Текст книги "Мы все умрём. Но это не точно (СИ)"

Автор книги: Aris me

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 62 страниц)

С кресла в центре комнаты на него изумлённо смотрел взъерошенный Бруно.

– В своём уме, малец? – сипло поинтересовался он, но со своего места не встал. Драко подумал, что за прошедшее время волос на его голове стало ещё меньше. Магл, не дождавшись никакой реакции, повысил голос: – А ну, вертай как было! Мне эта дверь дорога как память!

Но всё внимание Малфоя было приковано не к возмущавшемуся старику, а ко второму человеку в этой комнате.

Теодор Нотт.

Тот держал в руках прозрачный стакан и безмятежно улыбался, вольготно раскинувшись на потрёпанном диване. На его губах все так же плясала мерзкая и раздражающая улыбка, почему-то всегда воспринимаемая людьми как нечто милое и сладкое. Ублюдок совсем не изменился, разве что выглядел немного более счастливым, да и кожа у него имела лёгкий бронзовый оттенок загара.

Злость кипящим вонючим дёгтем поднялась к самому горлу. Неплохо отдохнул, да, уродец? Захотелось стереть с ноттовского лица эту гнусную ухмылочку. Драко сжал кулаки и, с большим трудом сдерживая себя, прошипел:

– Где она?

Теодор невозмутимо отсалютовал ему стаканом и отхлебнул какой-то мутной, бурой жижи. Словно не прошло этих месяцев, будто они просто неделю не виделись и встретились в баре.

– Нотт, где она? – с ещё большей злобой в голосе повторил он. Гнев ощущался чёрным липким комком на языке, хотелось плюнуть им в слишком уж счастливое лицо Нотта и посмотреть, как тягуче и медленно будет стекать слюна с его подбородка.

– Я вообще не понимаю, о ком ты, – и снова его ебучая белозубая улыбка, искренняя, как у просветлённого ангела, сошедшего с небес на землю. Буквально на секундочку, чтобы с любовью чмокнуть весь мир в пыльные макушки, а потом вновь взмахнуть белоснежными крыльями и улететь в облака.

Драко глубоко вздохнул и вытащил палочку. Руки нервно подрагивали, и он очень надеялся, что это не сильно заметно со стороны. Тео с любопытством отставил стакан на тумбу и сел ровнее, но жизнерадостный оскал с лица так и не стёр. Салазар, дай сил не убить его на месте. Малфой плавно прошёл внутрь и положил свою палочку рядом с его бокалом. Придётся набраться терпения. С Ноттом всегда сложно.

– Чего ты хочешь? – глухо спросил он.

Тот промолчал, но лицо его постепенно начало приобретать более серьёзный вид: брови он свёл к переносице, рот недовольно искривил и брезгливо поджал нижнюю губу. Улыбчивая мина стекла с него, словно тёплое сливочное масло с ножа. Прекрасно, Теодор на связи. Значит, можно наконец-то поговорить без всех этих его кривляний.

Малфой устало опустился в свободное пыльное кресло и безвольно сложил руки на колени. Бруно обеспокоенно потрепал его по голове, но Драко не обратил на это никакого внимания.

– Совсем дурно, да? – проскрипел старик и, не дожидаясь ответа, всучил ему в руки стакан. Керамический, с отбитым краешком и грязным, несмываемым налётом чайной заварки. Малфой уныло хмыкнул. Бруно все болезни лечил одним методом. Мигрень – настойкой из крапивы, боль в животе – бальзамом из дикорастущей травы, сердечный приступ… на этот торжественный случай у Бруно стоял красивый хрустальный графин с заспиртованной многоножкой. Драко с сомнением заглянул внутрь своего стакана: судя по всему, именно это ему сейчас и налили. Пахло пойло отвратительно – пережжённым в котле зельем. Видимо, выглядел он совсем хреново, раз даже после сломанной двери Бруно ему посочувствовал. Где-то глубоко в душе кольнула совесть – перед уходом надо будет всё починить. Гермиона именно так и заставила бы его поступить. Окажись она сейчас рядом. Малфой не раздумывая выпил содержимое одним глотком. Всё горло сожгло к чертям. Ощущение было такое, будто по пищеводу пустили Адское пламя. На глазах выступили слёзы, и он неудержимо закашлялся.

– Я слышал, что произошло, Малфой, мне жаль… – если бы Драко не знал Нотта, то ему даже показалось бы, что в его интонации проскользнуло искреннее сочувствие.

– Нихуя тебе не жаль, – сквозь кашель выдавил он. – Где Грейнджер?

– Умерла.

– Ложь!

Зелёные, как Авада, и серые, будто стальное лезвие, глаза с ненавистью уставились друг на друга. Между ними было слишком много застарелой, засохшей злости. Подобно чёрной плотной корке грязи, что налипает на обувь после прогулки по дождливому лесу. Не счистить, не стереть, только испачкать всё вокруг. Драко буквально кожей ощущал его обжигающую ярость с примесью обиды. Это казалось сейчас таким легким – скользнуть в его разум и разобрать всю больную башку по кирпичикам. Тео не пытался закрыться. Малфой, даже не желая того, чувствовал его вызов, будто бы тот сам подталкивал – давай, загляни в мои мысли. Драко первым отвёл глаза и покрутил на пальце фамильный перстень с выгравированной буквой М.

– Никакой легилименции. Я просто хочу знать, что с ней произошло на самом деле. Она нужна мне… Ты можешь соврать, ты можешь сказать правду, ты можешь ничего не говорить. Я приму любой твой ответ. Потому что я тебе доверяю. Несмотря ни на что.

На несколько мгновений повисла тишина. Драко в ожидании ответа уставился в свой стакан. Будь он как Трелони, то наверняка мог бы различить в непонятных крупицах на дне какое-нибудь дурное предзнаменование. Но что, если худшее уже произошло?

Теодор издал какой-то нечленораздельный, с нотками брезгливости, звук, и Малфой поднял на него печальный взгляд. Тот выглядел так, словно Драко сейчас, подобно Альбусу, отрыгнул непереваренный комок шерсти на его любимую мантию, и ему теперь это предстояло как-то счищать.

– Вот почему ты всегда так делаешь? – Нотт устало вздохнул и потёр переносицу. – Только начинаю думать, что с тобой всё кончено, как ты снова напоминаешь мне старого Драко.

– Я всегда тот же Драко.

– В этот раз ты заигрался, придурок, – в его голосе прозвучала металлическая жёсткость.

– Знаю.

– Сколько раз ты появлялся на могиле Грейнджер?

– Это не её могила.

– Советую навестить и уже перестать быть слепым.

Ощущение безысходности наполнило до краёв. Малфой встал. Нотт должен был знать. Только он и мог знать! Стало невыносимо горько и больно. Можно залезть легилименцией в его голову, можно вложить нужные мысли, можно Империусом заставить что-то сделать… да сколько угодно примени заклинаний, но это не наполнит ту бездну, которая разверзлась между ними. Всё кончено. С Ноттом всё кончено.

– Хорошо, Тео, если таков твой совет, то я так и сделаю, – он подумал, что пойдёт и раскопает могилу Грейнджер, лишь бы доказать им всем, что там лежит не её труп.

Драко поднял стакан и отсалютовал Нотту, тот тоже взял свой и ответил встречным жестом. На его безымянном пальце блеснуло знакомое кольцо. Сердце на мгновение замерло и в следующий миг застучало быстро и невпопад.

– Ты носишь это кольцо?

– М-м-м? – Нотт непонимающе перевёл взгляд на правую руку. – Я всегда его носил.

– А часы? – он постучал пальцем по своему запястью. У Теодора была абсолютно ровная, загорелая кожа, без намёка на бледную полоску, характерную для ремешка часов.

– Я их не ношу, кретин. Нахрена они мне?

Он действительно в это верил? Драко позволил себе слегка применить легилименцию. Совсем поверхностно, на одни эмоции. Чтобы даже чуткий Нотт не смог ощутить его вторжения. Тео источал уверенность и лёгкое раздражение. Нет, дружок, ты в жизни не снял бы часы, и кольцо тоже носить бы не стал.

– Белый кот на улице, как зовут?

Теодор уставился на него, как на идиота. Драко ощутил его искреннее недоумение. Будто бы перед ним стоял фестрал, который только что объявил себя единорогом.

– Дохлопёс, – наконец недоумённо произнёс он.

– И-и? – широко улыбаясь протянул Драко и позволил себе мягко коснуться его воспоминаний о коте. Ох, да, кажется, он соврал про неиспользование легилименции, но Теодору знать об этом было не обязательно. К счастью, за последние полгода Драко тоже кое-чему научился. Он действовал аккуратно, как можно незаметнее, потихоньку разматывая его воспоминания: вот Тео кормит белую тварь свежевыловленной на берегу океана рыбой, вот кот лежит на его спине и ласково мурчит… он проводил с ним чертовски много времени последние месяцы, но у него не оказалось никаких более ранних воспоминаний. Это могло говорить только об одном.

– И-и? – снова протянул Малфой, побуждая Нотта задуматься и вспомнить хоть что-нибудь.

Теодор удивлённо вскинул брови, не понимая, чего от него хотят.

– Дохлик Нотт?

Драко еле сдержал колючий смешок: этот идиот дал коту свою фамилию? Тео нахмурился. Он однозначно не знал, что от него хотят услышать. Продолжение кошачьего имени он не помнил. Просто не помнил. Будто раньше и не существовало в их квартире этой пушистой твари. Драко внезапно захохотал, словно умалишённый, и его смех был подобен взрыву Бомбарды. На душе стало так хорошо и свободно. Всё, Беллатриса, ты больше не самая поехавшая в нашей семье. Иди на хуй с пьедестала. Эти двое его окончательно доконали.

– У блондиночки крыша потекла, – донёсся до него настороженный шёпот Бруно. – Ты это… Как-нибудь деликатно иди, забери у него нож, вон в сапоге торчит.

– Какой нож? – настороженно спросил Тео.

Драко рассмеялся ещё громче, согнувшись от смеха пополам. Живот свело спазмом, но он никак не мог остановиться. Придурок даже свою Матильду не узнал. Нотт аккуратно подошёл и, присев на корточки, настойчиво заглянул ему в глаза. Драко совсем неделикатно пнул друга, и тот неуклюже завалился на пол. Малфой, задыхаясь от смеха, уселся рядом и обнял за плечо. Его накрыла невероятная волна облегчения. Он так и знал, знал! Грейнджер вечно прокалывалась именно на мелочах. Вечно. В какой же ярости будет Тео! Драко рассмеялся ещё громче, и, кажется, даже порвал себе рот, потому что в уголках губ слегка защипало. Но он просто не мог перестать представлять, как разгневается Нотт, когда поймёт, что на его неприкосновенность так варварски посмели посягнуть. Теодор только за одно это её из-под земли достанет и надерёт маленькую хитрую задницу, а он совсем не станет ему мешать.

Малфой пригладил рукой кудри друга и нежно чмокнул в макушку. Волосы Тео так знакомо пахли ментоловым шампунем. Драко провёл кончиком носа по колючей щеке до самого уха, в полной мере насладившись тем, как Нотт вздрогнул от этого его жеста, наклонился к уху и тихо прошептал:

– Она стёрла тебе память, придурок.

Комментарий к Привет, Тео!

Атмосфера главы: https://pin.it/6Q4Xa6t

Эстетика от Franke winni: https://t.me/frankewinnisays/4034

========== 19. Идём в поход ==========

Идут в поход, два ангела вперёд,

Один душу спасает, другой тело бережёт…

***

Год назад

Теодор расслабленно сидел на полуразрушенных ступеньках их привычного магловского жилища. Солнце прекратило по-летнему палить, и он просто наслаждался хорошей осенней погодой, подставляя лицо под мягкие вечерние лучи. Ветер ласково играл в его волосах, с окна старика Бруно доносился вкусный запах мясного пирога с острым перцем, и Тео подумал, что когда закончит со всем, то обязательно к нему заглянет.

Этот дряхлый магл ему нравился: помешанный, полубезумный, полный энергии и идей. Тео смотрел на него и представлял, что в старости он определённо мог бы стать таким же. Если бы всерьёз собирался стареть.

По растрескавшемуся асфальту, шурша, пролетел целлофановый пакет. Нотт проследил за ним взглядом и расслабленно откинул голову на стену.

Ему здесь нравилось всё.

Он сам удивился, насколько легко адаптировался к этому бродячему образу жизни, но война отучила его быть капризным. Ему больше не требовалось комфортабельные комнаты с пышными перинами на огромных кроватях или горячие ванны с ароматными маслами и шелковыми халатами. На самом деле ему больше ничего не было нужно.

Подумать только, лет пять назад он жаловался отцу в письме, что в Хогвартсе не подают его любимую океанскую рыбу, а матрасы слишком жёсткие, и абсолютно серьёзно настаивал, чтобы к ним в спальню поставили новую кровать с простынями из египетского хлопка и бархатным зелёным балдахином. Будто бы другой человек. Теодор усмехнулся сам себе. Так и есть.

Тот мальчик действительно умер.

Поплачем вместе и споём поминальную песню по милому-славному Теодору Нотту.

Ах, нет. Ему было плевать.

Теперь Тео было плевать на всё: что есть, где жить, чем заниматься и с кем. Он мог одинаково хорошо довольствоваться консервами или изысканным мраморным мясом, он мог спать на земле или в мягкой кровати, для него не существовало никакой разницы с кем трахаться – с красивой, стройной девушкой или с обрюзгшей тёткой. Всё равно. Главное только заткнуть эту звенящую пустоту внутри.

Спроси его кто-нибудь – каков же на самом деле Теодор Нотт?

Он бы честно ответил – пустой.

Как бездна.

Как болотное дно.

Наверное, что-то подобное испытывают поцелованные дементором. А может, останься Нотт сам с собой наедине, он и сам бы стал таким же. Ему было всё равно на чужие слёзы, боль и мольбы, ему было плевать на чужие жизни, которые так легко тухли, как свечки. Тео давно мог лишь только брать, не отдавая ничего взамен.

И то, что хотел, он забирал всегда.

Нотт крепко затянулся, наполняя лёгкие вкусным, тёплым дымом, громкая музыка в его наушниках закончилась, сменившись тишиной, которую сразу же заполнил женский пронзительный визг из прошлого:

– Ты всё такой же ветреный и глупый мальчишка, любовь моя? – некрасивая женщина в памяти визжала так, что её голос даже спустя два года звучал тонко, мерзко и оглушающе громко. – Красивые мальчики всегда выбирают красивых девочек, но ты мой! Мой! Мой… – Когда она кричала, то становилась похожей на лупоглазую рыбу. – Как ты допустил, что она изуродовала твоё прекрасное тело?!

Тело… В наушниках вновь набрали громкость агрессивные аккорды, истеричный женский голос из прошлого утих и отступил. Тео закатал рукав на правой руке и провёл пальцем по неровным буквам шрама. Шлюха. Если Беллатриса изуродовала моё тело, то что сделала со мной ты, любовь моя?

Сквозь тонкую ткань чёрной водолазки нащупал рельеф второго подарка Алекто. Рядом с сердцем, чуть пониже левой ключицы. Улыбайся.

– Я так люблю твою улыбку… Ты же никогда не забудешь, как сильно я тебя люблю? – его девочка хотела, чтоб она навсегда осталась у него в сердце. Можно поздравить, её мечта сбылась.

На секунду у Тео внутри всё сжалось от осознания, в какую глубокую трясину затянула его эта женщина со своей убогой любовью и неуёмной жаждой обладания. Оказывается, если долго пить Приворотное, то это не проходит бесследно. Кто бы мог подумать, да? Но зачем кому-то думать, когда им движет простое, примитивное «хочу».

– Невозможно отменить любовь, пусть и искусственную, не потеряв остальные чувства, – говорили ему целители, и Тео даже мог в этом с ними согласиться. – Это большой риск, не спешите устранять все последствия одним разом, ведь любовь питает каждую эмоцию, вплоть до ненависти. – консилиум из трёх седых, длиннобородых стариков сотрясал воздух впустую и бесполезно пытался до него достучаться. – Поймите, любовь невозможно взять из ниоткуда. Приворотное зелье вытягивает искры тёплых чувств отовсюду и направляет на один-единственный вожделенный объект, а у вас этот процесс длился слишком долго. Год – это очень много. За это время эффект зелья мог подменить собой и разрушить ваше естественное восприятие. Никто не знает, что произойдёт, если вы сейчас выпьете антидот. Может случиться непоправимое. Нам нужно понаблюдать, подобрать более точный состав, мы же не знаем, что входило в то зелье. Ваша невеста говорить с нами отказывается, поэтому мы можем только догадываться и дозировать постепенно, отслеживая ощущения…

Ощущения. Они хоть понимали, о чём говорят? Знали ли эти умники, как Приворотное незаметно уродует, коверкает тебя изнутри, расползаясь в душе, словно болезнь, и вытягивает всё тёплое и светлое, что в тебе есть? Любовь к жизни, к себе, к семье, к другому человеку… Что ты становишься послушной оболочкой и больше не принадлежишь себе, даже в мыслях. Скажи ему Алекто молчать – и он заткнулся бы, скажи отрезать свою руку – исполнил бы с большой любовью.

Теодор каждую секунду чувствовал эту больную тягу внутри себя. Ему хотелось находиться с ней рядом, дышать ароматом её духов с нотками приторного жасмина, ощущать тепло мягкой кожи, смотреть, как она двигается, улыбается, а с другой стороны, разумом он чётко осознавал, что делать этого не хочет. Тео ненавидел то ощущение, когда она прикусывала своими жёлтыми зубами его шею, ненавидел её шершавый язык, скользящий по его телу, ненавидел кислый запах её пота. И от этой двойственности он сходил с ума. Сделать к Алекто шаг и три назад, разбежаться и впечататься губами в сладкий, жадный ротик, а следом вывернуть наружу всё содержимое желудка.

Поэтому пока целители что-то монотонно бубнили над ухом, Тео просто взял и не раздумывая выпил залпом весь флакон антидота. Он искренне верил, что так будет лучше, потому что хуже уже быть не могло. Но что, если взять и стереть из человека такое сильное чувство, как любовь? Что в нём останется?

Пустота. Скука.

Снова пустота и немного исследовательского азарта.

Таким и был теперь Теодор Нотт.

Что ж, зато если он и стал бы дементором, то очень любопытным.

Этого не смогла отнять у него даже Алекто.

Любопытно, как ты там поживаешь, любовь моя? Скучаешь, сука? Знала бы ты, как я весело провёл время с Беллой, умерла бы на месте.

Прямо как она.

Тео усмехнулся своей шутке и вновь затянулся, выпустив ровное колечко серого дыма. Беллатриса… это имя рассыпалось на языке песчаной пылью. Сухо, невкусно, неинтересно. Хотелось сплюнуть. От женщины, что оставила первые надписи на его теле, он ожидал большего.

Тео воскресил в памяти тот прекрасный вечер, когда их блондиночка внезапно решил упокоить Волдеморта. Не то чтобы это стало такой уж неожиданностью, Малфой хоть и не посвящал никого в свои планы, но Теодор видел, как Драко постепенно закипал и зрел к этому шагу, так что даже ничуть не удивился, когда в спину Тёмного Лорда полетел зелёный луч от парня справа. Смерть Поттера действительно была самым удобным моментом: уединённая поляна в Запретном лесу, почти все Пожиратели отправлены на штурм Хогвартса, а за дуэлью осталась наблюдать лишь небольшая кучка людей – одним словом, если бы он хотел устранить Лорда, то поступил бы точно так же. Только он не хотел.

На Волдеморта ему было плевать, а вот безумная тётка Малфоя вызывала искренний интерес. Любопытная персона. Теодор всегда следил за ней сквозь прорези своей пожирательской маски. Он отмечал малейшие детали: её привычки, слабости, считал в уме, сколько секунд ей требуется, чтобы выхватить палочку, сколько она тратит на заклинание, заметил, что иногда у неё не слишком хорошо выходят Оглушающие – за это время Нотт узнал о ней всё.

Поэтому, когда зелёный луч пробил спину Лорда, то для него в этот миг словно ангелы спустились с небес и поцеловали в лоб. Будто бы прискакал священный единорог и влажно лизнул в затылок. Это было оно. Все нужные условия сошлись воедино. Время будто бы остановилось, Лорд ещё не осел трупом на землю, Беллатриса только и успела, что изумлённо открыть рот, как Теодор уже направил первое убивающее заклинание в Рудольфуса, а вторым разрезал Рабастана, пустив на воздух целый фонтан чистой, горячей крови. Долохов хорошо его обучил. Оставив Грега и Драко расправляться с остальными, Тео сорвался с места прямо за Беллой, которая тенью скользнула в лесную чащу.

Она думала, что он не заметит? Хотела убежать? Не выйдет, милая, не выйдет. В отличии от волшебников старой школы, Антонин приучал своих учеников рассчитывать не только на магические, но и на физические возможности. Антиапарационный барьер никто не отменял. У Беллатрисы в этих длинных юбках, полагающейся только на свою магическую мощь, не оставалось ни единого шанса скрыться от него в лесу. Теодор догнал её через три минуты, подарив одну для форы.

Беллатриса выгибалась и визжала, как свинья, царапала ногтями землю, ломая их под корень, захлёбывалась слюной и жёлтой пеной. И это был чистейший эксперимент – выкручивая ей кости Круциатусом, он надеялся ощутить хоть что-то. Говорят же, месть упоительна. Разве? Оказалось, что нет. Может, проблема была снова в нём? Недостаточно ярости, злости или что там должен был испытывать человек к своему палачу?

В своё время Лестрейндж с упоением пытала Теодора несколько дней подряд, искренне наслаждаясь, когда тот стонал от боли. Он помнил, как лихорадочно блестели её глаза, когда она водила своим острым ножом по его коже. Как дрожала от восторга, когда под её руками лопались и трескались волокна его кожи и мышц. Ведьма оставила на теле Тео свои следы: «милый» на животе – о, Беллочка посчитала его милым? «Предатель» на спине – как истинная его суть, за то, что якобы выпустил пленника. И Тео тоже хотелось ощутить нечто подобное: такое же глубокое, истинное наслаждение. Экстаз палача. Ведь что можно найти ещё более чистого и сильного, чем человеческая агония? Он просто хотел взглянуть ей в глаза, когда жизнь начнёт покидать её. О чём она будет думать? Испытает ли страх? Сожаление? Раскаяние за загубленные души?

Именно поэтому для него это был чистый эксперимент. Но, к сожалению, провальный. Он не испытал ничего: ни жалости, ни сострадания, ни ненависти. Сама Беллатриса, лежавшая в его ногах, вся резко постаревшая, дряхлая, с разметавшимися по земле волосами, не вызывала омерзения или отвращения, а её слёзы не доставляли никакого наслаждения. В глазах Лестрейндж тоже оказалось пусто. Удивительно пустое ничего.

Теодор сломал ей кости, вытер ботинки о её волосы, но опять почувствовал только сухое разочарование. Эксперимент провалился. Он так ждал этой возможности и не испытал ни одной яркой эмоции. Тео склонился над остывающим телом, забрал палочку и тот самый нож, подаривший ему шрамы. А в голове звучал лишь один вопрос – кем он стал?

Нотт не сдержался, громко усмехнувшись вслух, и по его губам растеклась широкая, абсолютно счастливая улыбка. В наушниках играла громкая агрессивная музыка, и кем бы он сейчас ни стал, ему наконец-то снова спокойно: никаких голосов из прошлого, сожалений, лишь благодатная пустота, в которой зрел новый любопытный эксперимент. Он расслабленно вытянул ноги вперёд и потянулся руками вверх до хруста в позвонках, наслаждаясь ощущением натяжения в мышцах. Тео обожал чувствовать напряжение: в теле, в голове, в паху, между людьми – именно вот такие эксперименты и придавали краски его существованию. Шагни дальше, сделай больше, сломай свои грани. И грани других. Тео любил проверять себя и окружающих на прочность. Из этого всегда получалось нечто весьма и весьма любопытное. Но в этот раз, прежде чем начать, ему требовалось тщательно взвесить все за и против. Решить для себя, действительно ли заслуживал результат всех потраченных усилий… потому что останавливаться потом будет уже просто нельзя.

Нотт прикрыл глаза, растворяясь в аккордах, мыслях, и совсем не заметил, как Гермиона очутилась рядом. Обычно Грейнджер производила массу шума, и он с неудовольствием отметил, что слишком глубоко ушёл в себя и потерял бдительность, раз она успела подобраться так близко.

Золотая девочка тихонько похлопала его по плечу, привлекая внимание, и он с неприязнью глянул на худую руку, что так бесцеремонно вторгалась в его личное пространство. Захотелось вырвать тонкие пальцы один за одним. Он прикрыл глаза, представляя, как хрустнули бы её косточки под тяжёлой подошвой его ботинок, если бы он сейчас на них наступил…

Теодор ненавидел чужие касания.

Никто.

Никто не имел права его трогать, пока он сам этого не допускал. Каждый раз, когда кто-то врывался в его личное пространство, Тео испуганно вздрагивал, проклиная самого себя за страх и ожидая вновь ощутить длинные пальцы Амикуса на своём теле. У ублюдка были крупные, красные суставы и неопрятные искусанные ногти с воспалёнными заусенцами. Теодор запомнил каждую бороздку на его коже, шрам, неровность, каждый острый торчащий кусочек кожи, что так кололся при касании. Нотт ненавидел его пальцы. Старший Кэрроу обожал возникать из ниоткуда и проводить своими крючками по особенно чувствительным местам на теле: за ухом, по рёбрам вниз, к животу и ещё ниже, к паху, обводя контуры и сжимая его член всей ладонью… В отличие от Алекто, влюблённое состояние аффекта на её братца не распространялось. Тео особенно отчётливо осознавал всю гамму омерзения, но бездействовал, особенно сильно ненавидя самого себя в эти моменты. Любимая хотела этого, и Нотт не мог ей отказать, поэтому просто безвольно стоял и ждал, когда Амикус уже наиграется.

Теодор тяжело сглотнул горькую от табака слюну и подавил поднимающееся раздражение. Что эта Грейнджер о себе возомнила? Трогает, дёргает его постоянно, бесит. Он мысленно поставил себе галочку в шкалу «против эксперимента», и даже не стал цеплять на себя привычную улыбчивую маску, искренне желая, чтобы она отвалила. Нотт недовольно свёл брови в своей самой грозной гримасе и снял один наушник, всем видом демонстрируя, что не понимает, какого хера ей от него надо.

– Привет, – выдохнула Грейнджер и замерла с недоумённым выражением лица. Она не привыкла видеть его таким. Настоящим. – Не злись, просто хотела узнать, где Малфой. Он мне написал, мы с ним должны были проверить адрес…

Наивная, как новорождённое дитя феи и великана. Уголки губ Тео дёрнулись, но он смог сдержать презрительную ухмылку. Нежизнеспособное и тупое. Драко не стал бы ей писать.

– Он просил помочь тебе, – подчёркнуто равнодушно произнёс Нотт, всё ещё ощущая колючую злость за её непрошенные прикосновения. Это тоже была ложь. Драко матерился и угрожал убить Грейнджер на месте, если она ещё раз куда-нибудь сунется. Но зачарованный блокнот опрометчиво спрятать забыл. Малыш тоже всегда был такой доверчивый. – Я перенесу нас в одно место, которое удалось опознать.

Конечно же, ему вовсе не требовалось её присутствие. Пойти проверить здание на наличие тёмного артефакта – легко. Даже у него одного это не заняло бы много времени.

– Ладно… – с подозрением протянула она и, возможно, хотела что-то спросить, но её лицо вмиг переменилось на нечто радостно-улыбчивое. – О! Моя любимая песня!

Гермиона бесцеремонно подхватила наушник и прижала к своему уху. Нотт даже на секунду опешил от такой наглости и забыл сделать вдох. Не шевелясь, одними глазами он проследил за её действиями. Провод был короткий и Грейнджер пришлось сесть совсем близко к нему, прижавшись тёплым плечом к плечу. Тео шумно, подобно разъярённому быку, выдохнул и бросил неприязненный взгляд на кудрявую макушку. Снова эта вторгалась в его личное пространство! Золотой мозг Гриффиндора прикрыла глаза и закивала в такт музыке. Её плечо бесцеремонно соприкасалось с ним и слегка подрагивало в ритм. Мерлин, она что, сидя танцует? Тео чувствовал, как из глубины души медленно-медленно поднимает свою плоскую башку ядовитая ярость. Да кто она такая? Постоянно касается его, трётся, блядски целует в щёку, абсолютно не интересуясь его мнением на этот счёт. Что ей вообще от него надо? И что в ней нашёл Малфой?

При мысли о Драко настроение моментально переключилось. Он вновь, но уже с любопытством исследователя, окинул её взглядом: хорошенькая, стройная, раздражающая. Губы полные, наверняка нежные и мягкие. Какая на вкус? Он невесомо провёл костяшками пальцев по её ноге, плотно обтянутой грубой джинсой. Она и не заметила. Беспечная. Тёплая. Тео втянул носом воздух с её запахом – шампунь с ароматом миндаля и лёгкие цветочные духи. Так ты у нас цветочек, Грейнджер?

Нотт представил, как разъярится Драко, и довольно улыбнулся сам себе. Малфой всегда так забавно злился. Разгорающееся раздражение исчезло, словно маленький походный костёр, залитый прохладной водой из ближайшего озерца. Эффект Грейнджер я не учёл, да, малыш?

Нотт выключил плеер и мысленно поставил плюсик в шкалу «За», только ради того, чтобы позлить блондиночку. А вдруг это действительно будет любопытно?

– Начнём? – с фальшиво-дружелюбной улыбкой спросил он.

***

Объект номер два выглядел как заброшенный, пустой особняк. Некогда красивый дом для большого семейства, с резными качелями на дереве во дворе и белым аккуратным заборчиком, который сейчас покосился и частично валялся в разросшейся траве. Тео подумал, что это уже какой-то намёк судьбы, раз его вечно кидает в такие места, и ему, наследнику чистокровного рода, приходится ковыряться во всяких развалинах. Зато Малфой, насколько он знал, на этой неделе побывал во Франции и Германии и даже приволок им всем сувениры: лавандовый чай для Гойла и плитку солёного шоколада для Тео. Драко всегда о них заботился и, стоило признать, что шоколад оказался отменный, но при этом малыш определённо выбирал себе самые непыльные участки.

Грейнджер сразу же выпустила его руку и уверенным шагом двинулась к особняку. Тео даже не успел открыть рот, как та, не пройдя и нескольких шагов, тихонько вскрикнула, осев мешком на землю. Что-то ему очень не понравилось в этом вскрике. Первое «Ай» или второе «Ой». Он бросил раздражённый взгляд на девичье тельце, внезапно прилёгшее на траву.

Гадство! А ведь не прошло и минуты, как они здесь.

Интуиция подсказывала, что Грейнджер вряд ли резко увлекалась ботаникой. Но, по крайней мере, её спина вздымалась, а значит, она пока не умерла. Слабое утешение. Нотт в сердцах пнул камень, и тот с глухим стуком ударился об остатки забора. Деревяшки заскрипели и упали на землю, подняв густое облако серой пыли. Теодор раздражённо втянул воздух сквозь зубы и подошёл к ней поближе. Ниже колена девушки по джинсам расплывалось влажное, алое пятно крови. В этот момент ему окончательно стало ясно, почему Малфой пытался её отстранить. Грейнджер держалась за ногу и прерывисто дышала. Видимо, ей было очень больно.

– И как это называется? – он недовольно цокнул языком, произнеся это с той интонацией, которой родители отчитывают нашкодивших детей. Бессовестная. Продырявила себе ногу. Графа «Против» пополнилась ещё одной отметкой за неуклюжесть. Возиться с ней ему отчаянно не хотелось.

Гермиона на вопрос не ответила, только закусила губу, зажав одной рукой рану. Второй она шарила по густой траве в поисках своей палочки. Судя по всему, ей было очень и очень больно. Теодор осмотрелся: тусклые, едва заметные при солнечном свете, красные огоньки, расположенные в шахматном порядке, – магические капканы. Они года два назад использовали такие повсеместно, и, видимо, Долохов тоже уволок несколько на свой объект. Их даже егеря научились различать в траве, но не Фениксы!

Нотт присел на корточки, с любопытством взглянув на неё: кожа на лице побледнела, губа уже прокушена до крови, а по виску стекали крупные капли пота. Ничего делать он с этим, конечно же, не собирался, но ему стало интересно, как поведёт себя она.