Текст книги "Мы все умрём. Но это не точно (СИ)"

Автор книги: Aris me

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 62 страниц)

Они смотрели друг на друга одинаковыми серыми глазами из-под тёмных нахмуренных бровей, и одинаково-белые пряди прикрывали лбы. Единственное, что их различало, – это двадцать лет разницы и дорога, которую каждый выбрал для себя сам. Драко упрямо сжал челюсти, подумав, что никогда не станет таким, как отец.

Люциус, подождав несколько секунд, отправил мантию на место и взял со стола тёмное, тонкое древко, которое незаметно лежало там всё это время. Сердце Драко замерло и сжалось, а нахальная улыбка стекла с лица, словно талый воск. Это была та самая палочка, что он оставил в поместье Кэрроу. Его. Родная.

– Смею предположить, что тебе знакома эта вещица? – Люциус ласково погладил кончиками пальцев резную рукоятку.

Палочку захотелось тут же выхватить и забрать себе. От того деревянного чудовища, что принёс им Грег, откровенно тошнило. Но отцу бесполезно было что-то доказывать и объяснять. Какой смысл? Легче было ждать и надеяться, что он выскажет всё сразу, а не будет играть в свои долгие, нудные игры. Драко резким движением взял бокал и отхлебнул глоток огневиски, пытаясь скрыть свою нервозность. Виски было превосходным, как и всегда: карамель, мёд с нотками дуба и дымным послевкусием. Драко задержал алкоголь на языке, наслаждаясь и отпуская себе пару секунд, чтобы собраться с мыслями. Внутри него кипела ярость. То, как отец двигался, то как он на него смотрел, моргал, стоял, дышал – всё поднимало в нём волны ненависти.

Драко мысленно прибегнул к окклюменции, заставляя себя мыслить медленно и размеренно. Ему нужно было успокоиться и попытаться отстраниться от разговора. Магия всегда помогала. Даже если в душе жгло и горело, окклюменционный барьер давал возможность абстрагироваться и представить, что он просто сторонний наблюдатель. Словно вся ситуация разворачивалась без его непосредственного участия.

– Первый раз вижу, – голос пустого тела Драко прозвучал отрепетировано сдержанно.

Отец коротко кивнул, словно другого ответа и быть не могло.

– Прекрасно, что не твоя. Камень с плеч. А то я уже подумал, что ты снова ввязался во что-то сомнительное, – Люциус взял двумя руками палочку и с глухим хрустом переломил пополам.

Окклюменционный барьер замерцал и растворился в воздухе, резко вернув его в своё тело. Драко закрыл глаза, ощущая, как магия внутри него сжалась и глухо завыла. Словно осиротевший ребёнок, понявший, что за ним больше никто не придёт. Связь, которая образовывалась с родственными палочками, рвалась всегда тяжело. Казалось, что проще сломать себе палец и пережить короткий миг физической боли, чем ощущать потом долгую, воющую тоску по частичке своей души, к которой ты больше никогда не сможешь прикоснуться.

Драко медленно отвёл взгляд и, стараясь не подать виду, что это задело, сделал ещё один долгий глоток из бокала. Отец проследил за его реакцией пустыми, равнодушными глазами. В том, что Люциус узнал палочку сына, сомнений не было. Это была фальшивая игра. Показательная порка. За все два года молчания, за неотвеченные письма и проигнорированные встречи. Он наконец-то получил возможность хоть как-то его задеть и просто сделал это. Вдоволь насладившись моментом, Малфой-старший как ни в чём не бывало поправил волосы и невозмутимо продолжил:

– Представляешь, намедни встретился со своим давним коллегой, и он поведал мне удивительную историю, – его тонкие пальцы очертили край бокала, и Драко отметил, что они всё ещё дрожат. Люциус заметно нервничал, но его лицо ничего не выражало: – Он поведал мне о том, как некий слабоумный дегенерат, удивительно похожий на тебя, пришёл к нему в гости со своей девушкой. И после стакана виски спалил его поместье, убил одного оборотня и троих учеников. Удивительная история, не правда ли? – Люциус обратил на него полный укора взгляд и, не дожидаясь реакции, продолжил: – А на следующий день я встретился со своим вторым коллегой, и он рассказал, как некто похожий на моего сына посетил свадьбу его сестры…

Драко устало вздохнул и потёр переносицу. Судя по всему, выслушивать отца ему придётся долго. Но, видимо, Люциус был уже на пределе, потому что без всяких длинных речей он внезапно прокричал:

– Что ты натворил, идиот?! Ты всё испортил! Полоумный кретин! Алекто была моей союзницей! Я был в шаге от… Ты хоть можешь представить, во что мне обошлось хорошее настроение Долохова?

Отец заходил из стороны в сторону, гневно размахивая руками, продолжая кричать и плеваться слюной. Драко замер, с удовольствием наблюдая за ним. Он по привычке нащупал в кармане сигарету и поднёс бумажный фильтр к губам. Этот концерт стоило смотреть со всеми удобствами.

Внезапно Люциус остановился и резко сменил траекторию. Он в два шага подскочил к сыну, выхватил из его рта так и не подожжённую сигарету и кинул на пол. А в следующий миг Драко почувствовал звонкий, хлёсткий удар. Кожу словно обожгло. Прилетело куда-то в челюсть, задев ухо. Было немного больно, но не сильно. Малфой-младший провёл ладонью по горящей щеке. Пощёчина. Оскорбительно-острая, с привкусом лёгкого, по-детски обиженного удивления. Отец его ударил? Он поднял на Люциуса взгляд, чувствуя, как вновь закипает в нём ярость. Ему нужно было сдержаться, но окклюменция на призыв не откликалась, оставляя его наедине с родителем и бушевавшими в нём эмоциями.

Малфой-старший поправил пуговицы на манжетах мантии и тихо проговорил:

– Легче из дементора сделать обратно человека, чем пытаться сделать что-то дельное из тебя. Ты позор семьи! Всего рода! Что бы сказала твоя мать, видя тебя сейчас…

Драко вскочил и направил палочку на отца. Рука даже не дрогнула, наоборот, от мысли, что ему достаточно сказать одно слово, и старик отлетит спиной в книжный шкаф, в душе разлилось лёгкое, приятное тепло. Пальцы буквально зачесались. Ему так давно хотелось это сделать.

– Не смей упоминать её, – прошипел он.

Люциус с равнодушием встретил взгляд сына и направил на него свою палочку, но Драко усмехнулся, полностью уверенный в том, что отец блефует.

– Сядь на место, – холодно сказал Малфой-старший, посылая короткое Круцио для убедительности.

Каждый нерв Драко затопило болью. Она расцвела яркими красными вспышками под веками и заполнила всё его существо. Он потерял равновесие, но вместо того, чтобы упереться рукой в стол, как бы ему хотелось, рухнул на пол, ударившись лицом об угол. Кажется, разбил губу или прикусил язык… Весь рот наполнился солоноватым, металлическим привкусом. Отец прекратил действие проклятья, подошёл сбоку и ткнул своей тростью в бок, переворачивая его на спину. Драко уставился в белый потолок, ощущая голыми лопатками холодный деревянный пол. Его пальцы мелко дрожали, а ноги свело болезненной судорогой, но всё, о чём он думал, что Люциус просто слаб. Слаб и беспомощен.

– Хочешь того или нет, но ты наследник фамилии Малфой. Утону я, уйдешь на дно и ты, – отец упёр наконечник трости в щёку, поворачивая лицо и заставляя взглянуть себе в глаза. – Если ты не хочешь всю жизнь лизать ноги Долохову, то нам нужно действовать сообща и искать союзников. Ты же не такой идиот, чтобы верить Нотту? Надеюсь, тебе не стоит напоминать о твоём обязательстве перед Гринграсс? Хоть мозгов тебе Мерлин и не дал, но, вижу, ты ещё способен на продолжение рода…

Драко хрипло рассмеялся, не собираясь ничего отвечать. Отец снял с пальца толстое платиновое кольцо с выгравированной буквой М и положил рядом с ним на пол. Фамильные перстни. Родители всегда могли отслеживать, где находится их ребёнок, и заставить их явиться по первому зову. Отец Тео этим не злоупотреблял, полностью отпустив сына, но в том, что Люциус не спустит его с поводка, Драко не сомневался.

– До тех пор, пока ты не займёшь своё место, я больше пальцем о палец не ударю, чтобы прикрыть твою шкуру. Попробуй хоть раз в жизни ощутить, что такое оказаться без моей помощи…

Не собираясь дальше его выслушивать, Драко перекатился на четвереньки, встал на ноги, дрожащими после Круцио руками нащупал палочку и аппарировал прочь.

Перстень так и остался лежать на полу.

***

Метка вновь призывно обожгла руку, уже в третий раз, но Малфой, не обращая внимания, прошёл внутрь склепа. После разговора с отцом ему требовалось несколько минут, чтобы взять себя в руки, и здесь было самое спокойное место во всём меноре. Возможно, даже во всём мире. Мёртвые не кричали, мёртвые ничего не требовали и ничего от него не хотели.

А ему нужно было всего пару минут, чтобы совладать с эмоциями и вернуться в общий зал, полный Пожирателей.

Драко нерешительно прошёл вглубь, подсвечивая себе дорогу Люмосом и оглядываясь. Здесь было сыро, тихо и темно. Мраморные статуи предков с унылыми лицами вдоль стен, свежие цветы, принесённые домовиками, на каменных тумбах. За этим местом тщательно ухаживали, так, будто бы мертвецам, лежащим под надгробиями, было не плевать на чистоту полов и всякие атрибуты посмертия.

Он сам не был здесь со дня её похорон. Просто не мог заставить себя взглянуть на гроб, словно это было равносильно тому, чтобы принять её смерть. И только сейчас, ступая босыми ногами по холодному каменному полу, Драко осознал, насколько сильно соскучился и как отчаянно ему её не хватало. Мама. Хотелось закрыть глаза и представить, что она где-то живёт своей обычной жизнью. Смеётся, разговаривает, ухаживает за своими любимыми розами… Он был даже согласен никогда её не увидеть, лишь бы просто знать, что она жива и счастлива…

Драко подошёл к каменному надгробию и провёл пальцами по ледяной поверхности, ощущая удивительно пустое ничего. Нарцисса Малфой.

Он прочитал надпись вслух, и опять в душе ничего не откликнулось.

Это была не она. То, что там лежало, не было его матерью. Нежной, ласковой, тёплой. Драко почти забыл её лицо, забыл, как звучал её мягкий смех. Зато прекрасно помнил моменты, когда она была счастлива. Как лежала вместе с ним на весенней траве, разглядывая облака, как танцевала под любимую музыку, как слегка морщилась, когда читала книгу… Это было так важно – помнить, что она успела в своей жизни хоть немного побыть счастливой…

В глазах защипало. Драко настолько долго сдерживал себя, запрещал себе думать, чувствовать, что сейчас было ощущение, будто бы он весь покрылся трещинами, и чистая, густая боль начала сочиться из всех щелей. Внезапно стало так оглушительно больно, что захотелось кричать. Он открыл рот, но не смог произнести ни звука. Лёгкие будто бы сдавило тугим ремнём. С губ слетел лишь морозный белый парок и глухой сдавленный стон. В склепе было по-зимнему холодно, но лицо горело. Малфой судорожно вдохнул, захлебываясь, и вновь выпустил воздух. Опять судорожный вдох и выдох. Словно ему нужно было заново научиться дышать. Без неё.

Он не знал, сколько так простоял, прислушиваясь к своему дыханию, словно погрузившись в летаргический сон, но внезапно на его плечо легла тёплая, широкая ладонь.

– Так и думал, что найду тебя здесь, – Драко узнал голос Тео, но не сдвинулся с места, не обернулся, просто промолчал, надеясь остаться в одиночестве.

Теодор уважительно поклонился гробу, а потом встал рядом и наколдовал на них Согревающее. Ну да, они оба аппарировали, не успев найти свою обувь, и теперь стояли здесь босиком… Малфой лишь в этот момент понял, насколько сильно замёрз.

– Как это произошло? – тихо спросил Тео, словно боясь разрушить окружающую тишину.

Драко недовольно поджал губы, понимая, что этот просто так теперь не уйдёт. Нотт всегда так делал. Там, где он появлялся, тихий порядок превращался в жуткий хаос. Теодор всё время зачем-то лез к нему, толкал, задавал вопросы и провоцировал. Почему бы змеёнышу не оставить его в покое? Хоть здесь. Хоть раз.

Малфой облизал пересохшие губы, намереваясь послать Тео к Грегу или куда ещё подальше, но, взглянув на друга, остановился. Тот выглядел… искренним? Не улыбался, не строил наигранное сожаление, а просто смотрел на него тепло и с лёгкой тревогой. И Драко подумал, что никогда, ни с кем не говорил об этом. Может быть, стоило? И хоть в душе бушевали сомнения, но губы разомкнулись сами собой…

– Меня не было там, когда она умирала, – начать говорить было труднее всего, но как только первые слова слетели с губ, возникло ощущение, что толстую плотину внутри него прорвало. – Знаешь, я всегда думал, что её не станет в глубокой старости, что она будет лежать в своей постели на шёлковых простынях, окружённая внуками и правнуками, и в один прекрасный, погожий день просто закроет глаза навсегда. Легко и безмятежно. Её смерть должна была быть такой же прекрасной, как и она сама, а не в пыли и грязи, на жёсткой земле, как это случилось… В тот день, когда её не стало, было солнечное, чудесное утро. В такие дни никто не должен умирать. Такие дни созданы для радости и счастья. Мама умерла, лёжа прямо на дороге, под ногами и любопытными взглядами чужих равнодушных людей. И меня не было рядом. Я не держал её за руку, не сказал, как сильно её люблю. Я должен был пройти через это вместе с ней. Как и она всегда была рядом со мной, – Драко тяжело вздохнул, погладил кончиками пальцев надгробие, ощутив шершавый, прохладный камень. – В детстве, когда я стоял в коридоре Хогвартса, нервничал и трясся от осознания собственной никчёмности, она просто взяла меня за руку и сказала всего три слова: «Сынок, небеса наши». Её светлый, родной голос. Знаешь, и всё прошло: страхи, тревоги. Мне стало так спокойно. Наступило умиротворение. Эта фраза стала нашим тайным паролем, секретом силы. Мы с ней в детстве всё время повторяли это друг другу, потому что для нас с ней не было ничего невозможного, – он перевёл взгляд на надгробие и дотронулся пальцами до золотых выгравированных букв, пытаясь осознать, что её действительно больше нет. – Небеса теперь твои. Спи спокойно, мама.

И замолчал, прислушиваясь к глухой боли в душе.

Теодор не торопил, не задавал глупых вопросов, просто ждал, и было в этом молчании что-то дороже слов. Он осторожно обнял Драко, и тот неуверенно положил руки ему на плечи. Это было странно, ощущать живое тепло в месте, где жила холодная смерть. Странно и успокаивающе. Ему не нужны были слова или идиотская жалость, ему просто хотелось ощущать, что он не один. И Тео был рядом.

– Пошли отсюда, – тихо сказал Нотт и увлёк его в аппарацию.

***

Они появились как раз вовремя. Зал почти целиком заполнился самыми разношерстными волшебниками во всевозможных одеяниях. Чёрные мантии, уродливые маски, мирно соседствующие с яркими пятнами магловской одежды. Малфой с удивлением заметил учеников Хогвартса, которых также отправили в ссылку – видимо, всё же старшие смогли передать палочки многим. Эти, в отличие от сдержанных, строгих Пожирателей, выглядели совсем чудаковато. Невдалеке стояла девичья фигурка в розовой короткой маечке с зайчиками и миниатюрных шортах, а на лице у неё сияла начищенная, безобразная маска. Сосед девушки не нашёл, чем прикрыть лицо, да и мантии, видимо, тоже, поэтому замотался в длинное полотно в цветочек, подозрительно напоминавшее шторы. Кто-то явился в белом пушистом халате и капюшоне, другой стоял в обычных магловских джинсах и в резиновой маске клоуна – все ссыльные пёстрым пятном выделялись на фоне остальной чёрной массы, и казалось, что просто забыли дорогу в цирк уродов. Грега Драко тоже достаточно быстро нашёл по церковной одежде. Он стоял с недовольным лицом и ворчал, будто все его бросили. Малфой хотел что-то ответить ему неприятное, но какое-то тело неудачно возникло рядом с ним, не удержалось на ногах и упало прямо в грязь.

– Блядь. Уже забыл, насколько это хреново! – прохрипел этот кто-то сквозь маску. Драко голос не узнал, но с интересом взглянул на мантию. Потрёпанная, с дыркой от заклятья, но в целом вполне приличная. Гойл участливо помог незнакомцу встать и ободряюще похлопал по спине.

– Ты в следующий раз прекращай заклинание за секунду до земли, не так сильно протащит, – по-дружески посоветовал Грег.

Парень встал, потёр ушибленную руку и отряхнулся.

– Я и не думал, что метка ещё действует, – пожаловался он.

И Гойл согласно закивал, но Драко в отличие от него не был так дружелюбно настроен. Он направил на парня палочку, уперев остриё в самое горло. Незнакомец, кажется, забыл, как дышать. На тонкой шее беззащитно дрогнул кадык, и Малфой мог бы поклясться, что, если б не маска, то его глаза уже давно вывалились из орбит.

Чему удивляешься, парень? Сильный пожирает слабого. Вот и всё.

– Мантию. Два раза повторять не буду, – низким голосом прохрипел Драко, выразительно поднял брови и без слов начертил в воздухе руну, предупреждая, что сейчас будет больно.

Грег что-то возмущённо выдохнул, но Теодор опередил его:

– И ботинки, – Нотт тоже направил свою палочку на озирающегося в поисках поддержки Пожирателя, а потом улыбнулся и добродушно добавил: – Пожалуйста. Как раз мой размер.

Все волшебники рядом с ними развернулись в их сторону и разошлись, словно они были прокажёнными. Грег тяжело вздохнул и встал плотнее к своим, угрожающе обведя кончиком палочки толпу. Хотя вряд ли кто посмел бы вмешаться. Скорее всего, остальные с любопытством ждали, как сейчас будут рвать на части этого беззащитного, заблудшего Пожирателя. Драко с презрением окинул взглядом людей. Он ненавидел их всех. Тупых. Равнодушных. Безвольных наблюдателей. Ему даже было почти жаль парня, если бы тот сам не оказался таким олухом, что легко сдался и не стал с ними бороться.

Борись за себя, придурок!

Но незнакомец, поняв, что никто его не спасёт, послушно стянул с себя мантию, кинул её Драко, ботинки передал Тео и, шлёпая босыми ногами по полу, поспешил скрыться подальше от них. Нотт проводил его насмешливым взглядом и принялся обуваться, а Драко накинул на голову капюшон. Из-за цвета волос его всегда было легко найти в толпе, только сейчас хотелось быть как можно более незаметным. Окружающие волшебники, поняв, что представление отменяется, вернулись к своим перешёптываниям. В центр зала, быстро семеня короткими ножками, вышел низенький, толстый Пожиратель в золотой маске. Он взмахнул руками, усилив голос Сонорусом, откашлялся и торжественно объявил:

– Приветствую вас, семья, – неизвестный маг по голосу напоминал Альфорда Гринграсса. – Я рад, что вы оказались в состоянии откликнуться на зов.

Драко непроизвольно поморщился и застегнул последнюю пуговицу у горла. Всё происходящее здесь вызывало в нём брезгливость. Каждый раз, когда они собирались вместе с другими Пожирателями, кто-нибудь умирал. Это была обязательная традиция, как светлое шампанское, которое разливают по бокалам на светских приёмах, чтобы гости слегка опьянели и перестали следить за языками. На их собраниях разливалась по грязной земле чья-то недостаточно чистая кровь. Чтобы все боялись и не смели открывать рты.

В центр зала тёмной, эффектной вспышкой аппарировал Люциус вместе с Ноттом-старшим. Клубы дыма рассеялись, и из толпы кто-то выкрикнул:

– Малфой – предатель!

Драко даже не успел рассмотреть лицо этого гения, потому что тот почти мгновенно получил Круциатус, отправившись в путешествие в мир криков и боли. Парню не повезло, Люциус владел проклятьем превосходно. Драко как никто это знал.

– Есть ещё, кто так считает? – надменно спросил отец, не прекращая действие заклинания.

Все молчали и слушали надсадный, нечеловеческий крик несчастного. Минуту, две… голос идиота вбивался в подкорку мозга и эхом звенел в ушах. Нотт-старший дружелюбно помахал Тео, и тот поднял руку, приветствуя отца, они даже успели перекинуться парой жестовых знаков, а Люциус всё стоял с бесстрастным выражением лица и продолжал пытать парня. Казалось, этот вопль не кончится никогда.

– Дорогой друг, попрошу вас, невозможно сделать объявление, – наконец вмешался Гринграсс.

Малфой изящно поднял палочку вверх, и крик стих, а в зале наконец-то воцарилась блаженная тишина. Альфорд откашлялся, вновь усилил голос заклинанием и начал речь заново:

– Семья, я рад, что вы смогли откликнуться на призыв…

Перед лицом Гринграсса просияло ещё две чёрные вспышки, и, загородив собой всё, возникло два крупных волшебника в мантиях. В толпе раздался одинокий смешок. Новоприбывшие поняли, насколько неудачно приземлились, и аккуратно, бочком, под тихие посмеивания, сползли с пустыря. Слишком медленно. Люциус нервно поигрывал палочкой. Нотт-старший что-то недовольно прошептал стоящему рядом волшебнику, и тот согласно кивнул, а Тео локтём ткнул Драко в бок:

– Опять наши родители придумали что-то гениальное.

Драко не сдержал расстроенный стон. Меньше, блядь, меньше всего он хотел получать приказы от отца.

– Не нравится мне всё это, – пробубнил Гойл. – Надеюсь, моего подольше подержат в Азкабане, у него колено больное. Мама не переживёт, если он снова будет носиться в маске по лесам.

– Когда они уже угомонятся?

– Может, вы их к Тео в дом престарелых отправите? – предложил Грег, ему было легко говорить, его папашу крепко держали запертые двери.

– Ага, прямо так в масках и отправим, – согласился Нотт. – Люциус любит бинго?

Драко дотронулся кончиками пальцев до саднящей разбитой губы.

– Люциус любит власть, интриги и деньги. Как там с этим?

– Ну, если он умудрится устроиться помощником на раздачу в столовой…

– Тишина! – рявкнул чей-то злой голос, усиленный Сонорусом.

Внезапно широкие двери распахнулись, и в зал в сопровождении нескольких десятков волшебников с посохами вошёл Антонин Долохов в своей медной маске с характерным узором-арабеской, а следом за ним Амикус и Роули. Эхо строевых шагов гулко прокатилось по залу. Чёткий, выверенный марш и ровный строй. Дурмстранговцы остановились, стукнули посохами об пол и вновь синхронно двинулись дальше, а Теодор опять больно толкнул Малфоя в бок и мотнул кудрявой головой в сторону Кэрроу. Поглядеть там действительно было на что.

Выглядел урод паршиво: плотная мантия, застёгнутая на все пуговицы, и тёмные, глубокие мешки под глазами, оттеняющие цвет ткани. Его рыжие волосы с последней их встречи отросли на десяток дюймов, став длиной почти как у Люциуса, только расчёсыванием он почему-то не утруждался. Но даже не это было самым впечатляющим в его облике. На патлатой голове красовалась блестящая диадема Кандиды Когтевран с игриво покачивающимся синим сапфиром-капелькой на лбу.

– Охуеть, – выдохнул Драко. От вида Амикуса и Антонина вместе его печёнка опустилась в ботинки. Все внутренние органы словно взболтали в омлет и выпустили наружу.

Кэрроу вальяжно прошёл по залу и встал рядом с Долоховым, гордо расправив плечи. Запущенный, словно дворовый пёс, ободранный, больной и с женским изящным украшением на макушке. Выглядел Кэрроу абсурдно и абсолютно безумно. Его чёрный, мрачный взгляд безошибочно устремился в то место, где стояли Драко и Тео. По спине Малфоя пробежали мурашки, будто бы чей-то разложившийся труп восстал из могилы и подул холодным воздухом из сгнивших лёгких прямо на затылок. Тео облизнул губы и хрипло выдавил:

– На нас смотрит, уродец.

– Что вы натворили? – едва не плача, простонал Грег, и Драко даже не знал, как ему ответить. Судя по всему, пока они отдыхали в их домике в горах, Амикус обрёл искреннюю дружбу и поддержку в лице Антонина. И это был действительно мерзкий расклад. Как теперь сбить диадему с этой рыжей башки, Драко пока себе не представлял.

Антонин взошёл на небольшой пьедестал, его ученики с хмурыми лицами встали полукругом. Судя по всему, Долохов тоже времени зря не терял и сумел завербовать как минимум взвод послушных последователей. Драко оглядел зал, прикидывая расстановку сил. Сейчас Пожирателей с метками Лорда едва ли набиралось с три десятка, и численное преимущество было на стороне Антонина. Малфой почувствовал, как на лбу выступила холодная испарина. Плохо дело. Кажется, с преемником Волдеморта вопрос был уже решён. Долохов тем временем громко, звучно прочистил горло и заговорил:

– Мы собрались сегодня, чтобы воздать хвалу величию Лорда нашего и мудрости его. Говорю вам как тот, кто вкусил плоды бессмертия с древа знаний Лорда нашего и принёс вам благую весть с той стороны, – торжественно произнёс он, и в зале стихли все разговоры. – Я пришёл сообщить вам, что Смерти нет…

Антонин спустил маску, явив миру изуродованное, обожжённое наполовину лицо, как доказательство того, через что он прошёл. Смотреть на него было противно. Выглядел он получше Тёмного Лорда в своём втором воплощении, но одна часть лица напоминала хорошо прожаренный стейк. Поджаренный до хрустящей корочки, а потом забытый на несколько дней в холодильнике, так, что золотая корочка абсолютно перестала быть хрустящей и превратилась в подгоревшую кашу. Драко с усилием сглотнул, но ощущение кома в горле так и не пропало. Если не за неудачную попытку убийства, то за испорченную внешность точно можно было бы убить. Единственный вопрос, который возникал при взгляде на него, – как Долохов вообще выжил? Хотя Малфой как никто другой хорошо знал ответ.

– Только истинным своим последователям Лорд открывает секрет бессмертия. Но мы недостойны милости его. Мы подвели его и достойны лишь кары. Я познал смерть и воскрешение. И сейчас я здесь, чтобы направить моих братьев на путь истинный. Во славу Волдеморта! – прокричал он, и это имя эхом прокатилось по залу.

Один из последователей Антонина отлевитировал в зал огромный чугунный котёл и установил его в центре. Толпа попятилась в стороны, предчувствуя то, что должно было дальше случиться. Ни одна крыса не хотела оказаться близко к плахе.

– В тот день, когда этот котёл наполнится до краёв кровью его врагов, мы воскресим его. А пока мы возродим дело его! Вновь встанем в строй, поставим врагов на колени и покажем миру наше величие!

Толпа хором завопила что-то нечленораздельное, Антонин повелительно махнул рукой, призывая всех успокоиться. Двое его учеников приволокли в зал пленника с окровавленным мешком на голове. Одежда человека была порвана, руки неестественно согнуты, и на них отсутствовала часть пальцев.

– Первое, что мы должны сделать, это очистить мир от предателей крови!

Мешок сдёрнули с головы пленника, и Тео с Грегом одновременно шумно вздохнули. Драко тоже помнил этого парня. Оливер Вуд. Гриффиндорский капитан команды по квиддичу. Когда-то в школе он доставил много неприятностей слизеринской команде, а сейчас стоял на коленях в тёмно-синей форме, и на его груди поблёскивал золотой аврорский значок. Как же Малфой ненавидел его в школе! Только школьная ненависть уже давно улетучилась, и на смену пришла тоскливая жалость. Драко даже сказать не мог, откуда взялось это чувство. С одной стороны, он уже видел много подобного, но от мысли, что их маленький аврор Грейнджер могла стоять так на коленях, измождённая, измученная пытками, и сотни пустых равнодушных глаз смотрели бы, как она умирает… От этой мысли ему захотелось кричать. Он в ярости схватился за палочку, сам толком не понимая, что хочет сделать дальше. Тео взял его за рукав, призывая успокоиться.

Ученик Долохова взмахнул палочкой, громко крикнув «Левикорпус», и Оливера подвесило вниз головой над котлом. Было видно, насколько он ослаб и измучен.

Вуд обвёл мутным взглядом всех собравшихся, рассмеялся и плюнул кровью в толпу. Ученик Антонина взмахнул палочкой, в глухой тишине послышался треск разрывающейся ткани вместе с мягким, влажным звуком лопающейся кожи. Вдоль безвольно свисающих рук Вуда образовались длинные продольные порезы. Драко не отвернулся и не поморщился. Он видел уже такое не раз. Но где-то глубоко в душе свербело, что Оливер не заслуживал такой смерти.

Никто не заслуживал.

Этот парень мог бы стать выдающимся спортсменом, мог стать аврором. Мог стать когда-нибудь отцом… Второй взмах палочки палача, и длинный, глубокий порез прочертил его горло. Брызнуло алым, запачкав лица стоящих в первом ряду. Вуд дёрнулся, захрипел и обмяк. Красная кровь текла по его изломанным рукам, по шее и капала в огромный котёл. Он ещё несколько мгновений смотрел угасающим взглядом на них и, кажется, потерял сознание. По крайней мере, Драко искренне желал ему именно этого – скорейшего избавления от всех мучений.

Долохов прошёлся из стороны в сторону и хлопнул в ладони, вновь привлекая внимание к себе.

– К сожалению, не все из нас могут сегодня присутствовать, но я убедительно прошу передать остальным. Если наши отсутствующие соратники проигнорируют и не явятся во второй раз, то мы будем вынуждены считать их за дезертиров. Что ждёт дезертиров?

– Смерть! – громко заорала толпа, опьянённая кровью и зрелищем.

Драко смотрел, как капает красная кровь в котёл, и думал, что не допустит, чтобы подобное случилось с кем-то из его близких. Никогда больше. Никто не причинит им вреда. Грег, Тео, Гермиона… Он сожжёт весь мир, если кто-то тронет их.

Антонин всё продолжал:

– Без указаний ближнего круга ничьей ликвидацией не занимаемся. Все отступники будут казнены. Больше никакой самодеятельности. Настало время подсчитать потери и упорядочить деятельность. К сожалению, наши ряды сильно поредели. Нам для победы нужен каждый волшебник, – он направил палочку влево, указывая на стоящего старшего Пожирателя с раскрытым пергаментом и пером в руке. – Кто находится сейчас в бегах, подойдите к Роули. Юные дарования в ссылке – к Гринграссу. Надеюсь, у всех хватает ума не светиться в магической Англии, да?

Толпа послушно начала распределяться в разные стороны зала. Вокруг Гринграсса собрался жизнерадостный карнавал: розовая пижамка, блестящий золотой пиджак, медицинская роба, некто в костюме ангела с нимбом на голове…. и металлические пожирательские маски. Остывающий труп покачивался в воздухе, кто-то громко смеялся на заднем фоне. Для полной фантасмагории не хватало лишь бодрой музыки оркестра. Казалось, что мир сошёл с ума.

Драко наблюдал, лихорадочно соображая, как им быть дальше. Они втроём слишком слабы. Даже если добавить к ним Грейнджер. Что могут четыре волшебника против сотни? Но, с другой стороны, поведение отца дало понять, что и среди Пожирателей нет единства. Значит, в первую очередь нужно ослабить позиции Долохова. На его стороне Роули, Амикус, плюс ученики… Драко закусил щёку изнутри, осознавая, что отец был прав – Кэрроу они сами удачно подтолкнули в его сторону. Грейнджер хотела его арестовать? Так почему бы действительно не помочь девочке в этом? Убрать руками авроров лишних людей… это звучало почти как план.

– Щенок, иди сюда, поближе, – Долохов ухмыльнулся изуродованными губами и поманил его пальцем.

Малфой сжал покрепче палочку, окидывая злобным взглядом волшебников напротив себя и не собираясь сдаваться без боя. Ученики Долохова выглядели так, будто дружно жрали камни на завтрак. Грозные, хмурые, с идеальной военной выправкой. Он глубоко вдохнул и сделал несколько медленных шагов, Тео и Грег молча двинулись за ним следом.