Текст книги "Мы все умрём. Но это не точно (СИ)"

Автор книги: Aris me

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 62 страниц)

– Смелее, – прошипел Тео сквозь зубы.

Придерживая рукой у основания, она крепко сомкнула губы, старательно вобрала его член глубже. Внутри неё было влажно и тесно. Головка упёрлась в рельефное нёбо, и ему захотелось толкнуться дальше, прямо в горячее горло. Но она, судорожно вздохнув, отстранилась и посмотрела на его член так озадаченно, словно это было уравнение. Дать тебе учебник? Тео закусил губу, чтобы не засмеяться вслух. Подсказывать ей ничего не хотелось. После небольшой паузы Гермиона вновь дотронулась губами, обвела языком каждую венку, уретру и приласкала уздечку. Грейнджер делала это так старательно и выверено, будто прокручивала в голове план-схему по анатомии. Три секунды на одно действие, три секунды на другое… Но ему даже нравилось.

Наконец, она начала осторожно насаживаться ртом на член, пытаясь с каждым разом взять чуть больше и помогая себе мокрыми от слюны пальцами. И это ощущалось прекрасно. Теодор запустил свою руку в её волосы, простонав что-то между «не останавливайся» и «охуеть».

Грейнджер послушно двигала головой, и Теодор в изнеможении прикусил губу. Нет, это не был самый техничный минет в его жизни, он даже не был самым страстным в его истории, неуверенный, осторожный – да. Но это было больше, чем простое физическое возбуждение. Теодор хотел именно её. И поэтому чувствовать полные, мягкие губы Гермионы, аккуратно скользящие по его члену, было восхитительно. Он со стоном откинул голову, не совсем веря в то, что происходит прямо сейчас. Проститутка уже давно бы заглатывала, влажно чмокая, но Грейнджер оказалась такая нежная и старательная, что можно было кончить только от осознания того, кто стоял сейчас перед ним на коленях, и с каким усердием она вбирала в рот его член. Нарастающее возбуждение сбило тонкое, неприятное, царапающее ощущение. Его словно резко вернули с небес на землю. Ну конечно, мог бы и догадаться, что так произойдёт.

– Зубы, – недовольно процедил он, потеряв всякое терпение. – Спрячь их и хорошенько используй свой язык.

И, не дожидаясь её реакции, толкнулся внутрь, сжав пальцами кудри и в блаженстве застонав, когда Гермиона вновь насадилась ртом на член. В этот раз инициативу решил взять он сам, покачивая бёдрами и стараясь не проникать совсем глубоко. Тео сильно сомневался, что девочка обрадуется, если он начнёт её жёстко долбить в самое горло. Поэтому его движения были плавными и аккуратными. Время замедлилось и превратилось в тягучую патоку. Он ощущал всё до мельчайших деталей: её мокрый упругий язык, гладкую полость рта, полные мягкие губы, сомкнутые вокруг скользящего члена. Но когда она, стоя на коленях, встретилась с ним своим затуманенным взглядом, у его внутренней пружины будто отпустили спусковой крючок. И Тео понял, что пропал.

Захотелось больше, глубже и сильнее. Ждать и растягивать сил больше не оставалось. Поэтому Нотт жадно подался вперёд, надавив ей рукой на затылок, и почувствовал, как кончик её носа уткнулся в его волосы внизу живота, а следом услышал её шумный вздох. Его движения сбились с ритма, став более глубокими. Грейнджер что-то возмущённо мычала. Теодор почувствовал, как головка упёрлась в тесное горло. Он уже не мог и не хотел останавливаться. Плавный, мягкий секс превратился в рваные, грубые толчки. Он двинулся ещё несколько раз и остро, бурно кончил прямо в её тугой, жаркий рот. Тео накрыло чувство онемения, свободы и бессмертия. Просветление снизошло на каждую клеточку его тела, он стал лёгким и невесомым, словно ангел, воспаривший на сильных белоснежных крыльях в небо.

– Глотай, – благословил он, опустил руку, позволяя своему члену выскользнуть из её рта, и потрепал по волосам.

Только Гермиона отчего-то благодатью не прониклась. Она с силой оттолкнулась от его ног и зашлась то ли в кашле, то ли в рвотном позыве. Но Теодор блаженно улыбнулся и прикрыл веки. Священный поток нервных импульсов перегрузил организм, отключив слух, зрение и осязание, оставив только шум от тока крови в ушах. Секунда-две, и его словно окатило холодной водой. Он широко распахнул глаза, сфокусировав взгляд на кудрявых локонах и ссутулившейся фигурке, жадными глотками осушавшей вино прямо из бутылки.

Блядь.

Сорвался и просто грубо трахнул её в рот. А планов-то было! Стало немного неловко. Поступил как всегда – использовать и забыть, одноразовый секс, одноразовые девушки… Нет, он же хотел попробовать что-то новое. Ладно, с чувством влюблённости у него было туго, но как вообще поступают влюблённые мальчики? Теодор, наверное, должен ей что-то сказать, что-то ободряющее? Например, твоя мама могла бы тобой гордиться, Грейнджер. Или, может, спасибо? Ага, и отсчитать премию за отличную работу. Во рту пересохло, в голове оглушающе звенела тишина. Где все дельные мысли, когда они так нужны? Тео с трудом двинул разбухшим, словно губка, языком и облизал сухие губы. В голове крутилось только то, что нужно было что-то срочно сказать.

– Достаточно испачкалась? – возможно, не лучший выбор фразы, только слова вырвались сами собой. Но Теодор посчитал, что это даже лучше, чем сообщить ей, как она прекрасно смотрелась на коленях с его членом во рту. Хотя воспоминание об этом было весьма и весьма возбуждающим, и по его мнению, это могло стать вполне достойным комплиментом.

– Н-не знаю, – Гермиона села и попыталась выровнять дыхание. – Это было странно. На самом деле, мне не с чем сравнить.

Тео особенно отметил последнюю фразу. Не с чем сравнить? Его губы непроизвольно растянулись в довольной ухмылке. Да он сдохнет тут сейчас от умиления. Я забрал твою оральную девственность, да, девочка?

Как знал, что стоило с ней быть понежнее. Нотт с сомнением посмотрел в её сторону. А ведь для первого раза совсем неплохо. Грейнджер сидела на полу, облокотившись о диван, и размеренно дышала. Он мог поспорить, что там, в кудрявой голове, она прогоняла какую-нибудь мантру, что-то вроде «Я никогда больше не буду брать всякую гадость в рот, особенно член Теодора Нотта…». Мягкие локоны растрепались и каштановым хаосом лежали на плечах… Тео опустился рядом и намотал одну прядь на палец, свет ночника пробивался сквозь её волосы, окрашивая их в таинственный синий. Ему нравилось.

– Ты такая прелесть, Цветочек, – улыбнулся ей беззаботной мальчишеской улыбкой и со всей своей аристократичностью поднёс её руку к своим губам.

– У меня есть имя! – как-то внезапно вспыхнула она и слабо замахнулась, чтобы то ли оттолкнуть, то ли шлёпнуть его по плечу…

Теодор быстро поймал её руку в воздухе, болезненно поморщившись от боли в пальцах. Она всегда так агрессивно реагирует на комплименты? Ладно, ей действительно было за что злиться. Нотт мягко опустил её запястье и пробежал пальцам вверх до самого плеча. Знаю, знаю, что задолжал. Тео поддел её подбородок, разворачивая поудобней лицом к себе, и прижался губами, позволив своему языку скользнуть к ней в рот. Он видел как широко Гермиона распахнула глаза и оцепенела. Наверняка думала, что после того, как он кончил туда, должен был бы теперь избегать поцелуев с ней, но на самом деле ему было плевать. Тео не был брезглив. При этом её губы имели приятный вкус ягодного вина, которое она пила минуту назад, и лишь где-то грани ощущался лёгкий солоноватый оттенок. Ему всё нравилось.

Он мягко сжал здоровой рукой её грудь, невесомо очертил пальцами сосок, нагнулся и со вкусом всосал. Получилось абсолютно развратное причмокивание. Теодор проследил взглядом, как влажно блестит от его слюны кожа, затем провёл носом от одной груди ко второй и также мокро поцеловал второй сосок, невесомо пощекотав языком. Гермиона слегка подалась вперёд. Он улыбнулся и подул, прекрасно понимая, какое ощущение оставляет холодный воздух на разгорячённой коже. Девочку хотелось ещё немного подразнить, да и самому требовалось время, чтобы восстановить силы. Что она там говорила про своё имя? Нотт довольно посмотрел ей в глаза и лениво протянул:

– Ты так прекрасна с моим членом во рту… Уитни? – и изогнул бровь, задумчиво постучав пальцем по губам, будто всерьёз не мог вспомнить, кто же сейчас сидит перед ним. Гермиона нахмурилась и, судя по гневному взгляду, правильно уловила ход его мыслей, потому что следующим, что он сказал, было: – У тебя такого охуительного цвета соски, Стефани. Идеальная форма, очень удобная, между прочим.

Грейнджер возмущённо выдохнула, прикрыла руками грудь и отвернулась, перекинув копну волос через плечо, видимо, пытаясь таким образом сильнее спрятаться от него. Даже по кудрявому затылку было видно насколько сильно она разозлилась.

– Прекрати… Виктор! – вяло парировала она.

Виктор? Теодор со смехом фыркнул. Какое банальное имя. Его взгляд замер на паре тонких прядей волос, что прилипли к шее, и он нежно коснулся подушечками пальцев её плеча, чтобы осторожно их убрать к остальным.

– Шея у тебя тоже очень красивая, Маргарита… – произнёс Тео и провёл кончиком носа по мягкой коже, а уже через секунду прижался к ней губами. При этом Нотт внезапно для себя осознал, что ему действительно нравилось её касаться. Поэтому, не став останавливаться, скользнул носом выше, к самому уху и втянул её аромат. Запах секса и пота – всё как он любил. Гермиона слегка отклонилась назад, касаясь лопатками его груди, и немного расслабилась. Теодор обнял её и положил подбородок на плечо, прислушиваясь к их общему дыханию.

На душе почему-то было спокойно и хорошо. Может, люди как раз и любят друг друга за это? Когда можно просто молчать рядом и ощущать себя свободным, даже тесно прижавшись к другому?

Они оба были обнажены, но ни одну, не второго это не смущало. Нотт ласково обвёл кончиками пальцев впадинку пупка, наблюдая, как её кожа покрывается мурашками.

Почему-то это казалось таким естественным: сидеть сейчас голыми на деревянном полу и просто прижиматься друг к другу. Тео удивлённо подумал, что ни с кем раньше не находился настолько действительно близко. Интимно.

Гермиона откинула голову, взглянув ему прямо в глаза, и Нотт, не сдержавшись, прижался губами, жадно и страстно её целуя. На удивление, девочка с не меньшим жаром ответила. Сколько они так просидели, сплетаясь языками, он не знал. Время перестало существовать. Они развратно целовались и гладили друг друга, откровенно лаская, с пошлыми влажными звуками посасывали губы, кусались и вжимались обнажёнными телами. А когда Гермиона отстранилась, то её взгляд был горячим и дразнящим, будто бы там, в темноте карих глаз плясали искры Адского пламени.

– У тебя красивые руки… Драко, – прошептала она и, не сдержав серьёзного выражения лица, озорно улыбнулась.

Бам!

На голову Тео словно надели чугунную кастрюлю и звонко ударили металлической поварёшкой. Он недобро сощурился и замер, прислушиваясь к собственным ощущениям. Так-так. Стало неприятно. Драко? Эти пять букв внезапно пробудили в нём какую-то дикую жажду обладания. Захотелось её сжать и не отпускать, чтобы она выучила каждую букву его грёбаного имени наизусть. На секунду ему даже показалось, что он ощутил ревность. Хотя вряд ли, это чувство ему не было знакомо. Просто какое-то острое, жалящее ощущение. Такое, словно хлестнули кожаным чёрным ремнём по лицу и по губам, разбивая всё в кровь. Неприятное и возбуждающее. Он облизал солоноватые от пота губы и обхватив ладонями её за талию, заставив приподняться. Кажется, есть один неплохой способ выбить это из головы Грейнджер, к тому же он ей сильно задолжал.

Недолго поразмыслив над следующими своими действиями, Теодор нагнул девочку к дивану, почти насильно раздвинув коленом ноги, и встал между ними, чтобы не посмела сжать. Задержался на несколько мгновений, разглядывая её в таком виде: аккуратная женская фигурка, покорно расставившая ноги и выставляющая себя ему напоказ. Розовая, влажная, чуть раскрытая… Идеальный вид. Теодор сглотнул подступившую к горлу слюну, поймав себя на том, что залюбовался и слишком надолго остановился. Нотт видел, как она до побеления костяшек сжала край диванной подушки – видимо, из-за этой заминки девочка сильно нервничала.

– Ты не двигаешься и не говоришь, – мрачно произнёс он интонацией, не терпящей возражений. В противовес своему голосу Тео успокаивающе погладил обнажённую кожу, с нажимом проведя пальцем между влажных складок, очертил клитор, и Гермиона еле слышно выдохнула, стараясь расслабиться.

–Так кто я, Цветочек? – мягко спросил он.

Грейнджер упрямо промолчала и приподнялась на локтях в попытке взглянуть ему в глаза. Но Тео надавил широкой ладонью ей на поясницу, заставляя сильнее прогнуться и лечь всем животом на сиденье дивана. Вновь провёл пальцем по набухшим половым губам, нашёл пальцем клитор и начал массировать, продемонстрировав ей, что будет в случае, если она станет его слушаться. Судя по тому, насколько влажной была Гермиона, всё происходящее её тоже заводило, и пусть она не строит ему тут невинные глазки. Интересно, Грейнджер так возбудилась, когда он играл с ножом или когда грубо заставил её себе отсасывать? Но вслух произнёс другой важный вопрос:

– Кто я, Гермиона?

Правой рукой Нотт выводил узоры внизу живота, лаская клитор, дразня и очерчивая контур влагалища, но не проникая внутрь. Грейнджер подалась бёдрами навстречу, но Тео вновь вдавил её в диван. Ему хотелось довести девочку до исступления, до спутанных мыслей и болезненного напряжения мышц. Но пальцы на правой плохо слушались и повязка мешалась, так что Теодор не был совсем уверен, что у него получится достигнуть большого успеха.

– Не знаю… Я ничего о тебе не знаю! – Гермиона что-то тихонько проговорила, поёрзала, подставляясь поудобней под его движения… – Ты и сам в себе потерялся!

И он звонко, со вкусом шлёпнул широкой ладонью по ягодице, наслаждаясь звуком и наблюдая, как проявляется красный отпечаток на её коже. В общем-то, ответ был правильным, но ему просто захотелось это сделать.

– Ты не двигаешься, – с лёгкой угрозой в голосе произнёс Тео, нажал на клитор, и Гермиона прерывисто выдохнула, но послушно осталась стоять на месте ровно в той же позиции, в которую он её поставил. Нотт погладил её ягодицы, слегка их раздвинув. Припухшие половые губы блестели от смазки, он развёл их пальцем и подразнил пальцем влажный вход. Может, попробовать языком?

– И как же мне найтись, раз я потерялся? – не особенно вдумываясь в свои слова, произнёс он. От мысли прижаться к ней ртом и хорошенько вылизать его член приободрился и привстал. О, здравствуй, друг, давно не виделись!

Гермиона всё же приподнялась на локтях и обернулась, заглядывая ему в глаза со всей своей серьёзностью. Видимо, даже в такой позиции она решила подсказать ему, как исправиться.

– Просто вспомни, что тебе приносило удовольствие, радость… Тебе надо… – слова перешли в тихий стон, когда Тео согнулся и провёл кончиком языка по нежным складкам, слизывая её возбуждение и ощущая её вкус. Удовольствие, радость, ага, именно этим он сейчас и займётся. Девочка была приятная, горячая, так сладко пахнущая цветочным мылом, что он не удержался и жадно впился в неё ртом, продолжая делать языком то, что секунду назад творил с нею пальцами.

Гермиона шумно, со стоном выдохнула.

И Теодор, довольный собой, повторил движение. Вновь и вновь. Его член налился кровью и потяжелел, хотелось прикоснуться к нему, чтобы снять напряжение, но он запрещал себе это, целиком сосредотачиваясь на одной Грейнджер. Только его язык и её клитор. Он лизал алчно, настойчиво, проникая внутрь, всовывая его глубже, буквально трахая её им. Ему нравилось, как она реагировала на него – страстно, не сдерживая стонов и не зажимаясь. Даже наоборот, девочка развратно ёрзала на его лице, сильнее подставляясь, но сбивая со всякого ритма. Так что в какой-то момент Тео даже пришлось держать руками её бёдра. В конце концов, Нотт настолько увлёкся, что не проконтролировал момент её оргазма. Грейнджер просто как-то неожиданно напряглась, сжалась и кончила, стекая всем телом на пол, словно вязкая каша.

Он провёл пальцами по своим мокрым губам, вытирая смазку, и недовольно посмотрел в сторону Гермионы. И это всё? Почувствовав, что её больше не держат, та как-то неуклюже попыталась отползти от него подальше, и было видно, что руки её плохо слушались. Тео звонко цокнул языком и проследил за ней голодным взглядом. Ну уж нет. Он не планировал давать ей разрядку так рано, но это ничего не отменяло. Теодор притянул её за бёдра к себе, прижав спиной к своей груди, и потёрся о гладкую кожу крепким стояком, пачкая в сочащейся из члена смазке. Только девочка почему-то не вдохновилась, она как-то поникла и спряталась за волосами.

– Я, кажется, всё, – Грейнджер явно боялась взглянуть ему в глаза, тихий голос забавно дрожал, будто бы ей было неловко. Гермиона подалась вперёд и попыталась на ощупь найти остатки рубашки, но Тео прижался ещё крепче, не давая выскользнуть.

– Эй-эй, а как же «найди свой путь» и прочее? – нежно прошептал ей на ушко, убирая длинную прядь и целуя в плечо. – Я только начал искать!

Она, конечно же, идеей не прониклась, снова попытавшись уползти, только Теодор совсем не планировал отпускать её от себя. Поэтому он просто поймал Грейнджер и нагнул к полу.

– Вот так всегда, – он с осуждением цокнул языком, глазами блуждая по хорошенькой попке и влажной промежности. – Сначала давай я покажу тебе мир, а потом иди и броди в темноте сам. Так нельзя, Гермиона.

Придерживая одной рукой, Теодор провёл головкой вдоль от ануса до клитора, раскрывая её набухшие половые губы и собирая обильную влагу. Грейнджер неуклюже ёрзала, пытаясь развернуться, но была надёжно прижата к полу его рукой.

– Так поступают только очень плохие люди, а ты же у нас хорошая девочка…

Теодор приставил член к её входу и слегка толкнулся, войдя внутрь всего на дюйм, но лишь для того, чтобы, звонко шлёпнув кожей о кожу, резко толкнуться на всю длину. Гермиона всхлипнула и так сильно сжалась, испугавшись его грубого толчка, что у Теодора перехватило дыхание. Он откинул голову, ловя под веками яркие, белые вспышки и наслаждаясь ощущениями. Узко, тесно. Какая же она была узкая. Он мучительно медленно отстранился и снова со шлепком погрузился в неё, наблюдая, как влажный от их общей смазки член проскользил внутрь.

Гермиона сладко всхлипнула и сжалась сильнее. Её мышцы были ещё напряжены, когда он вновь резко качнулся и снова глубоко вошёл внутрь. Тео делал это нарочно грубо, ему хотелось, чтобы девочка как следует почувствовала его напряжение, ощутила, насколько сильно он сейчас в ней нуждался и больше не пыталась сбежать, оставив его в таком виде. Но при этом всё же Гермиону стоило расслабить, поэтому Нотт перестал прижимать её к полу и, перенеся вес на колени, вновь нашёл пальцем клитор.

– Тео, я больше не могу… – пискнула она и жалобно посмотрела на него через плечо. Её руки дрожали, и она слабо упиралась ими в пол. Но Гермиона неплохо поработала вначале, поэтому Нотт был совсем не против, если б она просто прилегла и полежала, не двигаясь. Таким тёплым и горячим трупиком. В конце концов, он предлагал ей вернуться к дивану, сама не захотела.

Поэтому вместо жалости он двинулся внутри неё членом вверх-вниз и услышал, как Грейнджер судорожно, будто задыхаясь, заглотнула воздух и странно застонала. Тео на мгновенье замер, не вынимая из неё член и прислушиваясь – это был хороший знак, или она действительно там собралась умереть? К счастью, девочка дышала. Нотт мог бы даже сказать, что это было вполне возбуждённое дыхание.

– Спорим? – усмехнулся он, принимая «не могу» за вызов. Одну руку Теодор положил на бедро, направляя её на себя, а второй продолжил ласкать в той манере, в которой ей понравилось в самом начале. И в этот раз она уже громко, томно простонала. Нотт самодовольно усмехнулся – вот это то, что надо!

Его бёдра быстрыми толчками ударялись о неё снова и снова, громко шлёпаясь и влажно хлюпая. В тишине комнаты это всё было так отчётливо, что ему показалось, будто их пошлые стоны мог слышать весь дом. И ему всё нравилось. Тео обожал все эти звуки. Он любил, чтобы было громко, мокро и развязно. Опять и опять. Теодор двигался в ней, чувствуя упоительный, пряный запах их общего возбуждения, и это окончательно сводило его с ума. Нужно было сдержаться. Поэтому Нотт ещё несколько раз с силой толкнулся в неё и задержался внутри, прислушиваясь к собственной сумасшедшей пульсации.

Сердце колотилось так быстро, будто бы это были последние секунды его жизни, и оно должно было отстучать весь свой неизрасходованный запас за минуту. Теодор прерывисто выпустил воздух сквозь зубы, пытаясь сдержаться и не кончить здесь и сейчас… Ему казалось, что каждая вена в теле натянута, словно струна. Было отчаянно сложно держать себя в руках. Тео старался не двигаться, сосредоточившись на том, чтобы Гермиона тоже горела и сходила с ума вместе с ним. Он ласкал пальцами, нажимал, сжимал, кусал за плечо и балансировал на грани собственного максимального напряжения, удовольствия и боли. Почти агония. Безумно хотелось подвести к этому и её.

Девочка же оказалась более стойкой, чем он. Её, видимо, не устроила внезапная остановка, поэтому Гермиона, постояв неподвижно совсем немного, решила взять всё в свои руки и начала потихоньку двигаться сама, медленно насаживаясь на его член. Теперь пришла очередь самого Теодора жалобно стонать. Ему казалось, что он вот-вот готов взорваться, лопнуть от возбуждения, но её медленного темпа было недостаточно. Не хватало какого-то невесомого касания, и Тео был готов стонать, унижаться и умолять её о нём. Давай уже, сожми меня!

Грейнджер кусала костяшки пальцев и сама пыталась сдерживать сдавленные крики. Видя, как она впивается зубами в собственные пальцы, Теодор усмехнулся и в отместку за свои мучения усилил давление на клитор. Её тихие стоны сменились звонким, жалобным поскуливанием.

Ему тоже казалось, что вот-вот – и можно умереть. Возьмёт и лопнет от давления крови голова, надуются и треснут неловкие пальцы-сосиски, которые почему-то совсем перестали слушаться… Грейнджер всё продолжала и продолжала самостоятельно насаживаться на его пульсирующий член. Тео испуганно подумал, что если сейчас его бедное сердечко не выдержит напряжения и он случайно здесь откинется, то это её не остановит. Она даже не заметит. Нотт в ужасе широко распахнул глаза, наблюдая, как та сочно насаживалась на всю длину и с силой ударялась о его бёдра своей круглой, упругой попкой.

Грёбаные, развратные тихони.

Теодор выпустил весь воздух из лёгких и, мысленно попрощавшись с жизнью, тоже начал хаотично толкаться в её тело. Выходило как-то странно, потому что Грейнджер инициативу не уступила и они никак не могли попасть в общий ритм. Поэтому Тео просто пару раз дёрнулся и прижался к её спине, обхватив ладонью мягкую грудь, млея от нарастающего удовольствия и кончая глубоко внутрь неё.

Вот и всё. Он умер. Вся жизнь вытекала из него тугой, горячей струёй.

Может, люди любят друг друга за то, что именно вместе обретают свободу? Помогают высвободить свои мысли, страхи и тайные желания? Даже если ты грязный, испорченный, слабый… тебя любят, тебя принимают, и это дарит тебе крылья?

В изнеможении Теодор навалился на девичье тело, придавив её бёдрами к полу, чудом балансируя на дрожащих руках и чувствуя, как толчками отступает последнее напряжение. Кажется, при этом он громко и несдержанно стонал, словно раненный грифон, но было плевать, в ушах всё равно шумело, и собственного позора он не слышал. Зато следом Тео ощутил, как дрожала и сжималась на ещё не опавшем члене сама Гермиона, и её нежный, сладкий стон он расслышал прекрасно. Девочка догнала его в оргазме практически следом. Да у нас с тобой почти идиллия, да, Цветочек? Сквозь туман его вновь накрыло волной сладкого тепла и умиротворения. Сил не было. Они оба обмякли, как клубничный кисель, замерли и замолчали.

– Мне когда-то тоже было страшно, – тихо проговорил он вслух. В голове ощущалась легкая пустота. Хотелось сбросить последний камень, лежавший на душе, и воспарить ввысь. – Знаешь, когда собственное тело становится твоей тюрьмой. Я думал, что никогда не выберусь из этого кошмара, и даже смирился, но мне все равно было очень страшно. Зато с тех пор я не боюсь чудовищ.

Гермиона лежала, прикрыв глаза, и, кажется, вовсе его не слушала. Теодор нежно убрал с её лица прядь и еле слышно добавил:

– Я теперь сам стал таким.

Её расслабленное тело блестело от пота, она медленно и ровно дышала, будто спала, и Тео подумал, что она вовсе не слышала его исповеди.

– Оставь всё в прошлом, – не открывая глаз, ответила она, и было слышно, насколько ей сейчас сложно разговаривать. Но Гермиона подавила широкий зевок и продолжила. – Просто нужно идти вперёд. Нам всем это нужно.

Нотт неуклюже помог ей встать и перебраться в комнату. Абсолютно голые, мокрые друг от друга, укрывшись одним пледом, они наконец-то заснули. Не чувствуя ни холодного ветра, дующего сквозь щели в окнах, ни тревоги прошлого вечера, ни дикого воя прошлого, только лишь обычное, простое умиротворение. А Теодор бы ещё добавил что-то про странное ощущение свободы, но на этой мысли его сознание погрузилось в тёплый, обволакивающий сон.

Комментарий к 22. Контроль

Атмосфера к главе: https://pin.it/2MKBhCj

Пробую новый формат с видео: https://t.me/c/1865953043/102

========== 23. Кто не спрятался ==========

Нотт сладко потянулся и расслабленно прикрыл глаза. Перед ним на столе лежал открытый зачарованный блокнот с одной-единственной строчкой.

«Кажется, Грег умирает…»

Где-то в глубине комнаты вновь раздался протяжный, сиплый стон с нотками предсмертной агонии. На страницах блокнота тут же проступило ответное «Бегу», и губы Теодора расплылись в довольной улыбке. Гермиона избегала его уже неделю. Она появлялась в квартире только тогда, когда самого Нотта дома не было, и такое её поведение будило в какие-то новые, непонятные эмоции. Её хотелось догнать, сжать и не отпускать. Пьянящий азарт бурлил в желудке словно выпитая залпом бутылка шампанского.

И это казалось странным.

Девушки в его жизни приходили, уходили, и это уже стало таким же естественным, как круговорот воды в природе. Даже в то утро, когда он проснулся в кровати один, Теодор выдохнул с искренним облегчением: ему не пришлось ей как-то неловко врать и что-то объяснять. Но уже на второй день Нотт поймал себя на мысли, что слишком часто вспоминал о ней. Где она? Чем занята? У кого теперь живёт? Почему не обратилась за помощью к нему, как и предполагалось? Зачем он вообще о ней думает? Немного поразмыслив, Тео пришёл к выводу, что Гермиона была первой, перед кем он настолько раскрылся. Пусть даже на один вечер, но раньше никто, кроме Малфоя, не знал о том, что он произнёс тогда вслух. Зачем Теодор вообще что-то сболтнул Цветочку, сам сказать не мог, никак помутнение рассудка случилось. Но при этом ему стало как-то спокойнее. Будто эти слова, разделенные с ней, утратили свою тяжесть… На третий день Теодор неожиданно для себя осознал, что хочет её увидеть, прикоснуться, услышать голос, но Грейнджер опять ответила, что занята.

От скуки Нотт вспомнил про дневничок Гермионы в своём рюкзаке и потратил остаток дня на чтение её записей. Он водил пальцем по страницам, иногда улыбаясь забавным моментам, иногда хмурясь, а в какой-то миг даже вновь ощутил то странное чувство, когда девочку захотелось прижать к себе, спрятать и никуда не отпускать. Теодор перечитал дневник несколько раз и узнал о ней всё: любимое число, детское прозвище, когда и с кем впервые поцеловалась, о ком и о чём мечтала, что после встречи с Василиском в Хогвартсе она панически боялась змей, но каждый раз боролась с этим страхом, гуляя по какому-то террариуму.

И ему этого всего оказалось мало. Словно чайная ложка воды для высушенного колодца. Эти мысли и моменты ему не принадлежали, они были просто украдены им. Теодору же вдруг захотелось ощутить всё самому: сходить вместе с ней в террариум и погладить змей – он бы доказал ей, что это не страшно. Он бы показал ей, как правильно делать взмах палочкой, чтобы перекрасить предмет в другой цвет, и они бы вдвоём поупражнялись на волосах Малфоя. Тео научил бы её летать на метле, и они вместе ощутили бы, как отчаянно замирает сердце на большой скорости…

Но на все его послания в блокноте она отвечала коротким «Позже».

Так прошла неделя, а Грейнджер всё продолжала успешно его избегать. Как девочка подгадывала нужный момент, Нотт не знал, но в том, что она приходила к ним каждый день, сомнений не возникало. Гермиона всегда оставляла на столе Костерост, спрашивала у Грега про Малфоя, а потом исчезала, словно её здесь никогда и не было. Иногда Тео заставал лёгкий цветочный шлейф духов, один раз на столе стояли тёплые шоколадные маффины, а в другой Грейнджер так спешила исчезнуть, что бросила недопитый чай и забыла одну перчатку. Кое-кто, видимо, всерьёз решил поиграть с ним в прятки… И, это казалось любопытным.

Где-то за спиной протяжно скрипнули диванные пружины. Грег, который, в отличие от Грейнджер, не успел вовремя спрятаться от Нотта, поворочался, приподнялся на локтях и, обведя комнату мутным взглядом, еле слышно прохрипел:

– Воды-ы, – голос Гойла звучал так, словно ему в рот насыпали добрый фунт сухого песка и заставили проглотить всё одним махом.

Теодор не спеша достал из кармана клубничную магловскую жвачку, один за другим оторвал блестящие кусочки фольги и закинул пару подушечек в рот.

– Пи-и-ть, – продолжал тянуть Грег.

Тео медленно разжевывал жвачку, похрустывая на зубах сахарной глазурью и внимательно разглядывая хрипящего Гойла. Тот вяло махнул рукой и снова протянул долгий, жалобный звук. Нотт старательно надул сладкий розовый пузырь и звонко лопнул его. Вместо жалости он испытывал желание пнуть Грега посильнее. Соберись, нытик. Круциатус Лорда выдерживал молча, а тут… Теодор выдул ещё один пузырь, больше предыдущего, опять звонко лопнув его. Жвачка налипла на подбородок, и он отлепил её пальцами, мысленно выискивая в душе последние крохи терпения.

С одной стороны Грег раздражал своим нытьём, но с другой – виновником его состояния являлся сам Теодор. Поэтому помедлив, он всё же натянул самую сочувствующую улыбку, смочил махровое кухонное полотенчико водой из под крана и приложил ко лбу друга.

Грегори выглядел откровенно плохо, и это было хорошо.

Нотт замер, оценивая результат, поправил мокрую тряпочку, чтобы лежала ровнее, заботливо подоткнул одеяло и вновь окинул взглядом – да, так смотрелось даже эффектнее. Внимательность к деталям – вот что истинно важно. Тео ещё раз оглядел комнату, подмечая незаконченные штрихи. Гермиона должна вот-вот появиться, и требовалось, чтобы всё выглядело идеально. Штор в этой квартире не водилось, поэтому для создания атмосферы болезненного полумрака Теодор стянул простыни со всех кроватей и занавесил ими окна. Вот так, чтобы было темно, как в склепе. Потом поджёг веточки полыни и ещё каких-то пучков цветов, позаимствованных у Бруно, и прошёл с ними по всем углам. Комната наполнилась прекрасным, оккультным ароматом жжёной травы, словно созданным для отпевания покойников.