё обдумать. Нарисовала в центре диадему и знак вопроса. Как теперь подобраться к крестражу, идей не было.

Следом написала внизу имя “Амикус” и снова знак вопроса. Единственный вариант избавиться от угрозы в лице Кэрроу – предать его суду и заключить в Азкабан. Но как это сделать, если Кэрроу успешно скрывался от авроров весь год? Оставив эту мысль на потом, нарисовала рядом кружок медальона. Слишком знакомое ощущение исходило от него, и, сложив все факты воедино, Гермиона пришла к выводу, что это действительно был крестраж, но только принадлежал он самому Антонину, а не Волдеморту. И значит, возвращение Долохова более чем вероятно. Подумав немного, она подписала внизу письма и пожар и ещё раз окинула взглядом весь список.

Что общего у всего этого?

Ее рука сама собой вывела два слова – Пожиратели смерти. Они все будут в безопасности, только когда последователи Реддла перестанут существовать. Гермиона рассмеялась – она точно обречена. Как их устранить? Авроры ловили Пожирателей почти весь год, и до сих пор многим удавалось скрываться. Был бы Орден Феникса более активным, но со смертью Гарри они все потеряли не просто лидера, они потеряли символ. Кингсли мёртв, возглавить их больше некому… Кто бы смог встать на его место?

Она скомкала лист и швырнула на стол. Пошло все к чёрту! Сегодня был такой чудесный день, почему бы не пойти и просто не погулять? Решительно стянула с вешалки первое попавшееся пальто, засунула ноги в чьи-то чужие стоптанные ботинки и вышла во двор.

Горный воздух был чист и свеж, Гермиона наступила на тонкую корочку льда, с наслаждением хрустнув ей, как морозным, холодным яблочком. Сделала второй, третий шаг… и почувствовала себя такой свободной, что захотелось раскинуть руки и закричать. Она, наверное, гуляла целый час или даже два, пока окончательно не замерзла. Вдалеке в лесу видела настоящего зайца и, кажется, слышала сойку, кидала льдинки в колодец за домом и даже слепила маленького снеговика…

По возвращении домой её мысли текли спокойно, как маленький прозрачный ручеек. Может, это и было смирение? Как у Гарри… Они все умрут… Это неизбежно.

Когда она вернулась, Драко и Тео находились на кухне. Вдвоём. И оба были ещё живы, на удивление не поубивав друг друга. Теодор задумчиво рассматривал её лист, и даже дописал там какие-то уточнения, но почерк был мелкий, и прочесть издалека не получалось. Малфой же, к её ужасу, возился у плиты и что-то сыпал в кастрюльку с рагу. В комнате снова пахло гарью. Гермиона обреченно вздохнула. Похоже, они сегодня останутся без обеда.

– Ты не выключила огонь, – Драко с осуждением взглянул в её сторону и вновь подсыпал каких-то засушенных травок в кипящий бульон. – Так безответственно, Грейнджер. Впрочем, ты вообще не способна сконцентрироваться на чём-то одном. – Он поднёс деревянную ложку к губам, попробовал, поморщился и тем же мерзким, недовольным тоном продолжил: – И поэтому у тебя вечно получается какая-то хуйня. Кстати, Нотт, передай мне соль.

Теодор, не поднимая головы от свитка, сдвинул солонку в противоположную сторону. Драко проследил за ним взглядом, нервно пробарабанил пальцами по столу, подождал, видимо, давая шанс исправиться, но Тео, не обращая внимания, обмакнул перо в чернила и продолжил писать.

Малфой раздражённо прошел мимо, нарочно задев рукой чернильницу. Жирная чёрная клякса растеклась по всему свитку. Теодор медленно поднял глаза и встретился взглядом с Драко. Казалось, они могли свернуть друг другу шеи на месте. Грейнджер затаила дыхание – судя по выражению лица Нотта, что-то назревало. Она видела, как нервно дрожат его пальцы, и что у Малфоя опять начало мелко дёргаться веко. Насколько Гермиона знала по прошлым их конфликтам, это были два явных предвестника, что оба на грани. Она оглядела кухню в поисках того, что бы могло ей помочь охладить их пыл, но Драко просто презрительно хмыкнул и развернулся к кастрюле с рагу. Грейнджер облегченно выдохнула – обошлось.