Текст книги "Мы все умрём. Но это не точно (СИ)"

Автор книги: Aris me

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 62 страниц)

Гермиона никак не могла оторвать полный презрения взгляд от Алекто. Та медленно помешала чай и противно облизнула ложечку. В окружающей тишине можно было услышать её мерзкое влажное причмокивание. Гермиону передёрнуло от отвращения.

В какой-то момент, почувствовав на себе чужое внимание, Кэрроу обвела глазами помещение, задержала на их столике мутный, почти стеклянный взгляд и улыбнулась Невиллу, обнажая свои неровные желтоватые зубы. Тот побледнел, и Кэрроу, словно издеваясь, подмигнула ему. Гермиона плотно стиснула губы, чтобы не произнести лишнего.

– Эй, Герм, ты в порядке? – она ощутила тёплую шершавую ладонь Оливера на своей руке и наконец отвела взгляд от Алекто. – Не смотри на неё так.

– Как?

– Будто бы вот-вот Аваду запустишь.

Гермиона спрятала палочку, которую неосознанно достала из кобуры, вздохнула и посмотрела на друга.

– Мне просто не верится, что они так легко могут отделаться.

– Не все… Многие сейчас мертвы или в Азкабане.

– Надо было их всех валить ещё в Хогвартсе, – Лонгботтом шмыгнул носом и шумно отпил из кружки.

Невинный милый Невилл, его рука действительно бы не дрогнула, Гермиона в нем не сомневалась. Она потянулась к своей чашке, но вновь замерла, будто взглянула василиску в глаза. В зал чинной поступью вошёл Люциус Малфой. Холёный, элегантный, в идеальном костюме и с той идиотской тростью в руках. Девушку затрясло от гнева: одно дело было видеть его в газете, другое – вживую.

Будто не замечая их косых взглядов, Люциус подсел к Алекто и по-светски поцеловал подставленную ею кисть.

Гермиона задержала дыхание и досчитала до десяти. Выровняла по центру стола резную салфетницу и белые солонки. Идеально ровно. Не помогло. Выдохнула, глубоко вдохнула. Перевела взгляд на бежевую стену с натюрмортом и задержала взгляд на нарисованных лютиках и ромашках. Нежные пастельные тона, легкие парящие бабочки… Попыталась посчитать до ста. Представить себе аромат полевых цветов. Дышать.

Бесполезно.

Воздух пах гнилью.

Мёртвыми телами друзей.

Кровью и нестерильными бинтами.

На цифре тридцать два она поняла, что не могла больше тут сидеть.

Она задыхалась.

Грейнджер вскочила и, ничего никому не говоря, выбежала из зала.

Ей хотелось кричать.

Оглушительно визжать, подобно банши. Наколдовать Конфринго и сжечь всех Пожирателей, мирно рассевшихся за столом. Почему всё обернулось именно так?

Гарри принёс себя в жертву, змееголовый пал, а светлое будущее всё равно не наступило.

Всё потому, что после войны не осталось тех, кто мог бы встать против этой падали.

Потому что многие, кто раньше был с Орденом, теперь устали и хотели спокойно прожить остатки своей жизни.

Да, Гермиона и сама тоже желала бы этого. Построить карьеру, влюбиться разок или два, снова завести кота и отдыхать по пятницам с друзьями в пабе. Это было так близко – протяни руку.

Просто взять и закрыть глаза на то, что происходит вокруг. Притвориться, что всё хорошо, а проблемы пусть решают другие.

Но ради чего тогда погиб Гарри?

Чтобы Волдеморт преспокойно отсиделся в небытие, а потом вновь воскрес в самый неподходящий момент?

Она несколько раз глубоко вздохнула, успокаивая нервы.

На смену эмоциональному всплеску приходила спокойная обречённая уверенность. Обволакивающая, умиротворяющая пустота.

Наверное, так чувствуют себя идущие к эшафоту, когда понимают, что казнь неизбежна.

Спокойная жизнь отменялась.

В другой раз.

Как-нибудь, когда-нибудь…

Гермиона больше не станет ждать Рона, удобного случая, знака небес или когда Пожиратели полностью оккупируют Министерство.

Она найдет чертову диадему Когтевран, где бы этот змееныш Малфой её ни спрятал.

Чего бы это ей ни стоило.

***

Вырываясь из меня,

Всех пожрет тот столп огня.

Radio tapok /Rammstein «Sonne»

Комментарий к 3. Бум!

Атмосфера главы:

https://pin.it/J73qY2J

========== 4. Мы не маглы. Маглы не мы. ==========

Поломало тебя, поломало,

Поломало тебя, сломало тебя.

Поломало, но мало, но мало.

Shortparis «Поломало»

Пустота часто звала его по имени.

Заигрывая, заглядывала в глаза, как престарелая беззубая шлюха, лизала ухо мокрым, слюнявым язычком, оставляя длинные прозрачные нити, поглаживала плечи костлявыми пальцами и глухо протягивала – Драко-о… Пустота оказывалась рядом так часто.

Когда он стоял у края Астрономической башни. Когда наблюдал, как разгорается Адское пламя. Когда смотрел в алые глаза Тёмного Лорда. Даже когда готовил завтрак.

Яичница – всё, на что хватило его фантазии с утра. Налить масла в сковороду, включить огонь. Ничего сложного. Обычное утро новой магловской жизни. Жизни, где он был сам себе и домовой эльф, и волшебная палочка. Даже в проклятом Азкабане завтрак возникал у дверей камеры. Конечно же, остывший. Будто бы подогретая овсянка на воде могла сильно скрасить жизнь заключённых. Драко горько усмехнулся сам себе. Как бы ни было тоскливо в Азкабане, всё равно магловский мир был намного хуже: дикий, непонятный, без любых проявлений магии.

Зато свободный…

Малфой убеждал себя, что эта свобода стоила какого-то года терпения. Но в глубине души был готов отдать что угодно за возможность просто вызвать домовика. Он вяло взбалтывал яйца в железной миске и с любопытством посматривал на экран телевизора. Стоило признать, что маглы в чём-то шагнули дальше волшебного мира. Отец с детства твердил ему, что они неразумные, глупые, как животные, и абсолютно пустые. Видел бы Люциус, что люди смогли заставить двигаться истории из книг. Колдографии длиной в несколько часов. Это было сродни волшебной иллюзии.

На плоском экране какой-то дряхлый старик с длинной белой бородой изображал из себя волшебника с посохом. Вокруг него крутились низкорослые существа, чем-то напоминающие дварфов, и это было весьма забавно. Значит, так люди представляли себе волшебников? Тот олух даже посох держал по-магловски. А что с их эльфами? Они выглядели как чистокровные! Драко скривился от омерзительности происходящего зрелища в телевизоре: слабые маги, богоподобные эльфы и какое-то нездоровое пристрастие к низкорослым героям с волосатыми ногами. Но когда картинка на экране сменилась и показались накачанные гоблины-переростки, Малфой просто не смог сдержаться и, кажется, невольно хохотнул во весь голос. Мерлин, маглы в это действительно верили? Видели бы они настоящих эльфов и гоблинов!

Он хохотал так заливисто и искренне, что с непривычки заболели щёки. Ему понадобилась пара секунд, чтобы взять себя в руки и отдышаться. Драко широко открыл рот, разминаясь, затем вновь напряг уголки губ, имитируя улыбку, и невольно задумался – сколько месяцев он вообще не смеялся? Мышцы лица должны были уже атрофироваться и забыть, как сокращаться от смеха.

Малфой, возможно, ещё понаблюдал бы за перемещениями забавного старика, но внезапно ощутил едкий запах гари. Он резко развернулся к плите и ошарашенно замер, уставившись на огонь. Все картинки и звуки окружающего мира исчезли, утонув в треске разгорающегося пламени. Сковорода пылала так, будто в неё запустили усиленный Конфринго. От её раскалённой поверхности вверх, к потолку, устремлялся плотный дым, оставляющий за собой чёрный, густой след копоти.

В голове Драко моментально сложилась лёгкая закономерность. Вода тушит огонь, так? А значит сейчас он просто зальёт пламя и всё будет в порядке. Будет в порядке…

Не долго думая, он схватил кувшин, стоящий неподалёку, и плеснул воду в раскалённое масло. Лицо тут же обдало огненным всполохом, и прямо в глаза брызнуло мелкими, до ужаса горячими каплями. От жара пламени поплавились ресницы. Лишь бы не брови!

Прикрывая одной рукой лицо, Малфой выхватил из кобуры палочку. Огонь всё увеличивался, рос, жадно ощупывая плитку и пытаясь найти, куда можно было бы ещё дотянуться.

– Фините Инкантатем! – Драко был абсолютно уверен, что это заклинание сработает и пламя сейчас же потухнет. Но палочка ярко вспыхнула и погасла, не сотворив ни мельчайшей искры магии.

Он недоверчиво прищурился, не веря своим глазам. Как не сработало? Это же простейшее заклинание!Неужели Министерство заблокировало всё? Сердце болезненно кольнуло в груди. Драко в отчаянии принялся выкрикивать одно заклятье за другим: чары заморозки огня, тушения пламени, левитации и летучемышиный сглаз… – но ничего из этого не дало результата. Блядский аврорат поставил блок практически на всё!

Малфой растерянно опустил палочку, внезапно почувствовав себя абсолютно беспомощным. К горлу подступило какое-то жгучее чувство досадного непонимания, а кишки в животе скрутило тугим спазмом. Он ничего не мог сделать с этим огнём. Ни с огнём, ни с чем-либо ещё в своей жизни. Мог только плыть по течению и ждать, когда его выбросит на берег… Драко замер, печально наблюдая, как ярче разгорается пламя. Оно уже пожирало ветхие занавески и вот-вот должно было перекинуться на ящики…

Внезапно дверь ванной комнаты распахнулась, и в комнату выскочил обнажённый, мокрый Тео с полотенцем в руках. Видимо, Нотт всё же учуял запах гари, и решил прервать свои водные процедуры. Он что-то прокричал Малфою, но не дождавшись реакции ринулся прямо к пламени и начал бить по нему полотенцем. Через пару мгновений и оно загорелось тоже.

Огонь стал быстро пожирать махровую ткань, а Теодор, явно не ожидавший такого поворота событий, широко распахнул глаза, откинул горящую тряпку и начал трясти Драко за плечи. Но тот лишь блаженно ему улыбнулся, словно достигший просветления монах. Какой смысл трястись, если они ничего не могли изменить? К тому же, ему не так часто удавалось увидеть, как Тео паниковал. Явно ведь паниковал… И это было весьма забавно. Он ласково похлопал его по шершавой щеке и тихо прошептал:

– Ты, оказывается, боишься огня, малыш?

Одним рывком Нотт выхватил зажатую в пальцах Драко волшебную палочку и направил её прямо на пламя, выкрикнув Агуаменти. Малфой с любопытством проследил, как сноп искр слетел с кончика и погас, словно его и не было. Захотелось похабно присвистнуть. Невероятно!

Министерству даже призыв воды не угодил.

Пока Тео всё суетился, Драко стоял, апатично опустив руки, и чувствовал, как пульс замедлился, ударяя в виски внезапным спокойствием. Бесполезно. Нотт тоже наконец-то прекратил свою панику и замер. Он тяжело дышал и, видимо, наконец смирялся со своей судьбой.

Извиваясь среди алых мазков огня на них смотрела Пустота. Тянула к ним нечеловеческие руки, лизала прямо по глазам, обжигая и плавя. Выпивая наворачивающиеся слёзы залпом. Сияла мириадами бликов, зазывая к себе. Ты смотришь в бездну, а бездна смотрит в тебя.

Раскрой сознание.

Протяни руку.

Ты песчинка.

Пылай. Сгори дотла.

Жарко полыхала уже вся плита, участок стены, и выглядело это так, будто вот-вот загорится вся квартира… Было душно, воздух пропах жжёной тканью и древесиной, а два опасных волшебника стояли и в состоянии глубокой рефлексии смотрели, как разгорается в комнате огонь. Такой тёплый, ласковый, как жадный рот страстной девицы. Подойди и отдайся ей. Они все так устали, словно прожили три жизни наперёд… Может им пора бы отдохнуть? Нужно было просто шагнуть ближе, согреться и ни о чём больше не думать.

Драко взглянул на Тео и улыбнулся. Тот ответил такой же слегка безумной улыбкой и перевёл зачарованный взгляд на пламя. Пожар потихоньку перекинулся на дверцу шкафа. Они оба протянули к нему руку. Ярко-оранжевые отблески так красиво плясали на их коже…

Неизвестно, что было бы с ними дальше, если б не вернувшийся из магазина Грегори.

Пока в комнате уютно потрескивал огонь, Грег неспеша аккуратно составил на журнальный столик бумажные пакеты, снял со стены таинственный красный цилиндр и окатил всё белой густой пеной. Гипнотическое влияние огня пропало так же внезапно, как и началось. Резко включились все сенсорные ощущения одновременно: стало мокро, холодно, запахло чем-то химическим. Драко стоял в белой пене и удивленно моргал. Грег брезгливо оглядел весь беспорядок и меланхоличным тоном сообщил, что они оба отмороженные идиоты, а Теодору неплохо бы найти своё бельё.

***

Несколько часов спустя три ничем не примечательных парня стояли у входа в метро и не решались войти. Никаких пожирательских масок и мантий, возможно, единственное, что выделяло их из толпы, – общая нервозность, бегающий взгляд и крепко зажатые палочки в руках. Мрачные, как всадники Апокалипсиса, где-то по дороге потерявшие четвёртого. Волшебные палочки хоть и были бесполезны, зато дарили охуенное чувство превосходства. По крайней мере, Драко ощущал себя именно так. Вот только прохожие почему-то в страхе не разбегались и никакого внимания на них не обращали. Малфой с нескрываемым презрением следил за снующими мимо маглами.

– Думаю, нам лучше будет идти по поверхности, – он слишком долго молчал, и во рту пересохло, отчего голос стал совсем хриплым, а язык прилип к нёбу.

– Мы сдохнем от жары раньше, чем дойдем, – Нотт звонко лязгнул зажигалкой и глубоко затянулся сигаретой. Запахло ненавистным ментолом. Тео блаженно прикрыл глаза и выпустил в небо дымное колечко.

Драко проследил за ним и обиженно подумал, что ему-то не предложили, а свои он опять где-то потерял. Одним из первых неприятных открытий второй недели стало то, что не зачарованные предметы часто куда-то пропадали и приманить их не было никакой возможности. На истошный крик «Акцио, сигареты!» можно было получить пультом от Тео и пожелание заткнуться от Грега.

Малфой глянул на Теодора, прикидывая, как можно было бы заставить его поделиться, но тот тихонько шагнул в противоположную сторону.

Скользкий полузажаренный змеёныш.

Совсем рядом прошёл какой-то поганый магл и задел Драко плечом. Лёгкие обволокло удушливым запахом перебродившего кислого пива, а к горлу подступила горькая желчь, Малфой резко втянул воздух сквозь зубы и задержал дыхание. Его только что осквернили. Он представил, как вернётся домой, выльет на себя весь флакон мыла, а потом будет тереть кожу до тех пор, пока магловские мерзкие флюиды полностью не растворятся в аромате грейпфрута.

Драко скрипнул зубами и слегка двинул кистью с зажатой палочкой. При должном воображении можно было представить отлетающий зелёный луч и испуганные перед смертью глаза магла. Существо даже не догадывалось, с кем сейчас соприкоснулось. Оно должно было умереть на месте от страха, но в ответ лишь смерило Малфоя таким взглядом, будто бы это он сам специально наткнулся на его плечо. Извиняться магл, конечно же, не стал. Отчаянно захотелось догнать и продырявить ему коровий глаз палочкой насквозь. Драко было дернулся, но Тео крепко схватил его за руку:

– Ш-ш-ш, не убегай, малыш, – Нотт успокаивающе погладил его большим пальцем.

– Это пиздец, – мрачно процедил Драко.

– Малфой, не будь трусом, это просто маглы, – Теодор всегда умел найти нужные слова, после которых настойчиво хотелось вмазать кулаком в нос, до мягкого влажного хруста и тёплых алых брызг по костяшкам пальцев. Тео прекрасно знал его слабые стороны и всегда прощупывал их на прочность.

Закалял.

И сейчас он снова попал пальцем в трещину. Драко ненавидел слово «трус». Нарцисса осталась бы жива, если бы он не был слабым в своё время.

Слабым.

Малфой вновь ощутил, как подёргивается веко. Мелкая, противная мышца. Бунт собственного тела, над которым никак не удавалось взять контроль. Драко тяжело вздохнул и снова перевёл взгляд на вход, оценивая обстановку. Маглы всё заходили и заходили, людскому потоку не было видно ни конца ни края. Он подумал, что неплохо бы метнуть Конфринго, чтобы расчистить дорогу, и в голове всплыл новый аргумент:

– Их там слишком много. Копошатся, как опарыши.

Мимо, громко смеясь, прошла группа подростков лет семнадцати. Мальчишки, от которых за ярд разило отцовскими одеколонами, и ярко разодетые девчонки. Драко и компании было столько же, когда они приняли метки и впервые забрали чужую жизнь. Эти же казались совсем детьми.

– Я тоже барабанщик, чувак! – парнишка в шутовских штанах из блестящей ткани поднял вверх большие пальцы и белозубо улыбнулся Малфою. Две девушки заинтересованно окинули их взглядом и зашептались. До его слуха донеслось непонятное «краш» и мерзкое «сасный». Драко сжал челюсть в немой ярости. Как эти поганые неотесанные маглы посмели их назвать? Грег стоял с абсолютно растерянным выражением лица, похоже, так же как и Драко не понимая магловский диалект. Нотт же, наоборот, игриво подмигнул одной, и вся девичья стайка звонко рассмеялась, одна даже закусила ярко накрашенную губу и окинула его многообещающим взглядом. Драко ткнул палочкой в бедро друга. Ещё немного, и эти бесстыжие сирены уволокут Нотта за собой, а тот будет только рад уплыть от контроля Малфоя подальше. Нужно было как-то избавляться от липкого внимания маглов.

– Это не барабанные палочки, недоумок, – он грозно сверкнул глазами на манер Тёмного Лорда. Его испепеляющий взгляд должен был повергнуть юнца в благоговейный трепет.

Вся группка маглов звонко рассмеялась.

– А какие? – паренёк снисходительно улыбнулся в ответ.

Драко злобно нахмурил брови и постарался принять самый грозный свой вид.

– Волшебные, блять, – хотелось хорошенько приложить магла Круциатусом и придать ногой ускорения. Вся магловская компания рассмеялась ещё громче и одобрительно закивала, словно глиняные китайские болванчики. Драко презрительно фыркнул и сложил руки на груди, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Откровенно безмозглые создания, с ними возиться – только мараться.

– Ну, удачи, волшебники! – парни приобняли девушек и направились в метро. Блондинка напоследок окинула Тео кокетливым взглядом и исчезла за дверьми. Драко нахмурился ещё больше. Этой набитой шерстью голове серьезно приглянулся Нотт? Теодор проводил девушку долгим заинтересованным взглядом и вновь перевёл хитрые зелёные глаза на Драко.

– Итак, на чем мы остановились? – его голос звучал притворно мягко. Он расслабленно качнулся с пятки на носок и бросил невинный взгляд в сторону друга, при этом губы Тео расплылись в неприятную, гаденькую ухмылочку. – Кажется, на том, что ты трусишь спуститься к маглам.

Драко болезненно поморщился. Где же он так прокололся-то? Змеёныш, видимо, сообразил, что попал на больную мозоль. Дать Тео повод думать, что он задел его, равносильно тому, чтобы подписать себе приговор. Если бы Нотт был лекарем, то лечил бы перелом двойным переломом, а простуду чумой. Ко всеобщему счастью, в целители его не тянуло. Зато Теодор самозабвенно обожал закалять дух сотоварищей и тех несчастных, кто попадался ему под руку.

Нотт выпустил через рот и ноздри серый густой дым и бросил тлеющий окурок на землю. Гойл недовольно что-то промычал и потушил подошвой своих идеально белых кроссовок. Но ни слова не произнес.

Грегори не разговаривал с ними с утра.

Не то чтобы Драко жаловался, но искренне не понимал, почему. Он же помыл эту гребаную сковородку и почти оттер стену от копоти! Первый раз в жизни. Взял в руки губку, намочил магловским чистящим зельем с издевательским ароматом зелёного яблока и помыл. Своими руками. Правда, потом целый час сидел и разглядывал кожу, боясь, что она слезет с костей, как пригоревший жир со сковороды, но обошлось. Кожа осталась на месте, только отвратительно скукожилась и побелела, словно у недельного трупа, выловленного из вонючей, зацветшей реки. Только тронь, и слезет бледными перчатками.

Не то чтобы он раньше не видел реакции кожи на воду, но именно в этот момент ему показалось, что жизнь кончена. Докатился.

Мыть посуду собственными руками, как какой-нибудь поганый магл.

А этот ублюдок Гойл всё равно остался недоволен.

Он вечно выводил их своим молчанием и бойкотами, но у Драко и на это тоже был заготовлен безмолвный ответ. После того, как Грегори забрал на себя роль доминирующего домохозяина и начал драть их за бытовые провинности, Малфой нашёл для себя пусть слегка паскудное, но всё-таки развлечение. Не было лучшей в жизни картины, чем Грег, бродящий по квартире в поисках пары к своему носку. Это было также медитативно, как созерцать огонь или воду. Гойл, ищущий свой носок, который давно выкинут.

Драко обожал смотреть, как он вновь и вновь поднимал диванные подушки, как ходил из угла в угол, передвигал мебель, шумно пыхтел и молча психовал. Грегу будто бы физически было больно надеть носки разного цвета. Поэтому каждый раз, когда Гойл начинал насиловать мозги, Драко молча шёл к комоду и спокойно забирал один парный носок.

Он улыбнулся своим мыслям. Ту пару в синий ромбик ждала разлука. Теодор, видимо, приняв его улыбку за готовность к переговорам, продолжил:

– Слушай, помнишь, как-то папуля велел нам устроить погром на спорт-арене? Там этих маглов было не меньше. И не помню, чтобы тебя это пугало.

Малфой состроил скорбное лицо. Когда этот кудрявый угомонится уже и послушно сделает то, что ему говорят? Хоть когда-нибудь, а? Он уже был готов на день рождения загадать себе Нотта, который молчал, согласно кивал и делал так, как говорил ему Драко.

– Они тогда бегали и орали, а у меня была действующая палочка. Сейчас они слишком спокойные, будто под Империусом у Долохова. Вдруг, только мы зайдем, – БАЦ! – Малфой щёлкнул пальцами и слегка округлил глаза. – Ловушка захлопнется.

Страшные, круглые глаза с угрозой вторжения в личное пространство должны были вдохновить Нотта на молчание и покорность.

Но, видимо, не случилось.

– Мне после твоей тетушки Беллы ничего не страшно. Подумаешь, толпа маглов, – пожал плечами он.

Не надо было быть легилиментом, чтобы понять, что Теодор тоже не горел желанием идти в тесное, узкое подземелье со всеми этими маглами, но почему-то продолжал настаивать на своем. Упрямство ради упрямства? Или они опять играли в кто-победит?

Нотт вечно бросал ему вызовы. Кто быстрее выпьет кувшин тыквенного сока, кто поймает и съест склизкого извивающегося червя, кто дальше плюнет, украдет конспекты, подставит гриффиндорцев, напакостит Дамблдору… С возрастом ставки становились всё выше и выше. Драко даже казалось, что метку Тео принял только потому, что не хотел ни в чём ему уступать.

Скользкий, скрытный, хитрый змеёныш. Нотту постоянно удавалось выйти сухим из воды. И кувшин сока не пить, а тайком слить прямо в горшок с розами. И червя не глотать, а наблюдать за страданиями друга. И в школе выглядеть самым примерным из учеников, сидя костлявой задницей на «Тайнах наитемнейшего искусства», украденных из кабинета Дамблдора.

Зато Малфой почти всегда побеждал.

И за столько лет он успел выучить все его повадки. До мелочей. Он знал Нотта как облупленного. Сейчас нежелание Тео легко считывалось по нервному подрагиванию пальцев, по тому, как он поглаживал указательным палочку, и тому, как пытался задеть Драко. Даже про тётушку вспомнил.

Теодор явно хотел конфликта, и кто он такой, чтобы отказывать другу в подобной мелочи? Малфой постучал пальцем по губам, прикидывая, что могло бы заставить Нотта заткнуться, и уже было открыл рот, как Грегори тяжело вздохнул и направился внутрь.

– Пошли уже, – бросил им через плечо и исчез в дверном проеме.

Гойл в их компании всегда был тем, кто незаметно возвращал украденные книги и конспекты владельцам, хлопал Драко по спине до тех пор, пока червь вперемешку с соком не выходил обратно, заставлял Нотта играть по правилам и дежурил у двери, пока некто таинственный пытался впустить в школу Пожирателей. И не надо было быть легилиментом, чтобы понять, насколько сильно они его сегодня уже заебали. Поэтому парни молча переглянулись и послушно поплелись следом.

Злить Гойла ещё больше не хотелось.

***

Внутри подземелья оказалось на удивление терпимо. Знакомый спёртый воздух с примесью металлических ноток. Хоть обстановка ничуть не напоминала слизеринскую, но было здесь что-то отдалённо родное. Да и боязнью тесных пространств Драко никогда не страдал. Поэтому ничего такого, к чему нельзя адаптироваться, он не заметил. Больше всего пугали именно маглы, они выглядели как неразумное стадо: пустые глаза, и все дружной толпой двигались в заданных направлениях. Им только пастуха не хватало.

Драко представил, какой силой должен был бы обладать волшебник, чтобы держать под Империусом такое количество людей, и по спине пробежали мурашки. Вся троица замерла у края платформы. Судя по наличию рельсов, повозки с фестралами ожидать не стоило. Поезд под землей. Маглам совсем было нечем заняться? Зачем они его закопали?

– Видел бы это наш папочка, – Нотт зачарованно смотрел на подъезжающую скоростную громадину. – Трансгрессирующий поезд.

– Ага, и его сейчас начнет тошнить маглами, – согласился Драко.

Многих Пожирателей первое время после получения метки рвало от непривычной темной формы трансгрессии. Произнеси «Apellomortis» и несись чёрной одурманивающей копотью ввысь. Это только со стороны казалось эффектным, на самом деле всё выглядело очень и очень тривиально. Новобранцы не всегда умудрялись приземляться на ноги: кто-то вываливался и катился кубарем, кто-то срывал маску и изливал содержимое желудка всем под ноги, а кто-то маску сорвать не успевал, и выглядело это уже омерзительно. Если ко всему ещё добавить тянущий болезненный зов метки, то ничего приятного в призыве не было.

Тёмная магия Лорда всегда агрессивно вгрызалась в тело и подчиняла. Жжение в предплечье, ощущение зова в голове и по-собачьи восторженное желание выполнять приказы. Они все появлялись на месте призыва и алчно, жадно ждали команды. Скажи им в тот момент прыгнуть с моста – они бы прыгнули. Отрубить себе руку, чтобы порадовать господина? С удовольствием. Убить соратника? Что ж, Волдеморт отдавал и такие приказы. Зов Лорда был сродни Империусу, только тоньше, изящнее и чуть слабее. Ты осознавал всё, понимал, мог противостоять, но не хотел. Это был твой искренний, чистосердечный выбор. Подчиняться, отдаваться в его власть.

Единственное, чего хотелось – это высунуть язык и подобострастно лизнуть хозяина.

Даже не так.

Хотелось старательно и тщательно вылизывать его всего, дюйм за дюймом, до влажного блеска змеиной лысины. Обвести кончиком языка каждую чешуйку. Почувствовать шероховатость его кожи и тяжёлый мускусный запах опасного хищника. Это дикое, безумное желание сразу пропадало, стоило хозяину отпустить свою магию. Следом наступало болезненное отрезвление.

Слепые фанатики, восторженно кончающие в штаны от одного только взгляда алых глаз, – вот кем они все были под влиянием зова метки. И каждый раз вспоминая себя в этот момент, Драко чувствовал чистое, вязкое, как древесная смола, унижение.

Он ненавидел себя за это.

Ничтожество.

И это благородные чистокровные семьи?

Ему понадобилось время, чтобы научиться отгораживать своё сознание и сбрасывать внушение. Оказалось, этому вполне можно было противостоять, как и перетерпеть боль в руке, нужна была только чистая, оголенная ярость. Чего-чего, а этого у Малфоя было в избытке.

Он также видел, что многие тихонько освобождались и потом просто имитировали подобострастие. Отец – так точно. Драко каждый раз замечал, как тот слегка кривил губы, прежде чем упасть на колени, место для падения он тоже всегда выбирал почище или, на крайний случай, не гнушался постелить себе белый батистовый платочек. Ещё бы! Одни его брюки стоили дороже, чем анальная девственность Лорда по котировкам чёрного рынка. Постепенно сбрасывать внушение приспособились Панси и Блейз, но Гойла и Нотта им приходилось ловить и тайком приводить в сознание. Однажды они поймали Тео, когда тот пытался зашить себе рот. Драко хотел бы забыть его окровавленный подбородок и белую тонкую нить с гнутой иглой, торчащую из нижней губы, но не мог.

Лорд просто пожелал, чтоб он помолчал. Нотт с величайшим восторгом приступил к исполнению. Нашел же, змеёныш, нитки из волоса единорога, самые прочные, чтобы обрезать или вытащить их было почти невозможно. У Тео наверняка до сих пор оставался маленький круглый шрам под нижней губой.

Гойла же они поймали в шаге от ампутации. Он стоял в большом зале и с абсолютно равнодушным пустым взглядом пытался откусить себе указательный палец. Грег тогда сильно расстроил Волдеморта отсутствием манер и неотесанным «тудась». Лорд так и сказал: «Лучше в следующий раз отгрызи себе палец, Грегори, и выучи уже наконец грамматический словарь».

Гойл решил начать с самого легкого.

С пальца. Лорд ценил хорошее воспитание и упивался властью над ними, а чья-то утрата конечностей его беспокоила мало. Главное, чтобы волшебники были в состоянии держать палочку.

Иногда Хозяин мог поддерживать зов несколько часов, чтобы они в полной мере прониклись осознанием своего места рядом с ним. Поэтому внутри их отряда было негласное правило: сбросил внушение с себя, быстро разбуди другого. Быстро и незаметно.

К счастью, Волдеморт не сильно следил за исполнением своих пожеланий, быстро переключаясь с одного Пожирателя на другого.

Хлопот с ними всеми у Лорда было, как у многодетной мамочки в канун рождественских праздников. На секунду отвернешься – и праздничный стол уже разгромлен, собака, мать ее Сивый, дожирает праздничную индейку, мишура порвана, а под ёлкой в собственных лужах пускают звонкие пузыри бессознательные тела. И как в настоящей семье, «родственнички» с болезненным удовольствием любили наблюдать, как влетает другому.

Лорд и проштрафившийся Сивый.

Хозяин и захлёбывающийся в слезах Уолден.

Визжащая от боли Алекто и ползающая по ней Нагайна.

Иногда их собрания проходили очень и очень весело. Главное было вовремя сбросить внушение и не попасться при этом Лорду на глаза.

– Морсмордре! – знакомое до боли слово выбило Драко из задумчивости. Тео картинно направил руку вверх, прямо в каменный свод магловского подземелья.

Конечно же, ничего не произошло.

Пф-ф, позер.

Меньше всего Малфою хотелось бы, чтобы вся пожирательская семья оказалась сейчас здесь. Их коллективное представление о веселье кардинально отличалось от его. Если ему для счастья вполне хватало пятерых человек и пары бутылок огневиски, то остальные…

Драко представил чёрные вспышки и треск аппарации прямо в метро к маглам. Появился бы Мальсибер в своей безвкусной маске и культурно встал бы в очередь к кассе. Тетушка Белла тихонько подсела бы на скамеечку к Макнейру, и они вдвоём послушно замерли в ожидании поезда. Долохов обязательно наступил бы тяжёлым сапогом кому-нибудь на ногу и рассыпался в извинениях.

А потом появился бы Лорд и отмахнул им всем головы. Одним лёгким, изящным жестом костлявой руки. Волдеморту больше нравилось, когда маглы орали от боли и страха, а его сторонники раскрывали свои тёмные, грязные стороны. И, стоило признать, это нравилось многим даже без его магического влияния.