Текст книги "Мы все умрём. Но это не точно (СИ)"

Автор книги: Aris me

сообщить о нарушении

Текущая страница: 55 (всего у книги 62 страниц)

Его пытались допросить, но Малфой закрылся окклюменцией, как и в первый свой арест. Аврор, поняв, что не справится сам, решил позвать начальство. И теперь Драко ждал, когда глава аврората лично снизойдёт до свидания с ним. Четыре ебучих часа.

Хотелось пить и есть. А больше всего он жаждал встать со стула и размять затёкшие мышцы, но руки приковали к стулу, поэтому приходилось терпеть болезненные судороги, стиснув зубы. Наконец дверь отворилась, и в допросную вошёл хорошо знакомый волшебник по фамилии Смитерс, который вряд ли помнил его.

– Малфой, сын Люциуса. Удивительно, как у такой славной личности может быть такой отпрыск, – мужчина отодвинул металлический стул напротив и упёрся в него самым осуждающим взглядом. Даже Грейнджер на него так не смотрела, когда он пытался прибить кота.

Всё, что Драко внушил главе аврората в тот вечер у отца в кабинете, – это безграничное доверие к Люциусу. Не к себе. И в обычном случае он никогда бы не смог без палочки подобраться к сознанию этого человека снова. Но Лорд всё же привил ему полезную привычку – оставлять для себя ключ в сознании другого. Как гипнотизёру нужен был щелчок пальцев, чтобы заставить человека воображать себя курицей, так и легилименту достаточно было внедрить одно слово в неосознанное, чтобы чужой разум встретил его как часть собственного Я. Лорд оставлял такие метки, поэтому второе и последующие проникновения в сознание всегда давались ему легче. Малфой же ни разу не практиковал это раньше, но сейчас даже усмехнулся, подумав, что всё-таки пригодилось.

– Нарцисса, – тихо прошептал он.

Смитерс замер и с непониманием уставился в его сторону. Словно собака, ждущая команды. Драко взглянул в глаза аврора, мысленно произнося заклинание легилименции. Он не был уверен, насколько хорошо сработает трюк, поэтому первое, что послал, – это короткая мысль о доверии. Каков отец, такой и сын – максимально простая формула. Уголок губ Малфоя дрогнул в горькой усмешке. Неужели он действительно это произнёс, пусть даже мысленно?

Смитерс часто-часто поморгал, словно пробуждаясь ото сна.

– Я никогда не сомневался, что у такого славного человека получится воспитать хорошее подрастающее поколение.

Драко расслабленно откинулся на спинку стула, звякнув наручниками.

– Но вы, молодой человек, свернули не на ту сторону.

Малфой скрипнул зубами. Создалось ощущение, что рыба потянула за крючок, поплавок дёрнулся, но из реки выловилась одна лишь тина.

Драко напрягся и постарался скользнуть глубже эмоций, глубже всего мусора мыслей. Аврор думал про Люциуса, поэтому удалось зацепиться за их последний диалог, когда отец убедил взять на работу в аврорат трёх его приближённых Пожирателей смерти. Это было даже легко – послать ещё одно короткое внушение. «Там, где трое, там и четверо». Смитерс должен посчитать, что принял на стажировку и его тоже. И чтобы подтолкнуть аврора к нужному выводу, Драко произнёс самым смиренным тоном:

– Мой отец сообщил мне про условия досрочного прекращения ссылки. Я благодарен вам за доверие и выполняю вверенную мне работу с честью.

Малфой смотрел мужчине в глаза. В чёрных зрачках главы аврората, как в ускоренной перемотке фильма, он видел короткие обрывки воспоминаний. Они мелькали быстро-быстро. Ему нужно было что-то такое, при помощи чего можно зацепиться и внушить больше доверия. Добавить лживое воспоминание в правдивое. Первый удобный фрагмент, который попался, оказался про Грейнджер. Видимо, Драко сам его интуитивно и притянул. Воспоминание было о том, как девочка ответственно пыталась вручить Смитерсу адреса и как равнодушно её отшили. Малфой мягко добавил короткую мысль – нужен человек, чтобы проверить адреса.

«Ты велел мне проверить сомнительные адреса, старик. Я под прикрытием работаю, но на тебя», – мысленно произносил он, глядя в глаза Смитерса, а вслух, подобно кроткой овечке, добавил:

– Я работаю, но, как видите, произошли незапланированные события, – Драко состроил выражение лица примерного служащего, который очень старался быть полезным, но помешали непредвиденные обстоятельства.

В комнате повисла тишина. Он сделал всё, что мог. Усвоит аврор внушение или отторгнет, предсказать никто не мог.

Смитерс молчал и задумчиво глядел ему в лицо, словно старался что-то вспомнить. Малфой устало прикрыл веки, чувствуя, как снова задрожали от слабости пальцы и разболелась голова. В висках пульсировало, и заложило уши. Не хватало только потерять сейчас сознание!

Он вновь открыл глаза, стараясь сфокусировать расплывающееся зрение на собеседнике. Глава аврората покряхтел, почесал затылок и наконец важно кивнул.

– Да-да, молодой человек, чем больше информации соберёте, тем больше шанс на вашу успешную реабилитацию в нашем обществе.

Старый лис даже в таком состоянии пытался им манипулировать. Драко не мог это не уважать.

– Конечно, сэр. Думаю, недоразумение улажено и я могу вернуться к работе?

– Да-да, конечно. Я подготовлю документы.

Глава аврората вышел из комнаты, вновь оставив его наедине с самим собой. Он устало уронил голову на руки и хрипло рассмеялся. Стоило признать, что ощущение власти ему даже понравилось. Малфой упёрся лбом в холодный металл стола, раздумывая о своём.

Как он сможет защитить Грейнджер, постоянно пропадая возле котлов с зельями? В аврорате царил полный хаос. И кто-то должен был взять над этим контроль.

Когда у тебя в руках разум главы отдела, так легко сделать, чтобы одна золотая хрупкая девочка не сдала свой экзамен…

Она не создана для этого, а через отца можно подобрать ей какое-нибудь спокойное место в самом тёплом и тёмном углу Министерства. Например, пусть девочка спасает домовых эльфов и борется за их права. Так будет спокойнее им всем. На хуй зелья, оставит их себе как хобби. Он сам наведёт здесь порядок, раз больше некому.

Драко улыбнулся сам себе, впервые за долгое время почувствовав живой интерес. Возможно, игры в политику все же были в его крови. Возможно, не так уж и сильно он отличался от отца.

Наконец, дверь снова отворилась, и аврор снял с него наручники.

– Свободен.

***

Драко аппарировал в квартиру. Дома было по-сумрачному темно. Ни одной включенной лампы. Совершенно тихо, и лишь Альбус жалобно мяукал. Непонятный страх расползался по костям и вскипал мурашками на затылке. Казалось, что призрак, ходивший за ним весь день, подкрался со спины и обездвижил. Малфой не мог пошевелиться, от ощущения чего-то неизбежного хотелось кричать. Кот провёл облезлым хвостом по штанинам, оставляя на чёрной ткани белую шерсть, и он механически взял его на руки, чтобы успокаивающе погладить за ушком.

Вот, скоро на улице зажжётся единственный фонарь, Грег вернётся с работы, а внизу затянет свою заунывную песню безумный магл.

Все их вещи лежали на тех же местах: расчёска Гермионы, зажигалка Тео, цветные носки самого Драко, коробку с которыми этот ебучий кот опрокинул из шкафа. В воздухе ещё висела общая смесь их запахов: полевые цветы, горький апельсин и ментол. Но ни Тео, ни Гермионы в квартире не было. Не дошли, не появились.

И он точно знал, что они не вернутся.

Комментарий к 34. Изнанка

Пин: https://pin.it/ppE4iEm

Видео: https://t.me/aris_gde_glava/207

========== 35. Рыцарь, девица и дракон ==========

Ремень, шнурки и больше ничего – идеальный набор, чтобы повеситься.

Нотт ещё раз измерил шагами маленькое тёмное помещение пять на пять футов с зарешёченным окошком под потолком. Тяжело сглотнул. Он уже просыпался в подобном месте три года назад и, как ни старался сейчас, выбросить тот кошмар из головы не мог.

Картинки возвращались вновь и вновь яркими вспышками. Холодное лезвие Матильды, разрезающее кожу на спине, безумный смех и тошнотворно-солёный вкус липкой крови во рту. Руки скованы.

Белла хищно скалит зубы, ухмыляется, сжимая в руках охотничий нож. Лезвие блестит в тусклом свете факела, а затем… боль, чистая боль…

Тео так и не смог забыть жжение собственной плоти под холодным железом. Длинное, мучительное слово «Предатель» на спине, более короткое и доброе слово «Милый» на животе. Лестрейндж тогда посчитала, что это он выпустил Финнигана из камеры.

«Я отомстил ей».

Нотт вновь прошёлся по комнатушке. Сейчас от знакомого сырого запаха подвала шрамы, оставленные Беллатрисой, зазудели, словно под кожу запустили копошащихся мух.

Паники не было, но густая обречённая апатия давила, и хотелось просто сдаться.

Попасть в подвал к ученикам Антонина было худшим из всех возможных вариантов развития событий. Лучше бы к аврорам. Эти хоть и использовали неприятные методы допроса, но старались оставаться в рамках закона, что, по крайней мере, позволяло сохранить гордость. Что ждало их сейчас? Пиздец – к Трелони не ходи. Антонин прибегал не только к магии. Их могли раздеть и выставить голыми на мороз, могли медленно, по кусочку, лишать частей тела, заставляя ползать по полу и умолять о помиловании. Хотя Гермионе, скорее всего, даже так не повезёт.

Нотт качнулся с пятки на носок и с интересом взглянул на Грейнджер.

Щуплое тельце лежало на каменном сыром полу, заботливо укрытое его мантией. Теодор склонился и ласково потрепал её по голове, размышляя над тем, что им теперь делать.

То, что течение судьбы вновь выбросило их на берег шрамолицего, сомнений не было. Тео прекрасно помнил гнилую ухмылку антониновца, подсторожившего их у выхода из бара, а после тёмный мрак оглушения.

Все дороги всегда вели к Долохову. Но с чего в этот раз?

Нотт по-детски, даже с лёгкой обидой на учителя, недоумевал. У него оставалось ещё несколько дней в запасе до того, как тот призовёт его к ответу. Несколько дней, которые позволили бы вывести из строя как можно большее количество учеников.

Всё шло по прекрасному сценарию. Медальон-крестраж в руках Нотта-старшего, ручной аврор, который отправил бы десяток антониновцев за решётку, и недовольные внезапным захватом власти Пожиратели смерти. Сторонники Волдеморта быстро пнули бы Долохова под зад, стоило бы им понять, что тот беззащитен. Теодору оставалось только немного качнуть баланс сил…

Но, видимо, Антонин не такой идиот, как хотелось бы. И где они теперь оказались?

«В полной заднице».

Нотт стоял над лежащей Грейнджер, наблюдая за рефлекторными движениями её руки: сгибались и разгибались тонкие пальцы, ладонь мелко подрагивала.

Он не знал, что им делать в этой ситуации.

Гермиона всё ещё невинно спала, подложив одну руку под кудрявую голову. И если хорошо постараться, можно было представить, что она видит сны, а не пытается бороться сама с собой за выход из магической комы. Нотт ласково поправил мантию на хрупких плечах. Ему хотелось закрыть глаза и оказаться где-нибудь не здесь.

Он никогда не произнёс бы это вслух, но сам с собой, в своих мыслях, вынужденно признавал, что его задумка провалилась. Перемудрил сам себя и проиграл. Может, стоило всё же рассказать о медальоне Драко, а не действовать одному? Тео с горечью подумал, что им не стоило разделяться и уходить без Малфоя. Каждый раз, когда они действовали отдельно друг от друга, происходила лютая хуйня. Они, словно инвалиды, не могли держать равновесие по отдельности, шагать вперёд получалось только вместе. Малфой должен быть сейчас с ними, а ещё лучше – они с ним. Втроём в своей тёплой кровати, выбирающие, что почитать перед сном.

Теодор сел напротив Гермионы и снова пересчитал свои активы – ремень, один шнурок порвался и около пяти литров крови в собственном теле. Как ни крути, хороший набор для суицида.

Повесить на ремне её, потом себя?

Нет. Шумно, грязно. Просто начертить руну огня и сгореть вдвоём с девочкой? Она даже ничего не почувствует, а если повезёт, то задохнётся угарным газом. Всё лучше, чем оставлять её висеть истекающей кровью на крюке. В том, что Антонин поступит с ней мягче, чем с Вудом, Нотт сомневался. Грейнджер ждала участь намного хуже, чем просто быть сцеженной в котёл. Теодор представил полукруг из усмехающихся огромных тёмных волшебников и маленькую девочку Гермиону посередине. Вот один ступит в центр, расстегнёт свой ремень…

Сердце затрепетало у самого горла. Тео тут же схватился за массивную латунную пряжку своего ремня, отогнул крючок и поцарапал палец. Усмехнулся от лёгкой боли – это только начало. Приложил палец к полу и старательно, наверное, впервые в жизни так внимательно прочертил первую полоску руны.

– Что происходит? – тихий голос вырвал его из болезненной сосредоточенности.

Гермиона села и приложила руку к голове, а Тео смерил её недовольным взглядом. Как невовремя. Не могла поспать чуть подольше? Может, оглушить её ещё разок, чтобы не мешалась?

– Спи, Цветочек, – он мягко надавил ладонью на её голову, побуждая лечь обратно, но она недовольно отмахнулась.

Нотт сжал и разжал кулак, заставляя кровь прилить к пальцу, надавил на подушечку и, игнорируя Грейнджер, продолжил выводить руну. Ему не хотелось на неё смотреть. Странное ощущение собственной вины было почти осязаемым и, словно оживший монстр, дышало в затылок. Они все скоро умрут, и подставил всех именно он. Антонин наверняка следил за ним после того фееричного вечера в поместье, так что получается, Теодор сам привёл его за ручку к остальным.

И Грейнджер не понадобится много времени, чтобы осознать это. Через пару секунд она встанет, осмотрится и всё поймёт. Им не выбраться. Наверняка, если Тео обернётся и взглянет ей в глаза, то уже сейчас увидит зарождающуюся истерику. Осенний каштан её радужек, потонувший в грязном дожде слёз. Почему-то ему вспомнились коровье-карие глаза Кэрроу, и по спине тут же пробежали противные мурашки. Он ненавидел женские истерики, эти слёзы и жалкие мокрые всхлипывания. Алекто всегда любила всплакнуть по поводу и без: поздно пришёл, не сказал, где был, не сделал, как она хотела… И всегда вместо жалости Теодор испытывал лишь одно желание – встряхнуть её за плечи, ударить по лицу и заставить заткнуться.

Лишь бы Гермиона не начала причитать.

– Всё хорошо, любимая, я рядом, – механически улыбнулся он, бездумно произнося отработанную фразу.

Только ожидаемых мокрых рыданий в рубашку не последовало. Наоборот, в камере стало как-то слишком тихо.

Тео поморгал, скидывая с себя морок воспоминания, и медленно обернулся на Грейнджер. Та молчала и смотрела на него странным взглядом. Казалось, что челюсть девочки вот-вот вывихнется и упадёт на пол, что она держит её одним лишь усилием воли. Тишина повисла очень необычная, особенно для ситуации, когда их вот-вот казнят.

Гермиона медленно отряхнула свои штаны, словно ничего важнее этого сейчас не было. Очень-очень тщательно сняла с чёрной ткани все волосинки Дохлика и только после этого подняла на него взгляд. Её щёки порозовели и даже кончики ушей запылали алым, словно на них насыпали жгучего перца. Девочка явно смутилась. Тео изумлённо вздёрнул брови. Неужели приняла его слова за чистую монету? Подумаешь, сказал пустое слово на букву «л», что в этом такого? Но Гермиона таращилась так, словно у него вырос третий глаз.

Нотт почувствовал, как по лбу стекла капелька холодного пота.

Молчание затягивалось. Он обернулся и тоскливо взглянул на небольшое окошко с решёткой почти под потолком. Бежать некуда. Вот будет неприятно, если она признается ему в любви в ответ. Захотелось стать слизнем и просочиться сквозь прутья – впервые в жизни ему было так неловко, и он сам не понимал почему.

Никогда Теодор Нотт не испытывал ничего подобного. Он не чувствовал себя неловко два года назад, когда стирал сперму Амикуса со своего плеча. Простое механическое движение руки. Пока Кэрроу тихо дрочил в сторонке, Тео всё устраивало.

Ему не было неловко, когда он вернулся на крышу, чтобы забрать маглу, которую случайно забыл там после секса. Девушка отоспалась и немного охрипла, зато надышалась свежим воздухом на жизнь вперёд. Ей же полезнее.

Ему не было неловко даже наутро после того, как Малфой запустил свой скользкий язык ему в рот. Более того, Теодору нравилось, как Драко теперь смущался и бледнел, словно непорочная девица. Зато у него появился новый повод ставить блондиночку в скользкое положение…

А вот сейчас ему было неловко. Очень. Между ним и Грейнджер в воздухе повисло что-то густое и липкое, как плевок верблюда. Мерзкое слово «любимая».

Тео прочистил горло, словно хотел что-то сказать, но нужных слов не нашлось. Гермиона, кажется, ни разу за эти несколько секунд так и не моргнула. Он дрогнул уголками губ, насмехаясь над ситуацией и злясь на самого себя: «Нас схватили, посадили в камеру и скоро убьют, а ты испугалась маленького словечка?»

Из чистой вредности захотелось повторить гадкое слово тысячу раз, чтобы посмотреть, как ещё сильнее вспыхнут невинным румянцем кончики смешных ушей. И доказать самому себе, что ничего в этом слове нет.

– У тебя линия кривая, – Грейнджер неуверенно встала на ноги и прошлась по комнате. Видимо, предпочла сделать вид, что не расслышала. – Где мы?

Теодор провёл кончиком языка по губам и едко улыбнулся. Она взбесила его своими заумными вставками ещё в баре. Не так руку держишь, измени угол наклона. Будто бы он был маленьким мальчиком, который не знал, как колдовать. И сейчас мстительно захотелось спустить на неё всех собак. Выместить злость. За то, что сам сболтнул лишнего. Он набрал лёгкие в воздух, размышляя, как задеть её побольнее. Ей не понравилось слово «любимая»? Значит, нажмём на него.

Нотт мысленно прокрутил несколько фраз, выбирая лучшую. На что похоже это место, любимая? Может, мы с тобой в отеле, любимая? Может, я забрал тебя в свой менор, любимая…

Но вместо этого произнёс:

– Давай будем считать это свиданием, л… – грязное слово на букву «л» застряло в горле сухим комком. Захотелось, подобно Дохлику, отрыгнуть его. Почему-то произнести это вслух, глядя в её большие испуганные глаза, оказалось сложно. Пустое же слово, нет?

Гермиона отвернулась, сделав вид, что осматривает стену, и даже попыталась отковырять пальцами гвоздь, но через пару секунд произнесла:

– Интересное место ты выбрал, любимый.

Тео словно ударили под дых. Кажется, их Гриффиндор научилась отбивать мяч на чужую половину поля. Или же для неё это слово было пустым, чтобы вот так разбрасываться? Он глубоко вдохнул и выдохнул, выравнивая дыхание. Мерзкое, гадкое словечко, прозвучавшее из её уст, показалось ещё мерзопакостней. Если он бы стал Министром магии, то запретил бы его на законодательном уровне.

– Зато мы тут вдвоём, – Тео напустил безразличный вид, но весь этот разговор с приставкой «любовь» казался ему хуже пыток. А ещё он внутренне ждал, что сейчас она начнёт истерить и обвинять его в том, что они здесь оказались, но Гермиона лишь обернулась и горько спросила:

– Как всегда будем ждать Драко?

Гвоздь ей, кстати, выковырять не удалось. Теодор грустно усмехнулся. Он как никогда сейчас скучал по Малфою.

«Драко, забери меня отсюда и наложи Обливиэйт на Грейнджер!»

Но вряд ли блондиночка помог бы им в этой ситуации. Ни одного следящего артефакта на них, ни одной зацепки, куда их могли забрать, и Малфой точно не обладал чутьём оборотня, чтобы найти их по запаху.

– Думаю, в этот раз начнём без него, – мрачно ответил Теодор и взглянул на почти дописанную кровью руну на полу.

Небольшой магический посыл, и символ вспыхнет жарким пламенем. Нотт снова провёл проколотым пальцем по полу, завершая рисунок. Грейнджер подошла ближе и встала у него за спиной. Тео тут же напрягся всем телом, ожидая услышать ультразвук рыданий. Вот сейчас она прочтёт руну, сложит два и два и всё поймёт, а потом точно закатит истерику.

– Решил согреться? – в её голосе не прозвучало ни намёка на панику, только холодная стальная решительность. – Послушай, если мы с тобой начертим такую же руну огня на решётке, а затем руну холода, и активируем их одну за другой, то металл ослабеет и её можно будет выбить!

Тео поднял голову и окинул девочку снисходительным взглядом с ног до головы. Грейнджер была полна какого-то больного энтузиазма. Её глаза блестели так, словно она залпом опустошила бутылку огневиски и запила Бодроперцовым зельем.

– Не сработает, – сухо ответил он.

– Почему? – упрямым эхом отозвалась та.

Зачем ей пламя? Казалось, девочка могла выбить решётку своей собственной твердолобой башкой.

– Потому что железо нагреется и сразу остынет.

Теодор посмотрел на неё так, будто перед ним стоял тупой ребёнок. Но при взгляде на её решительное лицо где-то глубоко в душе стало немного стыдно. Накатил какой-то каскад ненужных, непрошеных эмоций, которые он предпочёл бы никогда не испытывать: неловкость, стыд. Что дальше? Закатит Цветочку мокрую истерику на манер Алекто, а она будет гладить его по спине и утешать?

– Точно, точно… надо вспомнить физику.

Грейнджер развернулась на пятках и несколько раз подпрыгнула, чтобы заглянуть в окно. Это тоже не дало никаких результатов. На улице уже стемнело, и разглядеть что-либо не представлялось возможным. Через несколько прыжков она поняла, что скакать бесполезно и заходила из стороны в сторону, точь-в-точь как сам Тео пятнадцать минут назад.

Нотт сидел рядом с руной, не решаясь дать магический посыл, и наблюдал за ней с обречённым спокойствием – этап отрицания он уже прошёл. Сейчас наступало смирение.

– Есть идея! – Гермиона вновь взглянула на решётку и постучала пальцем по губам. – Значит, наоборот, надо создать условия, близкие к жидкому азоту. Остудить, а потом резко нагреть!

– Какая физика? Что за чушь ты несёшь? Руны – самое надёжное, что существует в мире!

На секунду ему показалось, что этими словами он бросил ей вызов. Лучше бы уж сразу плюнул в лицо, потому что Грейнджер резко развернулась и гневно посмотрела ему в глаза.

– Так используй свои чёртовы руны и сорви эту решётку со стены!

И Тео тоже не выдержал. Он вскочил с пола и схватил её за плечи. Хотелось то ли оглушить, то ли поцеловать. Гермиона подняла на него свои золотисто-карие, как у рыси, глаза. Испуганные и одновременно злые, с крапинками непробиваемого упрямства, которое хотелось из неё стереть Обливиэйтом. Нотт колебался. Отправить её спать дальше или всё же поцеловать? Грейнджер приоткрыла рот, и Тео как-то неосознанно, даже рефлекторно, склонился, едва коснувшись её губ своим.

Они оба замерли.

Теодор кожей чувствовал горячее дыхание Золотой девочки и почти родное тепло тела. То, что происходило между ним и Гермионой, было похоже на вальс по паркету, мокрому от разлитого бензина. Его бесило, что она не лежит беззащитным комочком, что на её фоне он выглядит безвольной сучкой. И сейчас она опять бросалась пустыми словами про тупую физику, показывая свою стальную волю к жизни. Будто бы и Теодор не имел права сдаваться!

– Дай пару секунд, мне надо подумать, – он поцеловал её в лоб и отпустил. – Просто помолчи, ладно?

Грейнджер открыла рот, закрыла и молча кивнула. Умница же.

Нотт взглянул на окно, лихорадочно перебирая варианты, но ничего толкового на ум так и не приходило. Ей же не объяснишь, что Антонин – непростой волшебник, что его ученики выдрессированы на применение физической силы и магии одновременно. Что им, скорее всего, специально оставили эту лазейку, чтобы они попытались вырваться на волю, как крысы из клетки, и на них можно было открыть охоту. Тео сам знал эту тактику. Создать иллюзию безопасности, понаблюдать, как жертва мечется в поисках выхода, и атаковать, когда та будет близка к свободе. Так было веселее, но доставлять Антонину радость и позволять загонять себя, словно дикое животное, Нотт не хотел. При этом других вариантов не оставалось. Всё безнадёжно.

– Сварные швы – самое слабое место у решётки, начерти свои руны, нагрей, и мы сможем вырвать её из стены.

Теодор стиснул зубы и потёр переносицу. Видимо, молчание и Грейнджер – две несовместимые вещи. Будь у него при себе Матильда – ещё оставался бы шанс выжить, но сейчас выходить на улицу было равноценно команде «Фас», отданной гончим.

– Нам нельзя туда лезть, – тихо ответил он, вновь и вновь заходя в мысленный тупик.

– А что мы будем делать? Сидеть сложа руки?! – Гермиона разозлилась и вновь нервно зашагала по комнате. – Никогда нельзя сдаваться, Тео!

И словно в подтверждение своих слов, она с яростью пнула дверь.

В воздух поднялись частицы пыли, скрипнули ржавые петли. Дверь медленно отворилась, а в камеру тут же ворвался свежий, прохладный воздух. Глаза девочки заблестели, и, не дожидаясь, пока её остановят, она осторожно выглянула в коридор.

– Там пусто.

Теодор скривился – конечно, пусто. Антонин буквально приглашал их выйти и повеселиться. Варианта у них было всего три. Первый – сидеть и ждать, когда Долохов заскучает и придёт их шевелить, но, скорее всего, он сначала закинет в камеру парализующее. Второй вариант – выползти через решётку на открытое пространство, где его ученики налетят на них толпой, – шансов на выживание в этом случае нет. Или поступить, как им предлагалось: красться по коридорам, словно мыши в лабиринте. Теодору не нравился ни один из вариантов, но решение за него приняла Грейнджер. Она просто не стала тратить время на раздумье и шагнула за дверь.

– Стой, идиотка!

– Сам сиди в своей камере!

Гермиона скрылась в темноте дверного проёма, и Нотт недовольно двинулся за ней следом. Коридор казался пустым: голые стены, тусклые лампочки, разбитая плитка на полу и светящаяся зелёным надписью «Выход» в противоположном конце. Вроде бы, на первый взгляд, не было ничего подозрительного, но Тео точно знал, что где-то здесь припрятаны ловушки.

Он внимательно всмотрелся в рисунок разбитой напольной плитки – никаких ниток, рун или светящихся точек, сопровождающих магические капканы. Краска на стенах ровная, серая – никаких трещин или подозрительных бугров. Проход казался чистым. И лишь у самой двери с мерцающей надписью «Выход» Нотт заметил крошечные, почти незаметные символы на стене. Которые Грейнджер, конечно же, не увидела.

– Стой, тут что-то есть, – Тео едва успел остановить её в дюйме от дверной ручки. Он схватил узкое запястье и отвёл в сторону.

– Ты думаешь, я не способна заметить магическую ловушку? Мы в аврорате весь год тренировались всякое тёмно-магическое барахло обезвреживать! И поверь, уж кто-кто, а аврор в этом смыслит больше, чем гражданский…

Пока Грейнджер полыхала праведным гневом, Теодор молча сковырнул со стены камешек и кинул в дверь. Их обоих тут же обдало жаром. Кажется, даже ресницы опалило.

– Если хочется сдохнуть, то иди вперёд. В противном случае слушайся меня. Тебе ясно, аврор?

Глаза Гермионы стали чуточку шире. Размером с галлеон каждый, но, на удивление, она безропотно кивнула. И Нотт даже подумал, что это хорошее начало и, возможно, у них есть какой-то шанс на выживание.

Он наклонился поближе, внимательно осматривая символы. Ничего особенного, просто рунический щит на проходе. Возьмись Гермиона за ручку, даже бы не получила смертельных ранений, просто подпалила бы кисть и стала калекой-обузой. Антонин, словно на охоте, хотел пометить себе подранка, и такое удовольствие Теодор не собирался ему доставлять.

Он вытащил ремень из петель и намотал один конец себе на кулак. Не Матильда, но всё же. Этим можно было попытаться придушить кого-нибудь, а пряжка вполне могла сгодиться, чтобы усилить удар кулаком или повредить рисунок символов. Как сейчас.

Нотт осторожно поскрёб металлом по стене, стирая полоски и разрывая защиту двери. Руны медленно замигали и погасли одна за другой.

– Не спеши, – он тут же схватил Гермиону, чтобы та не рванула вперёд.

Вначале им стоило решить, кому идти первым. Героический образ мышления Тео был чужд и, очевидно, что именно его антониновцы считали главной опасностью, а значит, первым ликвидировать будут тоже его. С другой стороны, Грейнджер – хрупкая девушка и никто ничего от неё не ожидает, но сможет ли она прикрывать спину? И ведь, вроде, аврор, значит, могла научиться за себя постоять… Нотт смерил её оценивающим взглядом, взвешивая следующие шаги. Нет, легче было пропустить горе-аврора вперёд для отвлечения внимания.

– Ты первая.

Гермиона вскинула брови, но, на удивление, снова спорить не стала. Она осторожно открыла дверь и прошла несколько нетвёрдых шагов вглубь. Теодор подумал, что всё же в храбрости Гриффиндору не откажешь. Он подождал пару секунд и скользнул за ней следом, стараясь держаться у стены и быть незаметным.

Комната, в которой они оказались, выглядела как обычная зона отдыха квиддичной команды: столы, стулья, шкафчики по сторонам и ни одной живой души. Слишком тихо, слишком темно и ебучие мигающие лампочки под потолком. Нотт решил, что если выберется, обязательно предложит Антонину номер телефона электрика.

– Смотри, – Грейнджер пальцем указала на надпись «Открой меня» на дверце одного из шкафчиков.

– Антонин просто мастер прозрачных намёков, – Тео подошёл поближе, внимательно осматривая каждую зазубрину на металле.

Никаких рун или явных ловушек не виднелось, но это не значило, что при открытии дверцы никто из них не получил бы проклятие в лоб.

– Отойди в сторону, – он встал сбоку и легонько ткнул в дверцу пряжкой ремня.

Тихо скрипнули ржавые петли, но, на удивление, никаких вспышек-взрывов не последовало. Зато внутри шкафчика, на верхней полке, на алой бархатной подушечке лежала пара охотничьих ножей и одна волшебная палочка. Великодушный дар Долохова. Ублюдок только гирляндами поленился его подсветить.

– И как это понимать? – Грейнджер подошла сзади и взглянула поверх плеча Теодора.

Антонин играл с ними. Ножи могли быть отравлены, а на палочке наверняка маячок.

– Это значит, что если мы будем действовать по его сценарию, то нам конец.

Теодор сам колебался. С одной стороны, не стоило брать ничего из того, что предлагал Долохов, а с другой – от палочки отказываться тоже глупо. Но никто не мог сказать, какие последствия последуют при попытке колдовать. Рискнуть – не рискнуть?

Нотт на всякий случай натянул рукав толстовки так, чтобы ткань прикрывала пальцы, и осторожно взялся за рукоятку.

Замер на пару секунд, прислушиваясь к ощущениям.

Молнией его не поразило, рука не отсохла. Немного успокоившись, он внимательно посмотрел на палочку и попытался понять, в чём подвох. Древко было узкое и гибкое, по ощущениям грецкий орех – Долохов издевательски подготовил самую удобную палочку именно для него. Похоже, приглашал к прямой атаке и открытому противостоянию. Но нападать на толпу антониновцев с крошкой-аврором за спиной было глупо.

Тео взмахнул палочкой, пробуя аппарировать, что, конечно же, не получилось. Ожидаемо. Значит, нужно наколдовать что-то такое, чтобы спасти и себя, и Грейнджер. Атакующей магии от него ждут, защитная у него слабая – не выдержит. Бегать по коридорам с помеченной палочкой-маячком то же самое, что и повесить себе на шею колокольчик. Самым разумным казалось выкинуть её и попытаться уйти через вентиляцию. Но, скорее всего, этого от них тоже ждали.