Текст книги "Мы все умрём. Но это не точно (СИ)"

Автор книги: Aris me

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 62 страниц)

– Ты никогда не думал, что всё, что действительно важно, – это только люди? – тихо спросила она. – Кому нужны все эти вещи, фигурки, дорогой фарфор? Они копили их, тратили на это своё время и силы. А это теперь лежит здесь бесполезной грудой мусора. И только по фотографиям можно сказать, что они прожили свою жизнь не зря. Их кто-то любил, по ним кто-то скучал…

– Почему тебя вообще волнует чья-то смерть или жизнь? – Тео опустился рядом с ней. Решение было принято, а значит, разговаривать теперь им придётся. Поэтому он попытался поставить себя на её место и понять, что же могло вызвать в ней такие эмоции. Не вышло. Он бросил беглый, равнодушный взгляд на фото и уставился в потолок. – Ежедневно кто-то где-то рождается, кто-то где-то умирает. Какое тебе дело?

– Не знаю… Может, я боюсь, что, если меня не станет, то никто даже не заметит этого… – она перевела на него свои печальные глаза и кончиками пальцев осторожно дотронулась до его ранки на брови. – Болит?

Тео непроизвольно вздрогнул, но не стал отстраняться, лишь вяло пожал плечами. Пусть трактует этот жест, как хочет, освобождать её от чувства вины он не собирался. Полезная штука, как ни крути.

– Я не слабая, Нотт, – она произнесла это так, будто бы пыталась что-то доказать самой себе.

– Ну, бросок хилый, даже глаз на месте остался.

Она глухо фыркнула, перевела взгляд на руки и, немного помедлив, тихонько спросила:

– Теодор, как думаешь, что каждый человек обязан сделать хоть раз в жизни?

Он недоумённо взглянул ей в лицо. И какой ответ она хотела от него услышать? Соврать что-нибудь про добродетель и благие поступки, ведь наверняка именно этого от него и ждёт Гриффиндор?

Нотт вновь посмотрел на фотографию молодой обнимающейся пары, зажатую в её пальцах. Судя по фасону одежды, снимок был сделан в сороковых или пятидесятых годах. Парень и девушка выглядели такими влюблёнными, умиротворёнными и смотрели друг на друга с такой тёплой, искренней нежностью, что где-то глубоко в душе ему захотелось поверить, что жизнь эти двое потратили не на ненависть, а смогли распорядиться отпущенным временем и прожить свои дни счастливо. И Тео подумал, что тоже хотел бы ощутить это новое, неиспробованное чувство, хоть мельком. Гнева и злости он испил уже с избытком, всего прочего тоже исследовал много, удовлетворения ничего из этого не принесло.

– Влюбиться? – его ответ вышел совсем неуверенным, голос отчего-то дрогнул, и сказанное слово прозвучало, как вопрос. Так глупо, что неловко.

Гермиона удивлённо вздёрнула брови, но комментировать не стала.

Теодор откинул голову на спинку дивана за спиной и задумчиво дотронулся до разбитой брови, где минуту назад кожи касались её пальцы. Быстро одёрнул руку, вытащил из кармана брюк сигареты, закурил, выпустил к потолку сизое колечко и молча проследил взглядом, как оно растворяется в воздухе.

– Излечи меня, Грейнджер, – наконец произнёс тихо он.

***

Лишь дай мне иллюзию, что все не так уж плохо,

И расскажи мне сказку со счастливым концом.

Чиж и Ко «Поход»

Комментарий к 19. Идём в поход

Традиционный коллаж к главе от меня: https://pin.it/3jmDH75

Эстетика к главе от Franke winni https://t.me/frankewinnisays/4052 это волшебно 🖤 Иии Placebo – просто идеально.

========== 20. Скрой это ==========

«Нам надо поговорить»

«Как поиски?»

«Ты ведёшь себя глупо, Малфой.»

Теодор захлопнул блокнот и состроил умильную гримасу. Просто прелесть. Его дыхание тёплым конденсатом осело на внутренней стороне Пожирательской маски. Отвечать Грейнджер, конечно же, он не собирался, девочка обращалась к Малфою, вот пусть дальше ему и пишет. Он-то тут причём?

Нотт спрятал блокнот обратно в потайной карман мантии и тяжело вздохнул. За время ссылки уже даже успел отвыкнуть от этого душного ощущения. Как ни крути, постоянно находиться в маске было неудобно, но всё же Теодор был нежно привязан к своей. Он ласково провёл подушечками пальцев по прохладному металлическому узору – кривой улыбке от уха до уха – и тепло усмехнулся сам себе. Для всех Пожирателей их маски были чем-то неотделимым и почти родным, как часть тела: вроде руки, ноги, пальца на руке, пальца на ноге…

От осевших на внутренней стороне маски капелек зачесался нос, Тео сморщился, но мерзкое свербение не прекратилось. Вот и, к слову, о неудобствах. Давно было пора придумать какой-нибудь способ терморегуляции. Всего-то подобрать одну-две руны, слабенькую охлаждающую и самую простую воздушную, и всё – жизнь была бы прекрасна, но вечно забывал об этом, а потом вот так вот страдал. Теодор лёгким жестом откинул маску на лоб, почесал кончиком палочки нос и вновь упёр древко в горло привязанного к стулу волшебника.

Так о чём он там?

Пленник шумно сглотнул, в ужасе вытаращил глаза и как придурошный замычал в тряпку, служившую ему кляпом. Теодор недовольно поджал губы – подумать только, будто Тёмного Лорда увидел. В широких глазах аврора при желании можно было рассмотреть собственное отражение. И что этот придурок на него так вылупился-то? Пожирателя смерти ни разу не встречал? Тео наклонился поближе к его лицу, ловя в чёрных зрачках отблеск своей маски, но увидел лишь тёмный, неясный силуэт.

Ох, блядь, маска!

Нотт с запозданием опустил прохладный металл на лицо, ощущая жгучее раздражение на самого себя. Блядский, так не вовремя зачесавшийся нос! Вся анонимность покатилась к херам. Судя по круглым глазам навыкате, аврор быстро сообразил, чем это может для него обернуться. И действительно, если вначале Теодор планировал паренька просто анонимно и культурно расспросить, то теперь свидетеля нужно было убить.

Тот, словно предчувствуя беду, беспокойно ёрзал на стуле, часто-часто дышал и судорожно пытался ослабить тугие верёвки за спиной. От парнишки пахло страхом: тем самым едким запахом пота, который в стрессовых ситуациях перебивал любой, даже самый стойкий парфюм. Его движения отдавали безмозглой паникой, никакого особого толка не принося, поэтому Тео не препятствовал, а просто отстранённо наблюдал и ждал, когда он уже выдохнется. Как его звали хоть?

Нотт медленно склонился над аврором и остановился своей маской в считанных дюймах от лица парня. Тот задержал дыхание, с опаской следя за каждым его движением, по лбу пленника стекла крупная капля пота.

Теодор резко подался вперёд и громко клацнул зубами. Плечи аврора вздрогнули, он судорожно дёрнулся назад, но из тугих верёвок вырваться не получилось. Тео хрипло рассмеялся, аккуратно скользнул пальцами в его нагрудный карман, вытащил оттуда документы и приятельски похлопал по груди. Не дрейфь, пацан.

– Кормак Маклагген, – прочитал он вслух вытесненные на картоне чёрные буквы и бегло пробежался по остальным строчкам. Настроение тут же ухнуло вниз. Теодор сжал губы и нервно постучал палочкой по бедру. Плохо дело. Судя по документам, этот кадр состоял в Ордене Феникса – не самая лучшая мишень для похищения. С простым аврором было бы намного проще договориться. К тому же, они с пареньком оказались одного возраста, а значит, вполне могли вместе учиться в Хогвартсе, ведь почти все Фениксы вышли оттуда. Нотт сжал пальцами подбородок пленника и повертел его головой из стороны в сторону. Бесполезно, никаких ассоциаций лицо Маклаггена не вызывало, хотя внешность порождала устойчивую неприязнь.

В глубокой задумчивости Тео по привычке постучал палочкой по губам, но вместо успокоительного ощущения тёплой древесины на коже раздался глухой стук дерева о металл. Да нахрен! Когда эта штуковина уже успела сползти на лицо? В приступе острой злости Нотт сдёрнул с себя маску и швырнул в бетонную стену. Где-то в темноте глухо звякнуло. Придурок Маклагген, видимо, решивший, что летело в него, завалился набок вместе со стулом. Да что он так дёргается? Нервный какой-то.

Теодор с досады несильно пнул лежащего парня, по касательной задев губу. Тонкая кожица лопнула и брызнула алым. Он брезгливо посмотрел на капли крови на своём ботинке и вытер его о рубашку парня. Бесполезный кусок вонючего, крысиного дерьма. Лежит, мычит, ещё и лицо его увидел.

Пользоваться тёмной магией Тео не любил. Может, не мараться Авадой, а рискнуть и наложить Обливейт? А если он не ляжет, как надо, и Маклагген что-то вспомнит? Магия разума у них была по части Драко. Теодор откровенно расслабился и уже несколько лет просто её не использовал.

Стереть кому-то память? Малфой!

Залезть в голову и вскрыть, как раковину речного моллюска? Малфой!

Внушить ложные воспоминания?

Давай, Драко, поднимай свой тощий зад и иди работай…

Настроение испортилось окончательно.

Звать Малфоя и объяснять, зачем он похитил Кормака Маклаггена, ему совсем не хотелось. Этот бы точно в восторг не пришёл. Но Тео было остро необходимо самому присмотреться к девочке.

Его проблема состояла в том, что он слишком мало знал о Грейнджер. Зубрила, подружка Поттера и что ещё? Ввиду нехватки информации рассчитать нужное количество шагов не представлялось возможным. Где она живёт? С кем общается? Во сколько заканчивает работу? Как проводит выходные? Где живут её родственники? Слишком много вопросов, и понятно, что малыш Драко сокровенной информацией делиться бы не стал. Дракон всегда был жаден до сокровищ, да и под ногами мешаться бы начал…

Поэтому всю неделю, пока Малфой усердно рыскал по домам Долохова, Тео под оборотным приходил в аврорат. Невидимкой скользил за их аврором по коридорам Министерства и даже провёл один вечер на скучном патрулировании, наблюдая, как Грейнджер с каким-то очкариком строят из себя грозных авроров. Только вот всё равно полезной информации он узнал мало. Зато вчера вечером Теодор видел, как девочка обнялась с этим уродцем Маклаггеном и даже мило позволила ему поцеловать себя в щеку. Для девушки, в которую Нотт решил влюбиться, Грейнджер позволяла себе слишком уж много.

При воспоминании мокрых, мерзких губ Гермионы на щеке раздражение усилилось. Руки зазудели, словно кто-то насыпал чесоточного порошка за пазуху, а пальцы начали нервно подрагивать. В попытке сдержаться Теодор с силой сжал зубы. С каждой секундой шансов на Обливейт у Кормака становилось всё меньше и меньше. Салазар, сейчас бы покурить… Вдохнуть тяжёлого никотина, почувствовать мягкое расслабление табачного дыма. Нотт сглотнул горькую слюну – все сигареты остались в другой одежде. Он аккуратно присел на корточки рядом с Кормаком, навёл на него палочку и вытащил залитый кровью кляп. В воздухе повис жизненно важный вопрос.

– Маклагген, ты куришь?

Тот завопил, как в последний раз. Нотт устало закатил глаза. Ну, нет так нет. Чего орать-то? Теодор резко выпрямился в полный рост и взмахнул палочкой:

– Круцио!

Кончик тёмного древка тускло вспыхнул и погас, выпустив пару жалких искр, а Кормак завопил ещё сильнее, перейдя на звонкое «А-а-а!». Тео с недоумением взглянул на палочку и задумчиво повертел её в руках. Что с ней? Заболела? Взгляд зацепился за крохотную щербинку на боку, и он облегчённо улыбнулся – всё ясно. Говорил же ему Грег, что вторую надо брать другого цвета, а не заказывать точную копию первой. Теодор любовно сложил палочку в кожаную кобуру на голени и достал из рукава другую, без ограничений Министерства. Магия на кончиках пальцев так и заклокотала. Кормак мгновенно получил Силенцио, а следом и полноценное, но коротенькое Круцио. Ровно три секунды, чтобы тот лишь слегка ощутил боль и прочувствовал, что его ждёт в случае упрямства. Три секунды, чтобы зудящая изнутри тёмная магия смогла почесать свои острые зубки о кости бедолаги. Так, ерунда, полумера. Не минута же. Нудный хрип прекратился, и Маклагген благословенно притих.

Теодор медленно обошёл лежащего парня по кругу, перебирая в голове всё, что он уже успел узнать от Кормака. Картина вырисовывалась не слишком детальная. Он выяснил, где Грейнджер живёт, что она часто переезжает, узнал, что вечером их компания собиралась отметить повышение коллеги, и больше ничего выдавить из него не удалось. Маклагген был слишком упрям, и это весьма злило.

Тео вновь прошёлся вокруг, пытаясь успокоить кипящее в желудке раздражение. Кормак лежал на полу и с самым несчастным видом таращил глаза в стену. Нотт презрительно фыркнул – вот же наглый симулянт! От коротенького Круцио ещё никто не умирал. Он снова обошёл пленника, старательно наступая на свои же пыльные следы. Ровно шаг в шаг. Чуть не потерял равновесие и раскинул руки в стороны, словно канатоходец на тонкой, натянутой между высокими зданиями верёвке. Это было жизненно важно – не заступить за контур. Так всегда думалось легче. На новом круге он остановился у лица Маклаггена, уселся на грязный, холодный пол, сложив по-турецки ноги, и постучал палочкой по щеке парня, привлекая внимание. Тот апатично перевёл взгляд на похитителя.

– Кормак, давай так, – начал он, когда мутный взгляд жертвы окончательно сфокусировался на его лице. – Если ты постараешься вспомнить побольше и мило со мной поболтаешь, то, так и быть, я попробую наложить на тебя Обливейт, – Тео ласково погладил колючую щеку костяшками пальцев и состроил расстроенное лицо, сведя в сожалении брови и поджав губы. – В другом случае не обижайся, но мне придётся тебя убить…

***

Значит, это здесь она живёт?

На входе в подъезд его встретила сморщенная, как печёное яблоко, старушка с сиреневыми волосами.

– Вы к кому это?

Любопытная старая грымза. Теодор выпрямил спину, расправил плечи и скромно улыбнулся. Одними уголками губ, ровно настолько, чтобы его улыбка говорила: «Какое приятное чудо, что я вас встретил», но не переигрывала до состояния «Скажешь ещё слово, и я всажу кляп в твою не закрывающуюся глотку». Нет, стариков он всё же любил. Они были прелестны в своей старости и желании ухватиться подольше за жизнь. Тео в несколько лёгких, изящных шагов подошёл поближе и галантно поцеловал старой леди ручку. Волнистые пряди рассыпались по лбу, слегка прикрыв брови. Он сверкнул взглядом из-под тёмных разметавшихся волос и, сдержанно улыбаясь, произнёс:

– Добрый вечер, милая леди, – голос его звучал мягко и бархатно, это был специальный тон, демонстрирующий, что перед вами стоит весьма благовоспитанный молодой человек, и ему определённо можно доверять.

Старая леди с достоинством кивнула.

Вот и всё, ничего сложного. С бабулечками всегда просто. Десять минут лёгкой непринуждённой беседы, и ты уже попиваешь чай с молоком из тонкого фамильного сервиза, через двадцать минут знаешь все её хронические болезни и что пяточную шпору нужно лечить уксусной примочкой, а через тридцать тебе уже готовы отдать свою дочку-внучку, а иногда и сыночка в вечное сексуальное рабство. Даже если ты их брать не хочешь. Впихнут насильно и насыплют сверху тёплых оладушков на молочной сыворотке. Так, в качестве приданного.

Миссис Аддерли не стала исключением. Через несколько минут он уже пил вкусный чай с бергамотом и сладким миндальным печеньем, сидя у неё в квартире. Ещё через десять он узнал всё, что можно было выдавить из старой карги о Гермионе Грейнджер, арендующей у неё апартаменты наверху: как часто к ней прилетали совы, куда перемещалась по каминной сети в общем холле, что мужчин не водила, а зря. Девочка-то хорошая. Молодость одна. Когда мисс Аддерли пустилась в воспоминания о собственных лихих временах, Тео поспешил раскланяться и покинуть очаровательную старушку, на прощанье заверив, что обязательно заглянет к ней на чай ещё разок, и не забыв предупредить об опасности непотушенных, тлеющих угольков в камине. Старики такие забывчивые. Вышел он из квартиры расцелованный красной помадой в обе щёки, с бумажным пакетиком тёплого домашнего печенья только из духовки, банкой солёных огурчиков, закрытых лично мисс Аддерли, и запасным ключом от квартиры Грейнджер, украденным собственными шаловливыми ручками.

Нет, так-то Теодор планировал вскрыть замок простой Алохоморой. Но на квартире аврора наверняка стояли защитные заклинания, поэтому ключом казалось как-то надёжнее.

Съёмная квартира одиночки Грейнджер ей совсем не подходила. Даже пахло здесь старыми книгами и сердечными каплями, а вовсе не полевыми цветами, с чем ассоциировалась у него сама Гермиона. Понятно, что мисс Аддерли обставляла её на свой старческий вкус, но всё же можно же было привнести хоть каплю индивидуальности.

Тео тихонько затворил за собой дверь и огляделся. С чего начать? Маленькая гостиная, узкий коридор и вход в другую комнату… Прошёл к книжным шкафам у стены и лениво провёл пальцем по корешкам книг: учебники, женские романы и поэзия – никаких запрещённых тёмных фолиантов или анатомических атласов, что так любил Долохов. Зато никакой пыли, и Теодор почему-то был уверен, что смахивала её Грейнджер по-магловски, без капли магии.

Он повертел в руках жуткую фарфоровую статуэтку кота, прикидывая, сколько часов своей жизни девочка тратила только на то, чтобы вытереть везде пыль, и брезгливо поставил стекляшку обратно. Даже по самым скромным подсчётам получалось совсем уныло. Тео лениво выдвинул верхний ящик стеллажа, обнаружив там целый склад писем, и предвкушающе улыбнулся. С азартом охотника он вытащил одно, второе, третье… но уже на десятом Нотт совсем погрустнел – ничего скучнее в жизни ему читать не доводилось: счета, длинная, нудная переписка с Лавгуд про существование каких-то морщерогих кизляков, бесконечные грамоты, будто бы Гермиона пыталась обогнать саму себя в новых заслугах. Теодор вяло просмотрел весь ворох, но ничего любопытного так и не обнаружил. Потратив ещё полчаса и осмотрев всю комнату до конца, Нотт пришёл только к одному выводу: Грейнджер тоже любила шоколадные торты. На журнальном стеклянном столике стояла забытая тарелка с недоеденным кусочком и недопитый кофе. Больше ничего интересного в гостиной не обнаружилось. Зато на кухне в холодильнике случайно нашлась вторая половина торта, от которого Тео без стеснения отрезал себе приличный кусок. Бисквит оказался что надо: сочный, пропитанный чем-то ягодным и с густым слоем сливочного крема. Хоть это и приподняло немного настроение, но всё же Нотт остался откровенно разочарованным. Ему хотелось грязных секретиков, сокровенных тайн, да хоть остывающих трупов в шкафу – чего-то такого, что можно было бы выгодно использовать в своих интересах…

Ни на что особенно не надеясь, он толкнул дверь во вторую комнату, и его рот растянулся в предвкушающей улыбке.

Прямо на аккуратно заправленной кровати лежало нечто, очень напоминавшее личный девчачий дневничок: толстая тетрадь в белой пушистой обложке с крохотным металлическим замочком. Может, хоть здесь найдётся что-то вкусненькое? Представляя, какие развратные тайны могут храниться в этом блокнотике, Нотт закинул последние остатки бисквита в рот, сбросил на пол рюкзак и прямо в обуви завалился на пружинный матрас.

«Дорогой дневник, мне сказали, что станет легче, если начать записывать свои мысли. Давай попробуем…»

Около часа он читал исписанные аккуратным почерком листочки, потом захлопнул тканевый мягкий корешок и утомлённо вздохнул. Скучная у неё жизнь. Серая. Девочка, конечно, была занятная, такие правильные, светлые ценности: дружба, честь, отвага и чувство долга. Это умиляло. Но ничего интересного у неё не происходило: дом, работа, снова дом, редкие встречи с друзьями. Зато она так живо и эмоционально проживала мелкие моменты, вроде прыгнувшей на руку белки или красивый закат над озером, что Нотт недовольно скривился. Такая трогательная, аж зубы сводит. Мерлин, ей бы стоило поучиться у старой мисс Аддерли. Бабулька наверняка до сих пор меняла мужчин чаще, чем свои панталончики. Он нетерпеливо перелистнул несколько страниц в надежде найти что-нибудь более полезное: фетиши, тайные извращения, да хоть что-то! Может, ты младенцев на завтрак ешь, а, ведьма? Но нет. Ничего. Скукота. Тайный дневник без тайн. Из всех возможных грехов Тео узнал только то, что Грейнджер подглядывала за неким Оливером Вудом в душевой.

Более того, сие событие настолько её впечатлило, что заслужило целых две страницы в дневнике, исписанных красивым, убористым почерком. Из которых добрая половина про его руки, как и что Вуд ими делал, и про мыльную пену, стекающую по напряжённым мышцам и рельефному узору вен. Теодор непроизвольно скривился – это, конечно, оказалось уже интереснее, но что ему делать с данной информацией, он не знал. Нотт с интересом взглянул на собственные руки, сжал ладонь в кулак, напряг мышцы предплечья, разжал и попытался представить, как это выглядело со стороны. Обычно. Что в этом могло нравиться?

Тео окончательно заскучал. Интересно, ты вообще видишь что-нибудь, кроме работы, а, Грейнджер? На что ты тратишь свою жизнь?

Зато теперь ему стало ясно, с кем предстояло иметь дело. Сложно с ней будет, однозначно, но эксперимент на то и эксперимент, что по лёгкому пути уже ходил, чувства новизны это больше не приносит, а значит, пора выбирать нехоженые тропы. Её дневник отправился прямиком в рюкзак к пожирательской маске, к банке солёных корнишонов, ключу от квартиры и миндальным печенькам. То, что Грейнджер могла обнаружить пропажу или чьи-то следы у себя дома, его ничуть не волновало. Плевать. Ей всё равно скоро отсюда переезжать.

Теодор окинул комнату прощальным взглядом. Осталось только одно любопытное место, куда он ещё не заглянул. Комод. Такой беленький и невинный, как невеста. Ещё и в цветочной росписи. Мерлин, от умиления можно было умереть на месте. Он мог бы поспорить, что она хранила там свои целомудренные, нетронутые мужской рукой панталоны, аккуратные стопочки уродских футболок и завёрнутые один в другой носочки.

Нотт выдвинул верхний ящик и тихонечко присвистнул. Он представлял, что она, наподобие мисс Аддерли, носит хлопковое широкое бельё до колен, но Грейнджер наконец-то смогла удивить. Тео с любопытством подцепил пальцами крохотные белые трусики.

И как часто она носила такое непотребство? Ай-яй, благовоспитанные девочки не ходят в таких. А вот грязные маленькие волшебницы не только их носят, но и дразнят ими мальчиков. Он поднёс к носу и вдохнул запах. Бельё, к сожалению, было чистым и пахло свежестью и полевыми цветами. Так и знал, что ты цветочек, Грейнджер.

Тлеющее весь день раздражение стекло тёплым, талым воском и скопилось где-то внизу. Искушение кончить прямо на её развратные трусики было велико, но он не знал, когда их маленький аврор вернётся домой. Получилось бы весьма забавно, если Гермиона застала бы его в своей комнате, исступлённо дрочащего на её ящик с бельём. Теодор растянул в руках эластичные кружевные резиночки. Когда Кормак целовал тебя в щёку, ты тоже была в этом? Сколько раз ты их надевала под эту несуразную, мешковатую одежду, в которой приходила к нам?

От воспоминаний, как она прижималась к нему своим телом, кровь ускорилась и потекла прямиком вниз. В паху ощутимо потяжелело, перевешивая все доводы против. Он переступил с ноги на ногу, пытаясь поправить штаны, но член натянул ткань так, что казалось, будто обнажённая головка трётся о мелкую металлическую тёрку. Это ощущалось даже больно. Он скользнул ладонью по животу и завёл пальцы за пояс брюк, всё ещё раздумывая рискнуть или нет, но когда вопрос для него вставал таким образом, то ответ всегда был очевиден. Минут пять ему же должно хватить?

Нотт расстегнул ширинку и приспустил штаны. Голую, разгорячённую кожу тут же обдало прохладным ветерком из открытого окна, отчего по рукам пробежали мурашки, а волоски встали дыбом. Впрочем, встали не только волоски. Он огляделся в поисках чего-нибудь, что могло сойти за смазку, но, не найдя ничего подходящего, просто сплюнул на ладонь и обхватил ею потяжелевший член. Всё внизу настолько сильно налилось кровью и пульсировало, что казалось, ещё немного и взорвётся прямо в руке. Да, он определённо был сегодня на взводе. Тео провёл большим пальцем по набухшей венке, так, как всегда это любил и, играя с собственными ощущениями, обвёл по краю обострённо-чувствительную головку. На самой верхушке выступила мутная капелька смазки, и он размазал её по тонкой коже. Чего-то всё равно не хватало. Тео вспомнил запах волос Гермионы, то, как нежно она пахла цветами… Второй рукой он крепко сжал член у основания, перекрывая отток крови. Вот так лучше. Больше напряжения. На какую-то взаимность, даже в фантазии, рассчитывать не приходилось, поэтому он представил, как бы порвал на ней горловину её идиотской футболки, спустив лоскуты ткани по плечам. Как беззащитно и трогательно бы Грейнджер вздрогнула от треска разорванной одежды, как тонкий хлопок проскользил бы вниз, открывая его взору те самые торчащие соски, которые она и не думала прятать под каким-либо бельём.

Гермиона определённо попыталась бы прикрыть себя руками, но не смогла из-за связанных рук. Да. Связывание. Тео любил ощущать контроль над чужим телом. Когда один неловкий жест мог стать опасной гранью. Завести руки за спину, натянуть до предела мышцы и связки, довести до пика напряжения и тянущей боли. Подвести человека к состоянию катарсиса и освобождения. Пройти этот путь вместе… Напряжение на грани – вот, что действительно заставляло его чувствовать жизнь во всех оттенках.

Грейнджер тоже стоило провести по краю. Разбить её хрупкий серый кокон, добавить ощущений в её скучную, нудную жизнь. Она ведь так состарится, иссохнет и даже не поймёт, что её время уже закончилось. Теодор смял крепче в кулаке прозрачные трусики. При мысли о том, как Грейнджер покорно сидит у него в ногах в ожидании своей участи, его член стал болезненно-твёрдым. Он выгнул вперёд спину и ещё крепче сжал ладонью пульсирующий стояк, накаляя до предела чувствительность. Как же хорошо. Нет, пяти минут точно не хватит.

Нотт представил, как связал бы девичьи запястья крепкой верёвкой её любимого гриффиндорски-красно-храброго цвета. До онемения на кончиках пальцев. Она думала, что держала под контролем свою серую, нудную жизнь? Тео бы показал, что такое настоящая беспомощность. Когда ты целиком и полностью отдаёшься чужой воле, не зная, что с тобой произойдёт дальше и насколько это может тебя возбуждать. Его кисть медленно и изящно скользила по члену, разнося волны тепла по нервным окончаниям. Теодор ласкал себя не спеша, растягивая каждое мгновение движением руки, поворотом запястья. Он потёр кончиком пальца уздечку и прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями. Смазки, конечно, не хватало, так что это был экспромт на сухую, но можно было представить, что связанная Грейнджер вряд ли бы тоже истекала от желания. Скорее, наоборот, она бы с тревогой ждала, что Нотт с ней сделает, и испуганно смотрела бы на него своими глазами цвета жжёной карамели. Так невинно, растерянно, высоко задрав подбородок и стоя абсолютно голая на коленях. Он представил, как пропустил бы скрученные канатики между её мягкими грудями с розовыми сосками и надёжно бы зафиксировал концы на пояснице. Не заклятьем, нет. Своими руками, чтобы самому ощущать жар её кожи, напряжение мышц и натяжение верёвки. Развел бы пошире ей ноги и пропустил один канатик между ними тоже. Что ж, если она будет хорошо извиваться, то сможет получить своё наслаждение.

Извивайся, Грейнджер.

Тео представил, как стоит, упираясь мысками ботинок в упругое бедро, во весь свой немаленький рост. А там внизу, у его ног, Гермиона. Обнажённая, связанная, беспомощная и доступная. Что бы ты с ней ни сделал – она твоя. Извивается, как змея, пытается выбраться и изнывает от трения натянутой верёвки между бёдер. Верёвка скользит между влажных складок и трётся о клитор. Цветочек жалобно стонет и пытается освободиться, и чем больше она дёргается, тем сильнее и сильнее давит на неё верёвка, а кровь приливает к её набухшим половым губам.

Нотт представил, как бы мучилась от болезненного возбуждения Гермиона, в ожидании когда же он наконец прикоснётся к ней. А Тео бы стоял и наблюдал. Не двигаясь и не шевелясь, доводя самого себя до грани исступлённого желания. С его губ сорвался непроизвольный стон. Он, подобно Грейнджер в своей фантазии, также мучительно и медленно скользил ладонью по горячему члену, оттягивая кожу и растягивая удовольствие. Сухие ощущения были на грани дискомфорта, но облегчать себе задачу при помощи слюны он специально не стал. Теодор представил, как вставляет в её узкое отверстие пальцы, смачивая их в её густой, скользкой смазке, как обводит ими потемневшую от возбуждения головку, смешивая с собственным предэякулятом. Вот это было бы идеальное сочетание. Нотт сильнее сжал головку ладонью и резко толкнулся бёдрами вперёд, вообразив, как подставляет член к её отверстию, одним толчком погружается в тесное жаркое нутро и представляя, как она тихонько всхлипнет, глубоко принимая его в себя.

Нет, он бы сделал так, чтобы всхлипнула она громко и остро. На грани боли. Он любил стоны. По спине и рукам прошёл озноб, Тео почувствовал, как по виску щекотно скатилась струйка пота и как от напряжения в теле буквально запульсировала каждая мышца. Не сдержавшись, Теодор сипло застонал и провёл по пересохшим губам языком. Только во рту было так же сухо, как и у Грейнджер между ног. Или там уже было влажно? На чём он вообще остановился? На секунду замешкавшись, Нотт отпустил мысли в свободный полёт, и в фантазии из ниоткуда появился Драко, ревниво наблюдавший, как Тео размашисто долбит Грейнджер, а она громко, жалобно стонет от его толчков. Острый предоргазменный спазм пробежал по телу, и он широко распахнул глаза, пытаясь затормозить ощущения. Удовольствие хотелось растянуть. Только не так быстро! Мерлин, нет…

В последней попытке отсрочить наступление оргазма Тео попытался представить что-то самое неэротичное и отвратительное в своей жизни. Вроде профессора Дамблдора с крепким стояком и торчащей сквозь прозрачные трусики багровой, налитой кровью головкой. Воображаемый Драко закатил глаза и изнемождённо провёл ладонью по лицу. Зато старик Альбус кокетливо закинул ногу на ногу, отхлебнул чаёк из фарфоровой кружки и игриво пососал кончик морщинистого пальца. На его волосатых ногах были натянуты чёрные шелковые чулочки с кружевной резинкой. Оргазм накрыл бурно и безудержно, как напалм. Прошёл огнём от спины к рукам. Тео непроизвольно содрогнулся, практически сразу вновь ощутив ещё один короткий спазм, а следом ещё и ещё… Остановить происходящее казалось уже невозможно. Нотт, не сдерживаясь, протяжно застонал и стиснул крепче член. Сперма красивыми жемчужными каплями брызнула и растекалась поверх девичьего белья.

Чёрт, её было много.

Теодор продолжал поглаживать себя, наблюдая, как его семя горячими, пульсирующими толчками стекает вниз по ладони. Точно сливочный крем на тортике. Грейнджер бы слизала? Он представил её мягкий язык, скользящий по его коже, и задержал дыхание, ощущая приятную дрожь по всему телу. Как же, блядь, хорошо, что хочется срочно сдохнуть. Кончить от вида Дамблдора в кружевных трусиках. Такого с ним ещё точно не случалось.